Введение в психолингвистику icon

Введение в психолингвистику


Смотрите также:
Введение в психолингвистику...
Абрамович Г. Л введение в литературоведение. (7-е изд). М. 1997. Баландина Н. Н...
Джон Р. Хикс. "Стоимость и капитал"...
Проект современности (введение в курс) Ольга Шпарага. Лекция 1 по курсу «Введение в философию»...
Методические рекомендации по подготовке к пгк по дисциплине «введение в языкознание»...
Программа курса...
Учебной дисциплины (модуля) Наименование дисциплины (модуля) Введение в спецфилологию: введение...
Программа дисциплины опд. Ф. 02. 1 История языка и введение в спецфилологию Часть I...
Программа дисциплины опд. Ф. 02. 1 История языка и введение в спецфилологию Часть I...
1. Целеполагание в процессе менеджмента Введение...
Программа по истории для вступительных испытаний в мгакхис введение...
Тематическое планирование по английскому языку, 2 класс...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24
вернуться в начало
скачать
Референция <

Ситуации

Объекты Обозначающее

Предмет

Схемы

^Операторные ' 'инварианты

Обозначаемое



Π

Рис.4.1

Весьма важным представляется указание Ж. Верньо на то, что "нельзя смешивать концептуализацию и символизацию" [Верньо 1995: 17], как и подчеркивание им главной роли действия в процессах концептуализации. Заметим также, что Ж. Верньо фактически приходит к пересмотренной трактовке референции, которая увязывается с особенностями становления и работы познавательного аппарата индивида.

121

С позиций своего экспериментального исследования подходит к проблеме значения патопсихолог Ф.Е. Василюк [1993].

При анализе эмпирического материала Ф.Е. Василюк обнаружил, что, употребляя традиционные термины, исследователь попросту наклеивает на факты "нормативно-оценочные этикетки, которые не способны содержательно охарактеризовать внутреннюю суть явлений, а нужны лишь для того, чтобы рассортировать их по заранее заготовленным ячейкам с надписями..." [Op. cit.: 5].

В целях первичной интерпретации экспериментальных фактов с опорой на психологическое смысловое поле как пространство деятельности и сознания Ф.Е. Василюк обратился за языком описания к теории деятельности А.Н. Леонтьева. В работе А.Н. Леонтьева "Деятельность. Сознание. Личность" [1975] выделены три "образующие" сознания: личностный смысл, значение и чувственная ткань, однако выяснилось, что "в некоторых случаях эти понятия позволяют довольно точно описать экспериментальные факты, но сплошь и рядом возникает впечатление, что они подходят к фактам почти вплотную, уже вот-вот готовы прикоснуться к ним, но никак не могут ухватить их суть" [Василюк 1993: 6]. Ф.Е. Василюк объясняет это тем, что А.Н. Леонтьев рассматривает чувственную ткань как некое впечатление, как некий чувственный отпечаток предметного мира, порождаемый в практическом взаимодействии с внешним предметным миром и выполняющий функцию придания чувства реальности сознательным образам; это материал, из которого строится перцептивный образ, не обладающий спонтанной активностью и внутренней осмысленностью, поскольку осмысленность образа вносится в него значениями, а не чувственностью (т.е. значения бесчувственны, чувственность незначима). Такая трактовка чувственной ткани является недостаточной, поскольку она фиксирует только часть, только аспект той реальности, которая в целом заслуживает имени "чувственная ткань". Анализ эмпирических фактов показывает, что "у испытуемого чувственная ткань — не пришедшее извне впечатление, а поднимающаяся изнутри чувственность; она не послушный материал для образа, а бурлящая магма, рождающая формы и мысль; ей нет дела до придания реальности картине мира, поскольку она феноменологическая реальность" [Op. cit.: 7].

Ф.Е. Василюк выдвигает гипотезу, согласно которой чувственная ткань образа является многомерной субстанцией, для измерения которой оказывается необходимым модифицировать принятое в теории деятельности представление об образе сознания. Поскольку сознание человека и отдельные образы сознания детерминируются внешним миром, внутренним миром человека, культурой и языком, он предлагает модель образа сознания — "психосемиотический тетраэдр" (рис.4.1.Г). В этой модели внешний мир представлен предметным содержанием (П), внутренний мир — личностным смыслом (Л), культура — значением (3), а язык — словом (С). Каждый из названных "узлов"

122

образа трактуется автором как "пограничная сущность, одной стороной обращенная к объективно существующей реальности (внешнего мира, внутреннего мира, языка, культуры), а другой — к непосредственной субъективности; все же вместе эти узлы задают объем, в котором пульсирует и переливается живой образ" [Op. cit.: 8]. Этот объем заполнен "живой, текучей, дышащей плазмой чувственной ткани. Чувственная ткань живет, движется в четырехмерном пространстве образа, задаваемым силовыми полями его узлов, и, будучи единой, она вблизи каждого из полюсов как бы уплотняется, концентрируется, приобретает характерные для данного измерения черты" [Ibid.].

Ф.Е. Василюк подробно обсуждает экспериментальные факты, свидетельствующие о доминировании того или иного "узла", или "полюса", образа, что может возникать "и вследствие психической патологии, и вследствие особой задачи, которую в данный момент решает сознание человека" [Op. cit.: 9]. Так, сознание может быть направлено на предмет, на его объективное свойство (например, ЛАМПА — яркая), но оно может также фокусироваться не на самом предмете, а на субъективном впечатлении от предмета (ЛАМПА — слепит глаза); в последнем случае задействована чувственная ткань предмета, на рисунке обозначенная как "п". Аналогично разграничиваются личностный смысл "Л" и чувственная ткань личностного смысла — "л", значение слова "3" и чувственная ткань значения — "з", слово "С" и чувственная ткань слова (знака) — "с".

Автор подчеркивает, что прилежащие к углам тетраэдра внутренние зоны состоят из чувственных тканей предметного содержания, значения, слова и личностного смысла, а объем в центре модели заполнен живой, чувствующей, пульсирующей материей, как бы уплотняющейся вблизи полюсов образа и в целом являющейся "представителем тела", в то время как сами полюса "выступают представителями предметного мира, мира культуры, мира языка и внутреннего мира" [Op. cit.: 16]. Обратим особое внимание на указание Ф.Е. Василюка на то, что "Любой образ, даже образ, связанный с самой абстрактной идеей, всегда воплощен в чувственном материале, его всегда "исполняет" целый ансамбль осознаваемых и неосознаваемых телесных движений и чувствований" [Op. cit.: 16].

Ф.Е. Василюк отмечает, - что в его модели образ сознания имеет не три образующих (значение — личностный смысл — чувственная ткань), а пять измерений: четыре из них (значение, предмет, личностный смысл, знак) "являются своего рода магнитными полюсами образа. В каждый момент силовые линии внутренней динамики образа могут направляться по преимуществу к одному из этих полюсов, и возникающим при этом доминированием одного из динамических измерений создается особый тип образа" [Op. cit.: 18]. В качестве пятой образующей сознания Ф.Е. Василюк рассматривает чувственную ткань, но не как стоящую в ряду "значение — личностный смысл — чувственная ткань", а как особую внутреннюю "составляющую" образа как представительницу тела, представителя мира человеческого тела в образе сознания. Ф.Е. Василюк подчеркивает при этом, что "Образ предстает перед нами не как внешняя по отношению ко всем этим мирам сущность, извне со стороны детерминируемая ими, а как часть каждого из

123

них, как их интеграл, как их интерференции, "голограмма", в которую вливаются волны и энергии всех этих миров, не сливаясь в аморфную массу, но и не оставаясь отдельными, а входя в такое единство как отдельные голоса в многоголосье" [Op. cit.: 18].

Теоретическая значимость концепции Ф.Е. Василюка еще не оценена по достоинству, хотя всё чаще появляются ссылки на обсуждаемую работу. Фактически им затронут широкий круг фундаментальных проблем, которые оказываются в центре внимания современной мировой науки. К числу таких проблем относится, в частности, связь между телом и сознанием человека (см., например, обсуждение этого вопроса в работах [Зинченко 1997; Johnson 1987; Turner 1994]). Следует также подчеркнуть, что в модели Ф.Е. Василюка полюс "С" точнее называть "полюсом словоформы", поскольку в состав слова как такового в единстве его формы и значения для индивида входит всё, что описывается "психосемиотическим тетраэдром". Это согласуется с ПЛ концепцией слова и в то же время объясняет регистрируемые в экспериментах связи между словами по их звуковой или графической форме.

4.3.2. Соотношение между значением и интеллектуальными возможностями человека

С этой точки зрения интересна триархическая теория интеллекта, разрабатываемая Р. Стернбергом [1996], который предлагает возможное комплексное объяснение отношений между интеллектом и внутренним миром индивида, интеллектом и опытом, интеллектом и внешним миром. Автор полагает, что процесс переработки информации происходит с участием трех основных типов компонентов: метакомпо-нентов — управляющих процессов высшего порядка, используемых для планирования деятельности, слежения за ее ходом и результатами; исполнительных компонентов — процессов более низкого порядка, направляемых метакомпонентами; компонентов приобретения знаний, связанных как с деятельностью высшего порядка, так и с исполнительной деятельностью. Непосредственное отношение к проблематике значения имеет, в частности, то, что при управлении отбором процессов более низкого уровня для решения той или иной проблемы метакомпоненты направляют выбор некоторой стратегии и ментальной репрезентации, на основе которой эта стратегия может действовать.

На основании результатов проведенных им экспериментальных исследований Р. Стернберг полагает, что испытуемые (ии.) имеют тенденцию предпочитать одни стратегии другим потому, что они требуют меньшей нагрузки на рабочую память, а выбор ментальной репрезентации информации тесно связан с принятой стратегией. Люди проявляют гибкость в способах, репрезентации, используя как пространственные, так и кластерные репрезентации при решении одних и тех же задач; в зависимости от возраста ии. ментальные репрезентации могут быть более или менее целостными и т.д.; отсюда главный вопрос состоит не в том, как, репрезентируется какая-то информация, а в том, какие репрезентации используются в тех или иных условиях. В связи с работой исполнительных компонентов Р. Стернберг отмечает, что ии. оперируют се-

124

мантическими признаками, которые, потенциально имеют отношение к решению задачи. При рассмотрении компонентов приобретения знаний им выделены три центральных компонента: селективное (избирательное) кодирование, при котором выделяется наиболее важная для некоторой цели новая информация; селективное комбинирование, благодаря которому фрагменты информации могут быть соединены во внутренне связанное целое; селективное сравнение. При изучении особенностей наращивания словарного запаса Р. Стернберг заключает, что трудности в освоении новых слов могут быть в определенной мере связаны с применением этих компонентов к ключевым признакам контекста, хранимым в долговременной памяти, а те, кто способен применять компоненты приобретения знаний к различным ситуациям, обычно обладают более развитым словарным запасом.

Решая вопросы о том, какая информация является релевантной, как совместить ее в единое целое с ранее известным и как она соотносится с этим известным, индивид опирается на свой предшествующий опыт, который может быть подводимым под некоторые "сценарии", "схемы", "фреймы", или нулевым. Для последнего случая Р. Стернберг выделяет три типа инсайтов (от insight — постижение, озарение), связанных с селективным кодированием, комбинированием и сравнением.

Соотношение между интеллектом и внешним миром индивида, т.е. использование умственных механизмов в повседневной жизни для приспособления к среде, рассматривается Р.Стренбергом как контекстуальная подтеория. Он уточняет, что при универсальности компонентов интеллекта (наряду с универсальностью способности справляться с новизной и автоматизации обработки информации) проявления этих компонентов в эмпирическом опыте зависят от культурного контекста; отмечается также роль когнитивных способностей индивида, мотивации, ценностей и эмоций.

В непосредственной связи с последним положением концепции Р. Стернберга представляется уместным упомянуть исследование индивидуального ментального опыта, проводимое М.А. Холодной [1996]. Со ссылками на ряд авторов и на свои научные изыскания М.А. Холодная отмечает, что характеристики индивидуальных репрезентаций происходящего (своеобразие типа восприятия, понимания и интерпретации событий внутреннего и внешнего мира) различаются для людей разных возрастов и разной одаренности. Работа интеллекта людей старше 30 лет построена на иных принципах по сравнению с детским, школьным и студенческим возрастом. Вследствие интеграции различных форм опыта у взрослого человека складывается особая ментальная модель действительности, объединяющая знания об объективном мире, других людях и собственном "Я", что дает основания говорить о "синтезированном интеллекте" и постулировать наличие в условиях особой одаренности индивидуализированных, уникальных когнитивных механизмов, которые становятся "интеллектуальными орудиями" особого рода.

Интересна также работа Б.Б. Коссова 1996], предположившего, что нахождение "ключевого признака" в процессах эвристического поиска при изучении механизмов творческого мышления равносильно инсайту.

В связи с проблемой типологии выделения ключевого признака при решении творческих задач Б.Б. Коссов предлагает новую типологию приемов с учетом психофизиологических механизмов выделения

125

"слабого признака" в восприятии объектов. Из числа названных автором приемов обратим внимание на многовариантность приемов варьирования сильного (несущественного для решения данной задачи) признака и на приемы усиления слабого (потенциально существенного) признака (в том числе создание единственного различия объектов по слабому признаку, увеличение разницы между объектами по этому признаку и т.п.).

Акцентирование внимания на множественности форм репрезентации того, что лежит за словом у индивида, на возможности разных стратегий пользования такими репрезентациями и на влиянии ряда факторов на выбор стратегий и наиболее подходящих для них форм репрезентации с опорой на разные виды признаков (в том числе "слабые"), противостоит "уравниловке", неизбежной при традиционном признания (по умолчанию) равнозначности значений для всех пользующихся ими людей.

4.3.3. Константность и вариативность значения

В наиболее четком виде требование учета вариативности значения слова сформулировано в книге [Dunbar 1991], где гибкость и точность значения трактуются как комплементарные понятия. Автор подчеркивает, что, как ранее указывалось в [Dunbar 1984], значения слов в одно и то же время являются и вариативными, подвижными (flexible), и точными (precise). В лингвистике, психологии и формальной семантике имеется устойчивая тенденция трактовать подвижность лексического значения как маргинальное явление, как аномалию с точки зрения системы, однако Дж. Данбар рассматривает эту особенность лексического значения как центральный, а не периферийный феномен.

К числу классов примеров подвижности лексического значения автором отнесены метафора, метонимия, полисемия, диахронические изменения, расширение значения слов в речи детей, дейксис, конверсия, явление "притирки" значения слова к контексту. При этом указывается, что заслуживает внимания разграничение референциальной расплывчатости, неопределенности, с одной стороны, и изменений в семантической репрезентации слова, с другой. Отметив, что на значение слова влияют и языковой контекст, и различные аспекты ситуации, Дж. Данбар приводит также пример семантической иллюзии из работы [Erickson & Mattson 1981], где говорится, что ии. не замечали неуместности имени Моисея в заданном им вопросе "Сколько животных взял с собой в ковчег Моисей?" Дж. Данбар считает, что этот пример отражает подвижность значений при их переработке на той глубине, которую делает доступной то или иное слово: в данном случае ии. извлекают только ту информацию о Моисее, которая отвечает потребностям достижения коммуникативных целей. С этой трактовкой приведенного примера можно спорить. Скорее, основную роль в подобных случаях играет одна из специфических особенностей функционирования индивидуального знания: опора на наиболее рельефные признаки слов (их формы и/или значения) или обозначаемых словами явлений (действий, качеств, ситуаций). В обсуждаемом примере слово "ковчег" актуализирует поле взаимосвязанных языковых и энциклопедических знаний-, упоминание о ковчеге делает избыточным уточнение имени: ясно, что речь идет о Ное, о нем и думают ии., хотя назван Моисей. Иначе говоря, этот пример иллюстрирует не подвижность или изменчивость значений слов, а достаточность признака принад-

126

лежности к библейским (ветхозаветным) именам1**, что служит одним из проявлений особенностей работы памяти и внимания при пользовании имеющимися знаниями. Вспомним также приведенное выше высказывание Дж. Тейлора о важности различения уровней хранения значений слов и доступа к ним.

Дж. Данбар полагает, что подвижность значения должна рассматриваться в противопоставлении комплементарному феномену точности значения (semantic precision). В каждом взятом отдельно случае использования слова его значение становится точным благодаря информации, извлекаемой из ситуативного контекста и из ожиданий слушающего. В этой связи следует отметить, что фактически здесь пересекаются две проблемы: гибкости (вариативности) и точности (инвариантности), с одной стороны, и того, где и как они проявляются (в самом значении слова или в его интерпретации индивидом) — с другой. Вторая из названных проблем в свою очередь перетекает в проблему соотношения языковых и энциклопедических знаний, что заставляет вернуться к обсуждению двух точек зрения на значение в работах Дж. Тейлора (см. выше 4.2.5), который указывает, что вариативность значения тесно связана с энциклопедическим знанием, обеспечивающим, в частности, возможность пользоваться выводным знанием. Однако для понимания высказывания необходимо иметь не только энциклопедическое, но и языковое знание. Отсюда возникает вопрос: что же в действительности знает человек, который "знает значения слов"? Включает ли, например, знание значения глагола to open знание о том, что может быть открыто (окна, раны, книги, свертки, банковские счета и др.)? Положительный ответ на это вопрос вытекает из концепции Р. Лангакера, из признания высокой степени полисемантичности в ментальном лексиконе. Противоположной точки зрения придерживается М. Бирвиш, строго ограничивающий полисемию в лексиконе и трактующий примеры вариативности значений как эффекты концептуальной интерпретации, поскольку само значение слова не обусловлено его возможными интерпретациями в разных видах контекстов [Taylor 1995b].

Возвращаясь к проблеме гибкости значения, следует отметить, что при последовательной ПЛ трактовке этого феномена в фокус внимания исследователя могут попадать разнообразные проявления названного свойства в психологической структуре значения слова.

Широко известны результаты наблюдений за развитием значения слова у детей. Т.М. Рогожникова [1989] сопоставила также ассоциативные реакции носителей русского языка разных возрастных групп (от детского до преклонного возраста) и проследила

16 Аналогичный пример, наблюдавшийся в условиях производства речи, обсуждается в [Залевская 1975]: в дискуссии по ходу научной конференции предшествующий оратор Петр Гурьянович был назван Иваном Демьяновичем, что хорошо иллюстрирует подмену имен из актуализированных полей с общими наиболее рельефными признаками ('исконно русские' для Петр и Иван и к тому же 'устаревшие' для Гурьян и Демьян) при совпадении слоговой структуры имен.

127

определенные изменения в широте значения полисемантичных слов, сдвиги в степени актуальности разных лексико-семантических вариантов слова. Набор из 5 экспериментальных процедур использовался в исследовании [Залевская 1995] на материале слов, вошедших в русский язык в связи с коренными изменениями в жизни общества или вызывающих изменившиеся за последние годы эмоционально-оценочные переживания, что показало широкую вариативность психологической структуры значения таких слов по разным параметрам, а также продемонстрировало тесное взаимодействие языковых и энциклопедических знаний, проявление отношения испытуемых не столько к значению слов, сколько к обозначаемым словами сущностям.

Имеются и другие трактовки вариативности значения. Так, К. Зелин-ски-Уиббелт в материалах Дуйсбургского симпозиума по проблеме лексикона [Dirven & Vanparys 1995] отмечает, что значение слова различается в разных случаях его использования, а потенциальное варьирование смыслов слова в зависимости от контекста является бесконечным, однако говорящие способны прекрасно передавать нюансы своих когнитивных построений, справляясь с вариативностью информации посредством ментальной категоризации, т.е. через игнорирование контекстуально варьирующейся информации как иррелевантной.

Категоризация также требует подвижного использования, т.е. расширения границ ментальных категорий в соответствии с бесконечным потенциалом возможных контекстов. Говорящие справляются с такой подвижностью благодаря знанию о допустимых границах каждой категории. В ходе дискурса на такие допустимые границы накладываются ограничения по отношению к специфической ситуации в ходе передачи некоторого смысла для достижения совместимых семантических репрезентаций при кооперативном социальном взаимодействии (интеракции). Такие сложные взаимодействия имеют своим результатом множественную подгонку ментальных концептуализации под особые требования дискурса.

4.3.4. Соотношение субъективного и объективного в значении слова

Этот вопрос подробно обсуждается в работе [Turner 1994]. Марк Тернер отмечает, что выдающиеся теоретики пытаются объяснить природу значения как совершенно независимую от личности человека.

Так, референциальные теории значения трактуют значение как базирующееся на положении вещей в объективной реальности, вследствие чего значением высказывания должна быть реальность, к которой оно относится. Это полностью выводит человека за рамки установленной связи ("a semantic express train shoots straignt from the linguistic symbols to an objective reality without passing through the human brain, let alone stopping in the human brain, let alone taking its entire journey there"). Другие современные теории, такие как формальные теории значения, "делают остановку" в мозге человека, но это только акт вежливости, состоящий в признании того, что мозг является тем местом, с которым увязывается значение. Например, теории искусственного интеллекта обычно трактуют мозг как устройство, производящее вычисления на базе бессмысленных символов, которые остаются таковыми в ходе манипулирования ими, но получают некоторую интерпретацию из определенного набора зафиксированных интерпретаций. Комбинация такого формального устройства и фиксированных интерпретаций называется "семантическим устройством". Формальное (синтаксическое) устройство выполняет всю необходимую работу, в то время как правила интерпретации сопутствуют этому, имея своим результатом значение. Отсюда значение фигурирует во множестве формальных исчислений, а задача теории значения состоит в обнаружении природы таких исчислений.

128

В отличие от этого когнитивные исследования природы значения трактуют как основополагающее, а не случайное тот факт, что значение приписывается мозгом человека (даются ссылки на работы [Edelman 1987; 1992; Johnson 1987; Lakoff 1987; Lakoff & Turner 1989; Turner 1987; 1991]).

M. Тернер полагает, что тем самым стали возрождаться идеи, в свое время высказанные Протагором, но как бы ни представлял себе личность человека Протагор, современная концепция должна трактовать ее как динамическую активность человеческого мозга, эволюционировавшую в целях служения телу человека, частью которого она является. Осовремененная версия посылок Протагора, рассматривающая значение как аспект активности мозга, структурированного в соответствии с телом, которому он служит, заставляет отказаться от ряда постулатов, связанных с разработкой теорий значения, в том числе от подразделения значения на объективное и субъективное, противопоставления сознания и тела, разграничения врожденного и приобретенного (ср.: [Василюк 1993]).

Объективное значение — это значение, которое существует независимо от воспринимающего его человека. М. Тернер указывает, что по Протагору, это должно трактоваться как оксюморон, поскольку никакое значение не может существовать независимо от приписывания его мозгом человека. Раз это так, то понятие "субъективного" значения так же ошибочно, как и понятие "объективного" значения. Способность человека приписывать значение проявляется по определенным закономерностям, благодаря чему значения не являются случайными или крайне личностными, но не из-за того, что они базируются на объективном значении, а из-за развития мозга под воздействием того, что можно назвать необходимыми биологическими предпосылками и необходимым опытом. Являясь общими для всех людей, они совместно развивают мозг, приписывающий значение определенными путями. Хотя эти пути (способы) принадлежат индивиду, их едва ли верно называть субъективными, ибо они являются общими для всех нас. Способность приписывания значения исходит от индивидуального мозга и не является объективной, но в этом нет ничего личностного или случайного, поэтому оно не является субъективным.

М. Тернер полагает, что разграничение объективного и субъективного значения связано с концептуальной метафорой, согласно которой мы трактуем мозг в виде контейнера. Метафорически, объективное значение находится вне этого контейнера, а внутри его может иметься копия этого внешнего объективного значения. Если это хорошая копия, то нам известно объективное значение. У нас всех могут иметься копии, связанные через их внешнего референта. По этой метафоре, такие внутренние копии не могут быть прямо связанными друг с другом. Они могут увязываться только через посредство объективного референта, который находится вне мозга, независим от этих копий и является более важным, чем копии. М. Тернер настаивает на том, что от этой метафоры и от следствий из нее необходимо отказаться. Значение находится внутри мозга в неметафорическом смысле. Никакое значение не находится за пределами мозга человека. Значения в

5-1190 129

мозгу разных людей связаны не потому, что они являются копиями некоторого внешнего значения, а вследствие того, что мозг у разных людей имеет биологическое и функциональное сходство деятельности приписывания значений.

С других позиций подходит к обсуждаемой проблеме В.П. Зинченко, подчеркивающий, что не только в онтологии, но и в гносеологии противопоставление объективного и субъективного является грубой ошибкой [Зинченко 1997: 10, 21 и др.]. Со ссылками на работы Л.С. Выготского, П.И. Зинченко, М.К. Мамардашвили, Д.Б. Эльконина, Б.Д. Эль-конина, A.A. Ухтомского и других отечественных ученых В.П. Зинченко показывает, что первичные формы аффективно-смысловых образований сознания существуют объективно вне человека в виде произведений искусства или других материальных творений людей. В процессе индивидуального развития такие объективные образования усваиваются и субъективируются, иначе говоря, идеальная форма присваивается и становится реальной формой психики и сознания индивида. Особую роль в переходе от идеальной формы к реальной (при органичности их взаимодействия) играют посредники-медиаторы: взрослый человек в паре с ребенком, знак, символ, слово, смысл (этот ряд должен оставаться открытым, поскольку полифонии медиаторов отвечает полифония сознания). Все это — психологические орудия, замечательная особенность которых состоит в том, что они вызывают к жизни внутренние формы деятельности. Бесконечное число открытий (в том числе открытие внутренней формы медиаторов) начинается в совместной деятельности ребенка со взрослым и продолжается самостоятельно всю жизнь. При этом внутренняя деятельность не является простым манипулированием интериоризированными внешними средствами: превращение внешней формы во внутреннюю всегда является творческим процессом, актом создания новой формы, нового языка описания внешней формы действия, вследствие чего новообразование приобретает собственные порождающие возможности и способности. Подвергаясь деятельностно-семиотической переработке, такие новообразования утрачивают черты сходства с породившими их источниками (в том числе и черты опо-средствованности) и проявляют себя непосредственно (см. подробнее о понятии превращенной формы [Мамардашвили 1990: 315-328]); они могут также погружаться в "глубины бессознательного" и восстанавливаться.

В.П. Зинченко обращает особое внимание на то, что деятельность и действия человека протекают в пространстве и времени предметного мира и направляются смысловыми образами при участии таких важнейших компонентов внутренней картины предметного действия, как слово, эмоция (от слабого эмоционального фона до аффективного взрыва). Всё это имеет непосредственное отношение к проблеме значения слова, что побуждает отдельно остановиться на связанных с функционированием значения процессах и используемых при этом опорах.

130

44. Некоторые вопросы функционирования значения

В 4.1 был назван ряд процессов, которые обычно упоминаются при обсуждении проблематики значения. Теперь остановимся на том, что выше не рассматривалось. Так, в работе Л. Элькониновой и Б.Д. Эль-конина [1993] обсуждается проблема знакового опосредствования и указывается на то, что часто встречающееся заблуждение состоит в натуральной трактовке знака как некоего вещного указателя, направленного на значение, под которым в свою очередь понимается определенный круг вещей и связей между ними. Для самих авторов значение является не вещью, а актом — "поворотом" вещей, их преобразованием, определенным способом видения мира; при этом нечто акцентируется и подчеркивается, а нечто, наоборот, затушевывается и снимается. Значение как способ видения представляет собой идеальное действие; именем такого действия является знак, благодаря которому действие изолируется, сохраняется, представляется вне реальных обстоятельств. Однако необходима обратимость знаковой операции, т.е. если на первом шаге опосредствования важно вырвать действие из сложившейся системы выполнения и представить его идеально, то на втором должно произойти возвращение к той реальной обстановке, в которой оно должно быть осуществлено. Лишь при обратном превращении обозначаемого в знак опосредстствование оказывается успешным [Op. cit.: 64-65].

Трактовка значения как идеального действия хорошо согласуется с идущей от Л.С. Выготского тенденцией рассмотрения значения как процесса (см., например, работы A.A. Леонтьева). Точнее следовало бы говорить о некотором множестве взаимодействующих процессов, посредством которых достигается установление соответствия между воспринимаемой индивидом словоформой, социально признанным (системным) значением слова и тем, что благодаря этому "высвечивается" в индивидуальной картине мира (памяти) на разных уровнях осозна-ваемости в виде многообразных продуктов переработки перцептивного, когнитивного и аффективного опыта, так или иначе связанного и со словом, и с обозначаемым им объектом (действием и т.д.), и с текущей ситуацией, в которую включен называемый объект, и с эмоционально-оценочным переживанием всего вышеназванного активным и пристрастным субъектом. К тому же еще ждут своей более развернутой интерпретации широко цитируемые высказывания Л.С. Выготского о том, что значение является единством общения и обобщения, об особенностях слова во внутренней речи и т.д., с учетом новейших данных разных наук обо всём комплексе познавательных процессов человека, о механизмах и закономерностях таких процессов, о слове как орудии познания и общения.

Из числа рассматриваемых в последние годы процессов функционирования значения назовем также концептуальное пересечение, которое

s* 131

трактуется как общий когнитивный процесс, связанный со всеми когнитивными операциями. Так, в [Turner & Fauconnier 1995] вместо традиционно принятого пересечения двух полей авторы рассматривают концептуальное пересечение (conceptual blending) с позиций модели "множественных пространств" ("many-space" model). Предполагается, что пересечение структур из двух или более исходных ментальных пространств проецируется на отдельное производное пространство, которое включает исходные структуры и в то же время имеет собственную производную структуру, нередко не проецируемую ни одним из исходных пространств. На ряде примеров демонстрируется, что значение не является композиционным в принятом в семантике смысле. Авторы полагают, что не существует кодирования понятий словами или раскодирования слов в понятия: языковое выражение дает только намёки для конструирования концептуальной структуры, а видимая формальная организация таких намёков не является прямым отображением концептуальной структуры, которая на их основе должна быть построена, или концептуальной структуры, которая вызвала к жизни это языковое оформление. Концептуальное пересечение функционирует во многих областях познания и действия; оно включает межпространственное картирование сходных объектов и интегрирование событий.

Ментальное пространство ("mental space") трактуется как относительно небольшой концептуальный набор (conceptual packet), создаваемый для частных целей понимания и действия. Ментальные пространства создаются всегда, когда мы думаем и говорим, они взаимосвязаны и могут модифицироваться по мере развертывания дискурса [Fauconnier 1994 (1985)]. Лишь небольшая часть знания, ассоциируемого с некоторой концептуальной областью, эксплицитно используется при построении нужного ментального пространства. Дополнительная структура становится доступной посредством заполнения по умолчанию и с учетом прагматических требований дискурса. Ментальные пространства нередко черпают структуры из более чем одной концептуальной области. С трактовкой ментальных пространств с функциональной точки зрения можно ознакомиться по работе [Динсмор 1996], где особо подчеркивается значимость пространственного распределения знаний как общей связующей основы познания и общения. См. также [Fauconnier & Turner 1994], где вводится многопространственная модель метафоры и концептуальной интеграции.

Наглядным свидетельством перехода исследований значения на качественно новый уровень может служить книга [Fauconnier 1997], где убедительно демонстрируется, что даже "простейшие" значения, используемые нами в повседневной жизни, вовсе не являются "простыми": за ними стоят сложнейшие когнитивные операции, которые не могут быть напрямую переданы языковыми формами. Отсюда следует, что язык не является "кодом" для таких операций, он только дает "ключи" для когнитивного конструирования; успешность пользования такими ключами обеспечивается ситуацией и контекстом. В ходе общения нам только кажется, что значение прямо содержится в языке. При овладении языком дети усваивают не абстрактную языковую систему, а полную систему когнитивного картирования со всеми ее пере-

132

сечениями и конфигурациями, сопровождаемую средствами языковой манифестации.

Процессы, имеющие место при функционировании значения, и в том числе абстрагирование, концептуальное пересечение, категоризация и т.д. протекают с опорой на некоторые примеры принадлежности к тому или иному классу объектов, прототипы, эталоны, на их признаки и признаки признаков, на сходство и различия между идентифицируемыми элементами языкового или энциклопедического знания. В этой связи ведутся дискуссии по поводу роли сходства (similarity) в процессах категоризации, о роли признаков при установлении сходства и о том, откуда вообще берутся признаки как таковые, о характере и особенностях взаимодействия между перцептивными и когнитивными, модально специфичными (т.е. визуальными, слуховыми и т.д.) и амо-дальными (символьными, схемными, семантическими, пропозициональными и т.п.) опорами познавательных процессов (см., например, [Ваг-salou 1993; Goldstone 1994; Markman & Wisniewski 1997]) и т.д. Однако те же вопросы могут ставиться и в иной плоскости, а именно в связи с проблемами предметного значения, предметного действия, опоры на образ мира, психологической структуры значения слова, специфики близости/противопоставленности значений слов для индивида и т.д. (см., например, [Виноградова 1981; Гордеева 1995; Гордеева, Зин-ченко 1982; Залевская 1990а; Зинченко, 1997; Лебедева 1991; Леонтьев A.A. 1983; 1997а; Медведева 1981; 1989; Соловьева 1989; Стеценко 1983; 1984]). Необходимость разработки ПЛ трактовки феномена референции с учетом специфики индивидуального знания и ведущих принципов его функционирования подчеркивалась в [Залевская 1992: 118]; целенаправленное изучение соответствующей проблематики проводит Л.В. Барсук [1995; 1997; 1998; 1999]); на важность теоретической разработки оснований исследовательского поиска указывает Т.М. Рогожникова, плодотворно опирающаяся на опыт отечественных и зарубежных мыслителей при изучении путей развития значения слова как достояния индивида (см., например, [Рогожникова 1997; 1998; 1999]).

Итак, для разработки теории значения требуется повседневный учет результатов исследований в разных областях науки, а выделенные в 4.2 ключевые понятия подвергаются уточнению по мере углубления научных представлений о системе познания, вне которой значение слова как достояния человека рассматриваться не должно.

Становится также очевидным, что объяснительная сила ПЛ теории слова в значительной мере определяется тем, насколько убедительно она сможет обосновать трактовку специфики значения слова как достояния индивида и показать, за счет чего и каким образом реализуется способность слова служить эффективным средством доступа к формируемой у человека сокровищнице разносторонних знаний и переживаний и в то же время обеспечивать более или менее успешные контак-

133

ты между индивидуальными информационными базами в процессах взаимодействия в разных видах деятельности.

4.5. Заключение

При изучении динамики исследований в области значения прослеживается все более явно проявляющееся (иногда еще не вполне осознаваемое) стремление перейти от атомарности через молекулярность к всеобщности', от значения отдельного слова, традиционно трактуемого с позиций логической семантики, через признание сложного взаимодействия языковых и энциклопедических знаний к пониманию того, что для человека значение слова функционирует не само по себе, а как средство выхода на личностно переживаемую индивидуальную картину мира во всем богатстве ее сущностей, качеств, связей и отношений, эмоционально-оценочных, нюансов и т.д.

Становится также очевидным, что проблема значения пересекается со многими другими не менее сложными проблемами, трактовка которых различается в зависимости от исходных теоретических позиций авторов тех или иных гипотез. При этом значение слова должно рассматриваться в совокупности с процессами его функционирования и с проблемой организации не только внутренней структуры значения, но и всего того, что связано с отдельным словом и с лексиконом в целом, с местом последнего в языковом/речевом механизме человека и в системе познания.

^ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ ДЛЯ УГЛУБЛЕННОЙ ПРОРАБОТКИ

1. Какие особенности ассоциативного значения оказывались в центре внимания исследователей в разные периоды времени?

2. Как параметрический подход к значению соотносится с классическим компонентным анализом и другими попытками выделить "семантические составляющие", "семантические множители", "семантические примитивы" и т.п.?

3. Какие формы существования значений предусматриваются психосемантическим подходом к исследованию сознания и личности?

4. Какова взаимосвязь между параметрическим, признаковым и прототипным подходами к значению?

5. Какой или какие из перечисленных в 4.2 подходов предусматривают учет проявлений эмоционально-оценочного аспекта значения?

6. Какие формы организации знаний предусматриваются ситуационным подходом к значению?

7. Как разные подходы к значению соотносятся с современными идеями сети, распространяющейся активации, когнитивной организации и т.д.?

8. В чем состоят принципиальные различия между: 1) идеями "семантического треугольника" и "семантической трапеции", 2) диаграммой Ж. Верньо, 3) "психосемиотическим тетраэдром" Ф.Е. Василюка?

9. Как вы понимаете указание Ж. Верньо на то, что нельзя смешивать концептуализацию и символизацию?

10. В чем состоят различия в трактовке чувственной ткани в работах А.Н. Леонтьева и Ф.Е. Василюка?

134

11. Как вы понимаете трактовку чувственной ткани как "представителя тела"? В какой упомянутой в этой главе зарубежной работе также говорится о роли "тела" в формировании значения?

12. Какие положения триархической теории интеллекта особенно важны для разработки психолингвистической концепции значения?

13. Каким образом представление о "модульном" устройстве языкового/речевого механизма человека оказывает влияние на формирование концепции значения слова?

14. В чем состоит принципиальное различие между концепциями вариативности значения и вариативности интерпретации значения?

15. Что общее имеется у двух приведенных в 4.3.4 подходов к проблеме соотношения объективного и субъективного и чем эти подходы различаются?

16. Чем определяется основополагающая роль посредников-медиаторов при становлении аффективно-смысловых образований сознания? Какова роль таких образований в значении слова как достояния индивида?

17. В чём состоит суть процесса знакового опосредствования?

18. Какие процессы связаны с функционированием значения у индивида?

ЗАДАНИЕ 1. Составьте таблицу, в 1-м столбце которой назовите рассматриваемый подход к значению, во 2-м — ключевое слово, в 3-м — основную особенность этого подхода, в 4-м — фамилии ведущих представителей. Что еще вы считаете полезным добавить к этой таблице? Как вы назвали бы подход, способный учесть все актуальные характеристики значения?

ЗАДАНИЕ 2. Ознакомьтесь с информацией о связанных с проблемой значения процессах, которая дается в терминологических словарях [Баранов, Добровольский 1996; Кубрякова и др. 1996]. Обсудите полученные сведения с позиций того, что говорилось выше (в главах 1, 2) о специфике ПЛ подхода к анализу языковых явлений и об особенностях функционирования языкового/речевого механизма человека.

ЗАДАНИЕ 3. В 4.1 говорилось о том, что значение слова у индивида не совпадает со строго определяемым понятием. Характер такого несовпадения по-разному трактуется теми или иными авторами. Так, в [Aitchison 1987: 42] приводится рисунок, согласно которому значение слова покрывает только часть понятия, т.е. понятие оказывается шире, чем значение слова. Известны ли вам иные трактовки этой проблемы? С учетом того, что говорилось в этой главе о психологической структуре значения слова, выскажите свое суждение по этому вопросу.

ТЕМЫ

для обсуждения на семинарах и материалы для реферирования

1. Орудие и знак в развитии ребенка [Выготский 1984: 14-17; 80-90].

2. Формы существования значения [Леонтьев A.A. 1983: 5-20].

3. Психосемантические проблемы значения [Петренко 1997: 7-27; 45-61].

4. Проблема категоризации и связанные с ней дискуссии [Фрумкина 1992: 36-40; Фрумкина и др. 1991: 45-59; Лакофф 1996: 143-167].

5. "Психосемиотический тетраэдр" [Василкж 1993: 5-19].

135





Скачать 6.36 Mb.
оставить комментарий
страница8/24
Дата26.09.2011
Размер6.36 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24
плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх