Учебное пособие Рекомендовано Сибирским региональным учебно-методическим центром высшего профессионального образования в качестве учебного пособия для студентов гуманитарных и социально-экономических специальностей icon

Учебное пособие Рекомендовано Сибирским региональным учебно-методическим центром высшего профессионального образования в качестве учебного пособия для студентов гуманитарных и социально-экономических специальностей



Смотрите также:
Конспект лекций...
Конспект лекций...
Тесты для диагностики психических качеств личности. 2-е изд., испр...
Прикладная информатика в экономике Бийск Издательство Алтайского государственного технического...
Учебное пособие по развитию навыков устной речи для студентов неязыковых вузов...
Основные рекомендации по составлению доклада 24 2 Основные требования к докладу 24...
Курс теоретической механики : Учебное пособие А. В. Чигарев, Ю. В...
Учебное пособие Для студентов вузов Рекомендовано Сибирским региональным учебно-методическим...
Е. Э. Лалаян Главный редактор издательства доктор экономических наук...
Учебное пособие Рекомендовано Учебно-методическим объединением по образованию в области...
Теория и история...
Учебное пособие Г. М...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7
скачать


Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Алтайский государственный технический университет им. И.И. Ползунова»


Бийский технологический институт (филиал)


С.Б. Орлов


Социальная мифология:

сущность, признаки, субъекты


Учебное пособие


Рекомендовано Сибирским региональным учебно-методическим
центром высшего профессионального образования в качестве

учебного пособия для студентов гуманитарных
и социально-экономических специальностей


Бийск

2006

УДК 323.3

ББК 60.54

О 66


Орлов, С.Б. Социальная мифология: сущность, признаки,
субъекты: учебное пособие для студентов дневного, вечернего
и заочного отделений / С.Б. Орлов.


Алт. гос. техн. ун-т, БТИ. – Бийск.

Изд-во Алт. гос. техн. ун-та, 2006. – 133 с.


Учебное пособие по курсу «Социология» составлено
в соответствии с требованиями Государственного стандарта высшего образования Российской Федерации и предназначено для студентов дневного, вечернего и заочного отделений.


ISBN 5-9257-0079-1


Рецензенты

Е.С. Баразгова, профессор, д.филос.н., завкафедрой теории и

истории социологии Уральского государственного университета

^ В.Г. Попов, профессор, д.соц.н., завкафедрой социологии
Уральской академии государственной службы


© БТИ АлтГТУ, 2006

© Орлов С.Б., 2006

ВВЕДЕНИЕ


Россия была и остается государством, в котором институты
и субъекты власти всегда доминировали над остальным обществом, создавая для него и за него совокупность социальных норм во всех сферах жизнедеятельности.

Кроме того, правящий режим должен был постоянно поддерживать свой образ как единственной легитимной силы, консолидирующей и стабилизирующей государство.

С другой стороны, российское общество состояло из социальных групп различной степени политической активности. Среди них были и те, которые, не желая быть объектом воздействия со стороны власти, стремились стать главным субъектом политического действия и в противовес ей разрабатывали и внедряли в жизнь альтернативные социальные нормы. Составной частью этой деятельности являлось создание позитивного образа данной группы путем априорной и аффективной ее самооценки и приписывания ей ряда номинативных признаков, позволяющих характеризовать легитимизирующуюся группу в качестве наиболее передовой и организованной части общества.

Это обусловило возникновение системы взглядов, исходящих из иррациональной, внелогической сферы сознания, и лишь частично отражающих действительность, однако функционирующих в качестве научных парадигм. Такого рода система взглядов получила название «социальной мифологии».

По мнению исследователей, занимавшихся ее изучением, социальная мифология есть неотъемлемый атрибут человеческого существования. Так, Н.А. Бердяев в свое время отмечал, что в основании общества всегда лежат социальные мифы, без них не могут существовать народы.

Любой тип власти, по его мнению, имеет свои разновидности социальной мифологии – существуют мифы либеральные, демократические, социалистические, монархические, фашистские и другие. В основу каждого из них положен определенный набор мифологем: так, главной составляющей социалистического мифа является мифологема пролетариата, как класса-спасителя, класса-мессии1.

Социальная ткань современного российского общества пронизана целой системой социальных и политических мифов, одни из которых давно укоренились в сознании граждан, а другие только пробивают себе дорогу. В целом манипуляции общественным сознанием с помощью

социальной мифологии, внедряемой средствами массовой информации, социальными технологиями, политической рекламой и т.д., приобрели тотальный характер.

Поэтому всестороннее исследование комплекса проблем, связанных с социальной мифологией: анализ исторического происхождения
и развития мифологем, типология основополагающих мифов, выявление субъектов мифотворчества и целый ряд других вопросов, – нам представляется весьма актуальной задачей.

Ее решение имеет не только теоретическое, но и практическое значение, поскольку знание законов функционирования социальной мифологии, основных признаков мифа, его разновидностей, выявление субъектов мифотворчества позволит точнее определить совокупность реальных политических сил, их потенциальных возможностей
и вектора устремления, а следовательно, конкретизировать развитие российского общества.

В рамках данной работы мы исследуем мифологему, прочно укорененную как в научном, так и в массовом сознании, и являющуюся, по нашему мнению, ключевой для понимания специфики функционирования социальной мифологии в России – мифологему «интеллигенция».

На первый взгляд, реальность существования интеллигенции не вызывает особых сомнений, поскольку данное понятие является общепринятым и широко употребляется в различных областях гуманитарного знания. Выделение интеллигенции в особую социальную группу производится по нескольким традиционным критериям.

Первый из них в качестве главного признака называет высокий профессионально-образовательный ценз («образованный класс», «группа экспертов», «интеллектуальная элита», «лица, профессионально занимающиеся умственным трудом» и т.д.).

Второй критерий определяет интеллигенцию с помощью морально-этических категорий – «совесть общества», «его лучшая часть», «особый духовный орден».

Третий синтезирует предыдущие: интеллигенция – это группа высокообразованных людей, обладающих честью, достоинством, порядочностью, милосердием и сохраняющих высоты культуры перед лицом торжествующей бюрократии и полуобразованной массы.

Однако при более пристальном изучении эти критерии представляются нам недостаточно обоснованными.

Образованность сама по себе является конституирующим признаком, который характеризует степень профессиональной пригодности личности. Поэтому нет необходимости в достраивании «признака над

признаком», не существует профессии «интеллигент», равно как «инженер-интеллигент» или «слесарь-интеллигент».

Что касается определения интеллигенции с помощью морально-этического критерия, то в данном случае объективность в оценке вообще отсутствует – это выражение субъективного и зачастую сиюминутного мнения определяющего.

Таким образом, следует констатировать, что вопрос о сущности понятия «интеллигенция» и о причинах его возникновения остается открытым.

В связи с этим актуальным становится выработка новых подходов к ее изучению. Наиболее плодотворной нам представляется методология, изучающая интеллигенцию как явление социальной мифологии. Она позволяет выйти за рамки классового или аксиологического критерия, определить, является ли искомый термин теоретическим артефактом или имеет основания в структуре общества, выявить субъект мифотворчества и скоррелировать его с исследуемым нами явлением,
а также рассмотреть развитие мифологемы «интеллигенция» в историческом пространстве.

Выявление субъекта, использующего данную мифологему, позволит определить его реальную суть как исторического субъекта действия; (им, по нашему мнению, в России всегда являлась бюрократия
в различных ипостасях – дворянской, чиновничьей, политической
и т.д.). При этом рассмотрение специфики ее функционирования имеет не только историческое или теоретическое, но и прикладное значение, поскольку только точное знание всех социальных групп, их потенциальных возможностей и вектора устремления позволит выявить перспективы развития российского общества и, соответственно, пути выхода из того состояния, в котором оно сегодня пребывает.

Итак, актуальность выбранной нами темы исследования обусловлена, во-первых, все возрастающим влиянием социальной мифологии на общество, с одной стороны, и недостаточной степенью ее исследованности, с другой.

Во-вторых, объективной потребностью общества в идентификации ряда социальных явлений (в том числе интеллигенции) как реальных или мифологических с целью адекватной оценки его социальной структуры.

В-третьих, необходимостью раскрытия на основе данной идентификации субъекта мифотворчества и рассмотрения его как субъекта политического действия.


Глава 1. СОЦИАЛЬНЫЙ МИФ КАК ИММАНЕНТНЫЙ

^ АТРИБУТ СИСТЕМЫ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ


§ 1. Признаки, разновидности, формы и средства

функционирования мифа в обществе


В современном урбанизированном и внешне рациональном обществе миф представляется наследием давно преодоленного прошлого. Это понятие эксплуатируется публицистикой и используется в массовом сознании для противопоставления науке, точному знанию, основанному на логике, доказательстве и объективности: говоря «миф», мы подразумеваем оторванность той или иной интеллектуальной конструкции от жизни. В этой связи один из исследователей мифа,
Е.М. Мелетинский, категорично отмечает: «Мифология как форма общественного сознания, появление и господство которой было связано
с определенным уровнем развития производства и духовной культуры, как ступень сознания, предшествующая научному мышлению, исторически изжила себя. Поэтому попытки апологетики и возрождения
мифа как действующей системы в современном обществе несостоятельны»2.

С другой стороны, начиная со второй половины ХIХ в. и по настоящее время интерес к мифу как определенной форме освоения действительности и особенно как к инструменту преобразования этой действительности со стороны ученых и политиков постоянно возрастает. Это вызвано, во-первых, тем, что при анализе причин экономического и культурного отставания ряда стран обнаруживается не только отсутствие свободного капитала и квалифицированных кадров, а нечто способное к активному и гибкому сопротивлению инокультурным влияниям и подчинению их своим интересам – мифологический образ мысли. Как считает М.К. Петров, мифология – это универсальный тип мировоззрения для традиционалистских обществ, где свои особые представления о способах записи и хранения знания как общественной ценности, а также о механизмах его пополнения и обновления3.

По мнению А. Дугина, традиционное общество руководствуется не логикой рационального, верифицированного, детерминистского, механистического подхода, но особым, целостным взглядом на взаимосвязь основных процессов, на системы ценностных приоритетов –

логикой мифа, где духовные и эмоциональные уровни важнее инструментально-материальной, узко рассудочной сферы4.

Другие исследователи считают миф неотъемлемой частью общества. В свое время Н.А. Бердяев считал, что миф – это не единичное явление, возникающее в какой-то локальной сфере общества, но неотъемлемая принадлежность любой, даже самой развитой цивилизации: «В рационализированной и механизированной цивилизации мифы продолжают играть огромную роль»5.

Это мнение разделяет и К. Хюбнер. Он считает, что социально-политические мифы функционируют в современном мире, влияя на развитие мировой цивилизации.

Мы разделяем данную точку зрения и полагаем, что миф возникает одновременно с появлением человечества и будет существовать до тех пор, пока на планете остается хотя бы одна небольшая социальная общность. При этом миф является не просто пассивной формой духовного осмысления мира, но и активным функциональным инструментом его преобразования.

Во-вторых, многие ученые в последнее время сталкиваются
с проблемой невозможности использования традиционной методологии исследования, поскольку целый ряд явлений не поддается продуктивному анализу в рамках формальной научной логики. Однако эта проблема разрешается при анализе их как явлений мифологических. Для этого, по мнению А.Ф. Лосева, необходимо стать на точку зрения самой мифологии, поскольку миф – это форма освоения действительности, сходная с философской, обращенная к основам бытия и имеющая внутренние мотивы к саморазвитию: « в мифе бытие зацветает своим последним осмыслением; и мифом сознательно или бессознательно руководится всякая мысль, в том числе и философская...». Философия, согласно А.Ф. Лосеву, «…только и заключается в осознании этого мифа и переводе его в образ мысли. Если мы сумеем обрисовать этот изначальный пра-миф, пра-символ данной философии, мы поймем в ней такое, чего не может дать никакая логика и что сразу предопределит собою все внелогические, а следовательно, и типологические особенности данного философствования»6.

По сути, А.Ф. Лосев предлагал создание методологии познания, отличной от той, которая принята в современной рационалистической науке.

К. Хюбнер указывал, что если миф понимать антиологически, то есть как форму причинного объяснения в научном смысле, то должно казаться совершенно непонятным, как он вообще мог восприниматься убедительно и осмысленно. Если же переключиться на то измерение реальности, которое миф стремится отразить, то он становится понятным как совершенно иная по сравнению с наукой форма мышления и выражения, а именно такая, которую следует изучать так же, как незнакомый язык7.

Наконец, в-третьих, миф, по мнению С.В. Ольховиковой и других ученых, не просто существует в неизменном виде, но проходит определенные стадии модернизации, постоянно модифицируясь в культуре и политике8.

К. Хюбнер распространяет влияние социальной мифологии на все мировое сообщество, считая, что различные виды мифов продолжают существовать и развиваться в современном мире9.

М. Элиаде в этой связи отмечал, что понадобилась бы целая отдельная книга, чтобы описать мифы современного человека, скрытую мифологию в милых его сердцу зрелищах10.

Содержание и специфика конкретного мифа зависит от особенностей социальной организации общества и менталитета народа. Так, для государств, входящих в «большую семерку», характерен миф демократии, модифицирующийся в каждой стране по разному: например, его воплощением в США является «американская мечта».

Россия в этом плане не представляет собой исключения: в нашем обществе постоянно возникают, развиваются, соперничают и отмирают многочисленные социальные мифы, существование которых обусловлено особенностями истории, а также русского национального характера.

Можно выделить ряд основополагающих мифов, глубоко укорененных в сознании. Прежде всего это миф о власти, понимаемой
не как безличный механизм управления, но как некая сакральная,

положительная или отрицательная сила, обязательно персонифицируемая либо в отдельном человеке – герое или антигерое – «царь-антихрист» Петр I, царь-мученик Николай II (но он же «Николай Кровавый»), «самый человечный человек» В.И. Ленин, Ельцин, который разъезжает на стареньком «Москвиче», либо в социальном институте (государство, партия, мафия и т.д.). При этом в оценке власти обязательно присутствует аксиологический оттенок.

Следующий миф, тесно связанный с первым, антикаузальный миф о «чудесном спасении» либо с помощью силы, противостоящей государственной власти – декабристов, интеллигентов, несгибаемых большевиков, демократических реформаторов, либо с помощью самой власти – «окно в Европу» Петра I, «десять сталинских ударов» или «двенадцать главных дел Черномырдина», программа «500 дней» и ряд других мифологем.

С мифом о власти связан также «миф врага» – негативной силы, всегда внешней по отношению к субъекту мифотворчества. Это «немцы, опоившие Петра I», масоны, совершившие Октябрьскую революцию, недобитый классовый враг, а в настоящее время – «партократы», «административно-командная система», «красно-коричневые противники демократических реформ».

Однако все перечисленные выше мифы, по нашему мнению, являются более частными мифологемами по отношению к основополагающему мифу России – мифу народничества, проявляющемуся либо в народопоклонстве, либо в народофобии.

В первом случае народ-богоносец мудр и всеведущ, и надо только узнавать его желания, а затем претворять их в жизнь (из этого, кстати, с неизбежностью вытекает еще один миф – особого предназначения русского народа в эсхатологической перспективе, то есть миф мессианства, вначале религиозного, а затем коммунистического).

Во втором случае все прошлые, нынешние и будущие беды России объявляются следствием дурного характера русского народа, в силу чего любые позитивные начинания, проводимые с опорой на народ, обречены на провал. Поэтому для успеха реформ России не стоит обращать внимание на нужды народа, необходимо выполнять требования только аристократии, либо интеллигенции, либо коммунистической партии, либо либеральной элиты.

Один из идеологов этой либеральной элиты, Г. Померанц, в целом ряде своих философских эссе утверждал, что «…любовь к народу гораздо опаснее, чем любовь к животным: никакого порога, мешающего встать на четвереньки, здесь нет». Вообще, по его мнению, весь старый народ подлежит замене, и новым избранным народом становятся

люди творческого умственного труда (и, соответственно, сторонники идей Г. Померанца)11.

И в том и в другом варианте подразумевается создание или существование определенной социальной группы, либо непосредственно транслирующей и затем исполняющей требования народа, либо лучше народа знающей его нужды и поэтому объективно пекущейся об его благе.

Это означает наличие еще одного мифа – мифа идентификации. В России, где происходили и происходят социокультурные кризисы, человек может оказаться выброшенным из привычной социальной среды, маргинализуясь и стремясь как можно скорее стать членом другой, пусть иллюзорной общности, и найти опору в идентификации с данной группой. Кроме того, человек, не удовлетворенный имеющимся социальным статусом, с помощью мифа идентификации может резко повысить его, сам создавая иллюзорные общности.

Зачастую в этом ему помогает государство, сознательно выстраивая необходимые ему структуры. Так было в эпоху Петра I, когда искусственно формировалась социальная структура, продолжилось
в эпоху Александра II, и вновь повторилось после революции 1917 года, когда возникла триада «рабочий класс – крестьянство – интеллигенция».

В контексте нашего исследования, особый интерес представляет одна из составных мифологем данной триады – интеллигенция, сама являющаяся сложным целостным мифом, имеющим свою историю
и этапы развития.

Данная мифологема с момента своего возникновения использовалась всеми без исключения группировками России для обоснования их притязания на власть, меняя свое содержание в зависимости от требования мифотворчества, постоянно достраиваясь в содержательном плане, включая в себя все новые признаки мифа и глубоко укореняясь как в научном, так и в обыденном сознании.

Как отмечал Ю.С. Степанов, интеллигенция – это понятие не столько логически осмысляемое, сколько эмоционально переживаемое. Поэтому она определяется не по существенным, объективным признакам, но по признакам привходящим, изменчивым, значимым только
в течение достаточно короткого периода времени12 .

Поэтому исследование данной мифологемы с необходимостью требует выявления признаков, разновидностей, форм и средств функционирования мифа в обществе, а также степени его соответствия реальности. Кроме того, обязательным представляется установление субъектов мифотворчества и объектов мифовосприятия.

Сложность решения этих задач обусловлена отсутствием единой и целостной теории мифа. Поэтому методологически оправданным нам представляется реконструкция теории мифа, исходя из анализа концепций научных школ и отдельных ученых, в разное время изучавших миф.

Для плодотворного анализа необходимо всестороннее изучение мифа, его признаков, функций и задач, выполняемых в обществе.

В традиционном понимании миф – это возникающее на ранних этапах человеческой истории повествование, в котором явления природы или культуры предстает в одухотворенной или олицетворенной форме13. Такое понимание мифа было характерно уже для поздней античности и воспроизведено рационалистическим Просвещением
XVIII в. В свете картезианской онтологии любое объяснение природы, отличающееся от физического, характеризовалось как неспособность отличить субъективное от объективного. Поэтому миф – это смешение субъекта и объекта с перенесением первого на второе.

Таким образом, одним из главных признаков мифа называлась избыточная субъективность.

Параллельно развивалась другая точка зрения, трактующая миф как историческую форму миропостижения. В XVIII в. итальянский философ Дж. Вико интерпретировал миф историко-социологически. Он связывал развитие общества с особенностями эволюции мифа: «Мифология – это Гражданские истории Первых народов», которые при своем возникновении «были истинными и строгими рассказами»14.

Во второй половине XIX в. появляется и развивается сразу несколько школ, изучающих миф.

В рамках лингвистической концепции утверждалось, что мифология в высшем значении – это власть, язык которой обладает над мыслью во всех возможных сферах умственной деятельности. Каждый предмет обозначался через множество атрибутов (полионимия), позднее из этого многообразия было выбрано одно имя (синонимия).

Становление самостоятельности отдельных слов привело к тому, что они стали именами мистифицированных субъектов. Поэтому миф есть детская болезнь языка. При этом миф выступает не как опыт единичного, но в его формировании заложена всеобщность необходимого и бессознательного, в нем выражено единство знания и мышления15.

Таким образом, миф, во-первых, есть искаженный язык; во-вторых, он обладает статусом всеобщности.

Ритуально-социологическая концепция мифа была представлена Дж. Фрезером и Б. Малиновским. В ее рамках миф был впервые рассмотрен как форма бытия, включающая целостную практическую реальность и определяющая основу функционирования человеческих общностей. Данная реальность описывается через систематическую связь правил поведения, относящихся к социальному порядку и образу жизни вообще. В качестве прообраза правил, господствующих в мифическом мире, был назван ритуал. Поэтому миф Дж. Фрезер определял как примитивную науку, основная функция которой – объяснительная16.

М. Малиновский, в свою очередь, считал, что миф – это не объяснение, служащее для удовлетворения научного интереса, а выраженное в форме рассказа воскрешение первозданной реальности, призванное удовлетворить глубокие религиозные потребности, нравственные чаяния, социальные обязанности, притязания и даже практические нужды. При этом он подчеркивал, что миф играет центральную роль во всех культурах, а не только в первобытных. По его мнению, миф – это источник ритуалов, моральных устоев и социальных отношений, то есть ключевой элемент мировоззрений любого народа17.

Итак, во-первых, миф – это примитивная разновидность науки; во-вторых, ему присущи определенные символы и ритуалы; в-третьих, он всеобъемлющ, то есть присущ всем народам и служит средством удовлетворения определенных потребностей и формирования мировоззрения.

Очередным этапом раскрытия сущности мифа была психологическая концепция, представленная, прежде всего, именами Ф. Ницше и К.Г. Юнга.

По мнению Ф. Ницше, важно не то, в какой мере конкретная идея истинна или ложна, важно лишь, насколько она отвечает идеологическим целям человека. Поэтому главной функцией его сознания является приспособление к реальности путем покорения бытия, подчинения его своей воле при посредстве идеологии, т.е. иллюзии конкретной эпохи, создаваемой с помощью мифов, которые Ф. Ницше считал однозначно позитивным явлением: «А без мифа всякая культура теряет свой здоровый творческий характер природной силы: лишь обставленный мифами горизонт замыкает целое культурное движение в некоторое законченное целое. Все силы фантазии... только мифом спасаются от бесцельного блуждания. Образы мифа должны незаметными вездесущими демонами стать на страже: под их охраной подрастает молодая душа. И даже государство не ведает более могущественных неписаных законов, чем эта мифическая основа»18.

Таким образом, Ницше рассматривал миф в качестве паллиатива научной интерпретации общественных отношений. Он не исключал роли понятийных отношений в конструировании мифа, поскольку считал, что именно мифы содержат последовательные жизненные принципы, служащие ориентиром для человека. Он первым наметил тенденции к созданию социальной мифологии как средства манипулирования сознанием.

К.Г. Юнг считал миф продуктом универсальной мифопорождающей сферы. Возражая З. Фрейду, полагавшему, что миф есть проявление только индивидуального бессознательного, он писал: «...бессознательное самых далеких друг от друга народов и рас характеризуется весьма примечательным соответствием, которое ...указывает на уже неоднократно отмеченный факт необычайного соответствия автохтонных мифологических форм и мотивов. Из универсального сходства мозга следует универсальная возможность для однотипной духовной функции. Эта функция и есть коллективная психика», или мифология, что одно и то же19.

По мнению К.Г. Юнга, коллективное бессознательное есть
образ мира, сформированный еще в незапамятные времена. С течением
времени в нем выкристаллизовались конституирующие элементы,
которые он назвал «архетипами» и определил их следующим образом:
«это... образы доминирующих законов и принципы общих

закономерностей, которым подчиняется последовательность образов, все вновь и вновь переживаемых душой»20. При этом архетипы есть не только результат и отражение уже имевших место переживаний – они являются и причиной их возникновения, постоянно репродуцируя сходные мифологические представления.

Основа архетипов может быть иррациональной, и тем не менее они функционируют как действительные реальности, несмотря на свою антикаузальность.

Идентифицируясь при помощи архетипов с коллективной психикой, т.е. с мифологией, человек становится обладателем главной истины, того окончательного знания, которое есть великое благо для народа. Это выражается в магии реформаторства и мученичества. К.Г. Юнг отмечает, что «открытие доступа к коллективной психике означает для индивидуума обновление жизни – безразлично, ощущается это обновление как приятное или неприятное»21.

Таким образом, мифология, согласно К.Г. Юнгу, является неотъемлемой частью жизни человеческого общества, воспроизводится
с помощью архетипов в новом поколении, влияя на жизнь каждого человека. Массы всегда живут мифами, и если от них избавляются в кризисные переходные эпохи, то лишь для того, чтобы тут же создать другие, выстраивая некий мост между противоположностями старого, отжившего, и будущего, нарождающегося.

М. Элиаде, солидаризуясь с К.Г. Юнгом, также полагал, что мифы порождают глубоко укоренившиеся формы представления, которые он назвал «парадигмами сознания». При этом они периодически наполняются новым актуальным содержанием. Таким образом, делает вывод М. Элиаде, мифы имеют отношение к реальности, а определенные аспекты и функции мифического сознания являются конституитивными для человека22.

Данное мнение разделял К. Хюбнер, согласно которому миф неизбывен и неуничтожим, и образует, наряду с другими социально-историческими онтологиями, структуру и контекст жизненного мира человека23.

Психологическая школа, таким образом, выделила целый ряд принципиально важных положений:

  1. миф – это мост между противоположностями, своего рода адаптер;

  2. миф имеет отношение к реальности, однако в нем отсутствует причинно-следственная связь, т.е. он антикаузален;

  3. миф не играет исторически ограниченную роль, напротив, он достигает глубочайших корней психической жизни и во все времена решающим образом определяет ее характер как в норме, так и в патологии;

  4. следовательно, миф является одним из средств организации социальной жизни и манипулирования общественным сознанием;

  5. миф воспроизводится в следующих поколениях;

  6. миф в своем развитии проходит определенные стадии;

  7. смена мифов происходит в переломные моменты истории.

Значительную роль в развитии понимания внутренней логики строения мифа сыграл структурализм, одним из наиболее ярких представителей которого был К. Леви-Строс. По его мнению, миф выражает реальные, но вытесненные чувства, развиваясь как бы по спирали. При этом он дает человеку иллюзию возможности постижения мира или того, что он уже постиг его. Рост мифа непрерывен, в отличие от его структуры, которая остается прерывной. Структура, по Леви-Стросу, – не просто набор социальных взаимосвязей, а «разыгрывание» базового мыслительного механизма человека, система, существование которой члены изучаемого общества не сознают24.

Принципиально важными являются следующие положения, выдвигаемые Леви-Стросом:

  1. Смысл мифа определяется не отдельными элементами, входящими в его состав, а способом комбинации этих элементов, их «ансамблем».

2) Миф как языковой феномен является составной частью языка; при этом язык, используемый мифом, обнаруживает специфические свойства.

3) Эти специфические свойства имеют более сложную природу, нежели языковые высказывания другого порядка.

4) Миф как лингвистический объект образован составляющими единицами, более сложными, чем структурные единицы языка – фонемы, морфемы, семантемы.

5) Элементы, составляющие структуру мифов, Леви-Строс назвал мифемами25.

Кроме того, миф в структуралистском понимании имеет собственную отчетливую рациональность. Для Леви-Строса научная онтология не представляет собой более высокого в сравнении с мифом уровня. Обе они равноценны и являются различными способами духовной обработки действительности: «Тип логики мифического мышления столь же строг, как и тип логики современной науки, и различие лежит не в качестве интеллектуального процесса, но в природе вещей, к которым он применяется... Топор из стали превосходит топор из камня не тем, что он сделан лучше. Они оба сделаны хорошо, но сталь отличается от камня», и далее: «Логика мифологического мышления также неумолима, как логика позитивная, и, в сущности, мало чем от нее отличается. Разница здесь не столько в качестве логических операций, сколько в самой природе явлений, подвергаемых логическому анализу»26.

Анализ Леви-Строса показывает, что мифическая мысль оперирует набором бинарных операций «тихий-громкий», «ясный-темный»
и т.д. При этом она нивелирует эти противоположности путем «интеллектуального бриколажа» (глагол bricole (фр.) – играть отскоком
в бильярде): «Миф – развитие мысли, в котором развернуты противоречия внутри непрерывного, например, природа и культура, мы и они. Миф часто дает разрешение противоречий, неразрешимых в рамках сознания данного общества, переходом к другим противоположностям. Миф как бы выступает в качестве посредника, смягчая жесткие антиномии формальной логики»27.

6) Мифемы составляют «арматуру» мифов, то есть совокупность особенностей, остающихся неизменными в двух и более мифах; кроме того, в мифе имеется «код» то есть система функций, посредством которой обозначаются эти особенности, и «сообщение», составляющее содержание данного мифа. Как правило, при переходе от одного мифа к другому «арматура» и «код» остаются, хотя их мифемы могут меняться местами, а «сообщение» может радикально изменяться28.

Таким образом, во-первых, миф предполагает особый язык;

во-вторых, структурной единицей мифа являются мифемы;

в-третьих, мифемы выстроены в определенную структуру, приобретающую качество, которого нет у отдельных мифем, то есть качество или свойство системы;

в-четвертых, структура мифа развивается по тем же законам, что и научная; различие в том, что в мифе происходит смягчение и нивелировка жесткого противопоставления субъекта и объекта, поэтому миф есть определенное искажение;

в-пятых, при сохранении структуры и функций мифа его содержание может радикально изменяться.

Одной из разновидностей мифа являются политические мифы. Их возникновение некоторые ученые, в частности, П.С. Гуревич, относят
к концу ХIХ века, когда, по его мнению, возникает социальная мифология, или реестр социальных иллюзий, сознательно распространяемых в обществе для достижения политических целей. Происходит политизация мифов, и на первый план выдвигается его функциональный смысл, т.е. способность сплачивать людей, аккумулировать и развязывать политическую энергию29. С ним солидаризуется А.М. Лобок, который полагает, что уже к началу ХХ в., в общественное сознание успешно внедряется самая дремучая мифология, и образованный человек впал в состояние полной мифологической невменяемости30.

Мы, в свою очередь, считаем, что относить возникновение социальной мифологии к концу ХIХ века неправомерно, поскольку политические оттенки мифа присутствовали всегда. Как отмечал Р. Барт, любой миф с неизбежностью тяготеет к суженному антропоморфизму,
и хуже того – к антропоморфизму, который можно было бы назвать классовым.31

Уже Платон в «Государстве», отмечая иррациональную природу мифов, тем не менее считал возможным и желательным их употребление для воспитания общества. При этом он выстраивал иерархию мифов в зависимости от уровня их сложности.

Использование мифов в политике, согласно Платону, то же самое, что использование эмоциональных переживаний в противовес рациональным идеям, доступным далеко не каждому. Эмоциональное восприятие гражданами своего государства он считал полезным средством управления.

При этом Платон полагал, что политический миф неотделим от обычного – политическая функция мифа возникает лишь применительно

к условиям его использования, т.е. традиционный мифосюжет может быть средством манипулирования общественным сознанием32.

Таким образом, политическим может стать любой миф (и, соответственно, архетип в нем заложенный), если он используется для достижения определенных политических целей, т.е. тогда когда он вписывается в систему властных отношений.

Эту, а также другие особенности политического мифа одним из первых исследовал французский социолог Ж. Сорель. Он считал, что никто не в состоянии знать будущее – его можно только хотеть. Поэтому любое общественное устройство, созданное усилиями определенной социальной группы, основывается на идеологических концепциях, принципиально несводимых к рациональным основаниям, и являющихся выражением воли, но не сознания33. Общественное устройство есть результат совокупности образов (миф) и воли народов (мобилизация). Эта воля выражается в мифах, т.е. в идеях и чувствах, обеспечивающих единство социальных групп. При этом мифы – не параграфы программы, но реализация надежд через действие. Они не служат определенной доктрине, являющейся интеллектуальной спекуляцией, поэтому нельзя всерьез говорить об их реализации: «…совсем не важно знать, какой из мелочей, составляющих мифологическую концепцию, возможно осуществиться в ходе исторических событий; ...возможно даже, ни одна из деталей не осуществится»34. Главное – это объединить людей некоей концептуальной фикцией для повышения их активности в конкретный отрезок времени: «…на эти мифы нужно смотреть как на средство воздействия на настоящее, и споры о способах реального их применения к течению истории лишены всякого смысла»35.

Однако, по мнению Ж. Сореля, мифы – это не теоретические конструкции, оторванные от действительности, они возникают и функционируют на основании реального опыта борьбы36.

В настоящее время с мнением Ж. Сореля солидаризуется целый ряд ученых. Так, В. Соловей отмечает, что миф реален не по своему содержанию, а по свойственной ему мобилизующей силе37.

Таким образом, во-первых, миф – это средство воспитания и способ подъема активности масс в определенный отрезок времени;

Во-вторых, миф имеет отношение к реальности, поскольку создается на основе опыта борьбы;

В-третьих, миф может проявляться в обществе в форме идеологии;

В-четвертых, главную роль в формировании и внедрении мифа в общественное сознание играют конкретные субъекты мифотворчества.

Э. Кассирер, последователь Шеллинга и Гегеля, полагал, что в основе мифа лежит всеобъемлющая и замкнутая система чувственных и понятийных форм: «мир мифа не есть простое образование, зависящее от каприза или случая, но он имеет свои особенные законы образования, действующие во всех его отдельных проявлениях»38.

Кроме этого, миф имеет систему категорий, сходную по структуре с научной.

Миф носит социальный характер, и подлинной моделью для него служит не природа, а общество: «…все его основные мотивы суть проекции социальной жизни человека»39.

Поэтому если естественные науки, пройдя недолгую мифологическую стадию (алхимия, астрология), в дальнейшем освобождаются от мифа, то в науках об обществе преобладает мифология, которая воспроизводится в различных политических теориях, опираясь при этом на архетипы, взятые из далекого прошлого.

Это происходит потому, что реальный субъект мифа – субстрат чувства, а не мысли, то есть миф – это плод эмоций, но не логики.

В мифах отсутствует причинно-следственная связь, то есть он антикаузален40.

Итак, миф – это определенная замкнутая система, имеющая набор категорий, по структуре сходная с научной, но в отличие от нее антикаузальная. Одной из форм проявления и функционирования мифа
в обществе является политическая мифология, или идеология, что, по мнению Э. Кассирера, одно и то же.

Присутствуя в имплицитной форме в культуре и политике, миф может приобрести тотальную власть над людьми в том случае, когда совпадает с коллективными желаниями и когда политическая ситуация в обществе придает этим желаниям небывалую прежде силу, а также возможность их осуществления. Э. Кассирер отмечал: «Во все критические моменты социальной жизни рациональные силы, сопротивляющиеся выходу на поверхность старых мифических концепций, не могут быть уверены в себе. В это время возвращаются мифы – они никогда не были по-настоящему подавлены и лишь ждали своего часа, чтобы появиться из тени на свет»41. Он выделял следующие особенности и признаки политических мифов:

1. Они используются субъектами мифотворчества, действующими в высшей степени сознательно, в соответствии с определенным планом, и преследуют достижение конкретной политической цели. Миф нового типа полностью рационализирован, производится так же, как боевая техника, и используется с той же целью – для ведения внутренней и внешней войны, только другими средствами. При этом рациональность мифа амбивалентна, с одной стороны, он есть выражение коллективных желаний, а с другой – он ставит эти желания на службу политическим амбициям отдельных личностей или социальных групп.

2. Для осуществления цели мифа необходимо изменение функции языка. В языке, порожденном политическими мифами, баланс эмоционального и логического нарушен в сторону первого: слово описательное и логическое превратилось в слово магическое (в этой связи
Р. Барт отмечал, что слово в мифе должно производить непосредственный эффект, а затем с помощью повторения закрепляться в сознании, придавая обозначаемому им понятию ясность, характерную не для объяснения, а для констатации фактов. Барт называл язык мифов «похищенным и возвращенным словом», при этом возвращенное слово оказывается не тем, которое было похищено, так как при возвращении его не помещают на прежнее место)42.

Таким образом, слово в мифе также имеет искаженный и деформированный смысл. Это происходит на первой стадии развития мифа – на стадии разрушения социальной нормы, укорененной в обществе. Когда же начинается процесс становления и укрепления новой социальной нормы, язык становится энкратическим (возникающим и распространяющимся под защитой власти). При этом он активно использует

старые штампы, интерпретируя их применительно к современной ситуации43.

К примеру, разоблачая «врагов демократических реформ», правящий режим России использует те же самые политические штампы, которые употреблялись уже с начала 30-х годов.

3. Магическое слово подчинено магическому обряду. Поэтому вслед за языком мифа развиваются новые ритуалы, ставшие строго регулярными, фиксированными и неумолимыми. При этом каждая социальная группа должна иметь свои обряды. Кассирер объяснял цель ритуалов как утрату индивидуальности, ощущения личности44.

Ритуалы стали неотъемлемой частью пропагандистской машины всех без исключения политических организаций, стремящихся получить власть, а затем ее удержать. Анализ лозунгов партии на всех парламентских выборах России, а также лозунгов на выборах президента доказывает, что все они суть эмоциональные мифологемы (вспомним хотя бы «голосуй сердцем» на президентских выборах 1996 года).

4. Выразителем коллективных желаний должен быть харизматический лидер, говорящий от лица большинства. При этом лидер не обязательно персонифицирован в конкретном человеке; лидером, вожаком может быть и социальная группа, считающая, что в силу своих особых качеств (как правило, мифологически сконструированных) она имеет право говорить от имени народа.

5. Последней особенностью политических мифов является внелогическое иррациональное пророчество, необходимое в ситуации неопределенности, когда не действуют логические схемы. Э. Кассирер отмечал: «В отчаянных ситуациях человек всегда склонен обращаться к отчаянным мерам, и наши сегодняшние политические мифы как раз и есть такие меры. В случае, когда здравый смысл подводит нас, в запасе всегда остается сила сверхъестественного мистического»45. Пророчество, как правило, исходит от лидера или от группы, его представляющей, поскольку предполагается, что она наделена особым политическим знанием.

По нашему мнению, существует ряд признаков, присущих только политическому мифу.

Один из них – это его ограниченность рамками одной страны (или группы стран) и возможность успешно функционировать только на определенной территории. Этот признак указывался практически

всеми серьезными исследователями мифа – Р. Бартом, Э. Кассирером, К. Хюбнером, М. Элиаде и другими46.

Его подтверждением может служить миф демократии по американскому образцу. В США он воплощен в мифологеме «американская мечта». Однако попытки его укоренения в других странах сталкиваются с объективными трудностями, связанными различиями в экономике, культуре, менталитете, и в конечном счете в архетипах.

Другим примером территориальной ограниченности мифа может служить «новая интернациональная общность – советский народ» (состоящий из рабочих, крестьян и интеллигенции).

С этим признаком тесно связан другой – «короткодействие» политического мифа, то есть его ограниченность также и временными рамками. Наиболее убедительное подтверждение этому продемонстрировал миф «либеральной демократии» в России. Меньше чем за десятилетие данный миф утратил целостность и концептуальность, раздробившись на краткодействующие мифологемы-бренды, эксплуатируемые правящим режимом в тактических целях по конкретным проблемам. Таким образом, мобилизующая сила данного мифа практически сошла на нет.

Его «короткодействие» вызвано, по нашему мнению, прежде всего тем, что он не опирался на российские традиции, которые, в свою очередь, основывались на чисто русских архетипах. К.Г. Юнг в свое время отмечал: «Конечно, на более ранней и низкой стадии душевного развития, где еще нельзя выискать различия между арийской, семитской, хамитской, и монгольской ментальностью все человеческие расы имеют общую коллективную психику. Но с началом расовой дифференциации возникают и существенные различия в коллективной психике. По этой причине мы не можем перевести дух чуждой расы в нашу ментальность целиком, не нанося ощутимого ущерба последней...»47.

Главным из русских архетипов является, по мнению ряда ученых, к которому мы присоединяемся, стремление к Абсолюту, то есть
к осуществлению некоей целостной истины-мечты, воплощенной не столько в материальном достатке, сколько в поисках Правды и Воли, понимаемых как свобода от любого рода регламентаций, и ничем не сковываемое творчество на основе сотрудничества, но не жесткой конкурентной борьбы.

Практически все ученые, изучавшие мифологию, были солидарны также и в том, что миф имеет отношение к реальности. Однако это отношение носит особый характер. Р. Барт считал, что миф направлен на деформацию реальности, осуществляемую субъектом мифотворчества путем эмоционального внушения с целью создания такого образа действительности, который совпадал бы с ценностными ожиданиями носителей мифологического сознания: «Миф ничего не скрывает и ничего не афиширует, он только деформирует; миф ни есть ни ложь, ни истинное признание, он есть искажение»48.

В свою очередь, В.М. Найдыш полагал, что миф является продуктом эмоциональной сферы сознания субъекта; с его помощью данный субъект гармонизирует и упорядочивает реальность, придавая ей необходимую аксиологичность49.

Это происходит и в сфере властных отношений. По мнению
Н.А. Бердяева, любое выделение граждан в особую социальную группу всегда есть ее эмоциональная оценка: «Самое различение буржуазии
и пролетариата носит аксиологический характер, есть различение зла
и добра, ...почти манихейское деление мира на две части, на царство тьмы и царство света»50. Поэтому исторически сложившиеся формы власти – это всегда объективированные и рационализированные подсознательные состояния и страсти, проявляющиеся в мифах, без которых невозможно управление человеческими массами.

Убедительным примером такого эмоционального искажения действительности, по мнению Н.А. Бердяева, может служить теория
К. Маркса: «Марксизм – это миф, поскольку претендует ответить на все запросы человеческой души и победить трагизм человеческой жизни»51.

С ним солидаризовался М. Элиаде. Согласно его точке зрения, «…что бы мы ни думали о научных притязаниях Маркса, ясно, что автор Коммунистического манифеста берет и продолжает один из величайших эсхатологических мифов Средиземноморья и Среднего Востока, а именно: спасительную роль, которую должен сыграть справедливый («избранный», «помазанный», «невинный», «миссионер», а в наше время – пролетариат), страдания которого призваны изменить онтологический статус мира. Фактически бесклассовое общество Маркса

и последующее исчезновение всех исторических напряженностей находит наиболее точный прецедент в мифе о Золотом веке, который, согласно ряду учений, лежит в начале и в конце Истории. Маркс обогатил этот древний миф истинно мессианской иудейско-христианской идеологией, с одной стороны – пророческой и спасительной ролью, которая приписана пролетариату, и с другой – решающей битвой между Добром и Злом, заканчивающейся решительной победой Добра, что вполне можно сравнить с апокалиптической борьбой между Христом
и Антихристом».52

Из аффективного искажения мифом реальности вытекает его антикаузальность. Эмоциональное восприятие мифа соответствующим объектом вызывает непосредственный эффект доверия к мифу, который оказывается сильнее рациональных объяснений. Тем самым снимается проблема его происхождения и развития: миф объявляется существующим от века. Р. Барт отмечал, что миф придает явлению ясность, характерную не для объяснения, а для констатации фактов, якобы существующих вне времени 53.

О.М. Фрейденберг, в свою очередь, считала, что мифологическое мышление не определяет предмета со стороны его признаков. В мифе отсутствует причинно-следственная связь, а существует лишь недвижная одновременность событий, поэтому, по ее мнению, миф – это система представлений с антикаузальной конструкцией54.

Таким образом, констатируя существование социальной группы именуемой «интеллигенция», но логически не объясняя ее происхождения, субъект мифотворчества тем самым объявляет ее имманентно присущей социальной структуре как нечто само собой разумеющееся.

Придание мифу видимости логики, т.е. его псевдокаулизация, происходит позднее и осуществляется с помощью научной теории
и идеологии. Как правило, политический миф для того, чтобы быть принятым всеми слоями общества, нуждается в придании ему видимости научности.

А.А. Потебня видел различие научного и мифологического мышления в том, что «миф, так же, как и научное мышление, есть сознательный акт мысли и сознания, объяснения некоего объекта посредством совокупности ранее данных признаков, объединенных до сознания словом или словесным образом. Однако если прежнее содержание

нашей мысли является не субъективным средством познания, а его источником, и образ, будучи признан «объективным», целиком переносится в значение, то в этом случае перед нами мифотворчество»55.

В.М. Найдыш полагал, что придание мифу видимости научности происходит путем ее рационализации, то есть сочетания мифологем
с отдельными элементами научной картины мира, но обязательно вне контекста их объективной интерпретации56. С ним солидаризуется
А. Цуладзе, отмечая, что рациональность современного человека на самом деле есть не что иное, как рационализация, то есть попытка прикрыть рациональными доводами мысли и поступки, продиктованные эмоциями, идущими из недр иррационального57.

З. Фрейд, в свою очередь, полагал, что миф является конечным результатом науки. В письме к А. Эйнштейну он писал: «Может быть, Вам покажется, что наши теории – это ряд мифологий и что наше дело не заслуживает одобрения. Но разве любая наука, как и эта в конце концов, не приходит к мифологии?»58

Если научная теория является одной из основ, формирующих политический миф, то главной формой проявления его в обществе и способом функционирования становится идеология.

Данной точки зрения придерживался еще Ф. Энгельс. Под идеологией он понимал совокупность взглядов той или иной социальной группы, которая преломляет объективную действительность с позиции интересов этой группы: «Идеология – это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным. Истинные побудительные причины, которые приводят его к действию, остаются ему неизвестными... Он создает себе, следовательно, представления о ложных или кажущихся побудительных силах»59.

Позднее Э. Кассирер отмечал, что «…в политических теориях
ХХ века мифологическое мышление получило преобладание над

рационально логическим, одержав, наконец, решительную победу
в недолгой, хотя и ожесточенной борьбе»60.

Единодушны были в оценке идеологии Р. Барт и К. Леви-Строс.

Последний указывал, что «…ничего не напоминает так мифологию, как политическая идеология. Быть может, в нашем современном обществе последняя просто заменила первую»61.

При этом, по мнению Р. Барта, всякая идеология требует, чтобы ее воспринимали не как одну из возможных точек зрения на мир, а как единственно допустимое (ибо оно единственно верное) его изобретение62.

Все указанные выше авторы при анализе идеологии исходили из мнения, что она есть проявление бессознательного, и, соответственно, политический миф есть бессознательное творение. Однако ряд исследователей, не соглашаясь с данной позицией, выражали иную точку зрения. Так, К. Мангейм считал, что в обществе существуют две разновидности идеологии. С одной стороны, это теоретизированные взгляды класса, добившегося господства и заинтересованного в сохранении статус-кво.

С другой стороны, существуют также эмоционально окрашенные духовные образования, которые порождены сознанием оппозиционных, угнетенных социальных слоев и групп, стремящихся к социальному реваншу.

Их идеи столь же субъективно пристрастны, как и господствующие идеологии, и стремятся выдать часть за целое, свою односторонность за абсолютную истинность. С приходом к власти ранее угнетенных слоев идеологии меняются местами: «Социальные слои, представляющие существующий социальный и духовный порядок, будут считать действительными те структурные связи, носителями которых они являются, тогда как оппозиционные слои данного общества будут ориентироваться на реалии и тенденции нового социального порядка, который служит целью их стремлений, и становление которого осуществляется благодаря им»63.

Мы присоединяемся к данной точке зрения и считаем, что создание политического мифа и внедрение его в общество субъектом

мифотворчества есть сознательный акт, пусть даже совершаемый на основе архетипов, находящихся в подсознании. Поэтому, по нашему мнению, идеология – это совокупность политических мифологем, объединенных общей концепцией, внедряемая субъектом мифотворчества в сферу политического сознания общества с помощью СМК (средств массовой коммуникации).

Роль СМК как средства внедрения мифа в общество отмечал еще К. Маркс: «До сих пор думали, что создание христианских мифов было возможно в Римской империи только потому, что еще не было изобретено книгопечатание. Как раз наоборот: ежедневно пресса и телеграф... фабрикуют больше мифов... за один день, чем раньше можно было изготовить за столетие»64.

СМК не только внедряют миф, но и адаптируют его для массового человека. М.А. Бердяев в свое время констатировал, что мифы
и символы приспособляются к среднему человеку, поэтому ничтожество и глупость политических мыслей вожаков общества связано с этим приспособлением (блестящей иллюстрацией этого в настоящее время является «доктор наук» Жириновский)65.

Толпа, состоящая из обывателей, черпает в мифе, внедряемом
с помощью СМК, ощущение своей духовной завершенности и полноценности. Е. Анчел отмечала, что политический миф ХХ века возвращает человеку чувство эмоционального и интеллектуального комфорта и утешения посреди хаоса, утраченное им при отказе от религии66.
В свою очередь В. Дегоев, рассматривая миф как терапевтическое средство от паники и депрессии в сверхпрагматичное время, как реакцию на жесткие и неудобные для сознания человека истины, отмечал его полную востребованность и в XXI веке.67

Итак, отдельные мифологемы, объединенные единой концепцией, становятся целостным политическим мифом, адаптируются для общества и внедряются в него с помощью СМК в качестве идеологии.

Примером этому может служить возникновение и функционирование «марксистско-ленинской теории» в СССР. Концепция
К. Маркса (которая сама по себе была достаточно мифологизирована),

использовалась В.И. Лениным в качестве «арматуры», соединяющей русские архетипы общинности (поданной как коллективизм и интернационализм), Государя – носителя абсолютной истины (в мифологеме передовой партии, вооруженной единственно верным учением), абсолютной справедливости и добра (выраженной в принципе «от каждого по способностям, каждому по потребностям») и т.д. Кроме того, в марксистско-ленинской идеологии была умело трансформирована мифологема «Россия – Третий Рим», обладающая мессианским значением
и означенная как «СССР – оплот мира и социализма, борец за счастье всех угнетенных народов».

Как уже говорилось ранее, К. Мангейм выделял в любом обществе две основные конкурирующие идеологии – идеологию господствующего социального слоя и идеологию оппозиционных ему группировок. Солидаризуясь с ним, Н.А. Бердяев утверждал, что любое внушение священности государственных институтов носит социологический характер: «Народы не могут существовать без мифов, без мифов не может существовать власть и управлять человеческим обществом. Мифы соединяют, покоряют, вдохновляют, через них охраняются общества», которые не могут существовать «…без социально полезных фикций, без охраняющих и вдохновляющих мифов»68.

На мифах, по мнению Н.А. Бердяева, базировался консерватизм, и даже капитализм основывался на мифе о благостном и сверхразумном естественном порядке и гармонии.

Однако существует и другая разновидность мифов: абстрактные мысли, принимающие формы мифов, могут перевернуть историю, радикально изменить общество. Все революции основаны были на мифах69. С их помощью победивший слой создает свою сакрализацию относительного.

Иначе говоря, существует две разновидности политических мифов – мифы статические и мифы динамические. Задачи первой группы мифов – утверждение незыблемости и священности правящего политического режима. В данном случае субъектом мифотворчества, как правило, выступает официальная власть с помощью государственной идеологии, СМК и других официальных органов.

Задача второй группы мифов – максимальная десакрализация
и дискредитация государственной идеологии и самого режима,
и одновременно позитивное представление социальной группы,

претендующей на власть, в качестве единственной силы, которая оправдает народу все его ожидания.

По мнению ряда ученых, в обществе постоянно происходит борьба соперничающих мифологий и периодическая смена основополагающих мифов, ответственных за конструирование реальности – «слабый» миф сменяется «сильным» (под слабыми мифами Р. Барт подразумевал те, у которых политический заряд утрачивается и тем самым происходит «деполитизация» мифа, а затем его распадение на отдельные мифологемы; в свою очередь, «сильный» миф имеет мощный политический заряд и не поддается деполитизации»)70.

Актуальным примером слабого, «деполитизированного» мифа может служить уже упомянутый нами миф «либеральной демократии» в России, к настоящему времени практически распавшийся на отдельные краткосрочные бренды.

В свою очередь, примером сильного политизированного мифа является идеология большевизма. Возникнув как радикальное антиправительственное политическое течение (т.е. как динамический миф), он в короткое время сумел завоевать доверие народных масс и в результате Октябрьской революции стал государственной идеологией, превратившись тем самым в миф статический, но, не утратив своего политического заряда. В настоящее время он вновь становится актуальным и востребованным динамическим мифом.

Каждая из разновидностей мифа имеет свои специфические задачи. Динамический миф, с одной стороны, направлен на разрушение совокупности социальных норм, принятых в обществе и базирующихся на идеологии, праве и морали правящего политического режима.

С другой стороны, при посредстве динамического мифа субъект мифотворчества внедряет в массовое сознание элементы новой социальной нормы, которая после смены власти становится обязательной. Тем самым динамический миф превращается в статический, главная задача которого – сохранение совокупности санкционированных режимом социальных норм в неизменном и стабильном виде.

Соответственно задачам варьируется и содержание конкретного политического мифа, которое при сохранении внешней оболочки мифа (то есть его наименования) может радикально изменяться.

При этом выполнение задач, которые ставятся перед политическим мифом, может осуществляться с помощью мифологем, внешне никак не связанных с политикой.

Так произошло и с мифологемой «интеллигенция». Одним из ее определяющих признаков всегда называлась принципиальная невовлеченность интеллигента в политику. По сути же она с момента своего возникновения была (и это мы докажем далее) исторически возникшей формой российской бюрократии – бюрократией политической, стремящейся к абсолютной полноте власти.

Подведем некоторые итоги. Из всего сказанного выше следует, что политический миф является неотъемлемой и функциональной частью человеческого бытия, постоянно воспроизводясь в обществе
в модифицированном виде. Ему присущи следующие признаки:

  • миф есть один из способов формирования реальности;

  • миф может использоваться в интересах различных социальных групп и сил, стремящихся либо захватить, либо удержать власть. Тем самым он вписывается в систему властных отношений и становится политическим;

  • политический миф имеет статическую и динамическую разновидности. С помощью статического мифа правящий режим стремится сохранить свое положение и власть в неизменном виде. В свою очередь, динамический миф используется оппозиционными силами для дискредитации существующего политического режима и представления себя в качестве единственной позитивной силы, способной изменить общество к лучшему;

  • политический миф искажает реальность путем создания такой своей содержательной структуры, в которой доминируют эмоции
    и аффекты. При этом данная структура сохраняется при перестановке мифологем, составляющих миф, и полном изменении содержания
    мифа;

  • кроме того, совокупность социальных явлений, представляемых отдельными мифологемами, логически не объясняется с точки зрения их исторического происхождения, а констатируется как нечто реальное и вечно существующее. Это означает, что политический миф изначально антикаузален;

  • придание мифу псевдокаузальности происходит позднее, когда разрозненные мифологемы объединяются единой концепцией. Тем самым миф становится целостным и приобретает видимость научной теории;

  • в свою очередь, данная совокупность мифологем, объединенная единой теорией, проявляется в обществе в форме идеологии;

  • средствами укоренения статического мифа в обществе являются социальные институты, управляемые и направляемые режимом, и, прежде всего, СМК. Однако СМК (легальные, полулегальные

и нелегальные), открыто или скрыто находящиеся на стороне оппозиционных сил, становятся средством внедрения динамического мифа;

  • миф имеет особый полифункциональный язык. На этапе разрушения прежней социальной нормы и внедрения динамического мифа он возникает и используется силами, противостоящими правящему режиму. На этапе закрепления новой социальной нормы и превращения динамического мифа в статический (этому, как правило, сопутствует изменение баланса политических сил), язык мифа становится энкратическим, то есть находящимся под опекой нового правящего режима;

  • политический миф ограничен территориально, т.е. функционирует только в границах определенной страны (или группы стран);

  • политический миф ограничен также временными рамками, т.е. функционирует только в течение определенного периода времени;

  • политический миф приобретает мощную силу влияния
    в обществе в переломные моменты его истории;

  • политический миф всегда имеет конкретного «заказчика»
    и «потребителя» – субъекта мифотворчества, использующего миф для достижения политических целей.

Совокупность перечисленных выше признаков может быть использована в качестве методологического инструмента идентификации ряда социальных явлений (в том числе интеллигенции) как мифологических, а также для их дальнейшего изучения.

Согласно В.С. Полосину, исследование социального мифа означает:

  • во-первых, выявление действительного субъекта мифотворчества;

  • во-вторых, выяснение специфики функционирования данного мифа в конкретном социуме;

  • в-третьих определение практических последствий, проистекающих от внедрения и функционирования мифа в обществе71.

Мы солидаризуемся с данной точкой зрения и считаем, всестороннее исследование с фиксацией явления как мифологического и выявление природы субъекта мифотворчества предполагает также исследование самого субъекта мифотворчества, при анализе которого необходимо сочетать ретроспективный подход (т.е. проследить его историческое становление) с изучением функционирования данного субъекта в современных условиях.

В контексте нашей работы это означает, что наряду с изучением интеллигенции как явления социальной мифологии через призму указанных выше признаков мы должны выявить, что скрывается под данным понятием, и определить субъект мифотворчества, а также исторические условия его возникновения.

Согласно нашей гипотезе, интеллигенция на самом деле есть исторически обусловленная разновидность бюрократии – бюрократия политическая, порожденная спецификой отношений общества и власти.

Для доказательства этого обратимся к теории и практике становления и развития бюрократии в России.






оставить комментарий
страница1/7
Дата25.09.2011
Размер1,84 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх