Программа дисциплины Политическая история 2 Для направления / специальности политология 520900 / политология 020200 вторая icon

Программа дисциплины Политическая история 2 Для направления / специальности политология 520900 / политология 020200 вторая



Смотрите также:
Программа дисциплины Политическая история -1 (часть 1) для направления 520900- политология 2-я...
Программа дисциплины Политическая история -1 (часть 1) для направления 520900- политология 2-я...
Программа дисциплины Политическая история -1 (часть 2) для направления 520900- политология 2-я...
Программа дисциплины европейская политика для направления / специальности политология 520900 /...
Программа дисциплины «Лоббизм и представление интересов» для направления 520900 политология...
Программа дисциплины «Лоббизм: модели и технологии» для направления 520900 политология (вторая...
Программа дисциплины «дипломатическая и консульская служба» по направлению: 520900 политология...
Программа дисциплины «Государственная политика и управление» Для направления или специальности...
Рабочая программа дисциплины «Политическая история России» для студентов специальности 030201...
Программа дисциплины «дипломатическая и консульская служба» для специальности : 020200...
Программа дисциплины «История международных отношений» по направлению: 520900 -политология...
Рабочая программа дисциплины «Политическая социология» для студентов специальности 020200...



страницы: 1   2   3   4   5
вернуться в начало
скачать
^

Тема 14. Политическая жизнь Русского Зарубежья


  1. Три волны российской эмиграции: общее и особенное.

  2. Основные политические центры и структуры Русского Зарубежья.

  3. Российская эмиграция и коммунистический режим.


Основная литература:

Российское Зарубежье: история и современность / Под ред. А.В. Квакина и др. М.: Рос. ин-т культурологии, 1998. 297 с.

Интернет-ресурсы: http://orlov-I-b.narod.ru.

Дополнительная литература:

Багдасарян В.Э. Историография Русского Зарубежья: Николай Иванович Ульянов. М.: Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая РАН, 1997. 151 с.

Бондарева Е.А. Религиозная жизнь Русского Зарубежья об исторических судьбах России // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 53-64.

Доронченков А.И. Российская эмиграция первой волны. О национальных проблемах покинутого Отечества: Очерк. СПб., 1997.

История русского зарубежья: проблемы адаптации мигрантов в XIX-XX веках. М., 1996.

Казнина О. Русские в Англии. М., 1997.

Мелихов Г.В. Российская эмиграция в Китае (1917-1924 гг.) М.: Логос, 1997. 245 с.

Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992.

Назаров М. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992.

Онегина С.В. Пореволюционные политические движения российской эмиграции в 20-30-е годы (к истории идеологии) // Отечественная история. 1998. № 4. С. 87-98.

Орлов И.Б., Телицын В.Л. Русское экономическое общество в Лондоне: Взгляд в прошлое, настоящее и будущее России // Культурное и научное наследие российской эмиграции в Великобритании (1917-1940 гг.): Международная научная конференция, 29 июня - 2 июля 2000 г. М.: Русский путь, 2002. С. 57-68.

Постников С.П. Политика, идеология, быт и ученые труды русской эмиграции. 1918-1945. Т. 1-2. Нью-Йорк, 1993.

Публицистика Русского Зарубежья (1920-1945): Сб. ст. / Сост. И.В. Кузнецов, Е.В.Зеленина. М., 1999. 351 с.

Романовский В.К. Сменовеховство в Дальневосточном Зарубежье // Проблемы отечественной и всеобщей истории: Сб. научн. тр. Уссурийск, 1996. С. 108-122.

Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе 20-х годов (гражданские беженцы, армия, учебные заведения). М., 1991.

Русская эмиграция в Югославии. М., 1996.

Русские в Праге, 1918-1928 гг. / Ред.-сост. С.П. Постников. Прага, 1928. 448 с.

Русский фашизм в 30-е годы / Публ. подг. С.В. Онегина // Кентавр. 1993. № 5. С.105-120. [о русской эмиграции в Маньчжурии]

Серапионова Е.П. Российская эмиграция в Чехословацкой Республике. 20-е – 30-е гг. М., 1994.

Фрейнкман-Хрусталева Н.С., Новиков А.И. Эмиграция и эмигранты: История и психология. СПб.: СПб. гос. акад. культуры, 1995. 154 с.

Яковлева Т.А. Пути возрождения, идеи и судьбы эмигрантской печати. Иркутск, 1996. 216 с.


Темы эссе по курсу «Политическая история - 2»

(блок «Политическая история России ХХ в.)

1. «По-прежнему баллотировались в депутаты все без исключения крестьяне, привлекаемые «диетами» (кто их за это осудит?). Как и прежде, зарождались у отдельных выборщиков совершенно фантастические надежды на депутатское кресло в расчете на шальную удачу, благодаря которой выборные комбинации выносят в Таврический дворец иногда совершенно случайных людей, а то, что удалось одному начинает маячить и другому. Черта низкой политической культурности – эти претенденты совершенно не задаются вопросом, пригодны ли они к чему-нибудь в законодательной палате, как дети они интересуются только избранием, наивно и просто». (С.Н. Булгаков, 1912 г.)

2. «Признать, что лично я боюсь больше всего преобладания между членами Государственной Думы теоретиков, будут ли они из либералов или из консерваторов, и боюсь потому, что, любя свои созревшие мысли более всего окружающего, они должны предпочесть идейное жизненному, а в законах, по мне, это вредно и допустимо лишь в малой дозе». (Д.И. Менделеев)

3. «Мы живем в буре политических эмоций, в хаосе борьбы за власть, эта борьба возбуждает рядом с хорошими чувствами весьма темные инстинкты. Это – естественно, но это не может не грозить некоторым искривлением психики, искусственным развитием ее в одну сторону. Политика – почва, на которой быстро и обильно разрастается чертополох ядовитой вражды, злых подозрений, бесстыдной лжи, клеветы, болезненных честолюбий, неуважения к личности, - перечислите все дурное, что есть в человеке, - все это особенно ярко и богато и богато разрастается именно на почве политической борьбы». (А.М. Горький, май 1917 г.)

4. «Порицая наш народ за его склонность к анархизму, нелюбовь к труду, за всяческую его дикость и невежество, я помню: иным он не мог быть. Условия, среди которых он жил, не могли воспитать в нем ни уважения к личности, ни сознания прав гражданина, ни чувства справедливости, - это были условия полного бесправия, угнетения человека, бесстыднейшей лжи и зверской жестокости. И надо удивляться, что при всех этих условиях, народ все-таки сохранил в себе немало человеческих чувств и некоторое количество здорового разума». (А.М. Горький, май 1917 г.)

5. «… было бы ошибочно думать, что анархию создает политическая свобода, нет, на мой взгляд, свобода только превратила внутреннюю болезнь – болезнь духа – в накожную. Анархия привита нам монархическим строем, это от него унаследовали мы заразу». (А.М. Горький, май 1917 г.)

6. «Но передо мной была крестьянская масса, непривычная к самодеятельности и сложным процесса жизни. Она так долго жила чужой мыслью. За царями им жилось трудно, Но был кто-то, кто, предполагалось, думает за них об их благе. Надежды на царей не оправдались … Теперь пришла какая-то новая чудодейственная сила, которая уже, наверное, все устроит – и опять без них». (В.Г. Короленко, май 1917 г.)

7. «Сцепившись друг с другом, газеты катаются по улицам клубком ядовитых змей, отравляя и пугая обывателя злобным шипением своим, обучая его «свободе слова» - точнее, свободе искажения правды, свободе клеветы. «Свободное слово» постепенно становится неприличным словом. Конечно, - «в борьбе каждый имеет право бить чем попало и куда попало»; конечно, - «политика – дело бесстыдное» и «наилучший политик – наиболее бессовестный человек», - но признавая гнусную правду этой зулусской морали, - какую, все-таки, чувствуешь тоску, как мучительна тревога за молодую Русь, только что причастившуюся даров свободы!». (А.М. Горький, июнь 1917 г.)

8. «Всеобщая подача голосов, - этот палладиум гражданской свободы, - имеет тоже свою изнанку. Политическая неразвитость народа, его безграмотность, непривычка разбираться в идеях и направлениях, недостаток известных народу деятелей … - все это поселяет самые реальные опасения, дает простор для искажения народного мнения, заставляет сильно задуматься над ближайшими результатами. … Народ – толпа, народ не развит политически, его мнения детски неустойчивы и изменчивы. Пока эти политчиеские мнения нельзя уважать. Но нужно уважать человека и его непосредственное человеческое искание правды. Нужно уважать его свободу». (В.Г. Короленко, июль 1917 г.)

9. «Не однажды приходилось мне на ночных митингах Петроградской стороны слышать и противопоставления большевизма социализму, и нападки на интеллигенцию, и много других, столь же нелепых и вредных мнений. Это – в центре революции, где идеи заостряются до последней возможности, откуда они текут по всей темной, малограмотной стране». (А.М. Горький, июль 1917 г.)

10. «Но все охвачено каким-то параличом и большевизм расползается, как пятно на протечной бумаге. Полтава пассивно отдается во власть самозванных диктаторов. Интересно: мне сообщили, что в совете можно говорить, что угодно. Не советовали только упоминать слово «родина». Большевики уже так нашколили эту темную массу на «интернациональный» лад, что слово «родина» действует на нее, как красное сукно на быков». (В.Г. Короленко, ноябрь 1917 г.)

11. «Мы, русские, несомненно, достигли «сравнительно значительного уровня культуры», - об этом лучше всего свидетельствует жадность, с которой мы стремились и стремимся пожрать племена, политически враждебные нам». (А.М. Горький, ноябрь 1917 г.)

12. «… я сомневаюсь, чтоб пролетариат принимал сознательное участие в творчестве этих «декретов». Нет, если бы пролетариат вполне сознательно относился к этому бумажному творчеству, - он было бы невозможным в том виде, в каком дано». (А.М. Горький, декабрь 1917 г.)

13. «Было бы наивно и смешно требовать от солдата, вновь преобразившегося в крестьянина, чтоб он принял как религию для себя идеализм пролетария и чтоб он внедрил в своем деревенском быту пролетарский социализм. Мужик за время войны, а солдат в течение революции кое-что нажил, и оба они хорошо знают, что на Руси всего лучше обеспечивают свободу человека – деньги». (А.М. Горький, декабрь 1917 г.)

14. «Меня всегда возмущало слишком раннее вовлечение юношества в «политику». А между тем – несколько поколений прошло эту школу скороспелок. И за это Россия теперь платится». (В.Г. Короленко, январь 1918 г.)

15. «У П. Были полотеры. Один с черными сальными волосами, гнутый, в бордовой рубахе, другой рябой, буйно-курчавый. … Спрашиваем:

  • Ну что ж скажете, господа, хорошенького?

  • Да что скажешь. Все плохо.

  • А что ж, по-вашему, дальше будет?

  • А Бог его знает, - сказал курчавый. – Мы народ темный. Что мы знаем? Я хучь читать умею, а он совсем слепой. То и будет: напустили из тюрем преступников, вот они нами и управляют, а их надо не выпускать а давно надо было из поганого ружья расстрелять. Царя ссадили, а при нем подобного не было. А теперь этих большевиков не сопрешь. Народ ослаб». (И.А. Бунин, февраль 1918 г.)

16. «Опять долбят, что среди большевиков много монархистов и что вообще весь этот большевизм устроен для восстановления монархии. Опять чепуха, сочиненная, конечно, самими же большевиками». (И.А. Бунин, февраль 1918 г.)

17. «Это народ, вся жизнь которого строилась на «авось» и на мечтах о помощи откуда-то извне, со стороны – от Бога и Николая Угодника, от «иностранных королей и государей», от какого-то «барина», который откуда-то «приедет» и «нас рассудит». Даже теперь, когда народ является физическим «хозяином жизни», он, все-таки, продолжает надеяться на «барина»; для одной части его этот барин – «европейский пролетариат», для другой – немец, устроитель железного порядка; некоторым кажется, что их спасет Япония, и ни у кого нет веры в свои собственные силы». (А.М. Горький, март 1918 г.)

18. «Издохла совесть. Чувство справедливости направлено на дело распределения материальных благ, - смысл этого «распределения» особенно понятен там, где нищий нищему продаст под видом хлеба еловое полено, запеченное в тонкий слой теста. … Где слишком много политики, там нет места культуре, а если политика насквозь пропитана страхом перед массой и лестью ей – как страдает этим политика советской власти – тут уже, пожалуй, совершенно бесполезно говорить о совести, справедливости, об уважении к человеку и обо всем другом, что политический цинизм именует «сентиментальностью», но без чего – нельзя жить». (А.М. Горький, март 1918 г.)

19. «Я думаю, что мы все – матросы и литераторы, «буржуа» и пролетарии – одинаково безвольны и трусливы, что отнюдь не мешает нам быть жесточайшим и физическими и моральными истязателями друг друга. В доказательство этой печальной правды, я предлагаю читателю сравнить психологию уличных самосудов с приемами газетной «полемики» - в обоих случаях - и в газетах и на улицах – он увидит одинаково слепых и бешеных людей, главная цель и высочайшее наслаждение которых в том, чтобы как можно больнее и жесточе нанести ближнему удар «в морду» или в душу.

Это психика людей, которые все еще не могут забыть, что 56 лет тому назад они были рабами – и что каждый из них мог быть выпорот розгами, что они живут в стране, где безнаказанно возможны массовые погромы и убийства и где человек – ничего не стоит». (А.М. Горький, апрель 1918 г.)

20. «Этот человек, который видя, как «беднейший крестьянин», послужив в солдатах, возвратился в деревню крестьянином «богатейшим»; теперь он наблюдает, как этого «богатейшего» снова превращают в «беднейшего», он знает, что когда красногвардейцы, обеднив «богатейших», встанут на их место, то и красногвардейцев можно будет пограбить. Чехарда возмущает его ум, но, кажется, не очень глубоко задевает чувство справедливости, и весьма возможно, что он с уверенностью ждет своей очереди превращать богатейших в беднейших. Все это похоже на карикатуру, на фарс, но – к сожалению, это «правда жизни», вызванная из недр деревенской зоологии лозунгом «грабь награбленное!». (А.М. Горький, май 1918 г.)

21. «Революционер на время, для сего дня, - человек, с болезненной остротой чувствующий социальные обиды и оскорбления – страдания, наносимые людьми. Принимая в разум внушаемые временем революционные идеи, он, по всему строю чувствований своих, остается консерватором … Он прежде всего обижен за себя, за то, что не талантлив, не силен, за то, что его оскорбляли, даже за то, что некогда он сидел в тюрьме, был в ссылке, влачил тягостное существование эмигранта. Он весь насыщен, как губка, чувством мести и хочет заплатить сторицей обидевшим его. Идеи, принятые им только в разум, но не вросшие в душу ему, находятся в прямом и непримиримом противоречии с его деяниями, его приемы борьбы с врагом те же самые, что применялись врагами к нему, иных приемов он не вмещает в себя». (А.М. Горький, май 1918 г.)

22. «Там, где народ не принимал сознательного участия в творчестве своей истории, он не может иметь чувства родины и не может сознавать своей ответственности за несчастия родины. Теперь русский народ весь участвует в созидании своей истории – это событие огромной важности, и отсюда нужно исходить в оценке всего дурного и хорошего, что мучает и радует нас». (А.М. Горький, май 1918 г.)

23. «Лозунг для масс очень заманчивый. До сих пор вы были в угнетении, теперь будьте господами. И они хотят быть господами. Толкуй тут, что свободный строй требует, чтобы не было господ и подчиненных. Это сложнее, а этот лозунг простой и кажется справедливым: повеличались одни. Теперь будет. Пусть повеличаются другие». (В.Г. Короленко, февраль 1919 г.)

24. «… одна из самых отличительных черт революции – бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна». (И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

25. «Левые» все «эксцессы» революции валят на старый режим, черносотенцы – на евреев. А народ не виноват! Да и сам народ будет впоследствии валить все на другого – на соседа и на еврея: «Что ж я? Что Илья, то и я. Это нас жиды на все это дело подбили…» (И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

26. «Сперва меньшевики, потом грузовики, потом большевики и броневики… Грузовик – каким страшным символом остался он для нас, сколько этого грузовика в наших самых тяжких и ужасных воспоминаниях! С самого первого дня своего связалась революция с этим ревущим и смердящим животным, переполненным сперва истеричками и похабной солдатней из дезертиров, а потом отборными каторжанами. Вся грубость современной культуры и ее «социального пафоса» воплощена в грузовике». (И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

27. «Страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали об его патриотическом подъеме, даже тогда, когда уже и младенец не мог не видеть, что народу война осточертела». (И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

28. «В Одессе народ очень ждал большевиков – «наши идут». Ждали и многие обыватели – надоела смена властей, уж хоть что-нибудь одно, да, вероятно, и жизнь дешевле будет. И ох как нарвались все! Ну, да ничего, привыкнут. Как тот старик мужик, что купил себе на базаре очки такой силы, что у него от них слезы градом брызнули.

  • Макар, да ты с ума сошел! Ведь ты ослепнешь, ведь они тебе совсем не по глазам!

Кто, барин? Очки-то? Ничего, они оглядятся…» (^ И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

29. «Почему комиссар, почему трибунал, а не просто суд? Все потому, что только под защитой таких священно-революционных слов можно так смело шагать по колено в крови, что, благодаря им, даже наиболее разумные и пристойные революционеры, приходящие в негодование от обычного грабежа, воровства, убийства, отлично понимающие, что надо вязать, тащить в полицию босяка, который схватил а горло прохожего в обычное время, от восторга захлебываются перед этим босяком, если он делает то же самое во время, называемое революционным, хотя ведь всегда имеет босяк полнейшее право сказать, что он осуществляет «гнев низов, жертв социальной несправедливости». (И.А. Бунин, апрель 1919 г.)

30. «Конечно, коммунизм, социализм для мужиков как для коровы седло, приводит их в бешенство. А все-таки дело заключается больше всего в «воровском шатании», столь излюбленном Русью с незапамятных времен, в охоте к разбойничьей, вольной жизни, которой снова охвачены теперь сотни тысяч отбившихся, отвыкших от дому, от работы и всячески развращенных людей». (И.А. Бунин, май 1919 г.)

31. «Элементы психологии революционера: несчастье, неудачливость, угрызения самолюбия с выделением злобы: он весь продукт среды, и все его внимание сосредоточено на среде (на «всех»), он не он лично, а существует, как представитель будущей совершенной во всех отношениях среды». (М.М. Пришвин, январь 1920 г.)

32. «Почему умеренные (эволюционные) партии социалистов никогда нигде не могли удержаться у власти? Потому что они действуют в государственных вопросах только, как человек, и государство хотят сделать чисто человеческим. Между тем государство занимается не только человечеством, но и природой животной человека, и кто взялся за государственную власть, должен действовать и как животное, как зверь. Так что по мере «углубления» революции должны в состав власти проникать преступные, звериные элементы, и власть, действуя именем того же человечества, поступает по-зверски». (М.М. Пришвин, март 1920 г.)

33. «Коммунизм возбуждает в населении общую вражду, но … все-таки торжествует на выборах. Этим много сказано…» (В.Г. Короленко, апрель 1920 г.)

34. «… крестьяне … стоят за советскую власть и против коммунистов». (М.М. Пришвин, май 1920 г.)

35. «… у другого и есть все, а ходит с оборванными карманами, сыт, а жалуется на голод, полное безразличие к роду власти, а ругает власть и льстит ей в глаза». (М.М. Пришвин, июнь 1920 г.)

36. «Над Россией ход исторических судеб совершил почти волшебную и очень злую шутку. В миллионах русских голов в каких-нибудь два-три года повернулся внезапно какой-то логический винтик, и от слепого преклонения перед самодержавием, от полного равнодушия к политике наш народ перешел … к коммунизму, по крайней мере коммунистическому правительству. Нравы остались прежние, уклад жизни тоже. Уровень жизни за время войны сильно подняться не мог, однако выводы стали радикально противоположные. От диктатуры дворянства («совет объединенного дворянства») мы перешли к «диктатуре пролетариата». (В.Г. Короленко, август 1920 г.)

37. «И вот рабочая среда начинает чувствовать вашу основную ошибку, и в ней появляются настроения, которые вы так осуждаете в огромном большинстве западноевропейских социалистов; в ней явно усиливается меньшевизм, то есть социализм, но не максималистского типа. Он не признает немедленного и полного социального переворота, начинающегося с разрушения капитализма как неприятельской крепости. Он признает, что некоторые достижения буржуазного строя представляют общенародное достояние». (В.Г. Короленко, сентябрь 1920 г.)

38. «У попов распространено такое мнение, что мужики только на поверхности своего сознания отрицают советскую власть, а в душе – ее сторонники и этим тайным признанием держится советская власть». (М.М. Пришвин, сентябрь 1920 г.)

39. «Большинством населения все-таки большевизм понимается не как организованное преступление, а как неудача, существует представление о настоящем большевике, разговаривают, напр., так:

  • Он настоящий большевик?

  • Нет, так, примазался.

  • А вы видели настоящего?

  • Нет, не видел.

  • Да есть ли настоящий-то?

  • Ну, Ленин вроде настоящий.

  • Э, да разве можно с нашим народом да в коммунизм! И т.д.

Словом, в основе-то считается делом хорошим, но невыносимым, и только бы поскорее это хорошее дело исчезло. И всякий знает, что из этого ничего не выйдет». (М.М. Пришвин, октябрь 1920 г.)

40. «Раньше человек власти имел разное лицо для людей разного состояния, положения, образования, теперь человек власти имеет одно лицо, обращенное к уравненному человеку, выведенному из всей массы населения; такой средний выведенный человек в русской жизни оказался сукин сын, и власть ведет себя с ним как с сукиным сыном; это доказывает правило, что всякий народ достоин своего правительства». ((М.М. Пришвин, ноябрь 1920 г.)

41. «Следствием войны и революции является «оголение» человека от всякого культурного поведения. С него спадает тонкая пленка подлинно человеческих форм поведения, которые представляют нарост над рефлексами и актами чисто животными». (П.А. Сорокин)

42. «Было бы неправильным игнорировать тот факт, что пролетариат сейчас гораздо менее восприимчив к революционным перспективам и широким обобщениям, чем во время Октябрьского переворота или в первые годы после него. … После величайших страданий 1917-21 гг. пролетарская масса значительно улучшила свое положение. Она дорожит этим улучшением, надеясь на его развитие в дальнейшем. Но в то же время она увидела на опыте крайнюю медлительность процесса улучшения, который только теперь подвел ее к довоенному уровню жизни. Этот жизненный опыт имеет для массы, особенно для ее старшего поколения, неизмеримое значение. Она стала осторожнее, скептичнее…». (Л.Д. Троцкий, ноябрь 1926 г.)

43. «Молодое поколение, только сейчас поднимающееся, лишено опыта классовой борьбы и необходимого революционного закала. Оно не само ищет путей, как искало старшее поколение, а сразу попадает в обстановку могущественных партийных и государственных учреждений, партийной традиции, авторитетов, дисциплины и пр. Это до поры до времени затрудняет молодому поколению самостоятельную роль». (Л.Д. Троцкий, ноябрь 1926 г.)

44. «Нигде результаты социального нивелирования не заметны до такой степени, как на московских улицах, - словно в бесклассовом обществе у всех одинаковые нужды. … В одежде исключительное однообразие. Несомненно, то же самое обнаружилось бы и в умах, если бы это можно было увидеть. Каждый встречный кажется довольным жизнью (так долго во всем нуждались, что теперь довольны тем немногим, что есть). Когда у соседа не больше, человек доволен тем, что он имеет. Различия можно заметить, если только внимательно присмотреться. На первый взгляд кажется, что человек настолько сливается с толпой, так мало в нем личного, что можно было бы вообще не употреблять слово «люди», а обойтись одним понятием «масса». (Жид А., 1936 г.)

45. «В СССР решено однажды и навсегда, что по любому вопросу должно быть только одно мнение. Впрочем, сознание людей сформировано таким образом, что этот конформизм им не в тягость, он для них естественен, они его не ощущают, и не думаю, что к этому могло бы примешиваться лицемерие. Действительно ли это те самые люди, которые делали революцию? Нет, это те, кто ею воспользовался». (Жид А., 1936 г.)

46. «Советский гражданин пребывает в полнейшем неведении относительно заграницы. Более того, его убедили, что решительно все за границей и во всех областях – значительно хуже, чем в СССР. Эта иллюзия умело поддерживается –важно, чтобы каждый, даже недовольный, радовался режиму, предохраняющему его от худших зол. Отсюда некий «комплекс превосходства»…». (Жид А., 1936 г.)

47. «Но то, что нынче в СССР называют «контрреволюционным», не имеет никакого отношения к контрреволюции. Даже скорее наоборот. Сознание, которое сегодня там считают контрреволюционным, на самом деле – революционное сознание, приведшее к победе над полусгнившим царским режимом. Хотелось бы думать, что людские сердца переполнены любовью к ближним или по меньшей мере не совсем лишены чувства справедливости. Но как только революция свершилась, победила и утвердилась, об этом уже нет речи, чувства, воодушевлявшие первых революционеров, становятся лишними, они мешают, как и все, что перестает служить». (Жид А., 1936 г.)

48. «Но чем никчемнее эти люди, тем более Сталин может рассчитывать на их рабскую покорность, потому что привилегированное положение – им как подарок. Само собой разумеется, что именно они горячо одобряют режим. Служа интересам Сталина, они одновременно служат своим собственным интересам». (Жид А., 1937 г.)

49. «Сознание того, что государство не отрывает у большинства потребительские блага в пользу незначительного меньшинства, а, наоборот, действенно помогает самыми разумными методами всему обществу, это сознание, подкрепленное двадцатилетним опытом, вошло в кровь и плоть всего населения и породило такое доверие к руководству, какого мне нигде до сих пор не приходилось видеть». (Л. Фейхтвангер, 1937 г.)

50. «Постепенно, однако, население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна быть, наверное, просто отнесена за счет неумения». (Л. Фейхтвангер, 1937 г.)

51. «Если, однако, присмотреться поближе, то окажется, что весь этот пресловутый «конформизм» сводится к трем пунктам, а именно: к общности мнений по вопросу об основных принципах коммунизма, к всеобщей любви к Советскому Союзу и к разделяемой всеми уверенности, что в недалеком будущем Советский Союз станет самой счастливой и самой сильной страной в мире». (Л. Фейхтвангер, 1937 г.)

52. «Свобода, дозволяющая публично ругать правительство, может быть, хороша, но еще лучшей он считает ту свободу, которая освобождает его (советского гражданина – И.О.) от угрозы безработицы, от нищеты в старости и от заботы о судьбе своих детей». (Л. Фейхтвангер, 1937 г.)

53. «Не подлежит никакому сомнению, что это чрезмерное поклонение в огромном большинстве случаев искренне. Люди чувствуют потребность выразить свою благодарность, свое беспредельное восхищение. Они действительно думают, что всем, что они имеют и чем они являются, они обязаны Сталину. … Народ должен иметь кого-нибудь, кому он мог бы выражать благодарность за несомненное улучшение своих жизненных условий, и для этой цели он избирает не отвлеченное понятие, не абстрактный «коммунизм», а конкретного человека – Сталина. Русский склонен к преувеличениям, его речь и жесты выражают в некоторой мере превосходную степень, и он радуется, когда может излить обуревающие его чувства. Безмерное почитание, следовательно, относится не к человеку Сталину – оно относится к представителю явно успешного хозяйственного строительства». (Л. Фейхтвангер, 1937 г.)

54. «Чувство превосходства неизменно и неизбежно сопряжено с понятием «советский человек». Это следствие его принадлежности к наилучшему и наивысшему миру – к советской цивилизации, к осуществленной утопии». (А. Синявский)

55. «Врага на самом-то деле нет, но враг нужен как оправдания всей этой системы насилия, которая без врага не может существовать». (А. Синявский)

56. «Это тоже загадка Советской власти. С одной стороны, она лишает общество свободы и демократии. А с другой стороны, она создает некую иллюзию демократичности, благодаря которой советский народ эту власть поддерживает». (А. Синявский)

57. «… революция, лишавшая человека, индивидуальную личность всяких прав, тем не менее воспринималась массами положительно как обретение свободы. Точнее говоря, как обретение равенства, которое в самоощущении масс превращалось в свободу, в чувство собственного достоинства. … Таким образом, нижний слой населения воспринял равенство как свободу. Возникало чувство социального единства с государством, которое тобой управляет и лишает тебя всех прав, кроме ощущения, что это твое государство. В этом и состоит советская демократия». (А. Синявский)

58. «А на воле под влиянием страха процветали доносы и ложь. Ибо судебные расправы сопровождались общими собраниями, где люди толпою и в одиночку должны были клеймить «врагов народа» и приветствовать смертные приговоры громом аплодисментов». (А. Синявский)

59. «Когда умер Сталин, многие думали, что все погибло. Причем так думали даже люди, политически совсем не приверженные режиму и не обожавшие Сталина. Просто персона Сталина превратилась в синоним всего государства и самой жизни на земле». (А. Синявский)

60. «И надо сказать, культ личности Сталина встречал поддержку в народе, а не был только навязан силой. Нравилась мистика власти, которую внушал Сталин. Он импонировал народу своим величием, своей недоступностью, своей загадочностью. Здесь сказывается, на мой взгляд, не просто пристрастие русского народа к царям, а пристрастие к власти, на которой лежит печать иррациональной тайны». (А. Синявский)

61. «Я бы выделил для начала три основных качества «нового человека». Во-первых, это безграничная преданность высшей цели, которая состоит в построении идеального общества на земле. То есть – фанатическая вера в идею коммунизма. Во-вторых, решительный переход от идеи к действию. «Новый человек» непрестанно переделывает мир по своему идеалу. «Новый человек» не мечтатель, а деятель и практик. И одна из его главных задач состоит в том, чтобы всех сделать похожими на себя и тем самым осуществить коммунизм. В-третьих, новый человек обязательно выступает как представитель массы или класса, который через него и осуществляет свой идеал». (А. Синявский)

62. «Он («новый человек» - И.О.) заявился в грязи новостроек, в пепле и крови «классовых врагов». Но нет ничего более далекого от истины, чем объявить его на этом основании исчадием зла. Он был неизвестностью – не в последнем счете для самого себя. От «военно-коммунистического» предтечи он унаследовал пафос обновления Мира, но уже без веры в короткий срок и без преувеличенного самоотречения. Его акцент на «мы» не означал уже истошного отрицания «Я». Его политическая активность была ориентирована на ближние дела и в силу этого на тех партийных функционеров, которые этими делами непосредственно ведали. Он был упоен техникой, что сближало его с быстро растущим слоем практиков высшего знания и делало в массе центральной фигурой строительства квалифицированной армии. И хотя этот новый человек был изначально раздвоен, хотя все окружающее подстрекало его, если не к банальному своекорыстию, то к авангардизму карьеры (а странное и страшное смешение все более пропитывающего жизнь страха с почти первобытной радостью бытия подавляли в нем «чаплинское» добро и сострадание, неприметно сближая с немцем, надевшим форму штурмовика), борьба внутри него – за него не была закончена». (М. Гефтер)

63. «… В своей советской жизни я не встречал недиссидентов. Ни разу. Недовольными были все. Даже мои друзья-милиционеры одно время были недовольны, что у них отняли палки. И они немного были тоже диссидентами». (Э. Неизвестный)

64. «… история государственных учреждений знает множество случаев, когда политический опыт отодвигал или обессиливал публично-правовой идеал, и когда то, что не было установлено законом, соблюдалось как обязательное настолько, что оказывалось прочнее, чем иное, установленное в законе». (И.А. Ильин)

65. «На самом деле «демократия» не вводимый и легко устоявшийся режим. Напротив – труднейший… Демократия предполагает исторический навык, приобретенный народом в результате долгого опыта и борьбы, она предполагает в народе культуру законности, свободы и правосознания, она требует от человека – политической силы суждения и живого чувства ответственности». (И.А. Ильин)

66. «Новый советский патриотизм есть факт, который бессмысленно отрицать. Это есть единственный шанс на бытие России. Если он будет бит, если народ откажется защищать Россию Сталина, как он отказался защищать Россию Николая II и Россию демократической республики, то для этого народа, вероятно, нет возможностей исторического существования». (Г.П. Федотов)

67. «Конечно, правительство всегда обижает честных людей, и обижает тем больше, чем они честнее. Но даже самое дурное правительство не может вовсе не считаться с народом». (Лао Шэ)

68. «Если вы не будете заниматься политикой, политика займется вами». (Ш. Монталамбер)

69. «В русском народе есть что-то неотвратимо неподвижное, безнадежно нерушимое, а именно – его полное равнодушие к природе той власти, которая им управляет…» (П.Я. Чаадаев)

70. «Живая власть для черни ненавистна,

Они любить умеют только мертвых». (А.С. Пушкин)


Экзаменационные вопросы по курсу «Политическая история-2»
^

(блок «Политическая история России ХХ в.»)


  1. Политическая история как научное направление. Основные этапы развития политической истории. «Новая политическая история».

  2. Политическая история как учебная дисциплина. Основные подходы к реконструкции политической истории. Предмет, задачи и структура курса.

  3. Основные проблемы изучения политической истории ХХ века на современном этапе.

  4. Трансформация государственного устройства СССР: от съезда Советов до президентской республики.

  5. «Партия-государство»: сущностные черты и механизм власти.

  6. Общественные организации как «приводные ремни» в политической системе СССР.

  7. Основные этапы революционного процесса в России (1917 – середина 1930-х гг.): разрыв и преемственность.

  8. Роль государственного насилия на разных этапах революции: военный коммунизм, нэп и «великий перелом».

  9. «Третий путь» в революции и Гражданской войне.

  10. Формирование «культа личности» Сталина.

  11. Политические процессы конца 1920-х - 1930-х гг. и феномен ГУЛАГа.

  12. Послевоенный сталинизм: эпоха «великих свершений» и несбывшихся надежд.

  13. ХХ съезд партии - поворотный этап в разоблачении культа личности Сталина и в процессе политической реабилитации.

  14. Активизация неосталинизма в годы правления Л.И. Брежнева.

  15. Начало 1980-х гг.: ожидание перемен. Ю.В. Андропов и К.У. Черненко.

  16. Перестройка и гласность. Ликвидация монополии КПСС и формирование многопартийной системы.

  17. ГКЧП и августовский путч.

  18. Противостояние двух ветвей власти: октябрь 1993 г. Новая Конституция России. Усиление президентской ветви власти.

  19. Наследие большевизма и коммунистическая правящая элита.

  20. «Старая партийная гвардия» и номенклатура.

  21. Центральная и местная власть: специфика взаимоотношений.

  22. От идеи мировой революции к «строительству социализма в отдельно взятой стране».

  23. Формы и методы советской пропаганды: исторический аспект.

  24. «Образ врага» как идеологическое обоснование государственного насилия.

  25. Проблема легитимности власти в советской истории.

  26. Специфические черты советской политической культуры.

  27. «Транзитный» тип политической культуры современной России и его особенности: многослойность, гетерогенность, фрагментарность, конфликтность и антиномичность.

  28. Внутрипартийные оппозиции 1920-х годов.

  29. «Советы без коммунистов»: крестьянское сопротивление режиму.

  30. Сущностные черты советского диссидентства.

  31. Национально-государственное строительство в годы революции и гражданской войны. Образование СССР и проблема советского федерализма.

  32. От репрессий в национальных регионах к депортации народов. Реабилитация в сфере национальных отношений.

  33. Нарастание сепаратизма и распад СССР.

  34. Отделение церкви от государства. Официальная церковь и обновленчество.

  35. Союз безбожников и «антирелигиозная пятилетка». Церковь и массовые репрессии 1920-1930-х годов. Государство и церковь в годы Великой Отечественной войны.

  36. Атеистическое воспитание - составная часть концепции формирования «нового человека». Власть и религиозное инакомыслие.

  37. Советская Россия и экспорт мировой революции. Коминформбюро - преемник Коминтерна.

  38. Советский Союз и международные организации (Лига Наций и ООН).

  39. СССР в годы холодной войны.

  40. Три волны российской эмиграции: общее и особенное.

  41. Основные политические центры и структуры Русского Зарубежья.

  42. Российская эмиграция и коммунистический режим.





оставить комментарий
страница5/5
Дата25.09.2011
Размер0,68 Mb.
ТипПрограмма дисциплины, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх