Вадатддьотво ЦК влксм „молодая гвардия icon

Вадатддьотво ЦК влксм „молодая гвардия



Смотрите также:
Игорь Иванович Акимушкин...
«Совершеннолетие»...
Книга на сайте...
Геннадий зюганов москва молодая гвардия 2008...
Издательство ЦК влксм “молодая гвардия” том 3...
Говорят документы...
Встречи (рассказы: «Сотый по списку» идр.). «Молодая гвардия», 1987. Предисловие А. Кима...
Новиков Игорь Дмитриевич. Чёрные дыры и Вселенная. М.: Молодая гвардия, 1985. 190 с., ил...
Приказ «27» января 2012г №23 Опроведении районного конкурса «Лучший сайт школьного детского...
«Мы дети страшных лет России»...
© Издательство «Молодая гвардия», 1981 г...
08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990...



страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23
вернуться в начало
скачать
на вчувствовании в опыт...»

Через три года — в принстонских лекциях Эйн­штейна — «интуиция», якобы управляющая работой физика-теоретика, фигурирует уже под названием «свободного творчества человеческого духа». «...Нау­ка,— читаем еще в одной работе, — вовсе не являет­ся... собранием не связанных между собой фактов.

' «Einstein's philosophy of science». «Reviews of modern physics». Июль, 1949, стр. 349.

220

Она является созданием человеческого разума с его. свободно изобретенными идеями и понятиями...»

Варьируясь и видоизменяясь, этот тезис о «свобод­ном творчестве» физических теорий проходит через весь путь эйнштейновской мысли.

Бесспорно, тут налицо-крупнейшая философская ошибка великого ученого, но сущность этой ошибки не так проста, как может показаться при поверхност­ном взгляде. Вырванный из контекста (а так, к со­жалению, бывало не раз), этот тезис выглядит как утверждение субъективного идеализма в физике. Но как тогда согласовать это с тем, что известно о миро­воззрении и о деле жизни Эйнштейна?

Дело обстоит не так просто.

«Свобода» теоретического творчества в понимании Эйнштейна отнюдь не является свободой от объектив­ной реальности. Свобода, о которой идет речь, есть, во-первых, свобода от тисков кантовского априоризма, от мистически-предопределенных форм человеческой мысли. «...Одно из самых зловредных деяний филосо­фов, — читаем в тех же принстонских лекциях Эйн­штейна, — это перенос понятий естествознания из до­ступной контролю области на недоступную высоту априорного...»

Во-вторых, — это свобода от ползучего эмпиризма феноменологов, от махистского привязывания теории к «комплексам ощущений» субъекта. «...Все понятия,— читаем в автобиографии и в «Ответе критикам», — даже и ближайшие к ощущениям и переживаниям, являются с логической точки зрения свободно приня­тыми понятиями»... «Оправдание для подобных (тео­ретико-физических) конструкций лежит не в выводе их из чувственных данных. Подобное выведение — в смысле логического выведения — никогда не про­исходит...»

В этом упоре на «логическую точку зрения» скры­вается, как мы увидим, ключ к пониманию преслову­той эйнштейновской концепции «свободы»! Сейчас же отметим, что антикамтовское и вместе с тем антима-хистское острие этой «свободы» хорошо поняли такие прожженные деятели реакционного лагеря, как англо-

221

американские логические позитивисты Уитроу и Map' генау, и также французский махист Меряо-Понти. Сей последний особенно недоволен «философским методом Эйнштейна». В некрологе, напечатанном сра­зу после смерти ученого в парижской газете «Экс­пресс», Мерло-Понти в оскорбительных выражениях обрушивается на великого физика. «В мире, — пишет Мерло-Понти, — помимо невротиков, насчитывается еще немало рационалистов эйнштейновского толка, составляющих угрозу для живого разума». Под «жи­вым» разумом наш философ понимает «разум, отводя­щий науке ее место в рамках человеческого (данно­го в ощущениях) мира»! Уитроу и Маргенау, со своей стороны, полностью отмежевываются в этом пункте от Эйнштейна. «Совершенно ясно, — подводит итог Маргенау, — что Эйнштейн принимает существование внешнего мира, как ми'ра объективного, то есть неза­висимого в широкой степени от наблюдателя...»

Маргенау имеет в виду, к примеру, знаменитый диалог, имевший место между Эйнштейном и немец­ким атомным теоретиком Арнольдом Зоммерфель-дом, — диалог, подобно беседе с Тагором, напоминаю­щий своим эпическим лаконизмом философские дис­путы античного мира. Вот реплики этого диалога: :

Зоммерфельд. ...Итак, существует ли реаль­ность вне нас?

Эйнштейн. Да, я в этом уверен!

Все это весьма поучительно и. имеет лишь один бес­спорный смысл.

«Свободно изобретаемые», по выражению Эйн-;щтейна, теории в действительности, как он сам не устает подчеркивать, с однозначной определенностью отражают объективно-реальный мир, и критерием для «свободного выбора» между теориями оказывает­ся опыт, общественная практика человека.

«Чистое мышление одно не может дать нам пол­ного знания», — читаем в эйнштейновской оксфорд­ской (герберт-спенсеровской) лекции, прочитанной 10 июня 1933 года и являющейся одним из главных документов зрелой философской мысли Эйнштейна. «Всякое познание реальности начинается с опыта и

222

кончается-им...»'. «Разум...свободное творчество чело­веческого ума дают теоретической физике ее структу­ру... но опыт, конечно, остается единственным крите­рием правильности математических конструкций фи­зики...» -

И в статье «Физика и реальность»:

«Мы имеем дело со свободно образуемыми поня­тиями... Но свобода выбора здесь особого рода: она никоимобразом не сходна со свободой писателя, сочи­няющего роман. Скорее всего, она подобна той сво­боде, которой обладает человек, разгадывающий тща­тельно составленный кроссворд. Отгадчик может предложить (и испробовать) любое слово, но в дей­ствительности для решения кроссворда в целом необ­ходимо угадать (в каждом звене) одно определённое слово...»

«Кроссворд», о котором говорится здесь, — это объективный закон объективно существующего физи­ческого мира!

Разгадывание кроссворда происходит, как полага­ет Эйнштейн, «творчески-свободно» лишь в смысле логической автономности процесса отгадыва-ния: отгадчик, следуя внутренней логике своей мысли

или даже бессознательно, интуитивно, дает требуе­мые природой ответы.

Что же остается в таком случае от пресловутого «свободного изобретательства» физических теорий в трактовке Эйнштейна?

Остается только пламенная вера ученого-исследо­вателя истины в то, что разум человека способен «са­мостийно», одною лишь своею мощью, одним усилием творческого вдохновения познавать истину, давая правильные отражения реального мира.

В этой концепции, по существу, нет еще ничего идеалистического.

Ленин подчеркивал, что процесс познания не сво­дится к простому фотографическому копированию




Сравним это с ленинским положением: «От живого со­зерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объектив­ной реальности» (Философские тетради, 1947, стр. 146).

223

реальности. «Сознание, — отмечал Ленин, — есть внешнее по отношению к природе (не сразу, не просто совпадающее с ней)...»'

И еще:

«Истина есть процесс. От субъективной идеи чело­век идет к объективной истине через «практику» (и технику)»2.

Другое дело при этом, что процесс возникновения «субъективной идеи» и перехода от нее к объективной истине не является процессом «чистой интуиции», как полагал Эйнштейн.

Свою веру в «интуицию» и в мощь человеческого разума Эйнштейн разделял с великим Спинозой. Идей­ная близость Эйнштейна к голландскому философу отмечалась уже в этой книге. Эта близость подчерки­вается многими объективными исследователями. Перу самого Эйнштейна принадлежит несколько проникну­тых теплым чувством и взволнованных обращений к тени гениального мыслителя. К документам такого рода относятся, в частности, статья, написанная к 300-летию со дня рождения Спинозы, и предисловие к «Спинозианскому словарю», изданному в 1947 году в Нью-Йорке.

Что «интуиция» в толковании Спинозы (и Эйн­штейна) резко отличается от мистического иррациона­лизма реакционных идеологов, указывалось не раз в нашей философской литературе. «Интуиция у Спино­зы, — пишет, например, советский исследователь В. В. Соколов, — не противопоставляется разуму, а объясняется высшим проявлением рациональных спо­собностей человека... Интуиция в понимании Спинозы, как и всех великих рационалистов XVII века, не име­ет ничего общего с алогической, мистической интуи­цией в учении Бергсона, Лосского и других...»

Это сказано совершенно верно, и это обстоятель­ство как раз и отличает материалиста Спинозу от дюжинных «интуиционистов» и прочих мистификато­ров из лагеря идеализма. Но это отнюдь не заслоняет

1 В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 162.

2 Т а м же, стр. 174.

224

от нас неполноты и ограниченности спинозианского философского метода.

Ленин отмечал «важное значение философии Спи­нозы, как философии субстанции», но вместе с тем подчеркивал: «... Эта точка зрения очень высока, но неполна, не самая высокая...»'. Эйнштейн разделял со Спинозой слабости, присущие рационалистической додиалектической форме материализма, — слабости, проявляющиеся в опасности отрыва «чистой» мысли от объективной реальности. Такой отрыв в действи­тельности и имел место порой в теоретическом творче­стве великого физика.

Мы имеем в виду его трактовку формулы взаимо­связи между массой и энергией, а также математиче­ские построения в области «конечной» вселенной.

Открытие в 1905 году великой и простой формулы Е = те2, установившей количественную взаимосвязь между превращениями материи, с одной стороны, и ее движения — с другой, было не только триумфом ма­териалистического естествознания. Формула эта ока­залась немедленно использованной «физическим» идеализмом для новой атаки на материализм.

Можно провести известную аналогию между этим положением и ситуацией, сложившейся после откры­тия Минковским многообразия «Пространство — Время».

Там установление связи между пространством и временем породило стремление п о д м е н и т ь связь тождеством, игнорируя качественное своеобразие ве­личины времени и сводя ее к четвертой координате пространства. Здесь возник соблазн стереть различие между физическим понятием массы и понятием энер­гии, «слив» их в одно «общее» понятие и зачеркнув тем самым коренное гносеологическое соотношение между материей и ее движением.

Это была попытка модернизировать старые и дав-

1 В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 143. 16 в. Львов 225

ньш-давно истлевшие лохмотья «энергетизма» Оствальда, подведя под него базу «новейшей фи­зики».

Историк науки не забудет указать в этой связи, что в самой первой из своих работ, посвященных фор­муле Е == те2, сам Эйнштейн ни одним словом не упо­минал о какой-либо (несуществующей) возможности «превращения» массы в энергию и обратно. «Масса тела, — читаем в эйнштейновской статье в ноябрьской (за 1905 год) книжке «Анналов физики», — всегда связана с содержанием энергии в этом теле. Если энергия изменяется на величину L, то масса изме­няется в том же направлении на величину д.дд , при­чем энергия измеряется в эргах, а масса в граммах...»

Итак, речь идет о параллельном изменении массы и энергии, о самостоятельном превраще­нии их (из одной формы в другую), о взаимной, на­конец, количественной связи этих изменений и пре­вращений.

Именно такой ход событий и наблюдается во всех без исключения опытах и процессах, регулируемых формулой Эйнштейна в реальном атомном мире.

Возьмем, например, одну из термоядерных реак­ций, привлекающих столь большое внимание в совре­менной науке: реакцию слияния двух атомных ядер тяжелого водорода (дейтерия) в ядро атома гелия. Масса покоя гелиевого ядра всегда меньше суммы масс покоя исходных ядер. Но недостающее количест­во массы отнюдь не «превращается в энергию». Оно, это количество, может быть испущено наружу в виде массы частиц коротковолнового света — гамма-фо­тонов и унесено самим гелиевым ядром, увеличив его массу в связи с увеличением кинетической энергии. Сумма масс всех частиц до начала процесса оказы­вается здесь, как и всегда, равной сумме масс, полу­чившихся в конце реакции. Суммы энергий «до» и «после» точно так же равны, независимо от того, выделилась ли энергия вместе со светом, в форме ки­нетической энергии ядра гелия и т. д.

Иным манером, как известно, искаженно рисует

226

тот же процесс «физический» идеализм, толкуя о пре­вращении массы в энергию, о «дематериализации» части материи и прочем в том же роде.

К сожалению,- на этот путь мысли соскользнул— хотя и далеко не сразу — Альберт Эйнштейн.

Еще в «Общедоступном изложении» частной и об­щей теории относительности, изданном в 1916 году, мы не встречаем опять-таки ни слова о «превращении массы в энергию». Но уже в лейденской лекции на те­му об эфире, в мае 1920 года, сталкиваемся с утверж­дением, что «вещество и излучение становятся отныне разными формами энергии», «масса, потеряв свое осо­бое положение, является особой формой энергии» и т. д.

Начиная с этого времени, ошибочный тезис о мас­се (и материи), как о «форме энергии», занимает обиходное место в научном хозяйстве Эйнштейна. Субъективно — можно в этом не сомневаться — он был далек от желания 'включиться в кампанию по «искоренению» материализма из физики. Субъектив"-но речь шла о методологическом просчете и ошибке в теоретико-познавательном анализе основных поня­тий физики. Как и следовало ожидать, этот просчёт был тотчас подхвачен ожившим энергетизмом, и ав­торитет великого имени был использован реакцион­ными идеологами, к немалому ущербу для науки...

Переходим к космологии.

1917 год ознаменовался, как помнит читатель, вы­ходом в свет «Космологических соображений к общей теории относительности».

В этой работе Эйнштейн положил начало так на­зываемой релятивистской космологии, или идее рас­пространения теории тяготения на строение мира как целого. Можно было заранее усомниться, ко­нечно, в возможности охватить — хотя бы прибли­женно — всю 'бесконечно-неисчерпаемую целостность космоса в рамках уравнений четырехмерного конти­нуума. Остается фактом, что Эйнштейн такую попыт­ку сделал! Рациональное зерно, содержавшееся в этой попытке, может быть установлено без труда: уравне­ния тяготения Эйнштейна позволяют, как мы знаем,





15*


227




изучить структуру пространственно-временной непре­рывности в зависимости от распределения материаль­ных масс. Это и было успешно достигнуто в 1915— 1916 годах для таких «местных» концентраций веще­ства, как область гравитации Солнца, поле тяготе­ния некоторых ввеад и т. д. Теперь же замысел ока­зывался нацелен — и против этого ничего нельзя бы­ло возразить — на обследование подобным способом более обширных районов вселенной. Релятивистская космология с этой точки зрения предстает как впол­не законное обобщение уравнений тяготения, и можно согласиться с академиком И. Е. Таммом, полагаю­щим, что «теория относительности создала теоретиче­скую базу для исследования геометрии в больших

астрономических масштабах, в масштабах космологи­ческих...».

Прав академик Тамм, указывая и на то, что «при создании будущей космологии общая теория относи­тельности будет играть, несомненно, решающую роль...»1.

Вопрос всех вопросов, однако, состоит в том, на­сколько правомерен тот конкретный метод, ко­торый был применен Эйнштейном в качестве ключа к решению проблемы.

Главным звеном космологического обобще­ния уравнений тяготения Эйнштейна явилась так

называемая «средняя плотность материи во вселен­ной».

Что такое эта «плотность» и каково ее происхожде­ние в космической физике?

В основу исчисления средней плотности берется общее количество разведанного в космосе вещества — масса всех звезд, планет, межзвездных газовых и пы­левых облаков и т. д. Вещество это затем мысленно как бы «размазывается» по всему просматриваемому в телескопы объему пространства. Частное от деления «размазанной» массы на космический объем и дает искомую среднюю плотность материи.

Что можно о ней сказать?

«Успехи физических наук», т. LIX, вып. 1, май 1956, стр. 9.

228

Прежде всего то, что «вселенная», конструируемая на базе величины средней плотности, ничего обще" г о не имеет с реальным миром, простирающимся пе­ред взором астрономов! Реальная астрономическая вселенная характеризуется, как известно, концен­трацией вещества в узлах все более сложной и об­ширной структурной сети: комья метеорной пыли и га­за сгущаются в планетные шары, планеты образуют солнечные системы, рои солнц (звезд) объединяются в млечные пути (галактики), последние группируются в сверхрой — метагалактику, и так без конца. Эта реальная структура отражает, без сомнения, каче­ственные грани и переходы, возникающие при поднятии от одной ступени развития космоса к другой.

Призрачная же вселенная космологических урав­нений отражает нечто совершенно иное.

Пространство в этой вселенной заполнено отнюдь не действительными небесными телами и их система­ми, а чем-то вроде однородно-измельченного и аморф­но бескачественного космического «студня»!

Не приходится оспаривать, впрочем, что величи­на средней плотности может, при случае, служить полезным приемом для астрономов в их практических выкладках и расчетах. Следует настаивать лишь на том, что эта фиктивная «плотность» не может слу­жить мерилом кривизны реального простран­ства в гигантских просторах астрономического космоса. Неправомерным, повторяем, являлось тут вы­ведение геометрии из заведомо неадекватной дейст­вительности математической фикции («средней плот­ности»), в то время как реальная геометрия может быть извлечена из реального, и только такого, рас­пределения материальных масс.

Это было — стало быть, говоря методологически — самоуничтожение гениального теоретического метода, открытого самим Эйнштейном, и в этом надо усмот­реть первородный грех и трагедию эйнштейновской космологии.

Посмотрим на самом деле, кудаввели космологиче­ские уравнения «образца 1917 года», и могло ли по-

229

лучиться из них что-либо иное, кроме того, что полу­чилось.

Пространство обезличенно размазанной вселенной оказалось не только искривленным, но и замкнутым .само в себе пространством. Выражаясь специально, пространство «мира в целом» расшифровалось как трехмерная поверхность риманновской четырехмерной псевдосферы. Говоря еще проще, бесконечный в про­странстве и во времени реальный мир стянулся в «пу­зырь» конечного радиуса, массы и объема!

• Дальнейшее развитие релятивистской космологии в этом ее варианте выразилось в оснащении эйнштей­новских уравнений—А. А. Фридманом (в 1924 году) в Ленинграде и аббатом Леметром в Бельгии—пере­менной координатой времени. Статично-неподвижная мировая «сфера» превратилась после этого в нечто вроде пузыря, раздувающегося, либо, наоборот, сокра­щающегося, либо, наконец, «пульсирующего» наподо­бие сжимаемой и разжимаемой резиновой груши! Открытие в 1927 году астрономом Э. Хабблом явления разбегания звездных роев во все стороны с нарастаю­щими по мереудаления скоростями оказалось немед­ленно использованным как «доказательство на опыте» именно расширяющегося, а не какого-либо иного ва­рианта конечного «мира».

Фидеизм, как нетрудно догадаться, получил в ре­зультате всех этих событий вполне подходящее для себя «научное» подкрепление и обоснование.

Изыскания в области конечной и расширяющейся вселенной удостоились в конце концов такой чести, как торжественное благословение, исходящее от свя­тейшей папской академии во главе с самим верховным жрецом Рима!

* * *

Мы не будем входить сейчас в подробности тех пе­рипетий, которые испытала релятивистская космоло­гия на протяжении всей своей сорокалетней истории. Мы оставим, в частности, в стороне тот факт, что сре­ди математических вариантов этой космологии име­ются в запасе и такие, которые не обязательно приво-

230

дят к конечному пространству риманновского типа. Возможны, например, и так называемые «открытые» (бесконечные по объему) модели вселенной с геомет­рией Лобачевского и даже модели с эвклидовым бес­конечным пространством обычного типа.

Происхождение всех этих «моделей» от заведомо неправомерного метода средней плотности делает их, на наш взгляд, одинаково далекими от подлинно на­учной космологической теории.

Это не означает, повторяем, что приложение идей эйнштейновской теории тяготения к космологической проблеме вообще не имеет raison d'etre. Релятивист­ской космологии, учитывающей реальную структу­ру космоса, суждены, безусловно, многообещающие перспективы в будущем. Некоторые попытки в этом направлении были сделаны, но не получили, к сожа­лению, полноценного развития...

Близкие к Эйнштейну люди рассказывают, что на склоне своих дней он выражал Крайнее беспокойство по поводу того оборота, который приняли в конце кон­цов события в области релятивистской космологии.

«Что количество материи в мире ограничено, — пи­сал он 5 апреля 1954 года своему швейцарскому дру­гу Гансу Мюзаму,-—в это верили на протяжении ко­роткого времени. Сегодня—это находится полностью под вопросом!»

Рассматривая всю космологическую проблему в историческом плане, видишь еще раз в итоге, как трагически переплелись в ней гениальный полет кры­латой теоретической мысли и аберрация научного метода, что и привело в конце концов к печальному исходу.

Налицо—в предельно ясной и зримой форме— тот отрыв «чистой» мысли от физической реальности, опасность которого была отмечена выше.

Исследователь философии Эйнштейна не сможет отрицать и того, что рецидивы махистской школьной мудрости и махистских словесных штампов могут быть

231

найдены не только в ранних, но и в позднейших фило­софских высказываниях Эйнштейна, в частности во вступительной главе его книги «Смысл относительно­сти»', переизданной в последний раз при жизни авто­ра в 1953 году. Мы читаем здесь, например, что «целью всякой науки, будь то естествознание или психология, является согласование между собой на­ших ощущений», что «наши понятия и системы поня­тий оправданы лишь постольку, поскольку они служат для выражения комплексов наших ощущений»... Но тут же рядом говорится о том, что «естественные нау­ки, и в частности наиболее фундаментальная из них физика», имеют дело «с такими чувственными вос­приятиями, которые совпадают у различных индиви­дуумов и являются поэтому до известной степени вне-личными». «Это в особенности справедливо», продол­жает Эйнштейн, по отношению к таким восприятиям и к таким понятиям, как те, что относятся к простран­ству и времени. Под давлением фактов «физики были вынуждены низвергнуть их с Олимпа априорности» и вместе с тем обнаружить удаленность глубокой струк­туры пространства и времени от прямых чувственных восприятий...

•Непоследовательность? Да, бесспорно. Но столь же бесспорно и то, что, выдергивая из контекста подоб­ного рода непоследовательности, имеющие в данном конкретном случае привходящее, побочное значение, на протяжении долгих лет пытались пред­ставить Эйнштейна как «махиста», вразрез с основ­ным, коренным ядром его философской позиции.

Не затушевывая отнюдь этих непоследовательно­стей, было бы неправильно, основываясь на них од­них, отдавать Эйнштейна лагерю врагов материализ­ма! Учение Маркса и Ленина требует от нас рассмот­рения явлений во всей их противоречивой сложности, с учетом главной, определяющей линии раз­вития. В особенности это относится к таким явлениям, как жизнь великого человека, родившегося и воспи­тавшегося в духовной среде, отягощенной многими

' В русском переводе: «Сущность теории относительности».

232

предрассудками буржуазного мира. Великим людям этого социального круга присущи многие — великие и малые—слабости. К числу таких слабостей Альбер­та Эйнштейна относилась, к слову сказать, его готов­ность необдуманно предоставлять свое имя (с филан­тропической целью) в распоряжение частных лиц, не предвидя печальных результатов подобного пре­краснодушия. Известен анекдотический факт, когда на соискание одной и той же должности физика-радиоло­га в госпитале явилось пять человек, предъявивших рекомендательные записки Эйнштейна. В другом слу­чае держателем эйнштейновской рекомендации (полу­ченной заглазно, при посредстве жены ученого) ока­зался «врач», не имевший диплома и занимавшийся незаконной практикой! В рассматриваемом нами сей­час философском плане это приводило к выходу в свет с «визой» Эйнштейна немалого числа идейно-пороч­ных, а порой и прямо обскурантских «произведений» вроде, например, пресловутой брошюрки' Линкольна Барнетта «Вселенная и д-р Эйнштейн».

Чертами непоследовательности философского мы­шления Эйнштейна отмечена и система его взглядов, касающихся религии.

Юношеские и зрелые годы ученого сопровожда­лись, как мы видели, решительным разрывом с ми­стикой и догматикой во всех ее формах. На протяже­нии всей своей жизни, отмечает биограф, Эйнштейн «никогда не исполнял никаких обрядов», «он был против любых культов, в каком бы виде они ни пре­подносились...».

В ноябре 1930 года Эйнштейн так ответил журна­листу из «Нью-Йорк таймса», поинтересовавшемуся его мнением о боге:

«Я не верю в бога, который награждает и карает, бога, цели которого слеплены с наших человеческих

' Услужливо преподнесенной в свое время советскому чи­тателю на страницах журнала «Америка».

233

целей. Я не верю также в бессмертие души после смерти, хотя слабые умы, одержимые страхом или нелепым эгоизмом, находят себе пристанище в такой вере...»

Этот ответ, по-видимому, не удовлетворил нью-йоркского раввина Герберта С. Гольдштейна, и он послал Эйнштейну в Европу краткий телеграфный за­прос: «Верите ли вы в бога? Ответ пятьдесят слов оплачен». Эйнштейн немедленно телеграфировал:

«Я верю в бога Спинозы, проявляющего себя в упо­рядоченности мира, но не в бога, занимающегося судьбами и делами людей».

Слово «Бог» у Спинозы, как известно, является лишь иным выражением слова «Природа»: «Deus sive natura»-—«Бог или природа». Отождествление приро­ды и бога, называемое пантеизмом, как также давно и метко замечено Вольтером, является лишь «вежли­вой формой атеизма». Ничего иного, кроме пантеизма, то есть расплывчато выраженного и засоренного религиозной фразеологией («переодетого в тео­логический костюм», писал Плеханов) научно-атеисти­ческого подхода к познанию мира, не найти и в философском мировоззрении Альберта Эйнштейна!

В середине тридцатых годов Эйнштейн, однако, дал новую пищу для разносчиков религиозного това­ра, сформулировав свою так называемую космиче­скую религию, которую он понимает следующим образом:

«Моя религия состоит в чувстве скромного восхи­щения перед безграничной разумностью, проявляю­щей себя в мельчайших деталях той картины мира, которую мы способны лишь частично охватить и по­знать нашим умом... Эта глубокая эмоциональная уве­ренность в высшей логической стройности устройства вселенной... и есть моя идея бога...»

И еще:

«Знать, что на свете есть вещи, непосредственно недоступные для нас, но которые реально существу­ют, которые познаются нами и скрывают в себе выс­шую мудрость и высшую красоту... знать и чувство­вать это—есть источник истинной религиозности.

234

В этом смысле, и только в этом смысле, я принадле­жу к религиозным людям».

Итак, если отбросить двусмысленно и неприемлемо для ученого-материалиста звучащие словесные орна­менты насчет «высшего разума, разлитого во вселен­ной» (еще говорится о «мистическом трепете», о «под­вижническом восторге» и т. д.), то в сердцевине «космической» религии Эйнштейна не усматривается, по существу, ничего, кроме естественной и благород­ной взволнованности ученого, воодушевленного позна­нием материи и ее глубоко скрытых тайн. Ленин, кон­спектируя Фейербаха, выписывает из него отрывок, говорящий как раз о таком чувстве благоговения пе­ред гармонией вселенной. Эта гармония, писал Фей­ербах, «есть в действительности не что иное, как единство мира, гармония причин и следствий, вооб­ще та взаимная связь, в которой всё в природе суще­ствует и действует...»'. «Атеизм, — отмечает тут же Ленин, — не уничтожает ни «моральное высшее (= идеал)», ни «естественное высшее (== природу)»2. Другой вопрос при этом, что гносеологически незакон­но переносить на объективный внешний мир субъек­тивное понятие «разумности» (вместо того чтобы го­ворить о естественной закономерности и всеобщей связи явлений материального мира). Но такова уж особенность спинозианского рационализма в целом, преувеличенно раздувающего роль сознания и «ра­зумного», как якобы всеобщего атрибута материи, не замечая той грани, которая разделяет в этом пункте материализм и идеализм.

«Разумность» устройства мира, заметим кстати, никогда не приводила в восторг сколько-нибудь про­ницательных теологов, как это остроумно отметил Бертран Рассел, писавший в своем памфлете «Поче­му я не христианин»!

«...Почему бог сотворил законы природы такими, каковы они есть, а не другими? Могут быть два отве­та: либо он сделал это потому, что ему это пришло

' В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 49. 2 В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 46.





оставить комментарий
страница14/23
Дата25.09.2011
Размер4,03 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх