Лама Анагарика Говинда основы тибетского мистицизма согласно эзотерическому учению великой мантры ом мани падме хум icon

Лама Анагарика Говинда основы тибетского мистицизма согласно эзотерическому учению великой мантры ом мани падме хум


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Лама Анагарика Говинда основы тибетского мистицизма согласно эзотерическому учению великой...
03. 04. 05г. «Секретный Код тибетцев» / Версия для печати. Url...
«Учебника классического тибетского письменного языка»...
План организационных мероприятий по подготовке празднования 66-й годовщины Победы в Великой...
На уроках русского языка...
Задачи нашего фонда и миссионерских курсов он-лайн: Дать христианину знания согласно учению...
Три взгляда в бесконечность...
Лама Оле Нидал Каким все является...
Об образе и подобие Божием в человеке стр. 4...
Методические основы принятия управленческих решений согласно разработанным сбалансированным...
«Величальное России и Великой Победы»...
Материалы по парапсихологии, самогипнозу, йоге, медитации, непознанному...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54
вернуться в начало
скачать
^

4. УПАДОК ТРАДИЦИИ МАНТРЫ


Мантрическое знание может быть названо тайным учением более или менее в той же мере, в какой высшая математика, физика или химия, которые простому человеку, не знакомому с принятыми в этих науках символами и формулами, представляются книгой за семью печатями. Но и подобно тому, как высочайшие достижения этих наук могут быть использованы в целях достижения личной или политической власти и потому сохраняются в тайне заинтересованными партиями (например, правительствами), так и знание мантры в свое время стало жертвой жажды политической власти некоторых каст или общественных классов.

Брамины древней Индии, составлявшие класс жрецов, превратили знание мантр в привилегию своей касты, принуждая этим всех тех, кто не принадлежал к их классу, слепо подчиняться предписаниям традиции. Так и случилось, что знание, рожденное некогда в религиозном экстазе и вдохновении, превратилось в догмат и в конце концов непреодолимо поработило даже самих носителей этой традиции. Знание стало простым верованием, а верование, лишенное поддержки живого опыта, превратилось в суеверие.

Почти все предрассудки в мире можно связать с некоторыми истинами, которые, утратив свои генетические связи, потеряли и свое значение. Поскольку обстоятельства и путь появления этих истин, т.е. их логические, духовные и исторические связи были забыты, они стали простыми поверьями, суевериями, не имеющими ничего общего с осознанным доверием, с подлинной верой в ту или иную истину или в личность, с тем доверием, которое превращается в глубокую внутреннюю убежденность, рожденную в живом опыте, в гармонии с законами рассудка и действительности. Данный тип веры является необходимой предпосылкой любой разновидности умственной или духовной деятельности, будь то наука, философия, религия или искусство. Она представляет собой позитивную установку, направленность нашего сознания, всего нашего существа, без чего невозможен никакой духовный прогресс. Она – именно та саддха (санскр. шрадха), которую Будда требовал от желавших, следовать Его Путем. "Апарута тесам аматасса двара, йе сотаванта памуньчанту саддхам" – "Открыты врата к бессмертию, о, вы, имеющие уши, да услышьте, дайте место вере!" – Этими словами Будда начал некогда проповедь своего Учения. "Памуньчанту саддхам" означает: "Пусть ваша вера, ваша внутренняя истина и доверие высвободятся, устраните внутренние препятствия и откройте себя истине!"

Это был тот тип веры, или внутренней готовности и непредвзятости, которая находит свое спонтанное выражение, свое освобождение из-под гнета психического давления в священном звуке ОМ. В этом мантрическом символе объединены и сконцентрированы, как в "наконечнике стрелы", все позитивные, содействующие развитию силы человеческого разума (который стремится преодолеть свою ограниченность, разорвать цепи неведения).

Но слишком быстро это неподдельное выражение глубочайшего переживания стало жертвой теоретических спекуляций, ибо те, кто сам не имел ни малейшего опыта, пытались анализировать его результаты. Им было недостаточно света, который воссияет после устранения причин тьмы. Они желали разобраться в качествах света еще до попыток пронзить мрак; к обсуждая его свойства, они воздвигли фундаментальную теологическую систему, в которой священный ОМ был столь искусно запутан, что высвободить его не представлялось возможным. Вместо того чтобы целиком положиться на свои собственные силы, они ожидали помощи от некоего сверхъестественного посредника. Разглагольствуя о цели, они забыли, что усилие к "пуску стрелы" должны приложить именно они, а не какая-то магическая сила в самой стреле или цели. Они украшали и поклонялись стреле вместо того, чтобы просто использовать, снабдив ее всей доступной им энергией. Они расслабили лук тела и разума, отказавшись от необходимого тренинга.

В результате ко временам Будды этот великий мантрический символ был уже столь прочно опутан теологией брахманизма, что его невозможно было использовать в учении, которое пыталось освободиться как от опеки брахманов, так и от излишних догм и теорий и которое подчеркивало значимость, самоопределения личной ответственности человека, его неподвластности воле богов.

Первой и наиболее важной задачей буддизма было "согнуть и заново натянуть лук тела и разума" посредством должной тренировки и дисциплины. Когда вера человека в свои силы воскресла, новое учение прочно встало на ноги, и вместе с этим завяли и опали со священного наконечника стрелы ОМ все украшения и завитушки теологических спекуляций, и он вновь мог увенчать стрелу медитации.

Мы уже упоминали, насколько тесно ОМ был связан с развитием йоги, которая, являясь разновидностью межрелигиозной системы методов психофизического тренинга, получила признание и внесла существенный вклад в каждую школу религиозной мысли. Буддизм с момента своего возникновения принял и развил йогическую практику, и непрестанный обмен опытом между буддизмом и другими религиозными системами продолжался на протяжении двух тысячелетий.

Неудивительно поэтому, что хотя слог ОМ и утратил временно свое значение как символ, все же религиозная практика раннего буддизма использовала мантрические формулы там, где они оказывались полезным средством для пробуждения: веры (саддха), для освобождения от внутренних пут и для концентрации на высшей цели.
^

5. МАНТРИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ РАННЕГО БУДДИЗМА


Уже ранние Махасангхики включили в свой Канон специальное собрание мантрических формул под общим названием "Дхарани – или Видьядхара-Питака". Дхарани являлись средством для фиксации сознания на какой-либо определенной идее, образе или переживании, обретаемых в процессе медитации. Они могли представлять как квинтэссенцию учения, так и опыт определенного состояния сознания, которые посредством дхарани можно было произвольно вновь вызвать или воссоздать, в любой момент. Поэтому дхарани можно также назвать опорой, вместилищем или носителем мудрости (санскр. видьядхара). Функционально они не отличаются от мантр, если не считать их формы, иногда достаточно пространной и включающей порой сочетание многих мантр, или "семя-слогов" (биджа-мантра), или квинтэссенцию какого-либо священного текста. Они были в равной мере и продуктом, и средством медитации: "Посредством глубокого самопогружения (самадхи) человек постигает истину, посредством дхарани он фиксирует и сохраняет ее".

Хотя значимость мантр и дхарани, как проводника или инструмента медитации, еще не подчеркивалась в буддизме Тхеравады, их действенность никогда не вызывала сомнения. Уже в наиболее древних палийских текстах встречаются защитные мантры (паритта) для предотвращения опасности, болезни, защиты от змей, злых духов, порчи и т.п., а также для создания благоприятных условий, здоровья, счастья, мира, благого перерождения, богатства и т.д. ("Кхуддакапатха", "Ангуттара-Никайя", IV, 67; "Атанатийя-Сутта", "Дигха-Никайя", 32 и т.д.).

В "Маджджхима-Никайя", 86, повествуется, как Будда обязал Ангулималу (в прошлом разбойника, который обратился к Учению Будды) лечить женщину, страдавшую хроническим выкидышем, посредством "чтения истины", т.е. могуществом мантры. Прежде всего оно зависит от чистоты и правдивости говорящего и в значительной мере подкрепляется и превращается в осознанную мощь благодаря торжественному стилю речи, что зачастую не отмечается. Хотя основной источник силы – внутренняя установка говорящего, все же существенной является и форма ее выражения. Она должна отвечать духовному содержанию, быть мелодичной, ритмичной, сильной и опираться на соответствующие умственные и эмоциональные ассоциации, обусловленные либо традицией, либо личным опытом.

В этом отношении к числу мантр можно отнести не только торжественно читаемые строки "Ратана Сутты", каждый стих которой заканчивается утверждением: "силой этой истины да будет благо" (етена саччена суваттхи хоту), – но и древнюю формулу Прибежища, которая по сей день с тем же благоговением произносится в странах распространения буддизма Тхеравады (Хинаяны), как и соответствующий ей санскритский аналог в Северных Школах (Махаяна). Их совершенный параллелизм в звучании, ритме и заложенной идее, их сосредоточенность на высших символах, таких как Будда, Дхамма. (Учение; санскр. Дхарма) и Сангха (община святых), лежащая в их основе установка благочестия, в которой саддха (Вера) и метта (Любовь) занимают первое место – вот что превращает их в мантры в лучшем смысле этого слова. То, что форма их выражения столь же важна, как и представляемая ими идея, подчеркивается троекратным произношением, а также тем, что некоторые из этих формул повторяются даже дважды три раза, слегка разнясь в произношении, в ходе одной и той же церемонии (например, в Бирме, в церемониях пуджа, паритта, упасампада, патимоккха и в сходных случаях), дабы гарантировать правильность формы, правильность воспроизведения звучания-символа, утвержденного традицией, струящейся из прошлого в будущее, как животворный поток, в котором данный индивидуум обретает связи с ушедшими и грядущими поколениями посвященных, устремленных к той же цели. В этом заключается волшебство мантрического слова и его таинственная власть над человеком.

Так как истинные буддисты вовсе не ожидают, что Будда, или Его ученики, или Дхарма услышат обращенные к Ним молитвы или явятся чудесным образом на помощь молящемуся, то становится понятно, что действенность таких формул зависит от гармоничного совоздействия формы (звучание и ритм), эмоционального чувства (благочестивый порыв: Вера, Любовь, Почитание) и идеи (возникающие в уме ассоциации: знание, опыт), которые возбуждают, усиливают и преобразуют скрытые силы психики (намерение, решимость и осознанная сила воли – лишь изначальная их часть).

Форма совершенно необходима, ибо она являет вместилище для других качеств; чувство совершенно необходимо, ибо оно порождает единство (как огонь, расплавляя различные металлы, сплавляет их в новое однородное вещество); а идея – это та субстанция, та "первоматерия", которая оживляет все-составляющие человеческого разума и пробуждает их дремлющую энергию. Необходимо подчеркнуть, что в данном случае термин "идея" следует понимать не как нечто, представляющее обычную абстракцию, но как творческую картину (что соответствует первоначальному значению греческого "eidos"), или как форму опыта-переживания, в которой действительность отражается и воспроизводится всегда заново.

В отличие от формы, выкристаллизовавшейся из опыта предыдущих поколений, одухотворяющая ее идея целиком принадлежит таланту Будды (и только в этом смысле можно говорить о том, что духовная мощь Будды воплощена в мантре), но побуждение, сплавляющее свойства души и разума, и творческие силы, отвечающие этой идее и вдыхающие в нее жизнь, должно внести самому человеку. Если его вера порочна, он не достигнет внутреннего единства; если его разум не закален в тренинге, он не способен будет воспринять эту идею; если он психически вял, ему не удастся пробудить скрытые силы; и если он лишен сосредоточенности, то напрасной будет попытка координации формы, души и разума.

Таким образом, мантры – отнюдь не легкий путь избежания пагубных последствий нашей жизни, т.е. наших собственный деяний, но способ, требующий усилий, как впрочем и любой другой путь к освобождению. Если же иногда говорят, что мантры, правильно применяемые, действуют безотказно, то эта отнюдь не означает, что они способны отменять законы Природы или противостоять кармическим следствиям. Это означает только, что человек, способный к совершенной концентрации, упроченный в вере, обладающий всем необходимым знанием, не может не достичь освобождения – ибо он уже стал хозяином своей кармы (букв. "действия", порождающего последствия), т.е. самого себя.

Также и более поздние последователи Мантраяны (название мантрических школ в буддизме) прекрасно понимали, что карму невозможно нейтрализовать простым бормотанием мантр или какой-либо иной разновидностью религиозного ритуала или магической силой, но только чистотой души и искренним разумом. Миларайба, один из величайших Учителей и знаток Звука, может быть признан в данном случае лучшим авторитетом: "Если вас беспокоит, можно ли нейтрализовать неблагую карму или нет, то знайте, что она нейтрализуется искренним стремлением к Добру". В его биографии мы читаем:

Без созвучия тела, речи и мысли с Учением Много ль проку в обрядовых действах? Когда гневу не найдено противоядия, Много ль проку в обрядовых действах? Не любя других больше собственной жизни, Много ль проку в словах состраданья?

Слова, сходные с этими, можно отыскать во множестве – они-то и доказывают – несмотря на огромные перемены с течением времени в методах религиозной практики, дух Буддизма по-прежнему жив. Использование мантр как средств, прилагающихся к медитации и духовным упражнениям, не противоречило идеям Буддизма до тех пор, пока они оставались средством освобождения и не принимали мертвящую роль догм, т.е. пока люди имели ясное представление о причинах и следствиях и внутреннем значении мантр, не делали их предметом слепой веры и не использовали их для получения земных благ.

В метафизическом догматизме жреческих ритуалов брахманизма это знание было утеряно, и мантрические слова выродились в обычные условные и превратились в удобные средства, для освобождения от собственной ответственности путем перекладывания ее на магическую власть формул, вызывающих богов или демонов.

Однако Будда, поместивший человека в центр Вселенной и рекомендующий достигать освобождения только своими силами, а не через божественное вмешательство, не оставил метафизически насыщенной мантрической системы, а предоставил своим последователям самим найти со временем новые формы выражения. Будда указал только путь, благодаря которому "каждый мог достичь своего собственного переживания. Поэтому мантры не могут быть созданы – они должны вырасти, и они вырастают из опыта и коллективного знания многих поколений. И поэтому же развитие буддийской мантрической науки – не "повторение" в брахманском понимании или признак "вырождения", а естественное развитие духовного роста, следствие, которое в каждой фазе своего развития с необходимостью рождает свои собственные формы выражения. И даже там, где эти формы сходны с теми, что были в ранние эпохи, они никогда не были всего лишь повторением предыдущих, но всегда новым творением из многостороннего опыта.




оставить комментарий
страница5/54
Дата25.09.2011
Размер3,38 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54
плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх