Современная украинская русскоязычная поэзия: двойной контекст icon

Современная украинская русскоязычная поэзия: двойной контекст


Смотрите также:
Уральский государственный педагогический университет русская рок-поэзия: текст и контекст выпуск...
Пилюте юрате Эдуардовна немецкоязычная и русскоязычная рок-поэзия: проблемы типологии...
Программа спецкурса «русская поэзия 60-90-х годов XX в.» Составитель...
План вступление Великий гражданин великого народа (Пушкин в освободительном движении своего...
Название сайта...
Знания Лекция «обэриуты и современная поэзия»...
«Современная поэзия: про любимых и друзей»...
Что такое поэзия?...
Книга “111 баек для тренеров”...
Герменевтика и ее проблемы...
Реферат Украинская диаспора...
Культурный контекст личностного вариативного образования...



Загрузка...
скачать


Наталья Мазепа


Современная украинская русскоязычная поэзия:

двойной контекст


Давая такое название своему материалу, я тем самым утверждаю, что созданная на русском языке в Украине литература принадлежит собственно украинской культуре. Признаюсь, что именно этим мне, исследователю, она интересна.

Проблема – где проходят границы, разделяющие собственно русскую литературу и русскоязычную (украинскую) волнует не только литературоведов, но и философов и культорологов.

В книге М. В. Поповича «Нарис історії культури України» есть такой важный, как мне кажется, для нашей темы абзац: «Спроба характеристики українського живопису та української музики змушує звернути увагу на ту сферу художнього життя, яка не піддається однозначному визначенню як українська або російська»1. В объект своего анализа М. В. Попович включает и литературу: уже на следующей странице он обильно цитирует стихи А. К. Толстого:

Ты помнишь ночь

над спящей Украиной,

Когда седой вставал

с болота пар,

Одет был мир и сумраком

и тайной,

Блистал над степью

искрами стожар,

И мнилось нам:

через туман прозрачный

Несутся вновь Палей

и Сагайдачный?

Ты знаешь край

где Сейм печально воды

Меж берегов осиротелых льет,

Над ним дворца

разрушенные своды,

Густой травой

давно заросший вход,

Над дверью щит

с гетманской булавою?

Туда, туда стремлюся я душою!

И еще отрывок письма А. К. Толстого, написанного после получения от брата записей украинского музыкального фольклора: «Никакая музыка не выражает свою народность с таким величием и силой, как малороссийская, даже лучше великороссийской… Это резкие и неожиданные ощущения, которые иногда испытываешь и которые открывают перед нами горизонт, о котором мы не подозревали или о котором мы совсем забыли»1.

А. К. Толстой постоянно приезжал в Украину, да и Петербургское его окружение постоянно напоминает о ней: Н. Костомаров, археолог Уваров и другие. Он был далеким правнуком гетмана Разумовского (о чем никогда не забывал) и, как пишет М. В. Попович, «міг би піти шляхом нормального романтичного українського націоналізму. Але його опосідали загальнолюдські і загальноімперські проблеми, розв’язання яких він не знаходив»2. Очевидно, благодаря последнему решающему обстоятельству, все творчество А. К. Толстого так органично вписывается в контекст истории русской литературы своего времени.

М. В. Попович, не будучи литературоведом, это понимает, и, хотя не сомневается в искренней любви А. К. Толстого к Украине, в сферу собственно украинской культуры он его не вводит. Так же как оставляет за ее пределами и художников И. Репина и Н. Ге. Первый был околдован украинскими образами и украинским духом, второй учился в Киеве и бóльшую часть жизни прожил в Украине. Так же, как не включает он в историю украинской культуры и П. И. Чайковского, признававшегося, что в его симфониях очень много украинских мелодий (не говоря уже о знаменитом первом концерте для фортепиано с оркестром).

Все приведенные примеры относятся к особому, в принципе иному явлению: мощному влиянию украинской культуры на русскую. Явление это в силу политических причин в течение не одного столетия либо замалчивалось, либо преуменьшалось. Хотя существовало всегда. Достаточно напомнить об увлечении украинской тематикой и ее колоритом в Петербурге в 1-й трети XIX века (О. Сомов, А. Погорельский, Н. Гоголь и другие). Только сейчас эта тема начинает звучать полноценно3.

Это принципиально другая тема, но о ней нужно постоянно помнить для того, чтобы не смешивать украинскую русскоязычную литературу с литературой русской, находившейся под влиянием, очарованием украинской культуры.

Конечно, очень важна самоидентификация писателей. Русский поэт Л. Вышеславский, в последние десятилетия своей долгой творческой жизни писавший на русском и украинском языках, в стихотворении «Українська сповідь» называл себя поэтом украинским: «українським навік».

Таких признаний очень мало. Но, тем не менее, они есть. Поэт молодого поколения Дмитрий Бураго четко и уверенно об этом сказал: но он – случай особый, т.к. он работает не только как профессиональный поэт, но очень много трудится для украинской культуры как издатель, как организатор конференций, на которых одинаково комфортно чувствуют себя и русисты и украинисты, и филологи, и философы, и культурологи.

Так есть ли объективные критерии? И нужны ли они? Думаю, что нужны. Ведь есть еще нравственная сторона проблемы: существует опасность, она, кстати, была всегда, что русскоязычный писатель Украины может чувствовать себя вечным маргиналом, одинаково не интересным ни в России, ни в Украине.

Одним из таких возможных критериев является украинский контекст, в котором творчество русскоязычного писателя может быть рассмотрено.

Дальше – конкретные примеры.

Недавно в Москве вышла книга известного исследователя М. Эпштейна «Природа, мир, тайник вселенной. Система пейзажных образов в русской поэзии»1. Книга эта замечательная и по-своему уникальная: автору удалось достичь и системности и энциклопедичности. Природа в русской лирике представлена от М. Тредиаковский до А. Кушнера и О. Чухонцева. Не забыты М. Исаковский и С. Щипачев, художественные достоинства которых спорны.

И ни разу не упомянуты ни Г. Петников, ни Н. Ушаков, ни Б. Чичибабин, ни Л. Вышеславский, не говоря о среднем и младшем поколении наших русскоязычных поэтов, живших или живущих в Украине.

Особенно меня удивило отсутствие Л. Вышеславского. Ведь это о нем писал такой чуткий исследователь поэзии К. Чуковский, что он ни у кого не встречал такого количества деревьев как у Л. Вышеславского, у которого все поэтическое мироощущение связано с природой, ее постижением и художественным воплощением2.

Но потом я поняла, что М. Эпштейн был прав, не включив в свою энциклопедию природы Леонида Вышеславского: на другой, не русской почве вырастали деревья нашего поэта. Не укладывается он в систему русской лирики.

Понять, почему поэт назвал поэтический сборник «Садовник», т.е. вникнуть в глубинный смысл этого названия невозможно не обратившись к истокам украинской поэзии и – шире украинского словесного искусства.

Л. Вышеславский включил в сборник «Садовник», стихотворения конца 60-х годов. Поэма «Сковородиновский круг» была издана в 1981 году, но упоминания о Г. Сковороде встречались раньше, и работа над самой поэмой продолжалась долго. С творчеством Сковороды Вышеславский был знаком с юности, как и с другими авторами XVIII века. Это они впервые называют поэтов «садовниками». А сборники своих стихотворений «садом». О том, что в «саду» создаются «божественные песни» поэт ХХ века, конечно же, помнил. Но этот образный ряд открывал для него неисчерпаемые ассоциации и метафоры.

Ничего похожего в истории русской поэзии не наблюдается.

Хочу быть правильно понятой. Ни у кого, конечно, не возникает сомнения, что, если поэт пишет по-русски, он владеет традициями русской культуры, ее опытом, он к ней непосредственно причастен. Без этого он по-русски просто не смог бы творить. Поэтому я считаю, что контекст в нашем случае должен быть двойным – русским и украинским.

В литературе ХХ века приняты, узаконены прямые реминисценции, даже цитаты из других авторов. К этому обращается и Л. Вышеславский. Вот стихотворение «Дерево».

Я отдыхал в тени большой ветвистой ивы

Передо мной плела узор своих орбит

Вселенная жуков – крылатых и бескрылых,

Расцвеченных пестро и сумрачных на вид



Их страшная вина на них взирала немо:

Любой кого-то мял, глушил, давил, жевал.

В невидимой крови работала система

Крепчайших лап, клешней, крючков и жал.

Ассоциация этих строчек (разительно несхожих, чужих общей тональности поэзии Вышеславского в целом) возникает немедленно: это «Лодейников» Н. Заболоцкого. Привожу эту строфу, ставшую давно хрестоматийной:

Над садом

Шел смутный шорох тысячи смертей.

Природа, обернувшаяся адом,

Свои дела вершила без затей.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

Не просто ассоциация, но прямое сходство – один и тот же взгляд на жизнь природы просто поражает (тем более, что Вышеславскому в принципе он чужд). И можно было бы упрекнуть нашего поэта, написавшего свое «Дерево» через 20 лет после Заболоцкого, если бы не было ясно, что прямое обращение к своему предшественнику – это полемический прием, ибо финал наблюдений над жизнью у двух поэтов прямо противоположный.

«Я не ищу гармонии в природе» – утверждал Заболоцкий: гармонию привносит у него человек своей разумной деятельностью:

оргáнам скал давал он вид забоев,

оркестрам рек – железный бег турбин.

Вышеславский искал и находил гармонию в самой природе. Природа у него всегда самодостаточна в своей красоте и созидании. Вот финал стихотворения, содержащего прямую перекличку – полемику с Заболоцким.

Лишь дерево росло безгрешно и наивно,

Не жалило оно, не било никого.

Животворящий свет в себя вбирала ива

И чистый сок земной пила как божество.

В этом образе соединяются глубины земли и благодатный свет небесный. Верх и низ. Не случайно ива названа «безгрешной». Не случайно она «как божество».

И когда Вышеславский включает в мир природы человека, как ее частичку мыслящую и деятельную, природа не теряет своего самостояния.
И приобретает дополнительные художественные краски и оттенки. В мир природы включено и творчество человека. Они не подавляют друг друга, но находятся в постоянной гармонии. Например, между поэтическими строками и огородными грядками – знак равенства: творчество заложено в самой природе.

Меж сочных строк садовых грядок

мне всякий раз весной ясней

глубокой мудрости порядок,

согласье листьев и корней.


Наплывом мысли заряженный,

к цветку течет горячий сок

так неотступно-напряженно

как кровь, стучащая в висок.


Заря полощет листья клена,

а я под ним в пыли земной

смотрю коленопреклоненно

на солнце мыслящее мной.

Подобных примеров полного гармонического слияния природы и человека, творческого начала и природного миропорядка у Вышеславского множество. И в этой для него едва ли не всеобъемлющей теме никогда не звучат ноты трагизма. В общем спектре поэтических-философских понятий у него отсутствует антропоцентризм. Что в целом для русской пейзажной-философской лирики не характерно.

Я ни в малейшей степени не уменьшаю богатства русской лирики и значения ее опыта не только для русских поэтов. И, конечно, для Вышеславского она была школой мастерства, в этой связи можно назвать и Тютчева, и цикл М. Цветаевой «Деревья» и натурфилософию Заболоцкого. Но свое оригинальное слово он сумел сказать и потому еще, что его деревья росли на другой национальной почве – украинской.

Перекличка с украинскими поэтами была у Л. Вышеславского постоянной, прямых же посылок к конкретному тексту (как в случае с Заболоцким) ни одного. Но совершенно очевидно, что сам характер творческой, поэтической личности Вышеславского сформировался и мог сформироваться только в Украине.

«Поет такої лагідної вдачі, талант такий гармонізуючий, схильний до «замиреної колізії»». Это характеристика, данная Э. Соловей украинскому поэту Владимиру Свидзинскому1. Но эта характеристика вполне приложима и к Вышеславскому: именно стремление к гармонизации, к примирению в высоком философском смысле привело его к созданию лучших произведений.

А у Свидзинского можно прочитать, например, такое:

...Зібрав би я в гарну сім’ю

Дерева, і квіти, і скелі

І плем’я, чий голос – пісні,

Любило б оселю мою.

Природа, которую приглашает поэт войти в свой дом, или всю природу он ощущает своим домом – это очевидно одно, здесь проявляется тенденция гармонизации, о которой я уже говорила.

В своей монографии Э. Соловей говорит о несомненном влиянии на украинского поэта пантеизма Н. Заболоцкого и шире – гетевскую и тютчевскую традицию очеловечивания природы. Напомню у того же Заболоцкого «Лицо коня» или увиденный в уходящей осени «трепет размышления» означают, что основа этой традиции целиком антропоцентрична.

Но именно от этой антропоцентричности уходит часто Вышеславский, подобно близким ему украинским поэтам. И мир у него творится не человеком.

Не взрывом в облаке багровом,

Не в громыхающем огне,

Мир сотворен всесильным словом

Произнесенном в тишине.

Совершенно очевидно, что слово это восходит к Библии ибо «в начале было слово».

От антропоцентризма в какой-то момент отходят представители украинского философского направления: уже упомянутый мной В. Свидзинский, Михайло Зеров и Богдан-Игорь Антоныч в силу захватившего их мифологизма. Здесь для меня особо интересен Антоныч.

Не может не поразить само название одного из сборников Антоныча «Зелене Євангелія». Приведу отрывки из двух стихотворений, вызвавших в свое время в середине 30-х годов бурю негодования у критиков «Діла»:

Росте Антонич, і росте трава,

і зеленіють кучеряві вільхи.

Ой, нахилися, нахилися тільки,

почуєш найтайніші з всіх слова.

От кого услышишь? От травы? От Антоныча? А ведь от обоих сразу!

И еще – «Вишня»:

Антонич був хрущем і жив колись на вишнях,

На вишнях тих, що їх оспівував Шевченко,

Моя країно, зоряна, біблійна й пишна,

Квітчаста батьківщина вишні й соловейка!


Де вечори з євангелії, де світанки,

Де небо сонцем привалило білі села,

Цвітуть натхненні вишні кучеряво й п’янко

Як за Шевченка знову поять пісню хмелем.

И пришлось в свое время критику их двухнедельника «Назустріч» объяснять шокированному критику из газеты «Діло» в 1935 г., что никакого абсурда в стихах Антоныча нет, что это все означает, что поэт чувствует себя частью природы и частью национальной культуры одновременно и что все связано со всем, что природа, творчество и человек едины1.

Так давно ушедший украинский поэт их Лемкивщины, живший в Галичине, умерший в 28 лет создал, несомненно, опережая свое время, поэтическую философию, совпадающую с основами художественного мировоззрения другого поэта, писавшего в основном по-русски и прожившего очень долгую творческую жизнь. О контактах не может быть и речи. Пути, которыми они шли, совершенно не схожи. Совпадения? – не думаю. Подражания? Нет, конечно. Скорее это особые импульсы творчества, преодолевающие десятилетия, имеющие истоки в Украине.

Мне пришлось быть свидетелем долгой беседы Л. Н. Вышеславского с поэтом М. Доленго (М. Клоковым – доктором биологических наук, профессором, ведущим ботаником в институте АН). В этой беседе имена Свидзинского, Антоныча, Бурггарта (Ю.– тóполи, Клена), М. Зерова и других были не просто знакомыми, понятными, оба поэта чувствовали себя среди них «в кругу друзей ближайших».

Совсем иная картина открытых контактов и открытых творческих связей возникла в пору так называемой «оттепели», когда совсем по-новому зазвучали голоса старшего поколения: Н. Асеева и М. Светлова в России, М. Рыльского, Л. Первомайского, И. Муратова у нас. И тут совершенно очевидно, что Вышеславский, который был моложе этой замечательной плеяды, совершил явный перелом в сторону философской лирики под их влиянием. Сопоставляя тексты, можно с уверенностью утверждать, что ни «Лад» Н. Асеева, ни «Охотничий домик» М. Светлова не имеют таких точек соприкосновения с лирикой Вышеславского, как «Троянди і виноград» и «Голосіївська осінь» (в особенности) Рыльского или «Древо пізнання» Л. Первомайского. «Прекрасне і корисне» - «троянди і виноград» Рыльского, знаменитая яблоня Первомайского были уже по замыслу близки Вышеславскому. И все прозрачно-ясно: сопоставление текстов украинских и русских поэтов, их отзывы друг о друге, их переписка все тут работает на раскрытие этой темы: органической близости русского поэта Украины к ее культуре.

Конечно, чрезвычайно важно для понимания сути и характера творчества русских поэтов Украины прочтение их текстов с точки зрения лексической. И здесь нас подстерегает опасность: ведь встречающиеся в русской речи украинизмы и (встречный процесс) в нашей украинской речи русизмы – явление общее, настолько частое, что оно еще не может быть свидетельством процессов, проходящих в искусстве слова, влияющих на сам характер художественных текстов.

Они, украинизмы, в русских текстах важны для понимания стиля и мышления писателя тогда, когда они являются культурными кодами. Убедили меня в этом, в частности, тексты того же Л. Вышеславского. Он неизменно пишет «хата», когда в русском его стихотворении появляется сельский пейзаж. Но ведь хата – это космос, это замкнутый мир с устойчивыми признаками (беленые стены, роспись, икона, рушник, глечик и т.д.). Эти ассоциации поэт рассчитывает вызвать у своего украинского читателя. Так же как слово «шлях». Это не дорога. Это путь, пролегающий через Украину и по украинской земле со всеми отсюда вытекающими ассоциациями, историческими, литературными, живописными – картины, рисунки украинских художников.

Поэт много раз переносит ударение в слове тополь топóли, тополі. Ему не просто нужно вызвать зрительный образ, но и музыку деревьев, обязательных для нашего пейзажа.

Иногда украинизмы в русских текстах – это цитаты. Ограничусь указанием на статью о Л. Киселеве в книге И. Кошелевца «Розмови в дорозі до себе»1, который в русских стихотворениях, посвященных Шевченко, обращают внимание на слова, написанные так, как они звучали у поэта украинского.

Приведенные мной примеры возможных способов, подходов изучения текстов украинских русскоязычных поэтов в двойном контексте, разумеется, не универсальны. Они – одни из многих. Например, творчество поэтов, пишущих на русском и украинском языках, открывает новые, возможности и горизонты. Тем более что и вся работа в этом направлении еще только в самом начале.

1 Попович М. В. Нариси історії України. – К., 1998, с. 462.

1 Попович М. В. Нариси історії України. К., 1998, с. 463.

2 Попович М. В. Нариси історії України. К., 1998, с. 464.

3 См., например, об этом статью В.П. Казарина «Украина и Россия – Гоголь и Пушкин». Мова і культура. 2004, випуск 7 (т. 7-2, с. 181-186).

1 М. Эпштейн. Природа, мир, тайник вселенной. Система пейзажных образов в русской поэзии. – М. 1999.

2 К. Чуковский. Заметки на полях «Садовника»//О Леониде Вышеславском. – К., 1974, с. 53-59.

1 Соловей Е.С. Українська філософська лірика, – К., 1999, с. 258

1 См. об этом в монографии: М. Ільницький. І.-Б. Антонич. Нарис життя і творчості. – К., 1991, с. 110-112.


1 Кошелівець І. Розмови в дорозі до себе. – К., 1994, с. 309





Скачать 129,88 Kb.
оставить комментарий
Дата25.09.2011
Размер129,88 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх