Н. К. Рерих. Сергий Строитель Автор предисловия Л. В. Шапошникова icon

Н. К. Рерих. Сергий Строитель Автор предисловия Л. В. Шапошникова


Смотрите также:
Е. С. Кулакова Н. К...
Рерих Н. Клад захороненный. Спб.: «Шпиль», 1993. 69с. 2экз. Рерих Н. К. Алтай Гималаи...
Н. К. Рерих ( «Радость творчества»)...
Л. В. Шапошникова мистерия нового мира...
Докладчик Лекомцев А. Н. главный специалист нп сро «Строитель»...
Шапошникова Л. В. Держава Рерихов: Сб ст. В 2 т.  ...
Мудрость веков...
Липецкий М. Л
Николай Константинович Рерих, Елена Ивановна Рерих. Архат и Тара...
Спорные проблемы биомедицинской этики. Православная оценка. Священник Сергий Филимонов...
Программа «Гармония» Учитель: Вертинская М. В., 2 класс Тема: Человек строитель...
Николай Рерих



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

ЗИГФРИД


В сказаниях о Гесэр-хане можно находить как бы отзвуки Эдды, а временами как бы звучит рог самого Зигфрида. Даже имя жены Гесэр-хана — Бругума невольно напоминает имя Брунгильды.

Сейчас мы не задумываемся, кто именно подслушал или под­сказал сходство и подобие, может быть, великие готы подслушали, а может быть, кто-то из еще более древних путников. Сейчас не в том дело. Так же точно мы ведь не знаем, какие именно «друиды» запечатлели в Карнаке те самые каменные сооружения, те самые мегалиты, которые поражают путника и в Тибетских Гималаях. После того, как Алансон имеет связь с древними аланами, мы все меньше и меньше изумляемся старинным движением и аналогиям.

Сейчас хочется записать о том, как часто определенные зву­ковые и цветные задания относятся именно к определенным местам. Звучит ли рог Зигфрида в Египте? Конечно, не звучит. Звучит ли он в долинах Индии? Конечно, нет. Звучит ли он в Бирме, Сиаме, Китае? Конечно, нет.

Но как только вы вступите в монгольские широкие простран­ства, то в переливах холмов и оврагов вполне зазвучит рог Зигфрида — друга побед.

В каждой стране напеваются вам и вспоминаются те или дру­гие соответственные мотивы. Нужно быть бесчувственным, чтобы всюду питать свои вибрации одной и той же песнью. Это значило бы, что мы выражали про себя лишь свои настроения, не впитывая ничего из окружающего.

Потому ли вспоминается в горах и холмах Монголии Зигфрид, что Вагнер творил свое «Кольцо» в горах Тироля и Италии, в ко­торых вполне мог звучать рог Зигфрида. Ведь и готы запечатлевали звуки своих побед там же.

Когда вы оказываетесь в местах, звучащих на известные зада­ния, то невольно тот или иной из ваших любимых композиторов оказывается вам наиболее близким. Трудно дать себе отчет, чем именно тот или иной любимый композитор овладевает вашим coзнанием. Лежит ли это в самой гармонии его произведений, в характерной тональности или в самих заданиях творчества, или, наконец, в самом характере творца, который неразрывно связан с его произведениями.

Вагнер нам дорог, по-видимому, по всем трем условиям. Не­сомненно, что и сама личность великого композитора, его жизненная трагедия со всеми и огорчениями и победами не может не захватить сознание. Не то, чтобы мы твердили себе о том, как про­текла жизнь Вагнера, какие трудности он преодолевал и какую твердость духа он запечатлел. Мы не вызываем этих обстоятельств насильственно. По-видимому, вся личность Вагнера до того связа-




42


с его произведениями, что как само задание, так и сам творец, всегда останутся неразрывными.

Есть композиторы, которые не настолько связали себя со свои­ми произведениями. По-видимому, эти произведения приходили к ним извне. И поэтому иногда при всей красоте в них же все же не было обоснованной повелительности. Можно было чувствовать, что это произведение могло быть написано, могло где-то быть наслушано, но и без него автор мог увлечься чем-то иным. Не так с Вагнером. Он не мог не написать того, что было рождено в его сущности. В последовательности своих произведений он выражал то, что даже независимо от его рассудочных желаний должно было вылиться полно и властно.

Читая жизнеописание Вагнера, как и во многих других био­графиях, мы находим многие случайные подробности его жизни. Но мало где выражена его сущность во всех ее путях и накопле­ниях, вне зависимости от случайных встреч или расхождений.

Если в готическом соборе звучит даже без органа хорал и фу­га Баха, то Вагнеровские концепции преимущественно зазвучат в вас вне всяких строений. Правда, когда вы в Каме слушаете о замке Гесэр-хана, в котором вместо балок положены боевые мечи, вам начинает казаться — не присутствуете ли вы во времена Гунтара и Гегена и не поведут ли между собою речь эти призраки по-тибетски.

Но все же рог Зигфрида зазвучит не в стенах замка. Он за­звучит в широких просторах, и сам герой выедет из-за горы. Он четко выступит на склоне холма и покажется таким большим-пре­большим, как часто кажутся увеличенными предметы в пустын­ных просторах.

Наверное, некоторые мои друзья удивятся, с чего это Монголия может вызывать память о Вагнере и о Зигфриде. Наверное, кому-то покажется непонятным такое решение. Скажу еще, как некоторые назвали бы, некую ересь. В некоторых песнях монгольских и тибет­ских, в кларнетах и в огромных трубах монастырей нам тоже звуча­ло нечто от Вагнера. Я убежден, что если бы Вагнеру пришлось по­слушать трубы тибетских и монгольских монастырей и некоторые песни, то они были бы необыкновенно близки его сознанию. Но ведь и эти трубы, и эти песни требуют прежде всего простора, так же точно, как рог Зигфрида не звучит в запертом подвале.

Помню, как Руднев записал несколько монгольских песен. Из них был сделан марш для финских войск. В скалах Финляндии этот марш звучал очень призывно и благородно. Вот вам и еще одно срастание. Всюду же, где может звучать срастание, а не дребезжать разбитость, всегда вы вспомните о том зовущем и утверж­дающем роге Зигфрида, победителя змия.

Иногда кажется, что Вагнер следует за преданием. Вот, как будто он уже всецело повторяет его, но несмотря на это «как буд-




43


то», вы все же видите личность Вагнера, который во всем мужест­ве и неся на себе всю ответственность, делится со всеми звучани­ем души своей.

В «Парсифале» Вагнер возносит наполненную Чашу. Как ис­тинный Галахад, он не страшится огненного места и утверждает вопреки всем боязливым и ускользающим. Галахад прямо идет к своему огненному месту. Ничто не страшит его, а ведь призраки были устрашающими. Эти примеры бесстрашия, примеры возно­шения Чаши Св.Грааля, конечно, останутся на высотах, по пути к которым услышится не однажды рог Зигфрида.

Наш Ванг тоже знает о Гесэр-хане. Он ведь от Куку-нора, а там это сказание всем известно. Много версий гесэриады уже опубликовано, но постоянно вы встречаете новые детали геройской эпопеи. Наверно, в свое время Чингис-хан слышал и вдохновлялся подвигами Гесэра. И многие другие друзья победы — многие Зиг­фриды почерпали звучность своего рога от подобных же вечных источников.


3 мая 1935 г. Н. К. Рерих. Листы дневника, том 1

Цаган Куре




44


^ ДУША НАРОДОВ


В пене океанских волн каждый неопытный мореход находит хаос и бесформенное нагромождение, но умудренный опытом ясно различает и законный ритм и твердый рисунок нарастания волны. Нe то же ли самое и в пене смятения народов? Также было бы не­дальновидно не различить гигантских волн эволюции. Было бы не­справедливо не заметить внутренней законности и трогательных проявлений души народной. В этих проявлениях отражается вы­сшая непреложная справедливость. Поучительно замечать, как на­родный глаз и народный ум возвращаются к своим героям, в мно­гообразном подвиге которых выражена душа народная.

Герои во время их стремительного подвига и не подозревали, что они являются выразителями стран, выразителями самой цен­ной конденсированной психологии. Они творили Благо. Они следо­вали своему непосредственному зову сердца. Иначе они и не мог­ли бы действовать, ибо иначе они не были бы теми самыми героя­ми, память о которых не только живет, но и возносится и углуб­ляется в проницательности народной. Иногда может показаться, что имя героя, выразителя народной души, затемнено и точно от­ложено в какие-то дальние хранилища; но не от беззаботности это. Океанская волна тоже имеет свой ритм, и, рассыпавшись ве­ликолепным гребнем, она как бы исчезает только для того, чтобы опять набухнуть и кристаллизоваться в новом великолепии.

Америка приготовляется почтить память Вашингтона. В при­готовлениях этих сказывается уже нерв всей страны. Это не про­сто деятель, которому благодарны современные поколения. Нет, это герой, которого осознала душа народная. Это герой, выражав­ший смысл строительства Америки. Это герой, давший без блуж­даний и уклонений то, о чем внутренно мечтало каждое созида­тельное сердце. Потому приготовление к чествованию памяти Ва­шингтона сразу примет характер не только национального празд­ника, но народного торжества.

Когда вы произносите имя Вашингтона и Линкольна, вы про­износите сущность Соединенных Штатов Америки. И никто не знает это более твердо, нежели душа народная. Одухотворенное сердце народа отлично знает, где был творящий самоотверженный подвиг. И не в исторической хвале, но в почитании и трепетном, бережливом отношении к именам этих подвижников народ выра­жает свою непреложную оценку. В суматохе жизни, может быть, опять временно не будут упоминаемы эти великие имена, но как только душа народная почувствует необходимость пищи духовной, она опять неуклонно возвратится к тем, кто вел ее к блестящим строительным достижениям.

Так каждая страна, у сердца своего, бережет имена, ведшие к Свету. Обратимся ли к Франции, мы в самую трогательную




45

минуту встретимся с героическим обликом Жанны д'Арк. Без раз­личия направлений и возрастов, в минуту необходимости народ знает, кто был его выразителем. Так же твердо, как несла Жанна д'Арк подвиг свой, так же неизменно народ бережет ее имя, и в чествовании памяти ее выражается все большая сознательность и почитание. Притом почитание это вовсе не только клерикально. Даже неопытный глаз видит в облике Святой Деятельницы носи­тельницу, выразительницу священного сознания народа. И какая благодетельная героическая мечта снизошла на пастушку овец, подсказав ей о пастырстве над народом целой прекрасной страны!

Пройдем ли мы Италию, из-за высот и твердынь духовных и гражданских властителей Мира, из-за всех великолепных Медичи подымается все тот же несмываемый, вечно живой и растущий Облик Святого Франциска Ассизского. И никакой народ, никакая толпа не будет разрушать память его, ибо он был выразителем сущности страны. Мятущийся, ищущий дух Италии претворился в Святом Франциске в прекрасном апофеозе. Что бы ни случилось, куда бы ни повернула народная тропа, дух Святого Франциска ос­танется живым. Сердце народное в самой удаленной хижине, в са­мых трудах улыбнется, сознавая, что сам Святой Франциск пред­стательствует о нем на судбище всемирном.

Как бы ни болело сердце русское, где бы ни искало оно реше­ние правды, но имя Святого Сергия Радонежского всегда останется тем прибежищем, на которое опирается душа народа. Будет ли это великое Имя в соборе, будет ли оно в музее, будет ли оно в кни­гохранилище, оно неизменно пребудет в глубинах души народной. Опять далеко за пределами церковного подвига строительное и просветительное имя Святого Сергия хранится в сердцах как дра­гоценнейший Ковчег духа. Хранится оно как прибежище народного сознания в трудные минуты мировых перепутий. Не затемнится в существе своем Имя Святого Сергия, не затемнится во множестве других имен — сокровище души народной, от древних и до многих современных. Тогда, когда нужно, народ опять обращается к выразителю своей сущности.

Среди множества славных имен Египта народ не забывает па­мять славной Хатшепсут, обновительницы традиций, насадительницы просвещения и созидательницы. Среди тысячелетних сменявшихся династий народ умеет взять неоспоримое по достоинству имя и когда нужно обратиться к нему, как к реликвии всеобновляющей и укрепляющей.

Не смешает со множеством славных имен народ Индии имя Акбара, собирателя, творца счастливой народной жизни. Народ не забывает и не припишет никаким умаляющим побуждениям широкие мысли великого объединителя Индии. В храмах индусских имеются изображения Акбара, несмотря на то, что он был мусуль­манин. Вокруг головы императора изображается сияние, что вовсе




46


всегда является просто властителем, но сознание народное от­лично понимает, что он был выразителем души народной. Так же как и многие священные в памяти имена, он собирал и сражался вовсе не для личной ненасытности, но творя новую страницу ве­ликой истории.

Вспомним ли мы о дальнем Тибете, строение государства свя­жется с именем великого Далай-ламы Пятого. Где бы ни блуждало сознание тибетское, в существе своем оно хранит это имя создате­ля Поталы и тибетской государственности, хранит его как истин­ный оплот сердца своего. Целый ряд был далай-лам, но народ бе­режет имя строителя, собирателя, созидателя. В этом сказывается неуклонный суд народной души.

За пределами целого ряда китайских императоров, разве не судим мы Китай по Лао-цзы и Конфуцию?

Ведь не по торговле греческой воссоздаем мы достоинство ма­тери классических стран, но по Аристотелю, Пифагору, Платону, по Фидию, по Сократу.

Что бы ни случилось с Германией, она твердо знает великих своих выразителей: Гете, Шиллера, Дюрера, Вагнера и тех, кому не изменит душа народная, что бы ни случилось.

И не должны ли мы судить Англию по Шекспиру? И не мо­жем ли мы утверждать значение Скандинавии по устремленности викингов? И среди великих искателей, созидателей не забудем, что душа монгольская всегда бережет у сердца своего образ Чин­гиза. Не говорит ли этим Монголия, так хранящая облик героя, о своем потенциале к восхождению.

И разве великое имя царя Соломона не является символом целой огромнейшей психологии? И разве сердце каждого еврея не бережет в лучшем тайнике своем это несокрушимое, созидатель­ное, громоносное имя? Уже не говоря о тех Великих Именах Вы­сших Носителей Света, вышедших из сокровенной, священной ко­лыбели Азии.

Ясно, что можно нескончаемо приводить неоспоримые приме­ры из стран и великих и малых о безошибочном суде души народ­ной. В этих воспоминаниях составится блестящий ряд выразителей стран, выразителей эпох и духа человеческого. Разнообразны бу­дут эти выразители и по времени и по положению своему, по ок­ружающим их обстоятельствам, но какая-то неоспоримая плане­тарная ценность выявляется при отборе этих строительных пре­красных имен-понятий. Эти имена, они уже вышли за пределы личности, они уже стали синтетическими мировыми понятиями. Их вовсе не мало, и хранилище планеты, сокровищница творяще­го подвига, поистине прекрасна. Всеобъемлемостью своею, широ­тою своею выразители стран, народов, как белоснежные вершины Гималайские, в лучах света посылают друг другу привет, ничем не заслоненный. В дни празднеств Культуры все эти выразители




47


лучших народных стремлений, запечатлевшие их и трудом и по­двигом, претерпевшие и не уклонившиеся будут тем истинным ук­рашением планеты и прибежищем сердца народного, когда оно и болит и тоскует по правде. Не они ли, эти выразители народов, помогут претворить тоску и боль поисков в праздник подвига?

На празднике Культуры, среди чертога Знания и Красоты, среди длинных столов трапезы духовной, увидим мы стол свет­лый, светом осиянный. Откуда же сверкание это? Где же свет­лые гости престола сего? Может быть, уже снизошли они. Быть может, глаз наш затемненный не разглядит их, не вынеся сия­ния Света нездешнего. Но не будет сиять даже лучший престол, если пуст он. Если сияет, значит, Они уже там. Не разглядеть, не сопоставить Их, но можно осознать Их в сердце, ибо что не вместит оно, сердце человеческое? Светом сердца сияют светлые гости Культуры.


^ 1932 г. Н. К. Рерих. Твердыня пламенная


ПОДВИГ


Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, слова «Указ» и «Совет» упомяну­ты в этом словаре. Следовало добавить еще одно слово — непереводимое, многозначительное русское слово «Подвиг».

Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет, слова хотя бы приблизительного значения. Говорят, что на тибет­ском языке имеется подобное выражение, и возможно, что среди шестидесяти тысяч китайских иероглифов найдется что-нибудь по­добное, но европейские языки не имеют равнозначного этому древнему, характерному русскому выражению.

Героизм, возвещаемый трубными звуками, не в состоянии пе­редать бессмертную, всезавершающую мысль, вложенную в рус­ское слово «подвиг». «Героический поступок» — это не совсем то; «доблесть» — его не исчерпывает; «самоотречение» — опять-таки не то; «усовершенствование» — не достигает цели; «достиже­ние» — имеет совсем другое значение, потому что подразумевает некое завершение, между тем как «подвиг» безграничен.

Соберите из разных языков ряд слов, означающих лучшие идеи продвижения, и ни одно из них не будет эквивалентно сжатому, но точному русскому термину «подвиг». И как прекрасно это слово: оно означает больше, чем движение вперед, — это «подвиг»!

Бесконечная и неустанная работа на общее благо имеет peзультатом громадный прогресс — это и дало России ее великолеп-




48


ных героев. Великие дела совершаются без шума, они скромно творятся на пользу человечества.

Подвиг создает и накопляет добро, делает жизнь лучше, раз­вивает гуманность. Неудивительно, что русский народ создал эту светлую, эту возвышенную концепцию. Человек подвига берет на себя тяжкую ношу и несет ее добровольно. В этой готовности нет и тени эгоизма, есть только любовь к своему ближнему, ради ко­торого герой сражается на всех тернистых путях. Он стойкий ра­ботник, он знает цену труду, он чувствует красоту действия в пы­лу труда, он готов приветствовать каждого помощника. Ласко­вость, дружелюбие, помощь угнетенному — вот характерные чер­ты героя.

Подвиг не только можно обнаружить у вождей нации. Множе­ство героев есть повсюду. Все они трудятся, все они вечно учатся и двигают вперед истинную культуру.

«Подвиг» означает движение, проворство, терпение и знание, знание, знание. И если иностранные словари содержат слова «Указ» и «Совет», то они обязательно должны включить лучшее русское слово «Подвиг».


Волнением весь расцвеченный,

мальчик принес весть благую.

О том, что пойдут все на гору.

О сдвиге народа велели сказать.

Добрая весть, но, мой милый

маленький вестник, скорей

слово одно замени.

Когда ты дальше пойдешь,

ты назовешь твою светлую

новость не сдвигом,

но скажешь ты:

«Подвиг!»


1942 г. Н. К. Рерих. Зажигайте сердца, М., 1975




49


^ СЛАВНОЙ ЕРМАКА ГОДОВЩИНЕ!

ВСЕМ СИБИРСКИМ ДРУЗЬЯМ!

ВСЕМ СЫНАМ СИБИРИ

СЕРДЕЧНЫЙ ПРИВЕТ!


Когда в последний раз плыли мы по быстринам Иртыша, ска­зал нам рабочий гранильщик: «Вот здесь потонул наш Ермак Тимофеевич. То есть не он утонул, но тяжел был доспех и унес вниз нашего богатыря». В глазах сибиряка не потонул Ермак. Не мог утонуть богатырь.

И не только слава Ермака жива, но жив и он сам в созна­нии Сибири. В Кырлыке, на пути к Уймону, шаман толковал о добром Ойроте, вестнике Белого Бурхана. Появляется Ойрот на белом коне и возвещает: «Саин Галабынь судур!» — знак доброй эры! Но старик старовер улыбнулся: «И вовсе это не Ойрот, а Ермак Тимофеевич одобряет край наш. Это он Камень бережет».

Камень! И вся страна — камень великий, адамант драгоцен­ный! Будет ли он Тигерец? Или Котанда? Или Ак-кем? Или Кара-гай? Или Студёнец? Все-таки камень.

И древняя мудрость перенесла в Сибирь — драгоценные горы Сумир, Субур, Сумбир, Сум еру. Там «кузнец кует судьбу челове­ческую на серебряных горах». Белы снега и бело серебро самой Белухи-матери. И разноцветны травы превыше всадника. И зву­чит все Беловодьем. Истинно Звенигород. Да будет!

«Между Иртышом и Аргунью. Через Гобь, через озера соле­ные. Через Кокуши. Через Богогорше, по самому Ергору едет всадник».

Не малы пути сибирские. Велика их мечта. Велико им сужденное. Страна Белого Бурхана, страна доброго Ойрота. Страна Шамбатиона. Страна Чуди подземной. Страна кузнецов Курумчинских, ковавших коней всех великих путников от восхода и на закат.

Можно ли помянуть Ермака Тимофеевича, не вспомнив о Си­бири самой? Размахом путей сибирских измеряется и путь Ерма­ка, претворившего сказание в жизнь.

И знамя Ермака в Омском соборе, конечно, несет на себе лик Св.Георгия. На том же белом коне, в бессменном доспехе ратном Святый воитель провел Ермака по многим стремнинам, сделав не­чаянное возможным.

Странно бы говорить о всемирном значении Сибири. Оно из­вестно всем школьникам. Иноземцы, разглядывая карту Сибири, лишь спрашивают, а верны ли промеры? Так озадачивает сибир­ская беспредельность! Говорить еще о камнях-самоцветах, о рудах и открытых, и еще неизведанных, писанных и неписанных? Ска-




50


зать ли о лесах, о скотоводстве, о промыслах, о земле? Называть ли великие числа и меры, которые все же не ответят действитель­ности?

Сегодня позволительно не вычислять, не умствовать, не рас­членять земными мерами, но повелительно праздновать годовщи­ну Ермака. Повелительно отставить все разделения и сойтись в память великого духа, не убоявшегося, не размельчившего, но давшего нам зов великий и созидательно призывающий.

Как колокола Звенигорода, как святыни Китежские зовут и очищают, и велят идти к преуспеванию, так же пусть и этот день свидетельствует о клятве строительства доброго. Не можем сегодня же не помянуть и Святого Хранителя всех твердынь Китежских, всех Лавр Духа преподобного Св.Сергия. Сама необъятность си­бирская приближает сегодня всех борцов подвига, просвещения и мужества несломимого.

Будем праздновать день Ермака. Радостно вспомним, что во всех просторах сибирских это имя, как стяг, звучит неутомимою бодростью. Радость суждена не часто. Многое пытается затемнить сужденные просторы. Не всякий доспех годился и могучим плечам Ермака. Но он нашел по себе и меч, и куяк, и бахтерец, ибо хо­тел найти. Сердце указало Ермаку путь, ибо сердце знает пути начертанные.

Разве случайно сроки напоминают нам имя Ермака? Разве этим именем не дается еще мера строительству и всем подвигам-поискам Блага? Ведь для укрепления духовного посылаются зна­ки, лишь слепым невидимые.

Если бы сегодня мы прозрели во благе сотрудничества, разве это не был бы истинный праздник? И разве среди потоков слез нельзя было бы возрадоваться подвигу?

Не открывать Ермака, не открывать Сибирь, нельзя открыть открытое, но для праздника сошлись мы сегодня. Пусть этот мощ­ный праздник наполнит все молодые сердца трепетом подвига, го­рением строительства и клятвою сотрудничества. Хотя бы в празд­ничные памятные дни будем вспоминать о дружелюбии, о труде совместном.

Сейчас, когда мировые трудности прежде всего обрушиваются на культуру, на все просветительные возможности, найдем же в сердце своем силы побыть вместе, побыть дружно и помыслить о великом, о славном. Переполнилась мера разделений; просторы сибирские напоминают о непочатости труда. Когда же и вспом­нить о труде непочатом, как не в праздник, дающий нам советы строительства.

Мой покойный дядя, профессор Томского университета Коркунов, еще в детстве моем звал меня постоянно на Алтай. «Лучше приезжай скорей, — писал он, — все равно на Алтае побывать придется». Действительно так!




51


Затем в 1919 году молва похоронила меня в Сибири, и служба в Иркутском соборе была отслужена. Даже так необычно влечет к себе Сибирь Великая.

Хотелось бы быть с Вами сегодня. Хотелось бы говорить о стяге Ермака, о Беловодии, о Белухе, о самом Ергоре. Но из Азии шлю Вам, всем друзьям, мои лучшие приветы. О снеговых вершинах Белухи свидетельствуют снега Гималаев. Кукушка от­считывает сроки. Дятел твердит о неустанности. А Сафет — бе­лый конь — напоминает о конях Ойрота, и Ермака, и самого Св.Егория. Празднуем сегодня со всеми Вами и бьем челом на сотрудничестве. Велик был поклон Ермака всею Сибирью. Велик был заклад, велик и подвиг. Праздник, славный праздник сегод­ня.


^ 1932 г. Н. К. Рерих. Твердыня пламенная

Гималаи




52





оставить комментарий
страница3/7
Л.В.Шапошникова
Дата24.09.2011
Размер1,5 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх