В. Романов Экономические причины Крымской войны 1853 1856 гг icon

В. Романов Экономические причины Крымской войны 1853 1856 гг


Смотрите также:
Итоги крымской войны 1853 1856 годов...
Русская музыка второй половины XIX века...
«по военным обстоятельствам»...
Катунин Ю. А. Топловский женский монастырь...
1. Необходимость и потребность в радикальных реформах в стране после Крымской войны После...
П. С. Нахимов и В. А. Корнилов прославились в военных событиях 1812 г. 3 1853-1856 гг...
Тема: «Крымская война 1853-1856 гг»...
2. Россия во второй половине XIX в...
Жемчужина Одессы Оперный театр...
Тема: «Начало Отечественной войны 1812 года.»...
Урок №1 Тема: «Причины и начало Первой мировой войны»...
План Планы сторон Причины Крымской войны Безнадежная борьба нации Героическая оборона...



Загрузка...
скачать
В. Романов

Экономические причины Крымской войны 1853 – 1856 гг.


Тема, затронутая в данном исследовании, является органичной частью более широкой проблемы: причины Крымской (Восточной) войны. Не имея возможности в рамках узкой статьи рассмотреть весь комплекс проблем, связанных с причинами столь значимого явления, я предлагаю сосредоточиться на экономической стороне происходивших событий и ответить на ряд принципиально важных вопросов: была ли Россия заинтересована в войне по экономическим соображениям? Если да, то насколько далеко простирались её интересы? Пересекались ли они с интересами Англии и Франции, и представляла ли Россия опасного конкурента для этих держав? От ответа на сформулированные вопросы зависит оценка экономической подоплёки войны.

Характерно, что экономический аспект войны стал исследоваться далеко не сразу. Для дореволюционной российской историографии актуален был поиск политических или религиозных причин конфликта, историки же советского периода, наоборот, перенесли главный акцент на исследование его экономической подоплёки. Сообразно с марксистской методологией трактовки политики в качестве квинтэссенции экономики советские исследователи пытались выявить экономическую основу в действиях ведущих участников конфликта. Восточный вопрос в их интерпретации сводился к спору европейских держав об экономической эксплуатации Турции.

Выделились основные направления трактовки причин войны. М.Н. Покровский и его последователи считали «восточный вопрос» индикатором царской колониальной политики. По мнению Покровского, война была порождена исключительно стремлением российского торгового капитала аннексировать черноморские проливы. При этом агрессивные замыслы со стороны западных держав каким-то загадочным образом не обнаруживались.1 Следовательно, Россия провозглашалась единственным виновником конфликта. Многочисленные царские декларации о целостности Турции квалифицировались как пустой дипломатический приём. Весь комплекс русско-турецких отношений сводился к колониальной подоплёке, причём русская агрессия в регионе османских владений усматривалась автором непосредственно со времён Ивана Грозного (!).2 Предвзятость и необъективность этой точки зрения очевидна каждому, кто хорошо знаком с реальными фактами русско-турецких отношений. Тем не менее, подобные идеи оказывали влияние на целое поколение историков «школы Покровского».

Иных взглядов придерживался Е.В. Тарле, убеждённый, что нельзя сводить всё содержание Крымской войны исключительно к борьбе Англии и Франции с Россией за турецкий рынок сбыта. Он признавал экономическую детерминированность событий, однако был против узкого, линейного привязывания содержания конфликта к экономическому базису.3 Экономическая обусловленность прослеживалось им, прежде всего, при раскрытии русско-английских противоречий.

Английское правительство более других европейских кабинетов тех времён координировалось национальной буржуазией. Экономическое значение Турции для Англии определялось ростом роли первой как рынка сбыта английской обрабатывающей промышленности. Вследствие крайне низких таможенных ставок Турция ежегодно закупала гораздо больше английской промышленной продукции, чем протекционистски ориентированная Россия. С другой стороны, Англия зависела от русского хлебного экспорта, основная часть которого проходила через одесский порт. Но существовала возможность освобождения от этой зависимости через переориентацию английской буржуазии на параллельные закупочные организации в Браилове и Галаце. По своим качествам молдавско-валашская пшеница уступала русской, но всё равно превосходила привозимую из Канады, Северо-Американских Соединённых Штатов или Пруссии. Занятие русскими войсками Дунайских княжеств означало для Британии уничтожение альтернативного рынка зерна, что теоретически давало России возможность диктовать свои цены, а это было категорически недопустимо для английского правительства.

Наконец, разгром Османской империи грозил Англии потерей единственного независящего от России сухопутного транзитного пути торговли с Персией, а, следовательно, и с Индией. Британские эксперты, за исключением Р.Кобдена, полагали, что разгром Турции равносилен поражению английской торговли.4

А вот столкновение России с Францией Тарле объяснял не базисными – то есть экономическими – противоречиями, а субъективными факторами. Амбиции Наполеона III выступали в его трактовке более весомым обстоятельством, чем интересы французской буржуазии, не заинтересованной в крупной войне с Россией. Цель, преследуемая Наполеоном III, усматривалась в отвлечении общества от Революции через победоносную войну. Успех её гарантировался выступлением в союзе с Англией, которого можно было достичь только в антирусской коалиции по восточному вопросу. Толерантность революционного подполья можно было обеспечить лишь в случае борьбы с правителем ещё более одиозным, чем сам Наполеон III, а таковым воспринимался исключительно русский царь.5

В настоящее время для получения объективной и беспристрастной картины экономических отношений между странами – участникам конфликта и внутри самой России я считаю необходимым обратиться к фактам и статистическим данным, относящимся к интересующей нас эпохе.

В экономике России второй четверти XIX века происходили большие изменения. Продолжался рост числа фабрик и заводов, а вместе с ними и числа рабочих. Если в 1825 году в России насчитывалось 5260 фабрик и заводов с 210,6 тыс. рабочих, то к 1852 году стало уже 10 338 фабрик и заводов с 470,9 тыс. рабочих, то есть за вторую четверть XIX века эти показатели примерно удвоились. Особенно возросло число наёмных рабочих, достигшее 328,6 тысяч человек.

Развивался внутренний рынок и товарно-денежные отношения: к 1831 году существовало 1705 ярмарок, а к 1855 году – 5895, причём объём товаров на каждой из них увеличился более чем в четыре раза. Соответственно росли торгово-промышленные центры и городское население. В 1815 году на 45 миллионов жителей России приходилось лишь 1,7 миллионов горожан (3,8 %), а к 1856 году при 68 миллионах жителей страны – 5,7 миллионов (8,4 %).

В сельском хозяйстве общий объём производства неуклонно возрастал, но происходило это не из-за повышения интенсивности производства и повышения урожайности, а из-за увеличения площади пахотных земель. К середине XIX столетия посевные площади выросли более чем на 50 %, а валовые сборы зерна – на 40 %. Агротехника в новых сельскохозяйственных районах на юге России была такой же примитивной, но богатые земли, безграничные просторы и более благоприятный климат позволяли собирать сравнительно высокие урожаи.

Продолжалось и втягивание страны в мировую торговлю. Интересы внешних рынков играли в отечественной экономике всё более видную роль. В 1826 – 1830 гг. Россия ежегодно экспортировала товаров в среднем на 85 715 тыс. рублей, а импортировала – на 79 687 тыс.; к 1846 – 1850 гг. среднегодовой экспорт составил уже 151 757 тыс. рублей, а импорт – 131 522 тыс. Главной статьёй русского экспорта продолжал оставаться хлеб. В середине XIX столетия Россия была главным поставщиком хлеба на мировом рынке, вывозя ежегодно свыше 50 млн. пудов пшеницы, ржи и овса.6

В целом Россия развивалась по пути догоняющей модернизации, однако нормальному развитию мешали сохранявшиеся феодально-крепостнические пережитки. Крепостной строй тормозил развитие промышленности, подневольный труд крепостных был малопроизводителен, новые технологии производства не находили себе применения, что вело к опасному отставанию от темпов развития ведущих стран Европы. Если, например, в конце XVIII столетия Россия выпускала чугуна больше, чем Англия, то к середине XIX века она уступала Англии в этом отношении более чем в десять раз, а по количеству чугуна на душу населения – почти в тридцать раз. Урожаи в помещичьих хозяйствах России были вдвое меньше, чем на фермерских хозяйствах капиталистических стран Западной Европы, а работников для их получения требовалось в пять раз больше. Железных и шоссейных дорог для колоссальных просторов империи было катастрофически мало, а незначительный паровой флот не мог идти ни в какое сравнение с паровым флотом Англии или Франции. Такое же отставание наблюдалось практически во всех ведущих отраслях хозяйства.7

Все обозначенные тенденции отчётливо выявились в ходе Крымской войны, но негативные стороны экономической жизни России не отменяли сам факт идущего промышленного развития страны. А развивающаяся промышленность нуждалась в расширении рынков сбыта своей продукции. Низкое качество российских товаров по сравнению с продукцией промышленности развитых стран Западной Европы делало невозможным их реализацию на европейском рынке. Следовательно, российский экспорт должен был направляться в слаборазвитые регионы по соседству с нашими границами – прежде всего в Среднюю Азию, прикаспийский район Персии и на территории, входившие в состав Османской империи.

Во всех указанных регионах интересы российской торговли неизбежно сталкивались с интересами английской торговли, причём в Средней Азии и северной Персии русским купцам удалось потеснить конкурентов-англичан. По утверждению Е.В. Тарле, «…с 1845 до 1846 и следующих годов русские стали определённо отбивать у англичан первое место по торговле с Персией».8

Однако в Османской империи ситуация была иной, о чём красноречиво свидетельствуют показатели её экспорта и импорта. Применительно к интересующим нас странам, будущим участникам Крымской войны, на 1852 год расклад объёмов торговли был таков: Англия ввозила в Турцию своих товаров на 58 млн. фр. плюс ещё транзитом через владения султана в Персию на 50 млн. фр., а вывозила из Турции товаров на 32 млн. фр. Франция в среднем ввозила турецких товаров на 52 млн. фр. в год, а вывозила на 29 млн. фр. Россия ввозила в Турцию примерно на 22,4 млн. фр., а вывозила на 17 млн. фр. Таким образом, общая сумма экспортной и импортной торговли Турции с Англией равнялась 140 миллионам, с Францией – 81 миллиону, и с Россией – чуть более 39 миллионам фр. (по приблизительным оценкам). При этом экономика самой Турции переживала глубокий кризис, сельское хозяйство существовало в крайне примитивной форме, вся существовавшая промышленность находилась в руках иностранцев. Правительство имело огромные долги перед французскими, английскими и даже австрийскими финансистами.9

Из приведённых выше цифр видно, что российское экономическое влияние на Турцию в разы уступало английскому, однако и в таких масштабах оно было опасным и крайне нежелательным для англичан конкурентом. Лондон ни при каких условиях не мог допустить дальнейшего усиления экономического проникновения России в Турцию, и тем более превращения России в сильного конкурента на этом рынке, по образцу того, как это уже произошло в Средней Азии или северной Персии. Такое развитие событий грозило Англии не только утратой ценного рынка сбыта, но и потерей главного транзитного пути торговли с Персией, а в перспективе – и с Индией. Допустить подобное означало бы нанести страшный удар по всей внешней политике Великобритании.

В принципе, Франция была не меньшим конкурентом для Англии, чем Россия (за тем только исключением, что Россия занимала гораздо более выгодное географическое положение по отношению к Ближнему Востоку). Поэтому российское внешнеполитическое ведомство могло неплохо играть на англо-французских противоречиях. Но как только Николай I довёл ситуацию до критической точки, поставив вопрос о самом существовании «больного человека» (Турции), Англия и Франция нашли возможность временно объединиться против общего врага и конкурента, отнюдь не забывая при этом и о своих интересах в данном регионе. Здесь включились не только экономические, но и политические факторы, о которых речь пойдёт ниже.

Рассмотрение экономической жизни стран-участниц конфликта приводит к выводу о том, что промышленные и финансовые круги Англии, Франции и России, бесспорно, были заинтересованы в расширении своих сфер влияния на землях слаборазвитой, но богатой ресурсами и выгодным географическим положением Османской империи. Об этом свидетельствует непрерывный многолетний рост объёмов торговли указанных стран с Турцией и постоянное увеличение их финансового присутствия в турецкой экономике. Наличие нескольких крупных игроков на одном экономическом поле с неизбежностью приводит к жёсткой конкурентной борьбе между ними. Как показывают приведённые выше данные, весьма серьёзным было англо-русское экономическое противостояние, хотя имелись и не менее серьёзные англо-французские противоречия.

В то же время я далёк от убеждения, что внешняя политика николаевской России определялась преимущественно экономическими интересами. Приведённая характеристика российской экономики говорит о недостаточном развитии национальной промышленности, а, следовательно, и национальной буржуазии. Если же мы ещё примем во внимание, что Россия была абсолютной монархией с разросшимся до состояния самодостаточности бюрократическим аппаратом, то всё скромное влияние, которое национальная промышленно-финансовая элита теоретически могла бы оказывать на политику правительства, и вовсе сводится к нулю. Николай I определял курс внешней политики самостоятельно, зачастую не советуясь даже с ближайшими министрами, не говоря уж о представителях торговли и промышленности. При принятии судьбоносных решений он, несомненно, ориентировался на экономическую выгоду, но не стоит усматривать за этим давление со стороны нарождавшейся российской буржуазии, ибо прямых рычагов для лоббирования своих интересов в высшем эшелоне власти у неё не было.

В Англии и во Франции ситуация была принципиально иной: национальная буржуазия играла заметную, всё более возрастающую роль в жизни государств, и правительства вынуждены были с ней считаться. Участие Англии в войне детерминировалось преимущественно её экономическими интересами; про Францию можно сказать то же самое, но в ситуации 1852 – 53 годов чаша войны на весах французского правительства перевесила всё же благодаря политическим причинам, главным образом, амбициям Наполеона III.


1 Покровский М.Н. Дипломатия и войны царской России. М., 1929, стр. 235 - 239

2 Покровский М.Н. «Восточный вопрос» // БСЭ. М., 1929 т. 13

3 Тарле Е.В. Крымская война М.,1941 – 1943, т. 1, стр. 54

4 Тарле Е.В. Крымская война М.,1941 – 1943, т. 1. 53 – 57

5 Там же, стр. 57 – 64

6 Все данные приводятся по Бестужеву И.В. «Крымская война 1853 – 1856 гг.», М., 1956, стр. 9 – 11

7 Бестужев И.В. «Крымская война 1853 – 1856 гг.», М., 1956,. стр. 11 –12

8 Тарле Е.В. Крымская война. М., 1941 – 1943 гг. т. 1, стр. 45 – 46

9 Цифры приведены по Тарле Е.В., «Крымская война», М., 1941 – 1943 гг., т. 1, стр. 49 – 52




Скачать 92,35 Kb.
оставить комментарий
Дата25.09.2011
Размер92,35 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх