Разобраться и решить для себя, кто и что является своим, а кто и что чужим icon

Разобраться и решить для себя, кто и что является своим, а кто и что чужим


Смотрите также:
И счастлив лишь тот, кто сам считает себя счастливым...
Д. В. Верин-Галицкий, Хабаровск...
О методе художественно-педагогической драматургии преподавания мхк...
Молодежные субкультуры России и Китая: аспекты взаимодействия и взаимовлияния...
-
Кто украл мой сыр? Часть 1...
Каждый человек обязан дать ответ, прежде всего, самому себе: что происходит, кто виноват...
Существенным определением вочеловечившегося или, что-то же, человеческого бога, то есть Христа...
Классный час на тему: "Новое время новые профессии"...
Истории из жизни медвежат-путешественников...
«Смартфоны на российском рынке»...
Аннотация Период «застоя»...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   29
вернуться в начало
скачать
Глава 4

Национализм без социализма


1. Повторение пройденного. Эволюция нравов


Настала пора признаться читателю, что включённые в эту книгу работы, и в первую очередь глава «Экология антропогенеза», помимо удовлетворения чисто творческой (в том смысле, о котором мы говорили ц данной работе) потребности осознать некоторые научные проблемы, прояснить для себя «картину мира», могут, опять же в полном соответствии с нашей теорией, иметь также прикладное значение: конструктивно Объяснив ряд противоречий современного переломного момента развития Цивилизации, определить наилучшую стратегию выживания для русской нации.

Напомним, что согласно нашим построениям, обезьяна стала челоиском благодаря попаданию в исключительную с точки зрения эволюции ситуацию, когда инстинкты стали бессильны. Эту раздвоенность психики человек преодолел благодаря появлению второй сигнальной системы и языка.

Основой, на которой стабилизировалось мировосприятие человека, стало чёткое разделение особей одного вида на «своих» и «чужих». При этом эволюционный смысл имел сам по себе процесс подобного разделения. Первоначальным механизмом реализации этого процесса и его закрепления на биологическом уровне стали кровно-родственные связи в группах «своих» и соответственные модели социального поведения. Кроме этого, раздвоение мировосприятия преодолевается в процессе творчества, которое необходимо для здоровья психики так же, как витамины необходимы для здоровья организма.

Однако это изначальное раздвоение так и не было до конца преодолено. Этот процесс продолжается. Тем более он не был закончен ко времени «задания государства. Государство как структура, созданная в момент глубочайшего кризиса, закрепило новые противоречия в психике человека. Эти противоречия были наложены на уже имеющуюся раздвоенность сознания. «Свои» и «чужие» оказались снова трудно различаемыми.

Появилась целая система градаций принадлежности к «своим». Например, свои сородичи. Но это очень узкий круг – семья, но не род и не племя (уничтоженные вместе с появлением государства), а малая его часть. Или сограждане одного социального уровня, просто сограждане.

При этом чисто биологические механизмы идентификации своих (за исключением ближайших родственников) оказались совершенно выключены. Однако все лучшие, чисто «человеческие» качества эволюционно сформировались только по отношению к своим. И это как раз явилось причиной появления новых противоречий в психике человека, о которых мы ранее упоминали.

Если мы будем говорить об «эволюции нравственности», то появление человека разумного – это гигантский рывок вперёд. Ни один животный вид не имеет такого устойчивого стереотипа солидарного и альтруистического поведения к столь относительно большой родоплеменной общности, как человек. Однако государство – на много порядков большая общность, чем род. Тем не менее, человек не относится (биологически) к согражданам, как к «своим». Они «полусвои». А по большей части – вообще «не свои».

Государство, тем не менее, было заинтересовано в некоем, не обеспечиваемом биологически, способе самоидентификации подданных (хотя бы, чтобы не подрались). Постоянный баланс страха было необходимо подкрепить чем-то «положительным», хотя бы для верхушечной части государства. И такое подкрепление имелось. Вспомним, что язык возник прежде всего как средство групповой самоидентификации. На сознательном и подсознательном уровнях он стал самостоятельным элементом этой самоидентификации. Однако, не будучи подкреплённым другими биологическими и психофизиологическими механизмами, этот элемент не мог обеспечить отношение к соответствующим людям, как к «своим», они были только «четверть свои».

Закрепив язык письменностью, построив на базе языка «государственную культуру» и государственную религию, «верхушка» государства несколько повысила роль языка вообще. Через приверженность к письменному языку и выросшей на его основе культуре, она создала «культурно-языковую» самоидентификацию, имеющую психофизиологическую базу несколько более прочную, чем она была бы при использовании «бесписьменного и бескультурного» языка. Как и все верхушечные» достижения, культурно-языковая самоидентификация постепенно распространялась и на более низкие социальные уровни.

Повторяем, что это средство самоидентификации было единственным позитивным, обеспечивающим общность населения механизмом в государствах, помимо многочисленных средств голого устрашения и идеологического оболванивания. И именно этот механизм поддерживал в государствах тот минимум взаимной терпимости, то специфическое отношение к согражданам как к «полусвоим», характерное для цивилизованного человека.

Таким образом, сломав (или воспользовавшись сломом) ранее сложившиеся средства обеспечения групповой общности, государство создало новую систему этой общности. Однако лучшие человеческие качества, проявлявшиеся в старой системе, не распространялись на эту новую, неимоверно разросшуюся общность. Выиграв в масштабности, государственная система групповой самоидентификации проиграла в качестве.

Упомянутая потеря в качестве человеческих отношений распространилась и на наиболее биологически предопределённую общность людей – семью. Относительно маленькие семейные коллективы, соприкасаясь непосредственно со множеством «чужих», не выдерживают массированного давления иных стереотипов и не соответствуют теперь высоким догосударственным нормам отношений. Правда, автору могут возразить, приведя в пример т. н. патриархальные семьи. Увы, по большей части легенды о таких семьях являются результатом внешних наблюдений и не отражают их истинной сущности.

Хотя, следует заметить, разница в отношениях в различных семьях очень велика. В некоторых из них действительно существует весьма высокий уровень взаимопомощи и взаимопонимания. Но, повторяем, в государстве никогда нельзя было жить, не завися от его влияния. Поэтому в среднем семья как структура не выдержала этого давления.

Итак, человек, так и не успев преодолеть причины изначальной, эволюционно обусловленной раздвоенности сознания, приобрёл со становлением государства новый душевный разлад. Конечно же, он стремился и по сю пору стремится преодолеть его (в любви и дружбе, например). Поэтому изначально психологически перспективными представляются любые конструкции, которые дают человеку утраченное чувство «своих». Правда, для верного понимания этого чувства необходимо помнить, какого рода общность на инстинктивном уровне человек может считать своей (в данной связи уместно будет порекомендовать забывчивому читателю вновь обратиться к разделу 3 главы «Экология антропогенеза», где мы описывали эволюцию становления групповых взаимоотношений предков человека).

Рассмотрев с этой точки зрения все попытки построения идеологий солидарности на базе социализма или пуританской патриархальности, мы увидим, что подобные суррогаты не могут дать действенных рецептов обретения чувства «своих». Поэтому их следует рассматривать либо как заблуждение, либо как явное жульничество, эксплуатирующее высокие стремления.


2. Проблемы многоплемённых государств. К пониманию эволюции государственности


Наличие различных по уровню государственного развития образований и их неизбежное взаимовлияние привели в этой ситуации к появлению многих коллизий между «государственной» и реликтовой «племенной» системами самоидентификации. Причём племенные системы всегда находились в антагонизме с государственными. Идеальный подданный должен был забыть о племени. Однако, если племя продолжало существовать в большом государстве в оформленном виде, его члены просто обирали более лояльных государству подданных, используя эффектные древние механизмы взаимопомощи и коллективной борьбы в интересах «своих».

Поэтому т. н. «имперские нации», являвшиеся ядром больших государств и первыми утрачивающие племенную самоидентификацию, всегда теряли свой демографический потенциал, будучи истощаемыми во внутригосударственной борьбе за перераспределение доходов более сплочёнными согражданами из сохранивших себя мелких племён.

Экстремальным примером этого процесса были варианты достижения монолитности правящей группировки по принципу почти племенного обособления верхушки. Но «другое племя» предполагало в идеале и другой язык. А тогда государство лишалось единственно возможного «несилового» скрепляющего механизма. Впрочем, это достаточно экзотический вариант. Тем не менее, в истории имеется масса примеров, когда дворянство той или иной страны считало престижным для себя быть потомками инородцев.

В классических древнеземледельческих государствах и их средневековых аналогах вымирание основной массы населения проходило настолько интенсивно и качественные характеристики его были настолько низкими, что огромные империи были просто вынуждены привлекать для военной службы массы более здоровых и физически развитых окрестных кочевников, не изуродованных государственным гнётом. Поэтому-то в правящих классах этих государств было так много инородцев.

В данной ситуации многоплемённое государство выступает как изначально несостоятельная структура. Формально являясь выразителем интересов основного государствообразующего народа, оно истощает его силы в интересах правящей верхушки, где непропорционально много инородцев, а также в интересах присоединённых племён, упорно сохраняющих свою недостаточную лояльность общему государству, механизмом чего является консервация догосударственных племенных структур.

Интересно отметить, что инородцы в составе правящего класса не обязательно были представителями неких племён, где были более здоровые, с биологической и психофизиологической точек зрения, общественные отношения. В правящий класс империй вливались представители любых инородцев, вышедшие из стран, где государственный гнёт был или ещё слаб, или уже слаб.

Интересно, что в России, где инородцы традиционно прямо-таки переполняли правящий класс, они были либо представителями горных или кочевых народов со слабо оформившейся государственностью, либо выходцами из Европы, где государство уже было несколько «укрощено». Однако среди правящей элиты было относительно мало представителей присоединённых государств Средней Азии, ибо там народ ещё до присоединения был раздавлен государственным гнётом не менее, а даже более, чем в России.

И тут мы подходим к важнейшему моменту в понимании эволюции государства как управленческой структуры. Давление жизненных реалий, внутренние противоречия данного типа управленческой структуры, случайные и субъективные факторы зачастую заставляли государства эволюционировать в сторону более адекватной защиты интересов всего населения, а не только правящей верхушки.

Конечно же, такие государства при прочих равных условиях получали преимущества перед соседями. Такие преимущества закреплялись. И в некий момент государство, не изжив качественно своих родимых пятен, тем не менее, становилось структурой одновременно и эксплуатирующей, и защищающей своё население.

Государственный гнёт при этом фактически уменьшался, компенсируемый положительными моментами принадлежности человека такому государству. Если раньше государство было только машиной гнёта и даже самоистребления народа, то теперь оно становилось ещё и машиной защиты. Однако (внимание, читатель!), пока государство является в большей степени машиной гнёта, лучше всего в нём живётся его наименее лояльным гражданам, сохранившим племенную негосударственную структуру самозащиты. В частности, самозащиты от этого же государства! Когда же государство становится в большей степени машиной защиты, относительно лучше живётся в нём наиболее лояльным гражданам, в частности, порвавшим с племенными структурами, ибо они являются помехой лояльности (невозможно служить двум господам).

По относительному уровню жизни нацменьшинств, стремящихся сохранить племенные структуры, можно сказать, чем является данное государство прежде всего – угнетателем или защитником. Если инородцам (нарочито подчёркивающим своё инородчество) относительно лучше – государство ещё в основном угнетатель, если относительно хуже – в основном уже защитник.

Когда государство (впервые в истории этой структуры!) становится в основном защитником своего населения, оно становится национальным государством. Как и при каких условиях это происходит, мы рассмотрим в следующем разделе.

В этой работе мы принципиально не хотели делать политических выводов. Однако, боюсь, в данном месте читатель не поймёт нашего красноречивого умолчания. Поэтому автор сам сделает очевидный вывод – Россия за всю свою историю никогда не была русским национальным государством. Она ещё не доросла до этого. Именно поэтому Российское государство было и остаётся главным врагом русского народа, истощающим его силы на потребу целому сонму инородцев, или правящей верхушки, обычно прикрывающей свой паразитизм демагогией о мессианской роли России либо другими вариантами государственнической идеологии.


3. Нация и цивилизация. Истоки национализма


Вопросы формирования нации и национального государства являются базовыми для построения национальной теории. Они подробно рассматривались множеством авторов с разных позиций. Мы тоже уделили им значительное внимание в нашей ниже приведённой статье «Нация или империя», которая стала основой главы с соответствущим названием в третьей части этой книги. Очевидно, что рассмотрение всех аспектов этой проблемы невозможно в рамках даже очень большого исследования, поэтому мы обратимся лишь к ключевым моментам. Эти моменты хорошо известны специалистам, однако обычно не фиксируются в политизированных работах идеологического направления.

Следует остановиться на времени появления самого понятия «нация». Оно стало широко применяться только начиная с ХЕК века. Это не значит, что оно было совершенно неизвестно ранее. Однако можно утверждать, что в Средневековье это понятие не использовали. В ходу были понятия племени, государства, принадлежности к определённой религии, подданства и т. п.

Весьма характерны такие примеры из истории. На чешском троне сидит король родом из Бургундии, родным языком которого является немецкий. При этом в чешском королевстве народ состоит из чехов, словаков, немцев и поляков. Когда через несколько поколений карта совершенно перекраивается, то ни правители, ни народ не воспринимают данную ситуацию как драматичную.

Это вполне понятно. В данной ситуации король функционально совершенно чужд народу, и королю всё равно, какой территорией управлять, была бы только побольше и побогаче, а правящей верхушке всё равно, в рамках какого государственного образования сохранять свои привилегии. Народу, соответственно, всё равно, какому королю подчиняться.

Однако к XIX веку ситуация постепенно меняется. Именно в начале XIX века по образному выражению, известному среди историков, «прекратились войны между королями и начались войны между народами». Симптоматично, что по сути одновременно с появлением в общественном сознании понятия «нация» происходит становление буржуазного общества, нарастает темп индустриализации, происходит научно-техническая революция, растёт грамотность и образованность масс, появляются понятия групповых и общегосударственных интересов.

Особенно симптоматично, что именно в это время наука и знания начинают становиться непосредственной производительной силой. Нарастает отрыв тех, кто может и умеет обеспечивать внедрение и тиражирование новой техники, от тех, кто не может и не умеет делать этого. В подобных условиях возрастает прагматическое значение научного и технического творчества. Это происходит на фоне существенных различий в обеспечении регионов ресурсами, ещё более существенных различиях в психологии, культурных традициях, приспособленности разных языков для передачи научно-технической информации. В этой ситуации все усложняющийся машинный парк тоже формируется (вернее, пока только начинает формироваться) с существенно разными приоритетами с решении тех или иных задач.

Закладываются основы инженерной традиции. Это не значит, что в одних странах будут со временем летать на метле, а в других на самолётах. Это значит, что при конструировании самолётов одни национальные школы авиастроения будут (помимо общих для всех задач) обращать внимание на одни проблемы, а другие – на совершенно иные. Таким образом, природные, культурные и даже инженерные различия начинают определять разные типы цивилизации.

При этом важно, что в этих разных цивилизационных типах, в отличие от ранее бывших, основную роль начинают играть уже не природные, государственные и религиозные факторы, а факторы научно-технические, определяемые спецификой развития промышленности и науки. Но именно такие различия и составляют основу современного понимание понятия цивилизации.

Итак, термин «нация» входит в сознание одновременно с современным понятием цивилизации, определяемой языком, спецификой культуры, науки, технического уровня развития. И это идёт одновременно со становлением буржуазного общества.

Что же в это время происходило с государствами, где такие процессы имели место? Подобные государства именно в это время прошли критическую точку своей эволюции. Чтобы сохраниться, они стали обязаны в? первую очередь защищать интересы своей собственной уже более или менее оформившейся территории, своего производственного комплекса и типа цивилизации. В силу возросшей квалификации населения они вынуждены были умерить свой людоедский пыл, изначально присущий государству как структуре.

Именно в этот исторический момент постоянные интересы подавляющей массы населения (и в вопросах выживания, и в вопросах творческой самореализации, прочно связанной с данным типом цивилизации и'данным языком) в основном совпали с существенной частью целей государства.

Усилившаяся роль определённого типа культуры и цивилизации, а особенно языка в творчестве человека увеличила возможности культурно-языковых факторов в идентификации «свой-чужой». Увеличившиеся с появлением соответствующих технических средств возможности для коммуникации также усилили чувства общности населения. Указанные процессы наложились на появление реального, чисто прагматического, понимания общего национально-государственного интереса,

Таким образом, появились предпосылки преодоления изначально разрушенного государством чувства общности, чувства «свой-чужой» уже на новом уровне, на уровне принадлежности к определённой территории, определённой цивилизации и культуре, определённым интересам и определённому государству, которое эти интересы защищает. При этом имеющийся ранее, недостаточно укоренённый в инстинкты языковый механизм самоидентификации дополнился языково-цивилизационным и государственным механизмом. Укоренение в биологическую сущность человека языково-цивилизационного и государственного механизма обеспечивалось ощущением общего пути достижения группового интереса.

Итак, в основе национальной общности лежит язык, тип культуры, тип цивилизации, однозначное отождествление собственных интересов с территориальными интересами проживания нации и национального государства.

Автору не хотелось бы превращать научно-популярный труд, написанный отчасти в стиле эссе, отчасти в стиле трактата, в академичную монографию. Поэтому мы воздержимся от определения понятия нации. Наше понимание этого термина достаточно ясно из предыдущих рассуждений и будет ещё не раз характеризоваться в дальнейшем. Приведём достаточно образную характеристику нашего понимания нации. Нация – это большая группа людей, объективно имеющая общие интересы, субъективно осознающая эту общность и имеющая возможность реализовать эти интересы только на базе общей культурно-цивилизационной парадигмы в рамках одного государства.

Отличие нации от неких малых групп, объединённых общими целями, состоит в том, что нация не может консолидироваться в процессе непосредственных контактов друг с другом всех её членов. Общие контакты заменены в данном случае осознанием причастности к одной цивилизации, культуре, языку и одному государству. Объективное наличие общих интересов определяется единством территории проживания и зависимостью от успехов (или неуспехов) одного государства.

Но только современный человек, оснащённый современными системами коммуникации и обладающий достаточно широким образованием, может достаточно глубоко осознать, что проблемы лично его выживания и выживания его потомков обеспечиваются процветанием его государства (если оно стало национальным!) и господством типа цивилизации, существующего в данном государстве.

Очевидно, что племенной и, особенно, расовый признак, определяющий психофизиологические особенности и чисто физиологическую взаимную комплиментарность людей, влияет на возможности формирования наций. Иногда нация может быть многоплемённой и даже многорасовой. Иногда нет. Но если с расовым фактором все более иди менее понятно (согласимся, что трудно считать «своим» очень уж отличающегося от тебя физически человека), то с племенным и этническим всё не так просто.

Не вдаваясь в детали влияния этноплеменного фактора на формирование наций, надо, тем не менее, помнить, что нация неразрывна с национальным государством. А государство по самой своей сути в идеале заинтересовано в уничтожении любых этноплеменных структур, конкурирующих с ним. И первыми уничтожает эти структуры у государствообразующего народа. Далее возможны только пять вариантов ликвидации более мелких племенных структур:

1) ассимиляция всех представителей других этносов государствообразующим народом, становящимся нацией;

2) геноцид всех представителей других этносов;

3) депортация всех представителей других этносов;

4) разделение единой территории и выделение компактно проживающих этносов в отдельные государства;

5) комплексный вариант первых четырёх в различной пропорции.

Так или иначе, новые общности начали сформировываться в нации. Конечно же, национальная общность по силе укорененности в психике не может соответствовать древнеродовой или древнеплеменной (не путать с современной реликтовой племенной общностью). Однако неким, единственно возможным пока преодолением раздвоенности сознания, вызванной государственным объединением разных людей, эта общность стала.

В этом месте мы должны ещё раз уточнить наши позиции. Наше понятие нации, на первый взгляд, напоминает известную концепцию «политической нации», изначально противопоставляемой этногенетической концепции, или иначе, «концепции крови». Последняя очень популярна среди русских национал-радикалов, которые справедливо критикуют понятие «политической нации», находя в нём массу противоречий и неточностей.

Общей причиной всех недостатков концепции «политической нации» является то, что она пытается приспособить для своих построений государство вообще. Однако эти построения научно некорректны. Только национальное государство может стать силой, конструирующей «политическую нацию». Многоплемённые империи национальными государствами, как мы только что показали, быть не могут. Поэтому бессмысленно пытаться построить «политическую нацию» на базе государства, не ставшего национальным и не изжившего многоплеменность.


Но, справедливо критикуя современные варианты концепции «политической нации», русские национал-радикалы впадают в другую крайность. При резком различии интересов и цивилизационных парадигм никакое кровное родство не создаст нацию. Мало того, цивилизационные различия приводят к жесточайшему противоборству внутри одних и тех же этносов. За примерами далеко ходить не надо. Сербы, хорваты и боснийские мусульмане в этногенетическом отношении один народ. Мало того, они говорят на одном языке. Но принадлежность к различным конфессиям разводит их к совершенно различным типам цивилизации сербов – условно говоря, к византийской, хорватов – к западной, боснийских мусульман – к мусульманской. О жестокости противоборства упомянутых народов напоминать не приходится.

Рассматривая данный пример, надо помнить, что в этом случае конфессиональная принадлежность является всего лишь отличительным признаком цивилизационных различий и не имеет самостоятельной ценности. Хорваты-атеисты и сербы-атеисты останутся врагами, несмотря на исчезновение у них религиозных разногласий.

Многие авторы, исследующие эту проблему, в частности Александр Никитич Севастьянов, справедливо указывали, что в России принятие православия отнюдь не делают человека русским. Совершенно правильно. Но для граждан России вероисповедание не определяет цивилизационную парадигму. В многоплемённой Российской империи создана своя цивилизация, которая вот уже много столетий стремится к оформлению в рамках Русского национального государства.

Но многоплемённая империя всячески мешает этому, сдерживая творческие потенции русского народа постоянным его истощением в бессмысленных политических акциях.

Завершая данную тему, представим себе такой пример. Допустим, пользуясь системой рабфаков, некий парень, этнически чистокровный русский, родом из глубинки, закончил престижный столичный вуз в разгар перестройки. Используя предоставленные ему льготы, он попадает за границу, и, согласно нынешним нравам, остаётся там.

Работая на Западе, завися от благополучия западной экономики, он кровно заинтересован в дальнейшем её процветании, которая, в свою очередь, в значительной степени питается дешёвыми ресурсами стран третьего мира и России. Сохранение его благополучия зависит от сохранения нашей нищеты. Теперь он для нас, живущих в России, враг, причём не меньий, чем хорват для серба. И сколько бы матрёшек он ни держал у себя дома в США или Германии, сколько бы ни лил пьяных слез за бутылкой русской водки, каким бы чистейшим генетически русским он ни был, он останется для нас «чужим», не принадлежащим к русской нации.

Никакое кровное родство не перебьёт антагонизма интересов. И никакие кровные различия не перебьют единства интересов. Нация – это большой экипаж, где вместе взлетают, вместе побеждают и вместе грохнутся на землю в случае катастрофы.

И здесь автор опять должен разъяснить свою позицию политизированному национально мыслящему русскому читателю. По нашему мнению, принадлежность к еврейству есть в первую очередь принадлежность к типу цивилизации, отстаивающей всеми средствами интересы «своих» за счёт интересов «чужих». Для цивилизации это вполне закономерно. Но так же закономерно и противоборство «чужих» для евреев людей такому порядку вещей.

В данной ситуации клановая взаимопомощь евреев для русских не менее, но и не более опасна, чем клановая этническая взаимопомощь за счёт русских любого другого племени или нации. Для адекватной защиты своих интересов нам, русским, надо, наконец, перестать муссировать «еврейский вопрос», «кавказский вопрос» и т. п. проблемы, а создать, наконец, Русское национальное государство, которое на территории России элиминирует все иные, кроме русской, цивилизационные парадигмы.

В русском национальном государстве будут только русские, творящие в рамках русской цивилизации, думающие и говорящие на русском языке, защищённые русским государством и лояльные ему и только ему.

На этом мы завершим серию отступлений и разъяснений нашей концепции нации для политизированной публики и продолжим изложение.

Предложенная читателю общая схема процесса становления наций конечно же, в реальной жизни была осложнена.


Во-первых,

не так гладко и последовательно шёл процесс становления национальных государств. Без поворота к интересам народа, без жёсткого протекционизма своему типу цивилизации (подчеркнём, цивилизации, а не государственно-религиозным традициям) национальное государство не может сложиться. Но без построения своего национального государства не может окончательно оформиться нация.


Во-вторых,

формирование нации как бы «затенено» некоторыми процессами более раннего периода. Например, на этапе, когда на большинстве территорий уже имелись государственные структуры, взаимоистребительные войны Средневековья могли создавать ситуации появления общих интересов – зашиты от порабощения или истребления врагом. Эти ситуации возникали и продолжают возникать по сей день. Однако всплеск национальной консолидации, вызванной экстремальными ситуациями, быстро спадает. Тем не менее, именно такие события время от времени сплачивают «протонациональные» общности.


В-третьих,

становлению нации мешают любые племенные структуры, стремящиеся сохраниться внутри единого государства. Не важно, какого рода эти структуры. Однако любые племенные, кланово-мафирзно-протекционистские по своей сути структуры мешают образованию национального государства и становлению нации.


И, наконец,

в четвёртых,

даже сформировавшись, национальное государство может неадекватно отстаивать общенациональные интересы, что также не идёт на пользу сплочения нации. Ибо становление и укрепление нации – это процесс, который надо поддерживать.


Вот так, преодолевая подобные препятствия, происходило и происходит в мире становление наций. Этот процесс, по нашему мнению, далёк от полного завершения. Мало того, можно наблюдать и обратный процесс распада наций.

Однако, в целом, имеются чёткие критерии уровня оформления наций и национальных государств. Это построение национального государства, которое прежде всего защищает свою территорию, свою цивилизацию и своё население. Это достижение определённого уровня в развитии своей цивилизации, когда её отдельные элементы становятся ведущими и определяют мировое развитие.

Можно назвать и мелкие «тестовые» характерные свойства формирования нации. Это, например, активная социально-демографическая политика. Национальное государство не может быть людоедским по отношению к своему народу. И ещё один пример. В национальном государстве инородцам, цепляющимся за свои племенные структуры, всегда живётся хуже, чем потерявшему племенные черты организации государствообразующему народу-нации.


4. Национализм, социализм и идеологии солидарности.

«Смесь бульдога с носорогом»


Неравномерности развития цивилизаций и государств привели к появлению на земле структур с различной степенью оформления тех или иных институтов управления. Наряду со сформировавшимися государствами существовали и продолжают существовать территории, находящиеся на различных стадиях перехода от родоплеменного управления к его государственной форме. Эти общества образуют одну из составляющих т. н. «традиционных» обществ.

Следует отметить, что эти «слабоогосударствленные» племена и неразвитые государства имеют очень мало общего с кроманьонскими родами. Изобилие ресурсов, фонтаном бьющее творчество, безупречный альтруизм и чувство всеобщей любви – качества именно тех древних родов. Любое нынешнее проявление общественного «недоразвития» похоже на те яркие и красивые способы общественного бытия не более, чем недоразвитый дебил или впавший в детство маразматик похожи на талантливого ребёнка.

Все те чувства раздвоенности сознания, которые в своё время вызвало государство, присутствуют, пусть, может быть, в меньшей степени, и у людей данных «традиционных» обществ, но это чувство дополнено всем комплексом сознания «вытесненных на обочину». Ведь эти племена занимают не лучшие земли, как огненные охотники. И не изобилие, а скудость их удел. Куда уж тут до феерического творчества. Да и любовь к ближнему у них не может быть беззаветной: угроза нехватки ресурсов и перенаселённости никогда не покидает их.

Если взять нашу схему формирования древнейших государств, то эти общества просто по какой-то причине эволюционно «затормозились» на кромке долин. Они почти так же стрессированны, как и те, кто были вынуждены пройти через ад древних государств. Только те уже прошли, самые жуткие отрезки пути, а эти приостановились в «предстартовом», далеко не лучшем состоянии.

Другую часть т. н. «традиционных» обществ составляли и составляют государства, которые сохранили в качестве одного из основных древнеземледельческий уклад, незначительно улучшив его за счёт несколько большей энергообеспеченности и обеспеченности орудиями, хотя при гораздо худшем качестве ресурсов.

Этот вариант является результатом попыток консервации людоедских по сути раннегосударственных отношений путём, во-первых, минимального смягчения гнёта верхушки, которая разве что только отказалась от бессмысленного истребления низов, оставив в неприкосновенности их истощительную эксплуатацию; во-вторых, в этом варианте сформировались некие структуры взаимопомощи на местах.

Именно такой структурой взаимопомощи, этаким «лагерным самоуправлением» является крестьянская община. Заметим, что, несмотря на кажущуюся нацеленность на обеспечение выживания, «лагерное самоуправление» и община несут, прежде всего, другую функцию – функцию коллективной ответственности за повинности, назначенные хозяином, – круговой поруки. Таким образом и язык, и специфика культуры общинника – это средства в первую очередь обеспечения круговой поруки, и только во вторую – коллективного выживания.

Итак, мы уже показали, что преодоление постгосударственного раздвоения сознания чрезвычайно трудно. Биологически солидарное поведение укоренено в сознании человека только в том варианте, который был у огненных охотников. Другой вариант преодоления этого противоречия – через язык, культуру, цивилизацию и групповой интерес.

Но для этого язык, цивилизация и т. п. должны, прежде всего, стать элементом выживания, жизнеобеспечения, развития, элементом, обеспечивающим личный и творческий интерес, а не быть атрибутом давления на человека. Все это возможно только при достаточной квалификации человека в развитом обществе. У задавленного жизнью общинника этого нет. И хотя отдельные элементы групповой идентификации на культурно-языковом уровне присутствуют в традиционном обществе, они кв могут иметь такую же степень укорененности в психике, как развитые национальные чувства.

Однако некий прототип «национального» самосознания, несомненно» есть и у общинников, как есть элемент «варварского благородства» у слабоогосударствленных племенных групп. Если все это дополняется успешным идеологическим оболваниванием, то готова некая псевдонациональная идея. Совершенно очевидно, что мимо такой коварной ловушки не могли пройти политики и идеологи. В странах, по тем или иным причинам потерпевших политический крах, но по логике развития готовых к построению национальных государств, может развиться такая псевдонациональная идеология.

Именно такой идеологией мы считаем любую смесь национализма с социализмом. Социализм – это тотальное огосударствление, это государственное давление прежде всего на «своих» и, в итоге, их истощемие. Поэтому социализм органично чужд национализму как идеологии и стратегии коллективных интересов. Напомним, что нации начали формироваться только на этапе относительного ослабления государств, т. е. процесса, противоположного социализации общества.

Симптоматично, что идеология национал-социализма для своего обоснования постоянно обращается к некому варианту архаики. Но, чтобы это обращение к архаике было конструктивным и органичным, следует апеллировать, как видно из вышесказанного, только к очень древней, первобытной, догосударственной архаике. Архаика крестьянской общины, «народная» архаика – это опыт жертв, а не опыт творцов, каковыми провозглашают себя национал-социалисты.

Национальная окраска т. н. «идеологий солидарности», построенных на общинной базе, не более чем нонсенс. Наций при общинном способе организации производства ещё нет. А племён уже нет. Именно поэтому другие варианты национал-социализма обращаются к племенной архаике. Но исторические или псевдоисторические племена – это племена, уже затронутые влиянием государственных структур.

Их опыт, даже не фактический, а, допустим, мифологический, опыт ситуационной реконструкции, не может быть конструктивным для решения задач построения нации. Ведь это сугубо современные задачи. Это задачи выверенной, чётко спланированной борьбы за ресурс прежде всего для промышленности, а не для «вольной охоты», борьбы за своё научнотехническое лидерство, за своё групповое благополучие и процветание, за свободу творчества на родном языке.

Поэтому все попытки построить либо «общинную», либо «племенную» нацию, бессмысленны. Эта бессмысленность компенсируется в трудах идеологов национал-социализма и их предтеч повышенными дозами идеологического оболванивания и мистической чертовщины.

Национализм как движение за создание, процветание и развитие нации (а не племени или подданных многонациональной империи) не может иметь ничего общего с социализмом. Правы некоторые критики национализма слева, хотя эта критика лучше иного комплимента. Национализм – это буржуазное, современное, модернистское по сути движение, устремлённое в будущее. Вульгарный «лапотно-матрешечно-самоварный» национализм – это просто псевдонационализм. Национализм возможен только как интеллектуальный ракетно-компьютерный национализм.

Суть национализма в том, чтобы снять раздвоенность человеческого сознания, чтобы вернуть человеку яркость и щедрость отношений времён огненных охотников на новом, постиндустриальном этапе.

Но не правы будут те критики автора справа, которые на основании вышесказанного попытаются представить автора чуть ли не проповедником всеобщей благости. Истина состоит в том, что переход к радостному будущему невозможен для всех. И борьба наций за возможность такого перехода будет и суровой, и истребительной. Победить в ней можно будет только сообща. Но сообща – творческой нацией, а не полузадавленной общиной или полуразложившимся дебильным племенем.


5. Устойчивое развитие. В кадре и за кадром


В последнее время на страницах газет часто мелькает словосочетание «устойчивое развитие». Это понятие имеет прямое отношение к теме нашей работы. Устойчивое развитие означает развитие государств в режиме, при котором не истощаются природные ресурсы, растёт благосостояние граждан и отсутствуют политические катаклизмы.

Устойчивое развитие было ответом на многочисленные предупреждения экологов и ресурсников, раздававшиеся в 1970—1980-х годах. Согласно этим предупреждениям, на планете при существующем порядке вещей уже к 2005—2015 годам должен будет разразиться экологический кризис, выражающийся в истощении почвенных, лесных и водных ресурсов, а кроме того, в ухудшении качества проживания самих людей вследствие загрязнения воздуха, воды и пищи. Кроме экологического, планету может постигнуть и ресурсный кризис, обусловленный исчерпанием основных видов минерального сырья, прежде всего нефти и газа. Разумеется, подобный кризис должен спровоцировать кризис экономики я политическую напряжённость во всём мире. Одно время подобное развитие событий по степени опасности, вероятности наступления и катастрофичности последствий даже ставилось на первое место по сравнению с ядерной катастрофой.

Характерно, что вразумительных ответов и опровержений данным предупреждениям так и не было. Вместо ответа была высказана гипотеза, согласно которой возможен сценарий ускоренного качественного развития производства, который исключает истощительную эксплуатацию всех видов ресурсов, и при обеспечении устойчивого роста продукции несколько уменьшает нынешний объем вредных выбросов, тем самым отодвигает экологический кризис в более отдалённое будущее.


Однако никто не представил расчётов, сколько же потребуется немедленных затрат, чтобы реализовать такой план, и в каких странах и регионах он будет реализован. Но и без особо точных расчётов было ясно, что такой сценарий предполагает резкое снижение темпов экономического роста. Если Запад и мог на это пойти, то для стран третьего мира это было равносильно замораживанию их низкого уровня жизни на неопределённо долгое время. Более того, этот проект не давал ответа, как в условиях сокращения темпов экономического роста обеспечить хотя бы нынешний уровень потребления катастрофически растущего населения стран третьего мира. Крах СССР и социалистической системы несколько снизил для Запада актуальность данных проблем, ибо теперь в распоряжении Запада все ресурсы бывшего СССР (а это около 40

%

их мирового объёма). Да и у стран третьего мира уже не было защитника перед диктатом Запада. Тем не менее, высказанных проблем никто не снимал.


Переход на устойчивое развитие действительно нужен. Но суть этого перехода состоит в резком рывке науки и техники, для чего надо немедленно увеличить долю ресурсов, направляемую на развитие науки и образования. Кроме того, надо обеспечить в обществе свободную творческую атмосферу, а для этого у людей должна быть уверенность, что материальное положение их и их детей хотя бы не ухудшится, а ещё лучше, чтобы, пусть медленно, но неуклонно улучшалось. Помимо этого, необходимо существенно увеличить долю ресурсов, направляемую на поддержку внедренческой деятельности. Если посчитать, сколько на землеприродных ресурсов и производственных фондов, то окажется, что обеспечить такой сценарий развития можно было бы для населения в один миллиард человек. Но населения на земле 5 миллиардов, и оно всё растёт.

Сказанное позволяет сформулировать следующие альтернативы:

Первая. В ближайшее время будет обеспечен переход к «устойчивому развитию». Тогда надо решать, кто составит основу этого т. н. «золотого» миллиарда. Кроме того, надо немедленно приступать к сокращению остального населения, возможно, раз в десять-двадцать.


Вторая. Человечество ждёт глубокий ресурсно-экологический кризис, сопровождаемый неуправляемым экономическим кризисом и политическими катаклизмами, которые затронут не только кризисные зоны, но и более благоприятные регионы. В этом случае потери населения Земли составят все те же 3-4 миллиарда человек.

Как действовать дальше, не знает никто. Во всяком случае, решение либо замалчивается, либо откладывается.


6. Кто «беременей» социализмом? Цивилизация в опасности!


Мы уже много раз повторяли, что народность, племя, этнос – не нация. Слить в одну империю тучу разноязыких рабов не представляет принципиального труда. Именно такой сценарий просматривается сейчас в странах третьего мира. Для тотальной войны друг с другом им не хватает лишь достаточного количества оружия и транспорта.

Практически ситуация в третьем мире повторяет в большем масштабе и на новом техническом уровне то, что было при образовании древнеземледельческих цивилизаций и первых социалистических государств древности. Низкий уровень развития обусловит довольно примитивный тотальный вариант социализма, а необходимый минимум технологий и вооружений даст третьему миру сам Запад, ибо торговля оружием исключительно прибыльна.

Мы совершенно осмысленно допускаем вариант соединения стран третьего мира в несколько социалистических суперимперий. Тем более, что одна такая суперимперия уже есть. Это Китай. Кстати, Китаю, в силу его перенаселённости, очень трудно стать буржуазным, скорее, он так и останется социалистическим.

Что должно быть совершенно очевидно, так это полная гарантия невозможности для России встать на социалистический путь. Избытка трудовых ресурсов в огромной вымирающей России нет и не будет.

А именно избыток населения, как мы говорили выше в главе «История технологий и технология истории», определяет возможность становления социализма. Однако Запад опять ишет социалистическую угрозу из России – оттуда, откуда её теперь не может быть в принципе. И это не первая и не последняя ошибка Запада в оценке современной ситуации.

Рассматривая возможности консолидации третьего мира в процессе войны всех со всеми, мы полагаем, что человечество может оказаться в ситуации, близкой к неандертальско-кроманьонскому конфликту. Действительно, современная война принесёт большие разорения на территориях стран третьего мира. Консолидировавшись в три-четыре империи, они непременно направят свои взоры на север. Тем более, возможности для экспансии у них будут вполне реальными.

Что же будут представлять к тому времени развитые страны, если проэкстраполировать в недалёкое будущее наметившиеся в них сейчас тенденции? Похоже, что никакой серьёзной целостности они представлять не будут. В этих странах сейчас царит идеология и практика общества потребления. В своё время общество потребления добилосьнемалых успехов, значительно повысив уровень жизни своего населения и завершив формирование современных наций. Однако к опережающему научно-техническому рывку общество потребления сейчас не готово. Причиной этому являются стереотипы жизни, сложившиеся на Западе. Мы не являемся поборниками аскетизма. Мало того, автор уверен, что без «человеческих» условий жизни, человек не может быть человеком. Нам омерзительны юродские завывания о пользе воздержания и примеры из общинной жизни, которые обычно следуют от весьма упитанных демагогов. Однако, оценивая общество потребления, мы должны сказать, что оно зашло в тупик, развивая только один вид общественного поощрения – сверхпотребление и роскошь.

Именно отсюда проистекает столь расточительное расходование ресурсов этим обществом. Поэтому-то в нём так и не налажена творческая атмосфера. И именно поэтому в цитадели общества потребления – Америке – не удаётся наладить хотя бы воспроизводство научных кадров. Доклады Комиссии по конкурентоспособности, так и Комитета по устойчивому развитию и т. п. организаций США прямо переполнены информацией о том, что наука и техника в США далеко не отвечают экономическим возможностям страны. Особенно это усугубилось сейчас, когда исчезло научно-техническое соперничество с СССР времён холодной войны.

Изучение научной библиографии даёт картину преобладания среди учёных США эмигрантов первого поколения из Азии, Центральной Европы, СССР, а теперь России. Можно понять Францию и Германию, приглашающих турок на чёрную работу, но невозможно понять США, не могущих обеспечить заинтересованность молодёжи в науке.

В итоге можно сказать, что Запад имеет крайне неблагоприятные тенденции в своём развитии. Если эти тенденции будут продолжаться, «цивилизованный» Запад сдаст позиции Югу даже без боя.


7. Национализм без социализма


Почему Запад, несмотря на своё техническое могущество и определённую продвинутость в формировании современных наций, оказывается столь слабым перед потенциальными угрозами глобального характера? По нашему мнению, виной этому некоторые системные закономерности развития. В самом деле, первой преодолев государственное людоедство, став на путь формирования современных наций, западная цивилизация оказалась в тупике «детских болезней» национального развития. Основным двигателем национального и государственного строительства на Западе в результате специфики исторической ситуации стала буржуазия, об ограниченности идеологических и организационных возможностей которой мы уже писали выше. Кроме того, буржуазия нацелена на конкуренцию, в том числе внутреннюю. Но нация должна быть едина в своих интересах. Непонимание этого факта буржуазией уже поставило в XX веке мир на грань катастроф мировых войн и мировых революций. Только через ряд непосредственных угроз своему существованию буржуазия развитых стран пришла к идее общества потребления, что является, по существу, вариантом идеи общества единых национальных интересов, обеспечивающихся за счёт грабежа других наций.

Но и этот процесс, как и всякая вынужденная эволюция, протекающая в условиях цейтнота и стресса, не обошёлся без искажений. Общество потребления попросту зациклилось на росте физического, материального потребления, на гонке совершенно ненужной роскоши. Здравая идея была нащупана впопыхах и реализовывалась под руководством людей, значительная часть которых были и остаётся интеллектуальными плебеями. Творчеством (в психофизиологическом понимании этого слова, в соответствии с концепциями, изложенными в главе «Экология антропогенеза») для них стали «вариации на темы потребления», свойственные голодным рабам.

Вернёмся к истокам. Разве кроманьонец от избытка ресурсов стал кутаться в сто шкур редких животных, когда ему было достаточно одной? Нет, он занялся творчеством, рисованием на стенах пещер, экспериментами с «эстетизацией» своих орудий, спортивной охотой, наконец, забегая вперёд, скажем, что именно такой стиль «поведения в изобилии» надо внедрять сейчас уже не на основе инстинктов, а на основе интеллектуальных установок. Уравновесить перекосы чисто буржуазного национализма и тупиков общества потребления человечество попыталось на государственно-социалистическом пути. В одном варианте социалистический монстр (СССР) вообще уничтожил национальную составляющую развития. В другом варианте (фашизм и нацизм) социалистические нденции оказались поначалу совместимыми с современным национализмом. Однако гибрид оказался нежизнеспособным. Организационное превосходство национал-социализма над его противниками бесспорно. А вот технического превосходства, вопреки распространённым мифам по этому поводу, достигнуть не удалось.


Не мудрено. «Народные» руководители Третьего рейха давали бронь от службы в армии циркачам и куплетистам, но гнали на фронт, зачастую рядовыми, участников атомного проекта. Такой режим не мог победить в ХХ веке, не сможет аналогичный режим победить и в будущем. Альянс национализма с социализмом, этакий «народный национализм», оказался, таким образом, несостоятельным. Однако оказалась в значительной степени скомпрометированной и сама идея национализма. Общество потребления усугубило тенденцию к развитию вслепую, без руля и ветрил.

Действительно, реализуя, по существу, националистическую стратегию, общество потребления – современный Запад – как огня боится понятия «национализм» и сопутствующих теоретических конструкций. Что же мы имеем в итоге?

Националистическая теория оказалась в плену социалистических иллюзий, мешающих понять современную роль знаний, творчества и всех сопутствующих факторов общественного развития. Националистическая практика оказалась без теоретического компаса и осуществляется на недостаточно высоком интеллектуальном уровне, в высшей степени поплебейски. В результате этого националистическая (в конечном итоге) практика современных развитых буржуазных государств все более отклоняется от истинного национализма. Они, несмотря на явные успехи в борьбе с социализмом, все в большей степени объективно провоцируют процессы его торжества, ибо близоруко сосредотачиваются на борьбе за ресурсы. Но ресурсов всё равно не хватит. И «золотой» миллиард, даже завоевав всю землю, столкнётся со всеми стандартными проблемами ресурсного кризиса лишь на 20-30 лет позже. А ресурсный кризис – это дверь в древнегосударственный социализм. Но при социализме ни наций, ни буржуазии нет.

Что надо для победы националистической стратегии? Если формулировать в самом общем виде, то совсем немного. Надо очистить национализм от социализма. И в практике руководствоваться теоретически обеспеченным видением перспектив глобального развития на базе рационалистической парадигмы.

Национализм в реальности – это концентрация наличных ресурдов для запуска стратегии непрерывной научно-технической революции. Но ресурсов для запуска не хватит на всех. И вот тут-то и должно проявиться «звериное лицо национализма», в соответствии с характеристикой, данной ему левыми критиками. Завоевать (или сохранить имеющиеся) ресурсы для своей нации, чтобы выйти из глобальных тупиков. Но не по-феодальному прокутить их, а тут же пустить на цели непрерывного развития под руководством профессионалов, кровно заинтересованных в реализации именно данной стратегии развития.

В данной последовательности действий национализм определяет жестокость борьбы за ресурсы для «своих». Отсутствие социализма обеспечивается ограничением роли государства и выходом на режим эксплуатации неистощающегося ресурса – знаний. Для «чужих» – бескомпромиссная борьба с использованием всех технических средств. Для «своих» – создание творческой атмосферы, «пиршество» знаний и активное использование этих знаний в производстве заинтересованными собственниками. Да, собственники сохранятся (и это тоже признак, гарантирующий отсутствие социализма), однако единственным ресурсом, который они будут в состоянии потреблять без ограничений, станут знания. Таким образом, капитализм, став национальным, будет переориентирован с допинга неограниченных ресурсов на вечный двигатель неограниченных знаний.

Где сейчас на земле может быть реализован национализм? Конечно же, у белых народов. Ибо страны Юга, как мы показали, потенциально готовы только к формированию социалистических империй. Однако те народы, которые найдут возможность построить националистические режимы, должны будут ограничить эмпиризм чисто буржуазного способа руководства. Но не в пользу социализма, а в пользу власти интеллекта. Прагматическая (буржуазная) по своей глубинной сути доктрина национализма должна, не потеряв своей прагматичности, стать аристократичной и интеллектуальной.


8. Национальная аристократия. Возможно ли язычество в XXI веке?


Как мы показали ранее, создание нации, помимо всего прочего, есть попытка через цивилизационно-культурные механизмы восстановить целостность мировосприятия и групповой самоидентификации, потерянные в результате древнесоциалистического шока.

На пути преодоления пережитков социализма национальное возрождение народа закономерно должно опять пройти стадию аристократизации в истинном смысле этого слова. Чем, помимо соображений «симметрии процесса», определяется необходимость аристократизации развития?

Во-первых, совершенно очевидно, что в настоящее время далеко не все представители народа могут найти верный путь выживания и развития своей нации. Не все могут оценить правильность этого пути. Политическая жизнь России, да, впрочем, и самоубийственная глупость Запада говорят о том, что большинство, к сожалению, совершенно не понимает сути происходящего. Поэтому необходимо правление некоего меньшинства, единого в оценках верной стратегии развития своей страны. Но это будет не буржуазия, вернее, не одна буржуазия, которая, как мы показали выше, неспособна к самостоятельному, единоличному лидерству (что не мешает ей быть равноправным партнёром в треугольнике Национальная буржуазия – национальное государство – национальная аристократия»).

Поэтому, во-вторых, только на путях аристократизации можно преедолеть эту чисто буржуазную (плебейскую по форме) ограниченность националистического варианта развития (что в интересах самой буржуазии, кстати говоря!). Ибо альтернативный вариант государственного ограничения буржуазии будет всего лишь очередным вариантом национал-социализма. И кончится этот вариант тем же, что и в первый раз – разгромом национал-социализма объединёнными силами интернационального социализма и интернациональной буржуазии.

Государство (в форме национального государства, разумеется) должно пока (подчеркнём – только лишь пока) сохраниться. Однако оно должно быть уравновешено дублирующими структурами негосударственного, аристократического, корпоративного характера.

Каковы, в самых общих чертах, основные характеристики новой аристократии?

Так как в нынешней ситуации основным источником силы является такие, наука, технологии, то новая национальная аристократия должна сформироваться как аристократия интеллекта, ума и таланта, но только в сочетании с железной волей и дисциплиной. Такая аристократия должна:а)понимать закономерности развития (и это роднит её с интеллигенцией) и б) уметь реализовать оптимальные стратегии развития (и это роднит её с управленцами), излишне не надеясь при этом на государственные институты. Для решения последней задачи ей надо научиться формировать свои структуры, по функциям аналогичные государственным. Это, по сути дела, корпоративные и партийные структуры. Последнее особенно важно. Ни о каком отмирании партий пока не может быть и речи, если мы хотим процветать и развиваться. Через партийные структуры интеллектуальная аристократия набирается организованности и воли.

Одними из наиболее ярких представителей новой аристократии становятся, таким образом, руководители и активисты партий и корпораций, выражающих интересы научных, технических и промышленных кругов и кровно связанные с ними. Эта аристократия должна прежде всего добиться главенства в науке, технике, информатике, образовании. Через все виды информационной индустрии (в том числе и информационных подразделений силовых структур) она должна стимулировать процессы, ускоряющие научно-технический прогресс. Перманентное научно-техническое развитие, ставшее необходимостью для обеспечения выживания и успеха, само по себе обеспечит высокий социальный статус новой аристократии и её влияние на принятие политических решений.

Это не значит, что новая аристократия должна устраниться от политики. Но главной целью её политических усилий должно быть не завоевание исполнительной власти, а, в первую очередь, её ограничение, осуществляемое через контроль над информационными потоками и опережающим владением новыми знаниями. При этом на некоторых этапах следует стимулировать и прямое ослабление исполнительной власти, если она посягнёт на роль аристократии, попытавшись ослабить темп научнотехнической гонки.

Кстати, подобное ослабление темпа научно-технической гонки неизбежно приведёт к «пристраиванию в кильватер» к другим мировым лидерам, что фактически является неоколониальным вариантом развития, и, очевидно, не соответствует национальным интересам. Таким образом, аристократия, ослабляя в этой ситуации исполнительную власть, защищает национальные интересы.

Должна ли эта аристократия олигархически обособляться от остального народа? Должна ли она быть олигархически замкнутой, мафиозно тайной? Должна ли она, пользуясь влиянием на госаппарат, выколачивать себе привилегии в потреблении?

Конечно же, нет. Новая аристократия может реализоваться только как аристократия национальная. Современная национальная аристократия просто невозможна вне большой процветающей нации. Причём источником подобного процветания могут быть только успехи данного конкретного типа цивилизации, реализуемой на базе одного языка и культуры. А это значит, что она должна осознавать себя частью народа. Расходование усилий народа может осуществляться только в «экологичном» режиме, предполагающем адекватное воспроизводство населения и обеспечение достойного качества жизни каждого представителя нации, независимо от его социального положения.

Это не означает отсутствия привилегий. Однако привилегии должны носить функциональный характер, а не быть привилегиями в потреблении. Приоритетный доступ к любой информации, возможность творческого саморазвития, неприкосновенность личности – вот привилегии новой аристократии. Таким образом, новая аристократия не должна стать неким «клубом привилегированного начальства», как это часто случалось в иные времена. Новая аристократия должна вобрать в себя наиболее квалифицированные верхи представителей всех профессий и всех уровней производственной иерархии. Основная привилегия этой аристократии – первоочередное освобождение от постепенно отмирающих форм государственного контроля над личностью. А основная миссия – формирование и поддержание правил новой этики и корпоративной чести. По мере роста общего квалификационного уровня в процессе развития постиндустриальной новой цивилизации и становления подлинно национального государства (при прогрессирующем отмирании государства традиционного) ряды новой аристократии будут расти.

Следует подчеркнуть, что некий достойный уровень жизни, обеспечивающий уверенность в завтрашнем дне и отсутствие бытовых стрессов, должен быть обеспечен всей нации, но не может быть отличительной чертой социального статуса новой аристократии.

Мы не хотели бы здесь выстраивать все стройное здание системы у правления национальной аристократии. Это тема отдельной книги. Тем более, специфика упомянутой системы будет обусловлена особенностями тех стран, где данная форма управления реализуется.

В этом месте читатель невольно споткнётся. Да, дорогой читатель, мы здесь рассматриваем общую проблему и не конкретизируем, кто и где перейдёт к национально-аристократическому правлению. Заметим лишь, что те, кто выживут в грядущих глобальных кризисах, выживут только в рамках национально-аристократических режимов. Именно эта форма управления способна обеспечить успех в грядущем новом переделе мира.

Автору очень хотелось бы видеть среди счастливцев-победителей Россию. Но о шансах для России мы достаточно подробно поговорим ниже. Вопрос, однако, в том, сумеем ли мы, русские, этими шансами воспользоваться.

Здесь уместно будет коснуться ещё двух достаточно общих моментов.

Первое. Государство национальной аристократии должно иметь мощную армию. Это, скорее всего, не будет массовая армия с полчищами солдат-рабов. Но это обязательно должна быть армия, имеющая решающее техническое превосходство над противниками. Армия, обладающая всеми видами оружия массового поражения и, более того, умело (и охотно!) применяющая его в конфликтах любого уровня, вплоть до сугубо локальных.

Обороноспособность стран, управляемых национальной аристократией, помимо армии будет обеспечиваться мощнейшими, не имеющими аналогов в современном мире, службами внешней и военной разведки. Доктрина эксплуатации «информационного превосходства» как основного ресурса государства требует не миллионов солдат под ружьём, но исчерпывающего знания реальных и даже потенциальных замыслов любого противника.

И второе. Аристократизация немыслима без новой идеологии, возможно, и без новой религии. Эта религиозная идеология должна быть функциональным аналогом древнего язычества. Это религия любви к природе, но любви, не исключающей собственную активность. Это религия, освящающая роль структур в строении мира и общества. Это религия понимания и достоинства, ответственности и отваги. На основе знания и понимания логики развития мира, на основе радостного доверия к Божественному замыслу эта религия должна вселять уверенность в неизбежную победу света над тьмой.


ЧАСТЬ II

Русская тайна


Первую часть нашей книги можно назвать концептуальной. Мы затронули весьма широкий круг вопросов. Однако достаточно подробно (разумеется, с учётом специфики нашего жанра) мы рассмотрели лишь начальные моменты антропогенеза.

Такой подход соответствует методологии современного системного анализа, который рекомендует по каждому комплексу вопросов несколько уровней рассмотрения. И первоначально полезно увидеть проблему в целом. А затем уже детализировать её отдельные узловые моменты. Что мы и делаем в данной части.

Вначале мы продолжим рассмотрение экологии антропогенеза, постаравшись подробнее осветить важнейший момент – появление современного человека и формирование белой расы.

Затем мы продолжим тему «родимых пятен государственности», разрабатывая её методами ситуационной реконструкции, исследовав пути эволюции государства как системы, в процессе закономерной экспансии первых империй земли.

Далее мы покажем, как научно-техническая революция железа сокрушила имперского монстра и предопределила на много веков вперёд главное противоречие развития цивилизации.

Но для русского читателя, тем более читателя национально мыслящего, всё это имело бы достаточно абстрактный интерес, если бы не приблизило его к пониманию основных проблем русского народа, который переживает сейчас острейший кризис. И мы покажем, что все рассмотренные вопросы с данной точки зрения весьма актуальны. Только детально рассмотрев их, можно найти решение русской проблемы.

Тем более (и мы покажем это), что волею судеб именно русский народ оказался сейчас в фокусе мировой цивилизационной драмы. И от того, как он сможет ответить на вызовы истории, зависит, будет ли цивилизационный кризис преодолён быстро и относительно безболезненно, или мир в результате кризиса ждёт новая череда людоедских экспериментов и господство деградантов.

Впрочем, об этом уже в третьей части нашей книги.






оставить комментарий
страница8/29
Дата24.09.2011
Размер6.2 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   29
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх