Вадатддьотво ЦК влксм „молодая гвардия icon

Вадатддьотво ЦК влксм „молодая гвардия



Смотрите также:
Игорь Иванович Акимушкин...
«Совершеннолетие»...
Книга на сайте...
Геннадий зюганов москва молодая гвардия 2008...
Издательство ЦК влксм “молодая гвардия” том 3...
Говорят документы...
Встречи (рассказы: «Сотый по списку» идр.). «Молодая гвардия», 1987. Предисловие А. Кима...
Новиков Игорь Дмитриевич. Чёрные дыры и Вселенная. М.: Молодая гвардия, 1985. 190 с., ил...
Приказ «27» января 2012г №23 Опроведении районного конкурса «Лучший сайт школьного детского...
«Мы дети страшных лет России»...
© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г...
08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
вернуться в начало
скачать
64



возобновить Ньютон. Но в те самые годы, когда вели­кий англичанин опубликовал свою «Оптику», другой сильный ум, Христиан Гюйгенс, в Голландии с успе­хом развил представление о волнах света. Немалое количество опытных фактов, как оказалось вскоре, могло быть объяснено только на основе этого пред­ставления. В XIX веке Огюстен Френель и Клерк Максвелл двинулись еще дальше, воздвигнув ве­ликолепное здание волновой теории света, в рамках которой не осталось уже ровно никакого ме­ста для ньютоновских световых частиц... И вот на протяжении двухсот с лишним лет, истекших после Гюйгенса, ни один дерзкий ум не осмеливался выйти за эти пределы, ни__один^бунтарь не решался ппрвять с впитавшейся в плоть и кровь традицией, согласно которой свет есть волны, и только волны, и ничего^ иного, кроме JBonHl

' . Пер^дэтимпорогоммьгсли останавлияалир!. в р^у^ {т^Ш1__сов^еменники. Через_этот_порог переступив Эйнштейн.

Подав через века руку Ньютону и возобновив — на новой качественной основе — идею о све­товых частицах, он показал тем самым живой пример диалектики хода познания, пример, который не забу­дется историей.

Картина реально ^Ji»yfflflXc.?_BJ]^^TpaHCTBeKBa^H-то в света(в сочетании с формулой[Планка для вы­числения^„энер^д]!)^^

опъя<^нитъ_ лп мрл^ч я й.птиу дртядрй фотоэлектриче­ский эффект, но и охватить^ весь круг явлеНий взаимо-действия_света с веществом. Именно эти явления со;

ставили впоследствии основу всей современной техщь ки звукового кино. телевидения, «видения в темноте»

и многого другого дз-o.QляcIИ-_5yдЈcг^IIвEклaДHO^ электроники.. Из математических выкладок Эйнштей­на, относившихся к столь причудливой и совсем уже, казалось, «научно-фантастической» области, как кван­ты света, родилась, стало быть, новая и громадная^ отрасль промышленности. А если учесть решающую роль~элёктроники в автоматизации производства, то цепочка, ведущая от абстрактных высот физической

б В. Львов Q5

теории к технико-экономическим переворотам нашего ^^^Й,1рк1жется^слож^йОЯ[_й^ не^Т^]5""5%-бгогБ111б-QLJ31!Јna__3BeHbeB_ Это пример обратного воздействия теоретического естествознания на экономический ба­зис общества. Но, с другой стороны, — и этого никак нельзя упускать — само обращение Эйнштейна к квантам света было обязано отнюдь не только про­стой любознательности и внезапному «озарению свы­ше». Гений всегда_берется за решение самых перво-очер^днь1Х^и^саГмь1Х ]нужныТ задач, выдвигаемых об­щественным развитием. В^пбр^ядкё дня 'физики на ру­беже ХРГ^ГХХПэёков, как уже говорилось, было про­никновение в скрытые процессы, происходящие под поршнями тепловых двигателей. На первый взгляд кет ничего общего между этими процессами и свето­выми явлениями в «абсолютно черном» теле. Но толь­ко на первый взгляд. Чертой гения является установ­ление глубинных связей как раз между внешне наи­более далекими событиями, и путь эйнштейновской мысли, занятой в эти дни вопросами молекулярно-кинетической теории и броуновским движением кусоч­ков мелко растолченной смолы, повел в сторону кван­тов света.

Раскроем эйнштейновскую работу — она датиро­вана 17 марта 1905' года, — посвященную квантам. (Статья занимает десяток с лишним страниц в одной из тетрадок 17-го тома «Анналов».) «Абсолютно чер­ное тело» рисуется здесь как замкнутый объем, на­полненный своеобразным «газом», чьими «молекула­ми» являются не частицы обычного вещества, а не­делимые крупицы света. Крупицы наделены массой иэнергией и ведут себя как подлинные корпускулы материи хотя и особого, не схожего с веществом рода. (Особеннос.гь квантов света^осхоит^.надример, в их способности нацело поглощаться и вновь испускаться атотааМй"вещества77^^^кальцё"микроскопических раз­меров, мысленно подвешенное внутри наполненного излучением объема, должно вследствие хаотических ударов световых квантов начать беспорядочно раска­чиваться, должно совершать нечто вроде броуновско­го движения! Применив уравнения этого последнего

66

из своей собственной (напечатанной почти одновре­менно) работы, а также формулу распределения энер­гии излучения, данную Планком, Эйнштейн и смог вывести закон, управляющий колебаниями вообража­емого зеркальца. Именно так, исходя из К9_нкр_етной материальной мо де_л^ .взaJИ[AroдeAcтвия^^^^ и .ве­щества, было сделай о великое открытие световых квантов. «Самым наглядным и прямым образом/­читаем в автобиографии, — вытекала необходимость приписать планковским квантам непосредственную реальность...»

Эту мысль выражало и заглавие, которое дал сво­ей статье Эйнштейн, — «Об одной эвристической точ­ке зрения на происхождение и превращение света». Эвристический^ если переводить это слово' расшири­тельно, означает: «дающий путеводную лить». Эдя^.. штейн хотел сказать этим названиемт-.ч-тв-дредсгавле-ни.е.„о_световых_кв^антах__не_.явдяе'Еся- .пр.оста _р а бомей-гипртезой, а ведет в глубь реального физического мираГ"

— ...Но что же такое все-таки свет? — допытывал­ся Микельанджело Бессо у Альберта. — Волны или частицы? Ведь то и другое несовместимо! Волны охва­тывают непрерывное пространство, а частицы ото­бражают прерывный, зернистый лик реальности. Либо то, либо другое. Но волновую природу света требуют бесчисленные точяейшие опыты. А формула излуче­ния Планка и фотоэлектрический эффект, как ты не­опровержимо показал вот здесь (Бессо хлопал по пачке корректурных листков, лежавших на столе), с такой же неопровержимой ясностью говорят о кван­тах света. Как же быть? Снова тупик, катастрофа? Или — или. Tertium non datur!2

«Или — или»! Произнося эти слова, Бессо смотрел на своего друга и видел, как морщится нос и весело блестят искорки в глазах Эйнштейна, — верный при­знак того, что друг находится в хорошем настроении и испытывает подъем беспокойной мысли.

' «Э в р и к а» — по-гречески: «нашел». 2 «Третьего не даяо» (лат.).

67

— Или — или? — отвечал тот. — А почему не «и—у»! Свет—и волны, и частицы в одно и то же время_ ГГрерывное_и__непре^ывное_разом. Природа любит^противоречия—противоречия, лежащие притом в самой сердцевине вещей. Будущее покажет, не яв­ляется ли данное конкретное противоречие в структу­ре света отправной точкой для новых, величайших событий в физике...

В один из теплых осенних вечеров — Бессо запом­нил дату: 30 сентября 1905 года — почта принесла кипу оттисков другой, только что напечатанной в «Ан­налах» статьи. Они рассматривали пахнувшие типо­графской краской листы. «Zur Elektrodynamik beweg-ter Korper» — «К электродинамике движущихся тел» — стояло в заголовке. Статья была помечена июнем 1905 года и начиналась на 811-й странице все того же 17-го тома. Поистине этот том подавал все на­дежды стать знаменитостью! Бессо помнил, как шла работа над статьей. Ей предшествовали годы упор­ных раздумий и труда, но мысль, решившая все, блес­нула у Альберта внезапно. «Он рассказал, как в один из вечеров он лег в постель с ощущением полной без­надежности ответа на мучившую его загадку. Ника­кого просвета. Но вдруг тьма озарилась, и возник от­вет». Он встал и тотчас же начал работу. Рукопись — около тридцати печатных страниц—была готова через пять недель, и в эти недели словно взрыв умственной энергии высвободил то, что копилось годами. В бюро патентов было замечено странное поведение молодого референта: когда неожиданно входили в комнату, где он стоял в одиночестве за своим пюпитром, референт смущался как школьник и прятал поспешно под стол какие-то листки! Ночью мозг его не знал покоя. «В эти 1 недели, — припоминал он впоследствии, — я наблю­дал у себя разные нервные явления, я был как в уга­ре...»

В последних абзацах статьи Бессо прочел: «Благо­дарность другу и коллеге г. Бессо».

— Ты берешь меня с собой в историю, Альберт. Зачем это? — В его глазах блестели слезы. Потом, помолчав, добавил: — Мне кажется, — Бессо показал

68

на оттиск статьи, — мне кажется, что этот геологи-ческий_переворот во взглядах людей на "Природуты мог бы назвать^ т e^QJ) ия от н оси т^л ь н о с т и. Эйнштейн промолвил: ~ ~""" — Это допустимое название. Оно определяет, правда, лишь один, и не самый важный, аспект во­проса.

^ ГЛАВА ПЯТАЯ ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

g|a| то была теория, развязывавшая узлы, завя­завшиеся вокруг опытов над движением мате-

'wr риальных тел и связанных с ними электро­магнитных полей, это был выход из тупика, тормо-вившего дальнейшее развитие физики.

Решения загадки требовала теория электромагне­тизма и в конечном счете технический прогресс, все более устремлявшийся по пути использования элект­ромагнитных явлений, по пути электрификации производства, транспорта, средств связи.

Из скромных и считавшихся спервоначалу чем-то вроде занятной лабораторной игрушки опытов Ампера, Эрстеда, Фарадея на протяжении каких-нибудь трех-четырех десятилетий родились динамо-машина Грам­ма, трансформатор Усагина и Голлара, электрический телеграф, телефон, наконец пересылка депеш с по­мощью электромагнитных волн, передаваемых «по эфиру». 15 сентября 1882 года совершилась первая передача тока от генератора к электромотору по про­водам на расстояние 57 километров между Мисбахом и Мюнхеном в Баварии. Идея опыта принадлежала французскому инженеру Марселю Депрэ. Среди не­многих людей, оценивших всемирно-историческое значение этого события, были великие учителя ком­


мунизма.

«Дорогой Фред!

70


писал 8 ноября 1882 года Маркс




своему другу в Лондон. — Что скажешь ты об опыте Депрэ на Мюнхенской электрической выставке? Уже около года Лонге обещал мне достать работы Деп­рэ...» — «Дорогой Мавр! — отвечал Энгельс. — ...меня очень интересуют подробности о произведенных в Мюнхене опытах Депрэ... Открытие делает возмож^-ным использование всей колоссальной массы водяной силы, пропадавшей до сих пор даром...» «Круг завер­шен, — продолжал в другом письме Энгельс. — Но­вейшее открытие Депрэ, состоящее в том, что электри­ческий ток очень высокого напряжения при сравни­тельно малой потере энергии можно передавать... на такие расстояния, о каких до сих пор и мечтать не смели... это открытие окончательно освобождает про­мышленность почти от всяких границ, полагаемых местными условиями... В конце концов оно станет са­мым мощным рычагом для устранения противополож­ности между городом и деревней. Совершенно ясно, что благодаря этому производил ельные силы настоль­ко вырастут, что управление ими будет всё более и бо­лее не под силу буржуазии...»'.

Через девять лет трудами русского инженера Ми­хаила Осиповича Доливо-Добровольского дальность переброски электрической энергии была доведена до 175 километров. Это была первая в истории передача трехфазного промышленного тока. Практический рас­чет моторов и генераторов переменного тока стал воз­можен лишь на основе углубленного приложения тео­рии электромагнитного поля. Этим зани­мался, в частности, Карл Штейнметц, рабочий-социа­лист, тяжелым трудом добившийся знаний, пресле­дуемый и изгнанный с родной земли жандармами Бисмарка. Лаборатории и учебные корпуса политех­никума в Цюрихе видели в своих стенах Штейнметца. Это было за шесть лет до того, как туда пришел Эйн­штейн. Им было суждено встретиться — под совсем иными долготами и в совсем иной обстановке — лишь через много, много лет...

i К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 24, стр. 584—587, и т. 27, стр. 289. (Курсив мой. — В. Л.)

71

XX век начался, следовательно, не только как век атома, но и как век электричества. Усилия теоретической физики закономерно были поделены между вопросами атомно-кинетической теории веще­ства и учением об электромагнитном поле.

На этот перекресток исторических дорог вышел Эйнштейн.

2

Ликвидация механического эфира устраняла пре­жде всего из физики — почин этому сделал Галилей и с этого же начал Эйнштейн—абсолютное движение вместе с абсолютным покоем. В реальной основе каж­дого из опытов, о которых было рассказано во второй главе, оказывалось отныне относительное, и только такое движение. Требовалось разметить с пол­ной ясностью те материальные «площадки», те объек­ты, о движении которых в каждом случае идет речь, и, отправляясь от этих опорных вех, вести анализ дальше...

В эксперименте Майкельсона, например, имеем перемещение световых волн относительно зеркальной установки и составляющей с нею одно целое Земли. Другая картина в явлении аберрации звездного света:

тут существенно движение Земли относительно Солн­ца'. При наблюдении двойных звезд расстановка опять иная: главную роль играет перемещение членов «пары» относительно друг друга. Самая сложная кар­тина — в опыте Физо: свет движется относительно во­ды, и вода относительно трубы (и Земли вместе с нею).

Какие же основные законы природы могли счи­таться твердо установленными в результате сопостав­ления всех опытов? Ответ известен. Первый из этих законов — независимость световой скорости от пере-

) Иногда ошибочно считают, что аберрация обязана отно­сительному перемещению Земли и звезды. На самом же деле одинаковость годового угла аберрации для всех звезд на небе (независимо от их расстояния до земного шара) гово­рит о том, что в аберрационном смещении видимого положения звезд отображается годичный оборот Земли вокруг Солнца.

72

мещения источника света. Второй — «принцип относи­тельности», то есть независимость законов, управляю­щих физическими событиями, от состояния равномер­ного и прямолинейного перемещения «площадки». В этом не было сомнения. Но величайшей загадкой являлось то, что оба закона, проявляясь порознь в различных конкретных случаях, оказывались в непримиримом противоречии друг с другом при по­пытке привести их в связь.

Так, аберрация звездного света необходимо вклю­чает в себя, как мы видели, закон постоянства скоро­сти света. Однако принцип относительности при этом, по-видимому, исключается: наклон оси трубы, наце­ленной на звезду, как будто «выдает» факт движения Земли. Наоборот, в опыте Майкельсона перемещение земного шара никак не обнаруживает себя, но зато, чтобы объяснить этот нулевой результат, надо считать, что свет между зеркалами движется быстрее вдоль траектории движения Земли, чем поперек. (Иначе не понять, каким образом луч света, догоняющий «ухо­дящее» от него зеркало, настигает его за т о же вре­мя, какое требуется лучу, движущемуся между зер­калами в перпендикулярном направлении.)

Но можно ли поверить тому, что общие законы природы, затрагивающие о дну и ту же область явлений, оказываются действительными для одной конкретной ситуации и недействительными для дру­гой? Поверить в' это нельзя, но и выхода из тупика найти тоже как будто невозможно...

Оставалось, однако, еще одно логическое звено, на которое никто не отваживался обратить достаточное внимание. Речь шла о хорошо знакомой и множество -раз встречавшийся нам операции сложения скоростей, производимой по всем правилам классической механи­ки. В школьных учебниках эти правила фигурируют, как уже говорилось, под названием «закона паралле­лограмма». В простейшем случае, когда скорости направлены в одну сторону, они просто арифметиче­ски суммируются. Если в обратную, то вычитаются. В опыте Майкельсона, в частности, приходилось скла­дывать скорость Земли и скорость света. В явлении

73

аберрации участвовало сложение тех же скоростей, но направленных под углом друг к другу. В опыте Физо, наконец, скорость света суммировалась со скоростью воды. И так далее. Именно эти простые и привычные приемы сложения и служили, как мы помним, своего рода мостом, с помощью которого производился пе­реход от одной движущейся материальной «площад­ки» к другой.

Но стоило ли вообще останавливаться на этом пункте? В течение столетий, а может быть тысячеле­тий, люди, плывя по течению быстрой реки, не сомне­вались в том, что к скорости, с которой скользит их ладья^ прибавляется скорость течения воды в реке!

Эйнштейн усомнился в этом.

Закон сложения скоростей классической механики вытекает, бесспорно, из основы основ классической механики, а сама эта механика проверена всем опы­том человеческой практики. Это так, но дело в том, что практика, о которой идет речь, касается лишь ма­териальных объектов («площадок»), движущихся с небольшими по сравнению с быстротой света скоростями. Всюду же там, где замешана скорость света или где есть тела, мчащиеся с быстротой, близ­кой к этой скорости, законы механики Ньютона не должны ли уступить место другим законам? Что дело обстоит именно так, явствовало со всею нагляд­ностью хотя бы из факта независимости света от дви­жения источника. Звезда, как мы знаем, может при­ближаться или удаляться от земного шара, но ско­рость ее перемещения не прибавляется от этого и не вычитается из скорости света. Или в опыте Физо: ско­рость света относительно трубы не равна скорости света относительно воды плюс скорость воды, но почти на 60 процентов меньше!

Факты и логика вещей подводили, таким образом, вплотную к идее отказа от абсолютной незыблемости законов ньютоновской механики, к необходимости по­исков новых законов.

И нельзя сказать, чтобы идея эта оставалась со­всем уже посторонней для физиков конца^ XIX и са­мых первых годов XX века. Нет, как и все великие

74

идеи, она носилась в воздухе. К ней шли ощупью с разных сторон и с разной степенью успеха. Еще в 1895 году Гендрик Лоренц, ломая голову над объяс­нением опыта Майкельсона, сделал ряд блестяще-ост­роумных математических расчетов, которые могли бы лечь в основу новой механики (и действительно, деся­тилетие спустя были положены в ее основу). Но сам Лоренц, к сожалению, думал не столько о пересозда­нии основ механики, сколько о приспособлении своих расчетов к идее абсолютно неподвижного эфира.

Лоренц намеревался объяснить отрицательный ре­зультат опыта Майкельсона (и всех вообще попыток подметить абсолютное движение Земли) с помощью идеи, которая вошла в историю науки под названием «гипотезы сокращения» Лоренца. Так как еще рань­ше — в 1891 году — ирландский физик Джордж Фицджеральд сделал точно такое же предположение (о чем Лоренц не знал), историки говорят также о «гипотезе Лоренца — Фицджеральда».

Отсутствие какого-либо действия «эфирного ветра» в приборе Майкельсона объясняется, согласно Лорен­цу и Фицджеральду, «очень просто». Все предметы при движении сквозь эфир слегка укорачиваются, как бы сплющиваются «под давлением» эфира. Сокра­щаются размеры плиты, на которой смонтированы приборы в опыте Майкельсона. Укорачивается метал­лическая штанга, соединяющая зеркало с полупро­зрачным стеклом". Сплющивается, наконец, сам зем­ной шар (и мы сами, движущиеся вместе с ним сквозь эфир!) — и притом в точности на такую долю, чтобы скомпенсировать действие «эфирного ветра». Насколь­ко удлиняется путь светового луча, сносимого «ве­тром», настолько-де укорачивается расстояние между стеклом и зеркалом. Наряду с этим сокращением дли­ны (происходящим вдоль оси движения тел) Ло­ренц—и наряду с ним Джозеф Лармор в Дублине— предложили учитывать также и своеобразную разницу во времени между различными точками эфира. Упо­мянутая разница вводится опять-таки только для то­го, чтобы свести на нет действие «эфирного ветра». Подхваченный «ветром» световой луч в майкельсонов-

75

ской установке должен был, как мы помним, за­паздывать при движении внутри прибора. Фактически же никакого запаздывания не наблюдается. Значит, все дело в том, что стрелки часов в разных точках эфира (и прибора) показывают разное время. Раз­ница компенсирует запоздание. Гипотезы, о которых идет речь, бесспорно, не были лишены изобретатель­ности и остроумия. Но они покоились, увы, на мето­дологически порочной (и отвергаемой всем истори­ческим опытом физики) идее абсолютно неподвижного эфира!

Проблема эфира и движения приковывала к себе внимание и Анри Пуанкаре. Осенью 1904 года в док­ладе, прочитанном на конференции ученых в Сан-Луи (США), он попробовал, опираясь на вычисления Ло­ренца, наметить контуры теории, которая могла бы формально согласовать результаты всех известных экспериментов — от аберрации Брадлея до опыта Майкельсона — Морлея. Летом следующего, 1905 го­да в статье («О динамике электрона»), напечатанной в итальянском научном журнале, Пуанкаре придал системе уравнений, написанных Лоренцом, более стройный вид. Но никакой физической теории, проникающей в объективную реальность и анализи­рующей свойства этой реальности, у Пуанкаре не по­лучилось. Да он и не искал такой теории....

Ее дал Эйнштейн.

От правила сложения скоростей нить вела в глубь понятий пространства и времени.

Скорость равномерного и прямолинейного переме­щения, как известно, измеряется пространственным отрезком пути, проходимого за единицу времени. Классический закон сложения скоростей исходит при этом из молчаливой предпосылки, что и те и другие величины, то есть размеры тел и времена протекания событий, существуют вне всякой связи с теми движущимися «площадками», на которых пребывают тела и события. Ведь только при таком допущении можно арифметически складывать, скажем, скорость

76

света в воде (в опыте Физо) со скоростью самой воды. Нужно, другими словами, допустить, что «время те­чет» совершенно одинаково как в движущейся воде, так и в покоящейся. И что расстояние между двумя точками пространства существует тоже независимо от того, с каким материальным объектом связаны эти точки!

Между тем, если скорость любого тела, взятая «са­ма по себе», безотносительно к другим объектам, есть бессмыслица, как это было понято еще в эпоху Га-лилея, то столь же верно это будет и для отрезков длины и интервалов времени.

Ведь представление о расстояниях (или точках), существующих независимо от материальных тел, берет­ся из все той же чуждой реальности идеи об абсолют­ном пространстве, как о безграничном «пустом ящике», внутри которого передвигаются тела. И представление о едином, общем для всех тел потоке времени, в свою очередь, есть производное от идеи мистических «миро­вых часов», отстукивающих свои удары сразу для всей вселенной.

Но время и пространство, эти формы бытия мате­рии, как уже говорилось, не могут существовать п о-мимо и независимо от материи. «Время, — отмечал Ленин, — вне временных вещей .== бог»!'.

Чтобы сделать решающий шаг вперед к построению более точно отражающей реальность, более правиль­ной картины физического мира, надо было, вслед за абсолютным движением, отбросить и абсолютные пространство и время.

Альберт Эйнштейн сделал это.

Разъясняя впоследствии — в предисловии к книге М. Яммера «История учения о пространстве» — мето­дологические корни своей теории, он писал так:

«Понятие «место», по-видимому, исторически пред­шествовало понятию «пространства». Место обозна­чало сперва небольшой участок поверхности земли, связанный с определенным материальным объектом. Идея о месте как о чем-то независимом от объекта, ко-

' В. И. Лени я. Философские тетради, 1947, сгр. 48.

77

торый занимает это место, не имеет смысла... То, что было названо позднее пространством, есть определен­ная последовательность материальных объектов, и ни­чего более!..»

Что же касается понятия времени, то тут требо­валось переосмыслить представления, более всего впи­тавшиеся в сознание людей. Считалось, что одно событие, происходящее, скажем, на Земле, может совпадать по времени с каким-либо, другим событием, случившимся в ином месте мира, например на Марсе, и что совпадение это существует безоговорочно, суще­ствует абсолютно, как факт; сохраняющий силу для всей вселенной... Между тем, если нельзя говорить о времени вне материи, если нет «единого потока вре­мени», тогда не может быть и абсолютной одновремен­ности событий, происходящих в разных точках мира. Одни и те же события могут происходить одновремен­но или же совершаться раньше или позже одно дру­гого — в зависимости от того, к какой из движущихся «площадок» они соотносятся. (И так как речь идет тут о событиях, происходящих в разных местах, то это гарантирует от нарушения причинных связей, то есть при всех обстоятельствах следствие не может воз­никать раньше своей причины.)

С математического разбора вот этих теоретико-по­знавательных исходных пунктов и стартовала работа, напечатанная на 811-й странице 17-го тома «Анна­лов».

Формальный аппарат для новой теории был взят в готовом виде из математических выкладок, сделан­ных, как уже отмечалось, Г. А. Лоренцом в Лейдене. В знак своего уважения к труду предшественника Эйнштейн назвал уравнения новой механики «преоб­разованиями Лоренца». В математическую форму, найденную голландцем, было вложено, однако, теперь новое физическое содержание. О новизне этого содер­жания свидетельствовал, между прочим, тот незауряд­ный факт, что на протяжении всех тридцати страниц своей работы Эйнштейну не пришлось сделать ни

78

одной библиографической ссылки, ни одной цитаты! Величайшей смелости переворот, порывающий с веко­выми привычками человеческой мысли, совершился. Величины пространства и времени в уравнениях новой механики, написанных Эйнштейном, стали зависимы­ми от состояния движения, от скорости относительного. перемещения тел. Все предметы на движущейся ма­териальной «площадке» оказываются и взаправду уменьшившимися (точнее, сплющившимися вдоль оси движения). Быстрота «течения времени», ход часов соответственно замедляется.

Но все это принципиально в корне отличается от тех фиктивных «сокращений» и «замедлений» по Ло­ренцу — Фицджеральду, о которых говорилось рань­ше. Те эффекты, которые искал Лоренц, должны были разыгрываться в эфире и в абсолютных (не сущест­вующих в природе) пространстве и времени. Явления же изменения длин и времен, открытые Эйнштейном, имеют совершенно иной физический смысл. Они воз­никают в процессе движения каждого тела лишь по отношению к тем материальным «площадкам», которые покоятся относительно данной.

Разберем этот вопрос более подробно, учитывая. что именно здесь находится «сердце» новой механики Эйнштейна и ключ к ее пониманию.

Во-первых, существенно то, что законы эйнштей­новской механики управляют движением не изолиро­ванных тел (существующих лишь в крайней абстрак­ции), а предметов, движущихся относительно друг друга, то есть механически между собой связан­ных. Уже одно это обстоятельство делает картину мира, рисуемого теорией относительности, более точ-ным снимком, слепком с объективной действительно­сти, нежели картина мира ньютоновской механики. И, .во-вторых, это позволяет рассеять сомнения, возни­кающие порой при начальном ознакомлении с эйн­штейновской теорией. Подлинно ли реальны «реляти­вистские»' эффекты пространства и времени? Не яв­ляются ли только кажущимися те изменения длин

' От латинского слова «релятивус» — относительный.

79

и времен, с которыми имеет дело теория? Ведь они возникают в зависимости от «точки зрения» и исче­зают при перемене этой последней?

Ответ ясен: бесспорно, все указанные изменения вполне реальны, но они касаются не одного изоли­рованного материального предмета, а возникают в рамках связи двух или большего числа тел. Невер­но, другими словами, утверждать, что равномерно и прямолинейно перемещающееся тело укорачивается вследствие факта своего движения. Но будет правиль­но сказать, что в системе двух взаимно-переме­щающихся тел все пространственные размеры' (и все интервалы времени) меняются в зависимости от того, к какой из двух «площадок» соотносится движение.

В природе, кстати говоря, можно найти немало примеров величин, чье реальное значение возникает лишь в рамках взаимосвязи тел. Вот, скажем, уг­ловой поперечник лунного диска на небе. Этот попе­речник (как и сам диск) существует лишь постольку, поскольку Луна «просматривается» с какого-то дру­гого небесного тела (будь то с Земли или с ракеты-звездолета). Чем ближе подлетит ракета к земному спутнику, тем большую часть ее неба займет лунный диск. И все это будет происходить совершенно незави­симо от того, находятся или нет на ракете пассажиры с их зрительными приборами, ощущениями и т. д. Или возьмем полные затмения Солнца (зависящие от слу­чайного совпадения угловых диаметров солнечного и лунного дисков наземном небе). Никто не сомневает­ся, что затмения реально происходят и происходили на Земле и тогда, когда на ней не было ни людей, ни живой материи. С другой же стороны, если бы рас­стояния между небесными телами в системе Солнце— Земля—Луна были иными, тогда затмения2 вообще стали бы невозможными!

Все, что сказано о реальности изменений углового поперечника материальных предметов, в еще более широком смысле верно и для таких коренных форм

' Вдоль оси движения. 2 Имеются в виду по-прежнему полные солнечные затмения.





оставить комментарий
страница4/23
Дата25.09.2011
Размер4,03 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх