Разобраться и решить для себя, кто и что является своим, а кто и что чужим icon

Разобраться и решить для себя, кто и что является своим, а кто и что чужим


Смотрите также:
И счастлив лишь тот, кто сам считает себя счастливым...
Д. В. Верин-Галицкий, Хабаровск...
О методе художественно-педагогической драматургии преподавания мхк...
Молодежные субкультуры России и Китая: аспекты взаимодействия и взаимовлияния...
-
Кто украл мой сыр? Часть 1...
Каждый человек обязан дать ответ, прежде всего, самому себе: что происходит, кто виноват...
Существенным определением вочеловечившегося или, что-то же, человеческого бога, то есть Христа...
Классный час на тему: "Новое время новые профессии"...
Истории из жизни медвежат-путешественников...
«Смартфоны на российском рынке»...
Аннотация Период «застоя»...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29
вернуться в начало
скачать

Мы не будем дальше держать читателя в неопределённости и скажем сразу: именно такую управленческую структуру мы называем социализмом. Все построения Маркса и его последователей в этом вопросе представляются нам достаточно пугаными. Единственным однозначно понимаемым признаком социализма из всех марксовых выкладок представляется госсобственность на все виды ресурсов, включая трудовые. И известная полемика по этому поводу Энгельса с Дюрингом не является здесь аргументом. Энгельс не смог противопоставить Дюрингу никакой управленческой и экономической реальности или хотя бы реальности мысленного эксперимента, реальности ситуационной. Социализм есть госсобственность на все, И другого социализма нет. Так примерно утверждал Дюринг. И жизнь показала его правоту.

В противовес этому утверждению можно было бы привести только два существенных аргумента, но и они не выдерживают никакой критики.

Аргумент первый. Социализм является прежде всего обществом, обеспечивающим социальные гарантии. Это не так. Не только социализм даёт социальные гарантии. И не он как таковой обеспечивает возможность их реализации. Подробнее этот вопрос мы рассмотрим ниже.


Аргумент второй. Социализм – это общество, реализующее идеологию равенства. Я вынужден извиниться перед читателями, но подобные утверждения я бы не рассматривал, как не рассматривают патентные бюро проекты вечного двигателя. Идеология не есть наука. С помощью идеологии опытный демагог может представить наилучшей любую управленческую структуру.

А вот жизненный опыт свидетельствует, что социальное неравенство при социализме отнюдь не уменьшается. Скорее наоборот. Так было в годы Гражданской войны, когда голодающим и вымирающим населением управляла дорвавшаяся до царских палат обжирающаяся банда большевиков. Так было практически во все годы Советской власти, за исключением последних десятилетий, когда практически началась «ползучая капитализация» социалистического режима. Аномалии структуры потребления на различных слоях общественной пирамиды в СССР очень напоминают Древний Египет, Вавилон, Ассирию и т. п. государства.

Таковы реалии. А идеология – дело, извините, десятое. Далеко за примерами ходить не надо. Сколько политических деятелей, далёких от христианских принципов равенства и всеобщей любви, также успешно использовали христианство отнюдь не в христианских целях? И ничего. Чем же лучше социалистическая идеология всеобщего равенства в условиях вопиющего неравенства в жизни соцстран?

Итак, социализм есть общество с господством госсобственности. Но если социализм именно таков, то его можно представить на любом витке общественного развития. Социализм мотыжного земледелия – это древний Египет и другие древнейшие цивилизации. Социализм в эпоху «коня, быка и железного плуга» – это средневековые государства Аму-Дарьи и средневековый Китай. Социализм индустриальной эпохи – это СССР 1930-х годов.

Менее чётко оформленный вариант индустриального социализма – национал-социализм в Германии и фашизм в Италии. Эти структуры, что характерно, сформировались в результате длительного периода безработицы, т. е. избытка трудовых ресурсов.

Социализм эффективен всегда, когда назревает ресурсно-хозяйственный кризис при избытке (фактическом или потенциальном) трудовых ресурсов. Избыток трудовых ресурсов обязателен, ибо, как мы показали в главе «Родимые пятна государственности», изначальная природа государственных институтов состоит в их ориентации на экстенсивную Эксплуатацию этого типа ресурса. Социализм нацелен на эффективное решение любого кризиса через экстенсивную эксплуатацию трудовых ресурсов. При реализуемости данной стратегии социализм – наиболее конкурентоспособный способ управления.

В кризисных ситуациях иной природы, когда трудовые ресурсы недостаточны, государственное регулирование не может быть пущено на полную мощь. Оно имеет место быть. Но при этом государство вынуждено самоограничиваться (или быть ограниченным обществом) в методах, а, следовательно, не столь эффективно и в результатах.

Когда, в какой последовательности, в рамках каждой хозяйственной парадигмы наступают кризисы того или иного характера, совершенно не ясно. Поэтому закономерности наступления социализма в той или иной хозяйственно-производственной формации совершенно непредсказуемы априорно (хотя, зная текущую ситуацию, ближайший кризис можно предсказать). Таким образом, этот процесс исторически индивидуален. Все мотыжное ирригационное земледелие во всех без исключения странах было с самого начала социалистическим. А в индустриальном обществе социализм был не везде, и то только на финальных этапах развития этого общества в преддверии перехода к постиндустриализму.

Наряду с государственной имеются и иные виды собственности. Однако уже рассмотрение периодов господства госсобственности, где не выявляется никакой тенденции и никакой периодичности, позволяет нам утверждать, что сами по себе смены форм собственности не являются основной системой для понимания закономерностей развития человеческого общества.


6. Реалии прогресса. Преодоление марксизма


Тем не менее, очень многие учёные видели, а скорее интуитивно ощущали некие закономерности последовательного необратимого развития человечества. Действительно, есть же разница между первобытным охотником-скотоводом и инженером конструкторского бюро. Есть же разница между разбросанными по необъятным просторам земли разрозненными группами землянок и шатров и сетью современных городов. Конечно, есть, и вроде бы развитие достаточно последовательно идёт в определённом направлении.

Именно это, скорее интуитивное, видение развития попытался научно сформулировать Маркс. В то время, когда он писал свои основные труды, только начала оформляться теория эволюции, практически не было антропологии, никто не рассматривал производство как систему управления. Наука об управлении появилась только после смерти Маркса, ещё не были поставлены и не изучены экологические проблемы, роль знания как фактора производства тоже не была оценена (патентное право оформилось уже после написания основных трудов Маркса и Энгельса).

Как мы показали выше, именно эти отрасли знания активно используются в решении тех проблем, о которых так много писал Маркс. Поэтому совершенно очевидно, что он просто не мог не то что правильно решить их, но во многом даже правильно поставить. Как мы показали (надеюсь, убедительно) в главах «Экология антропогенеза» и «Родимые пятна государственности», все построения марксизма в области происхождения человека, причин и процессов возникновения государства просто безграмотны.

С другой стороны, именно Маркс попытался охватить сразу огромный пласт проблем в их совокупности, интуитивно почувствовав их связь. Не нам судить: чем это было – научной смелостью или научной наглостью. Однако не при помощи марксизма могут быть конструктивно решены данные проблемы. Здесь гораздо ближе к их решению подошёл В. И. Вернадский и его последователи.

Этими рассуждениями мы подводим предварительный итог имеющимся в данной работе полемическим упоминаниям классиков марксизма с их классами, формами собственности, теорией политической борьбы, которая зачастую есть не борьба, а просто возня. Именно возня, в которой современных политиков намного превзошли бы вожаки стад шимпанзе, умей они говорить. Это данные этологии, современной науки о социальном поведении животных, а не эмоциональные оценки автора.

Вместе с тем наш итог не может быть окончательным. Ибо Маркс, к сожалению (или к счастью?) затронул слишком много вопросов, на которые сам не дал ответов, хотя попытался представить их решёнными. Но которые, тем не менее, требуют решения в рамках формирования целостного мировоззрения.

Итак, не смена форм собственности определяет направление поступательного развития человечества.

Развитие человечества определяется, прежде всего, увеличением орудийного парка, его совершенствованием, расширением круга природных ресурсов – как тех, что вовлечены в процесс производства, так и тех, что могут быть вовлечены в производство, исходя из существующего объёма знаний. Разумеется, постоянно, пусть и с некоторыми колебаниями и потерями, расширяется круг знаний человека о природе и о себе. При этом возврат к старому невозможен. Природа постепенно теряет объем и качество своих ресурсов. Сейчас даже для самых скромных потребностей древнего человека не хватило бы месторождений самородной меди – они исчерпаны. А древним охотникам (даже если бы их осталось на земле всего несколько миллионов) негде было бы устраивать свои огненные загоны и некого загонять.

Поэтому, назад дороги нет. Нет пути не только к охоте, но и к более поздним типам хозяйства. Сейчас уже нет тех почв, которые прокормили бы полностью человека с мотыгой.

Да только ли возврат назад есть гибель? Разве не «звереют» современные государства в борьбе за нефть, которая все равно кончится по прогнозам пессимистов через 25 лет, а оптимистов – через 150 лет. Никакая война за ресурс здесь не поможет. Или человек найдёт «у себя под ногами» новый вид энергии, заменяющий дефицитную нефть на более доступный источник энергии, как в своё время заменило распространённое в любом болоте железо дефицитную медь, или он вымрет. Так что не только возвратиться, остановиться – и то нельзя. И человечество, понявшее это, не останавливается.

Мы в данном случае не рассматриваем вопрос о тупиках развития. В них попадают не от самого процесса развития, а от неумения прогнозировать и управлять его последствиями. Человек падает в яму не только и не столько от того, что идёт или бежит, а от того, что не смотрит под ноги.

Есть ли всё же остановившиеся? И были ли они раньше? Есть и были. Но все, кто остановился, рано или поздно отдавали свои ресурсы, земли и жизни тем, кто находил в себе силу и волю идти вперёд. В самом начале пути человек, только становящийся разумным, силой огня победил обленившихся превосходивших его физически громил. Потом кроманьонец победил неандертальца. Потом владеющие железом победили владеющих медью. Ружье победило меч, и так вплоть до атомной бомбы.

Итак, сам процесс выживания, будь это в условиях мира, войны или хитрого невоенного противоборства, требует от человека развития, увеличения объёма знаний и овеществления их в орудиях. Мы не устанем повторять: «Без развития нет выживания, без наращивания знаний нет развития».

Таким образом, орудийный парк человечества аккумулирует в себе всё большее количество знаний. Все большее наименование возможных ресурсов может использоваться в производстве и идти на потребности жизнеобеспечения человека. В то же время ранее вовлечённые в производство виды ресурсов литосферы исчерпываются, а возобновимые ресурсы биосферы требуют все больших усилий для предотвращения экологических кризисов.

Однако это чисто производственные аспекты, характеризующие необратимость процесса развития. Есть ли у этого процесса социальная составляющая? Конечно же, есть. Все большая энерговооружённость и интеллектуализация труда предъявляют все большие требования к персоналу и, следовательно, требуют, с чисто прагматических позиций, все более бережного обращения с трудовыми ресурсами.

В чём это выражается, покажем на следующем примере. Для воинапехотинца желательно быть сытым. Однако и голодный пехотинец тоже вполне может воевать. Голодный лётчик сверхзвуковик по физиологическим ограничениям, в принципе, не может производить полёты.

Военнослужащий, специфика деятельности которого предполагает определённую квалификацию и определённую «бережность» отношения к нему со стороны начальства, обычно является офицером, а не солдатом. В наиболее «древнем» роде войск – пехоте – доля офицеров составляет несколько процентов, в современной авиации офицеров около половины. Таким образом, прогресс вооружения требует предоставления офицерского статуса все большему числу военнослужащих.

Мы привели здесь армейский пример только вследствие его наглядности. Но он демонстрирует всеобщую тенденцию повышения социального статуса трудящихся с усложнением производства. Причём это не результат благих пожеланий или борьбы классов, а внутреннее требование самого производства. Другое дело, что по причине инерционности социальных систем такое повышение статуса часто запаздывает. И достижение адекватного состояния часто предстаёт в виде некой политической борьбы (а иногда по «закону маятника» захватывается и неоправданно большой объем прав и гарантий, превращающихся в привилегии). Однако суть дела не в перипетиях и издержках этой борьбы, а в объективных закономерностях развития.

Таким образом, повышение научно-технического уровня орудийного парка с неизбежностью определяет (в среднем, на уровне тенденции) повышение уровня материальных благ и уровня психологического комфорта основной массы населения. Разумеется, идёт и повышение уровня образования населения. Иными словами, происходит неуклонное (опять же на уровне тенденции) повышение уровня социальных гарантий населения. Это и есть то, что называют социальным прогрессом человечества.

Как видим, социальные гарантии и социализм отнюдь не одно и то же. Если социалистическое государство ставит перед собой цели ускоренной модернизации производства, то, расточительно расходуя на начальном этапе модернизации трудовые ресурсы, оно затем, по мере достижения поставленных целей научно-технического развития, объективным ходом истории вынуждено ускоренно вводить социальные гарантии для все более квалифицированной массы населения.

Наша схема вполне объясняет особенности развития России в XX веке, Сумма социальных гарантий в 30-е годы, за исключением гарантии от безработицы и возможности получения образования (что соответствовало требованиям ускоренной индустриализации), была минимальной. Для этого достаточно послушать рассказы людей, живших и работавших в то время. Бараки и коммуналки в качестве жилья. Скудное питание строжайшие правила выдачи больничных листков о нетрудоспособности, да и то на очень ограниченные сроки. И это в то время, когда значительная часть людей в лагерях вообще была обречена на гибель.

Социальные гарантии более поздних времён, которые с такой ностальгией воспринимаются сейчас, появились не ранее, чем модернизированное хозяйство потребовало квалифицированного персонала. Однако и в это время затраты на социальные нужды в СССР ни в абсолютных, ни в относительных цифрах не превышали аналогичных затрат в США, но были намного меньше. Например, в 1988 году по всем источникам финансирования на здравоохранение в СССР было выделено 25,5 млрд рублей, в США – 200 млрд долларов, на образование соответственно – 46,7 млрд рублей и 300 млрд долларов, на охрану труда в пересчёте на одно рабочее место соответственно – 55 рублей и 280 долларов.

Нынешний упадок социальной сферы в России не более, чем следствие упадка технического уровня производства, ориентированного на добывающие отрасли, требующие минимальной квалификации занятых в них, свёртывания фундаментальной и прикладной науки и образования. Если мы хотим возрождения социальной сферы, нам надо добиваться модернизации хозяйственного комплекса, а не плакать о потерянном рае социализма.


И последний аспект проблемы развития. Научно-технический и социальный прогресс, очевидно, меняют образовательный уровень населения, его мировосприятие, даже психологический облик и психофизиологические особенности (напомним приводимый ранее в главе «Экология антропогенеза» пример о нарастании доли людей со «спринтерским» адаптационным типом в более развитых регионах). Добавим к этому примеру ещё один. Со временем человек получает все больше зрительной информации. Как показали исследования, согласно ряду косвенных данных можно утверждать, что ещё в бронзовом веке человек получал не менее 15 % информации звуковой и не менее 5

%

через обоняние и осязание. На зрение, таким образом, приходилось не более 80% всей информации. Современный человек получает не менее 90 % зрительной информации, около 9

%

звуковой и не более 1 % через обоняние и осязание.


Можно ли при этом говорить, что все сферы, связанные с чувственным восприятием и духовными запросами человека, могут оставаться неизменными в процессе развития человека, столь радикально меняющем даже его физиологию чувств? Разумеется, нет. Поэтому мы наблюдаем радикальные смены религиозных систем, эстетических критериев, типов искусства и культуры.

Мы не утверждаем, что, помимо указанных нами факторов, не существует других причин подобных перемен. Мы не утверждаем также, что в самой культуре отсутствуют внутренние закономерности развития. Отнюдь. Всё это имеет место, но автор, не являясь специалистом в данной области, не берётся судить об этом.

Однако мы утверждаем другое. Даже названных нами психофизиологических факторов достаточно, чтобы утверждать, что смена религий, мировоззрения, искусства и культуры со временем неизбежна. И эти сферы человеческого бытия оказываются, как правило, однозначно связанными с определёнными этапами развития цивилизации, государства и самого человека.

Именно подобные этапы развития, закономерно сменяя друг друга, образуют череду общественно-экономических формаций. Сама суть смены формаций определяется, как мы только что показали выше, процессами научно-технического развития, процессами взаимообусловленной эволюции биосферы, техносферы (в расширенном толковании данных терминов) и самого человека. Однако в силу специфики общественных наук в центре внимания соответствующих исследователей оказываются не эти процессы, а варианты оформления их последствий в нормах права, религии, культуры, этики и т. п.

Мы далеки от утверждения, что традиционное обществоведение исчерпало свои возможности. Однако для понимания глубинной сути проблем развития человечества и цивилизации необходимы усилия прежде всего инженеров, экологов, антропологов и, конечно же, специалистов по управлению, системологов и системотехников. Именно такой системный взгляд поможет правильно оценить проблемы и перспективы развития человечества.


7. Продолжение темы. Деньги, деньги…


Специфика ситуации в России в те годы, когда пишется эта книга (конец 1990-х – начало 2000-х годов) такова, что «все просто помешались на деньгах». Не обошло это и идеологов. У представителей разных течений деньги то выступают причиной всех зол современного либерального общества, то чуть ли не главным двигателем прогресса.

По нашему мнению, в обоих этих случаях имеет место либо откровенное непонимание, либо пропагандистский перехлёст.

Сразу подчеркнём, нам ненавистен паразитизм ростовщиков, прикрывающихся «либеральными» идеями. Это наше отношение к данной социальной группе и к данному явлению должно быть достаточно очевидным читателю из всей нашей книги.

С другой стороны, нам ясно, что вполне понятная ненависть любого труженика и творца к ростовщичеству, являющемуся неотъемлемой частью либерально-капиталистической модели, используется зачастую иными «певцами» архаики и регресса в качестве инструмента для дискредитации весьма широкого круга идей и тенденций, далеко выходящих за рамки капитализма и либерализма.

Именно поэтому стоит рассмотреть вопрос: при каких условиях деньги могут приносить доход и быть товаром? И почему именно в современном западном обществе получило массовое распространение это явление?

Рассмотрим сначала проблему в чистом виде, по возможности без паразитарных искажений. В таком случае деньги есть просто мерило неких товарных потоков. Об этом мы говорили выше в начале настоящей главы.

В данном случае уместно опять обратиться к началу главы и вспомнить образную аналогию материальных объектов производственного назначения с «парусом». С помощью этого «паруса» удаётся уловить большие объёмы материалов и энергии (в частном случае энергии человеческого труда), нежели те, которые затрачены на его «пошив».

Например, если применить энергетический эквивалент, на постройку гидроэлектростанции затрачивается гораздо меньше энергии (по всей соответствующей технологической цепочке), чем она даст за время своей работы.

Это правило верно для любого производства. За исключением случаев, когда производство деградирует, а население вымирает. Другое дело, что в большинстве случаев этот «повышающий коэффициент» не столь высок. В архаических обществах выигрыш (или прибыль, в расширенном понимании данного термина) не превышает 10%.

В данном случае мы оставляем за скобками проблему «качества» энергии. Действительно, с точки зрения ценности для жизнеобеспечения человека одна калория в нефти не равна одной пищевой калории. И трата 10 калорий горючего на создание одной пищевой калории ещё не означает нефункциональность цивилизационной модели.

Впрочем, исследователи цивилизационных моделей, пытающиеся создать энергетические характеристики всей совокупности технологий тех или иных производственных укладов, давно отметили эту проблему. Было даже предложение ввести понятие «эксэргии», или энергии, умноженной на определённый «коэффициент её ценности» для жизнеобеспечения человека.

Впрочем, так или иначе, но и по отдельным видам производства и по всей совокупности технологий теоретически возможно оценить затраты различных типов энергии. И здесь теория только подтверждает интуитивно очевидный вывод – в нормально функционирующем производственном «мегакомплексе» производится больше, чем тратится на производство.

Пусть это звучит несколько некорректно, но непредвзятому читателю, очевидно, понятно то, что мы имеем в виду.

Однако вернёмся к нашему изложению. «Производственный выигрыш» становится очень высоким, если происходит радикальная модернизация, когда в производство начинают вовлекаться большие объёмы доступных ресурсов, которые ранее не могли быть использованы по техническим причинам.

Напомним, что именно такой была ситуация становления цивилизации огненных охотников. Именно с такого гигантского выигрыша и начинался современный человек разумный. Именно такая ситуация является идеальной согласно биологической природе человека как вида.

Именно это положение зафиксировано в легендах большинства народов земли как «золотой век».

Этот пример можно назвать получением сверхприбылей от внедрения достижений очередной НТР.

Другим примером подобного рода является случай, когда более развитое производство начинает использовать ресурсы новых территорий. Тех, где раньше производства подобного уровня не существовало. Этот пример можно назвать получением сверхприбылей от освоения колоний.

В последнем случае, несомненно, имеет место хищничество. Но, подчеркнём, именно хищничество, а не паразитизм. Если следовать нашей терминологии. Заметим также и то, что колониальный захват в итоге будет всё же процессом вторичным. Без производственной модернизации бессмысленно вовлекать в дело ресурсы колоний. Их можно разве что одноразово ограбить. Но это всё равно, что уничтожить улей, взломав его, для того чтобы достать мёд. Данная акция возможна, но не будет длительной.

Итак, основой возможностей реального получения сверхприбылей от вложения сил и средств является всё же производственная модернизация. В подобных случаях мы можем потратить деньги на «пошив паруса», и реально произвести потом с его помощью гораздо больше, чем потратили.

Ещё раз подчеркнём, что в данном случае деньги только способ измерения объёма материальных ресурсов. Специфика данной ситуации состоит не в том, что эти ресурсы оцениваются в деньгах, а в том, что целесообразно накопление этих ресурсов.

При этом не простое создание в неких разумных объёмах резервов на случай форс-мажорных обстоятельств (это стараются делать в любом вменяемом обществе в любых ситуациях), а накопление с целью пустить сэкономленные ресурсы в прибыльное дело. Во все расширяющееся производство (прав здесь Маркс, постоянно педалирующий значение расширенного воспроизводства при капитализме).

Заметим, что охарактеризованная нами ситуация имела место при формировании современного западного общества. Ниже мы покажем, что это общество есть финальный этап «революции железа», стремительный (по историческим меркам) период окончательного «взросления» железного века. В чём-то аналогичный периоду жизни от 20 до 35 лет современного «здорового приличного мужчины без вредных привычек».

Впрочем, мы несколько забегаем вперёд. Пока лишь заметим, что весь период становления современного «западного» общества был периодом непрерывно сменяющих друг друга волн модернизации и колониальных захватов.

В этой ситуации, краткой по историческим меркам, но весьма длительной по меркам человеческим, имелись реальные предпосылки получения «производственных» сверхприбылей. И эта возможность, сохранявшаяся почти непрерывно в течение, по крайней мере, 500 лет, совершенно логично стала восприниматься как естественная.

В данном случае имел место ещё один важный момент. Размер сверхприбылей сильно зависел от интенсивности и радикальности модернизации и от интенсивности колониальной экспансии. А эти процессы были весьма различными по темпам в разных странах и для разных производств.

В итоге сложилось следующее положение. С одной стороны, имелись объективные предпосылки для того, чтобы накопление денег (а фактически – реальных средств и материалов, которые можно на них приобрести) и их последующее вложение «в дело» стало рациональным, дающим возможность для получения сверхприбылей. И такое положение послужило базой для возникновения моделей поведения, оформленных потом в т. н. «протестантскую этику».

С другой стороны, рядовой обыватель, имеющий возможность что-то скопить, был, как правило, не осведомлён, где можно получить максимальную прибыль. И он мог «поделиться» этой прибылью с человеком, который (исключим пока мошенничество) знал, где эта прибыль максимальна.

Реально это происходило следующим образом. Владелец денег «продавал» их знающему человеку. Тот, оптимально использовав средства, получал сверхприбыль, оставляя часть её у себя, а часть выплачивал в виде процентов заимодавцу.

Вот вам процесс, превращающий деньги в товар. И для понимания этого не надо трёх томов «Капитала». Достаточно только посмотреть на развитие человечества не с точки зрения пресловутой «надстройки», а с точки зрения «базиса». А ещё лучше – технологий и ресурсов.

Автор понимает, насколько примитивно, а главное, тривиально выглядят его рассуждения для специалиста. Тем не менее, не все в них такуж тривиально, хотя всё предельно просто. Ибо в наших простейших рассуждениях присутствуют три важнейших вывода, которые, конечно же, знакомы специалистам, но которые, как правило:

а) тонут в море частностей;

6) весьма редко высказываются вместе;

в) замалчиваются в идеологически ангажированных приложениях экономических теорий.

Первое. Возможность получения сверхприбылей именно в процессе «честного производства», а не спекуляций, на определённых этапах развития цивилизации имеется. Отметим, что именно это наиболее яростно отрицают сторонники архаики и «нераскаявшиеся красные».

Второе. Если бы этой возможности не было вообще, в принципе, то вряд ли возникли бы условия для «превращения денег в товар», протестантской этики и т. п. явлений и тенденций, в сумме как раз и составляющих то, что называется иногда «капитализмом», иногда «западной цивилизацией» и т. п. терминами.

Третье. Указанная возможность всецело определяется модернизацией. Таким образом, необходимой предпосылкой для создания условий для возникновения «западного капитализма» является модернизация производства в результате освоения достижений НТР. Желательно, перманентная модернизация.

Нет модернизации – нет капитализма.

Но модернизация есть проявление развития. А как мы показали выше, без развития нет выживания. Таким образом, само выживание (если говорить о гарантированном выживании) естественным образом позволяет на определённых этапах появляться капитализму. Он не противоречит выше сформулированной «этике эволюции».

И эти этапы отнюдь не ограничиваются только определённым периодом «железного века». Они, очевидно, имели место и во всех остальных цивилизационных моделях (о «псевдокапитализме» цивилизации бронзы мы скажем ниже). Более того, будут иметь место и в будущем.

Далее, вопрос состоит лишь в том, является ли капитализм необходимым условием реализации модернизации в странах-лидерах (догоняющую, навязываемую извне модернизацию мы не рассматриваем; ибо если нет «лидерской» модернизации, то нет и догоняющей – некого догонять)?

Или капитализм лишь возможен, но имеются ли другие модели социума, оформляющие модернизацию в странах, начинающих её осуществление?

Таким образом, проблема рассматривается несколько иначе, чем у Маркса. В центре внимания стоит модернизация. Она первична. И как цель, и как причина формирования тех или иных общественно-политических моделей. А уж являются ли деньги товаром или имеется частная собственность на средства производства – дело десятое. Все это, по большому счёту, частности.

От ответа на поставленный вопрос зависит многое. Ибо в одном случае (необходимость капитализма) стоит искать пути смягчения его негативных аспектов и бороться с паразитарными перерождениями вполне функциональных структур. А в другом случае (возможность других, не менее оптимальных, моделей оформления модернизации) следует (или, но крайней мере, можно) бороться с капитализмом как таковым.

Есть, правда, и третий путь – отрицание самой модернизации под видом борьбы с капитализмом. Это отдельная проблема. И мы её коснёмся ниже. Здесь лишь, несколько забегая вперёд, отметим, что отказ от модернизации как таковой – это путь в тупик. Подобный вывод читатель может сделать уже и из материала предыдущих глав. Однако здесь есть много весьма злободневных аспектов. И мы вынуждены будем подробно разобрать их ниже.

Вернёмся, однако, к главной теме данного раздела. То, что деньги при становлении современной западной капиталистической цивилизации стали товаром, вполне естественно и оправдано.

Однако паразитарное перерождение очень многих аспектов «денежного варианта» управления экономикой несомненно. Мы уже упоминали выше, но сейчас фактом является то, что мировые финансы уже по большей части представляют собой механизм функционирования паразитарных структур, сложившихся вокруг денежного оборота.


Ибо не более 2,5

%

мирового денежного оборота связано с информационным обслуживанием организации мирового товарного потока.


Разумеется, мерзости паразитарного перерождения капитализма не могут вызвать ничего, кроме отторжения. Но для построения правильной стратегии их изживания нужно чётко ответить на поставленный выше вопрос: «Возможна ли модернизация без капитализма».

Кроме того, стоит учесть, что одной из альтернатив капитализму является социализм, в нашем широком понимании этого термина. «Прелести» же социализма нам известны. И их тоже не хочется переживать вновь.

Не будем далее попусту интриговать читателя. Ответы на все эти вопросы у нас есть. И мы их дадим ниже. Они будут не «по Марксу». Но и не в стиле неолиберальных критиков марксизма. И не в стиле дремучих традиционалистов.

Забегая вперёд, лишь заметим, что паразитарное перерождение любых структур и моделей особенно сильно проявляется тогда, когда эти модели начинают разрушаться изнутри. Чтобы понять, почему же с капитализмом это неоднократно происходило и происходит сейчас, надо чётко уяснить, что капитализм возможен без экспансии и без эксплуатации.

Но капитализм невозможен без модернизации. Именно с ослаблением темпов модернизации, её прерывистым, непостоянным характером в прошлом были связаны кризисные явления в капиталистическом обществе.

Помимо всего прочего, это наше утверждение вполне корреспондируется с теорией кондратьевских циклов. Напомним, в рамках этой теории кризисы капиталистического производства связаны с определёнными этапами периодически повторяющегося масштабного технического перевооружения.

Однако наше утверждение имеет ещё более общий характер. Не только пресловутые кризисы, но абсолютно все кризисные явления капитализма, весь комплекс паразитарных перерождений его структур, опасность вообще скатиться в феодализм – порождены замедлением модернизации или её прекращением.

Именно резкое ослабление модернизации при всех внешних проявлениях НТР (как мы покажем ниже – виртуальной НТР) во второй половине XX века стало причиной того, что мир катится к новому витку социал-феодализма. Капитализм без модернизации погибает. Он гниёт на корню. И поэтому столь пышным махровым цветом расцветают паразитарные перерождения капитализма.

Нынешние денежные спекулянты затормозили выход на новый виток НТР (при всей видимости «перманентной модернизации» последних лет, но модернизации фиктивной, виртуальной). Тем самым они проложили путь к своей собственной гибели.

Впрочем, об этих проблемах мы поговорим несколько ниже. Здесь же будет уместно коснуться ещё одной весьма интересной проблемы, связанной с деньгами. Как мы только что показали, превращение денег в товар и их видимое всесилие свойственны именно классическому капитализму.

Но ещё раньше было показано, что целевой функцией «классического» капиталистического производства в развитых странах была максимизация отношения выпуска продукции к затратам трудовых ресурсов. И в данном случае Маркс абсолютно прав, формулируя теорию «трудовой стоимости» товаров.

Более того, деньги идеально подходят именно в качестве мерила затрат труда. Тем более это качество в неявном виде было затвержено в мировом масштабе после становления капитализма и промышленной революции.

В классическом случае, при избытке ресурсов для производства, деньги, выражая в первую очередь затраты труда, действительно всесильны, как всесилен сам труд. Люди обмениваются плодами своих усилий и имеют полное моральное право предлагать любые свои услуги в обмен на услуги других.

Ситуация коренным образом меняется в феодально-социалистическом обществе, испытывающем дефицит ресурсов. Здесь стоит сделать одно разъяснение. Дефицит времени тоже есть дефицит одного из видов ресурсов.

А в производстве дефицит времени – это отсутствие материальных фондов и инфраструктуры. Ибо даже при наличии природных и трудовых ресурсов необходимо некоторое время, чтобы они стали набором готовых изделий и коммуникаций. Есть некое видимое противоречие в том, что деньги, если понимать их как мерило аккумулированного в продукте живого труда (т. е. в итоге – того же рабочего времени) не могут в условиях дефицита времени восполнить этот дефицит. В итоге «время» не в силах восполнить… «времени».

Однако это противоречие мнимое. Чтобы заменить в условиях дефицита времени «то, что надо», «тем, что уже сделано», надо иметь большой запас разнообразных продуктов. Только тогда с помощью денежного механизма можно сразу купить то, что надо. Если же этого запаса нет, то, помимо затраты денег, надо ещё ждать, пока на эти деньги товар будет не куплен, а сделан, т. е. помимо денег нужно ещё живое время.

Подчеркнём, в классической капиталистической экономике эта проблема весьма чётко понимается. Хозяйственный механизм Запада всегда функционирует с большими резервами товаров и ещё большими резервами производственных мощностей. Без этого резервирования просто нет рынка в западном понимании.

Таким образом, эффекты от дефицита природных ресурсов (как В Древнем Египте) или дефицита производственных фондов при наличии природных ресурсов (как было большую часть времени существования СССР) приводят к одним и тем же социально-экономическим тенденциям.

Но, как мы показали выше в главе «Родимые пятна государственности», в подобной ситуации дефицит ресурсов не компенсируется трудом, а следовательно (в рафинированно чистом случае) – деньгами.

И тогда возникает вполне закономерная, естественная для данного положения ситуация, когда «за деньги всего не купишь».

Вопросом вкуса остаётся выбор, что лучше – жить там, где «все покупается и все продаётся», или там, где «ничего просто так не купишь».

Однако наиболее интересная проблема в другом. Мы уже упоминали ранее, что хозяйственный механизм консервативен. Буржуа, даже перед дицом ресурсного кризиса, не будет спешить ограничивать своё потребление и свои прибыли. А бюрократ, видя угрозу для себя в «жиреющем» народе, поспешит в целях самосохранения создать дефицит. Ибо, напомним название одной из предыдущих глав, император не заинтересован в процветании империи.

Несомненно, перед СССР стояло много неотложных задач, которые надо было решать с помощью напряжённых планов. Но, тем не менее, при взгляде на наше недавнее прошлое невольно напрашивается вопрос: всегда ли напряжённость планов была вызвана реальной необходимостью? А может быть, очень часто «планов громадье» было просто механизмом создания дефицита времени?

Ведь в условиях такого дефицита государство проявляет своё несомненное превосходство как управленческая структура. А круги, заинтересованные в феодально-социалистической модели развития, всегда очень тонко, на интуитивном уровне, чувствуют, что надо, чтобы государственная машина не испытывала эрозии.

В этом месте иной дотошный читатель определённых взглядов может ехидно заметить: «Ишь ты, иррациональность поведения буржуа покритиковал в одной строке, а перекосы социализма в двух абзацах». Дорогой социалист! Капиталистическую действительность я знаю лишь в теории. Поэтому о ней пишу лишь то, что можно узнать из книг и вывести логически.

И не надо говорить, что в России уже более десяти лет капитализм. В России на рубеже тысячелетий осуществляется модель, совмещающая режим колонии и остатки феодально-социалистического режима. Это отнюдь не то, что можно назвать капитализмом в его классическом понимании.

Итак, капитализма автор не знает из непосредственного личного опыта. А вот социализм нам знаком досконально. Поэтому о чём больше знаю, о том и больше пишу.

Но по смыслу и духу данной книги любой беспристрастный читатель может понять, что нам одинаково противен и лицемерный западный капитализм, и хамский социал-феодализм.

Мы ищем свой русский путь. Путь, намеченный русским академиком Вернадским. И не надо ставить нас перед ложным выбором между нерусским Марксом (коммунизм) и нерусским Хайеком (неолиберализм).


8. Специфика нынешнего момента. Противоречия развития. Замечание о военной разведке. «Негосударственное» государство


Современный этап развития человечества является в определённом смысле переломным в его истории. Это не значит, что подобные переломные этапы не случались ранее. Мы показали в главах «Экология антропогенеза» и «Родимые пятна государственности», что по глубине изменений более ранние этапы были отнюдь не менее кардинальными, чем нынешний. Однако для нас по вполне понятным причинам наше время представляет наибольший интерес. Итак, особенности современной ситуации таковы.

Первое. Невозможность крупномасштабных войн, соответствующих современным техническим возможностям. Это, однако, не означает, что мир стал добрее. Он стал сильнее и умнее. Современная война бессмысленна, ибо для любого победителя потери многократно превысят его трофеи. И мир (вернее его наиболее развитые страны) это осознает. Однако осознание этого факта не приводит к однозначному отказу от попыток реализации стратегии захвата.

«Бескровной» реализацией такой стратегии стал неэквивалентный торговый обмен, осуществляемый благодаря особенностям сконструированной Западом мировой финансовой системы. Мы не будем здесь более подробно развивать данный тезис, он достаточно подробно будет проиллюстрирован нами ниже в третьей части, в главах «Россия и золотой миллиард» и «Россия в новом мировом порядке».

Второе. Появление ресурсно-экологических кризисов, вызванных косвенным воздействием на биосферу (загрязнения). Вовлечение новых видов ресурсов сразу требует высокой степени полезного использования (чем ниже коэффициент полезного использования, тем выше объем отходов на единицу полезной продукции). Фактически там, где раньше на отшлифовку технологий, что проявлялось прежде всего в повышении коэффициента полезного использования, отводились десятилетия, если не века, сейчас надо затрачивать на это считанные годы.

В связи с этим резко возросла роль технических наук, помимо всего прочего целенаправленно совершенствующих существующее производство. В современной ситуации нельзя выпускать новое изделие» производство и эксплуатацию, не доведя его до очень высокого уровйя в процессе теоретических исследований, компьютерных, модельных Экспериментов, лабораторных и стендовых испытаний. Отныне для гарнонично развитого цивилизованного государства дополнительным поощрением будет чистота собственной природы, а не возможность захвата чужих ресурсов.

Третье. Знания, овеществлённые в орудиях, стали такой заметной силой, что это было осознано людьми. Необходимые для поддержания приемлемых темпов прогресса затраты на науку возросли. Возникли целые отрасли информационной индустрии (человеческой деятельности, направленной исключительно на добывание информации, например, метеослужба, картографическая служба, государственная геологическая служба). Наука плюс отрасли информационной индустрии занимают значительную долю в бюджете, а то, что оценено в деньгах, не отдаётся даром.

Интересно в этой связи привести пример, «осязаемо» показывающий хозяйственный эквивалент знаниям. Известно, чтобы добыть, например, нефть, надо знать, где и как она залегает. По существу, и сама добыча нефти, и получение информации о её залегании осуществляются в значительной степени благодаря одной и той же технической операции – бурению.


Зачастую затраты на поиск и разведку нефти составляют до 40

%

от общих затрат на её добычу. Однако, если искусный геолог по ряду косвенных признаков (благодаря своим знаниям) правильно определит положение нефтяной структуры, это многократно сократит объёмы разведочного бурения. Таким образом, знание одного (или нескольких) человека оказывается эквивалентно затратам труда и оборудования для тысяч метров бурения. Сэкономленных благодаря знаниям средств бывает достаточно для организации добычи практически до половины объёма месторождения.


Аналогичных примеров достаточно и в военном деле. Недаром говорят, что один хороший разведчик (источник информации) стоит танкового корпуса (сосредоточение материализованной силы). В идеале, который пока недостижим, гарантия знания о всех замыслах противника резко, на много порядков, сокращает расходы на оборону.

Впрочем, на уровне тенденций это проявляется уже сейчас. Так, согласно исследованиям конца 1980-х годов, один рубль, вложенный в военную разведку, вносит такой же вклад в обеспечение безопасности страны, как 7 рублей, вложенных в силы общего назначения. Заметим, что один рубль, вложенный в стратегические ядерные силы, аналогичен 5 рублям, вложенным в силы общего назначения.

Таким образом, военная разведка с точки зрения обеспечения безопасности страны эффективнее даже ядерного оружия. И, разумеется, гораздо эффективнее толп пехоты (пусть и моторизованной), построенной по имперским принципам. Эта тенденция усиления роли информационной составляющей в любом виде деятельности имеет общий характер. Просто в военном деле она проявляется наиболее ярко в силу большой ценности успеха или ошибки.

В этой связи можно напомнить, что США вдвое меньшими силами выиграли сражения за Мидуэй во Вторую мировую войну, переломив тем самым весь ход войны на Тихом океане, прежде всего благодаря расшифровке японских кодов. После чего замыслы противника буквально «читались» американцами. Неоценима аналогичная роль соответствующих служб союзников и в битвах за Северную Атлантику в середине 1940-х годов.

Весьма интересно, что чем более «технологична» война, чем большая огневая мощь и энерговооружённость войск, тем большую роль играет военная разведка. Это вполне понятно. Чем более мощён любой технологический комплекс, тем более безошибочна и предсказуема должна быть его работа. В противном случае, он представляет большую угрозу прежде всего для собственного владельца или создателя.

В самом деле, пьяного заснувшего возницу лошадь сама может привести домой. Заснувшего за штурвалом лётчика вряд ли привезут даже на кладбище. Нечего будет вести.

Итак, экстраполируя охарактеризованные тенденции в будущее, можно утверждать, что недалёк тот день, когда военная разведка станет основой вооружённых сил.

Но, повторим, это только частный случай всеобщей тенденции развития цивилизации, информационная составляющая которой становится всё более и более важной. В таких условиях передача скромной документации, содержащей результаты некоторых исследований, соответствует передаче результатов труда и материалов, достаточных для производства огромного количества реальных материальных благ.

Разумеется, государствам и субъектам хозяйствования далеко не безразлично, куда пойдут полученные знания. Традиционная стратегия захвата ресурсов дополнилась стратегией захвата знаний. И, более того, специальными стратегиями противоборства в области знаний.

Четвёртое. Мы говорили ранее, что стратегия захвата, осуществляемая по принципу «железный меч перерубит медный», фактически поощряла наиболее развитые народы и государства, стимулируя ускорение прогресса. Однако это было верно только до тех пор, пока, во-первых, направления эволюции не были осознаны человечеством и, во-вторых, сохранялась вероятность масштабных конфликтов между наиболее развитыми государствами.

По мере исчезновения указанных факторов стратегия захвата перестаёт усиливать эволюционную селекцию, а лишь отвлекает силы от сознательного внутригосударственного поощрения прогрессивного развития. Соблазн реализации стратегии захвата у развитых государств становится тормозом прогресса и способствует развитию паразитарных структур.

В этой ситуации только один путь преодоления кризисов остаётся перспективным в долгосрочном плане – ускоренное развитие прогресса, в частности, опережающее развитие науки и образования. Но для всего этого нужна определённая концентрация усилий, т. е. усиление роли государства. Однако здесь мы вступаем в некоторое противоречие.

Наиболее перспективный научный поиск и процесс внедрения в производстве идёт в творческой атмосфере. Но, как мы упоминали ранее, творчество – это, прежде всего, свобода поиска, творчество не является элементом непосредственного жизнеобеспечения. Таким образом, для создания «творческого изобилия» надо решить проблемы жизнеобеспечения, исходя из наличных ресурсов. В условиях фактической мировой борьбы за ресурсы это может обеспечить лишь достаточно сильное государство.

Между тем государство как структура всегда будет носить «полицейские» черты, которые чужды творческой атмосфере. Гигантские затраты государства на научно-техническое развитие в условиях отсутствия творчества и конкуренции могут использоваться малоэффективно (либо вообще не использоваться). Да и дальнейшая деятельность по реализации научных достижений в практику далеко не оптимальна в «полицейских» условиях.

Ярчайшими примерами такого рода наполнена недавняя история нашей страны. Концентрация усилий, организованная государством, принесла успех в реализации аэрокосмической и ядерных программ. Однако в то же время, несмотря на научный приоритет, были безнадёжно утрачены позиции в биологии, электронике, кибернетике. Между тем эти отрасли имеют не только общехозяйственное, но и оборонное значение, что вроде бы предполагало их активное использование насквозь пронизанным силовыми структурами милитаризованным государством.

Таким образом, научно-технический прогресс поставил перед современной цивилизацией одну из труднейших задач – создать управленческую структуру, которая бы могла осуществлять государственные функции концентрации усилий больших масс людей для решения определённых проблем, но при этом отказаться от государственных, «полицейских», по сути «людоедских», форм решения этих проблем.

Заметим, что данная проблема имеет определённую новизну, однако в истории бывали и некоторые аналоги решения подобных задач. Не раз те функции (правда, не связанные с концентрацией усилий), которые обычно вот уже несколько тысяч лет выполняет государство, осуществлялись негосударственными структурами. Классическими примерами здесь служат самоуправляющиеся группы золотоискателей в Калифорнии, на Аляске и в Австралии, а также существовавшее длительное время в раннем Средневековье (кажется, в жугчайшие времена) самоуправление в Исландии. В определённой степени к аналогичным структурам относятся элементы казачьего самоуправления. Интересно, что эти структуры осуществляли типично охранительные силовые функции, которые обычно не мыслятся вне государственных институтов.

Следует выделить одну интересную черту всех негосударственных структур. Они отдают предпочтение различного рода поощрениям (кстати, не только материальным) перед наказанием. При этом основным наказанием является не убийство или причинение различного рода физических страданий и ограничений, а факт исключения из данной структуры – изгнание из золотоискательского или переселенческого посёлка, объявление «вне закона» в Исландии времён викингов, увольнение с работы при капитализме, наконец (а частнособственническая экономика также есть негосударственная структура). Таким образом, основным благом в негосударственных структурах считается сам факт принадлежности к данному сообществу, и лишение этого блага, перевод из «своих» в «чужие» есть самое страшное наказание.


Интересно отметить, что структуры типа мафии мы не можем, исходя из вышесказанного, назвать негосударственными. Это по сути псевдогосударственные структуры, управляемые теми же методами, что и государство. Скажем больше – по сути это рецидив раннего, дикого, ещё нецивилизованного государства.

Итак, повторим, основная проблема современного этапа развития управления – невозможность достижения необходимой для современного уровня развития степени концентрации усилий для решения актуальных задач в рамках негосударственных (по характеру стимулирования) структур. Иными словами – это проблема построения «негосударственного государства».

Наиболее масштабной попыткой решения данной проблемы является частнособственническая экономика, которая осуществляет одну из функций, изначально осуществляемую государством, – управление хозяйством. В целом частная экономика более «творческая», однако она даже сейчас не способна обойтись без помощи государства.

Движущей силой частнособственнического уклада, как известно, является буржуазия. Буржуазия не может обойтись без государственной поддержки при обеспечении ей доступа к дешёвым ресурсам. Таким образом, буржуазия постоянно балансирует на грани. С одной стороны, она вроде и не желает зависеть от государства, боится государственно-социалистических тенденций. С другой стороны, безудержным потреблением ресурсов она же провоцирует кризисы, из которых ей не выйти без усиления роли государства. Вся история XX века со всеми революциями и мировыми войнами являет собой иллюстрацию этого опасного балансирования.

Есть только один неиссякаемый ресурс – знания. Однако для понимания важности этого ресурса у буржуазии не хватает образования и культуры, ибо, когда данная социальная группа формировала свою идеологию и социальные стереотипы, роль знаний была ещё не столь очевидна. Поэтому буржуазия неадекватно воспринимает роль знаний и технологий в современном обществе. В данном случае правы «левые» критики капитализма.

Но, в отличие от них, мы считаем, что это не её вина. Это, скорее, беда буржуазии. Возможно, непонимание роли знания, а зачастую просто его неприятие являются инстинктивным нежеланием делиться реальной властью с носителями знаний. Делиться властью с чиновником буржуа исторически худо-бедно, но научен, с интеллектуалом же – пока нет.

Автору могут возразить, приведя примеры гениальных инженеровпредпринимателей типа Генри Форда. Однако не они, а финансовые воротилы определяют лицо современного бизнеса. Последние же не столь технически образованы, а зачастую просто пещерно безграмотны в области техники и естественных наук.

В этом месте дотошный читатель наверняка напомнит о самом богатом человеке Земли Билле Гейтсе, который как раз является изобретателем в области программного обеспечения. Увы, Билл Гейтс как раз подтверждает наши рассуждения. Ибо навязанная всему миру (кстати, с помощью государственной помощи в лице ЦРУ и Госдепа США) программная стряпня его фирмы имеет мало общего с техникой и производством. Современная информатика вообще только четвёртой частью своих разработок обслуживает реальный сектор.

В остальном она работает на банковское дело, которое стало сейчас почти полностью паразитарным, и шоу-бизнес. Так что студент-недоучка Билл Гейтс отнюдь не бизнесмен-производственник. Он и его корпорация есть техническая обслуга финансовых спекулянтов и шоуменов. И именно к этим социальным группам примыкают сейчас лидеры т. н. «новой экономики». Впрочем, ниже, в главе «Технические реалии новой цивилизации и её политические последствия» 3-й части мы ещё коснёмся данного вопроса.

Поэтому в итоге основным выразителем стратегии научно-технического развития становится государство (это не домысел автора, а вывод Комиссии по конкурентоспособности США, содержащийся в её докладе за 1992 год). Но тенденции современного мира, как мы показали выше, требуют очень осторожного оперирования институтами государства, ибо пример сверхсильного государства – это социализм со всеми его пороками и тупиками развития.

На примере частнособственнической экономики можно проследить одну интересную закономерность развития. Негосударственные структуры управления, несомненно, более свободные и творческие, чем государственные. Однако они лишены неких механизмов самоограничения.

Поэтому, эффективно организуя производство, а ещё шире – жизнеобеспечение, они экономят живой труд и, в целом, интенсивнее потребляют природные ресурсы. Но последние иссякают. И тут, в кризисной ситуации недостатка природных ресурсов (относительный избыток ресурсов трудовых) становятся конкурентоспособнее древнегосударственные, социалистические структуры управления. Государство разрушает самоорганизующиеся негосударственные образования.

Этого не происходит, если недостаток ресурсов бывает преодолён ещё до наступления кризиса в процессе новой научно-технической революции. Тогда вводятся в оборот новые, ранее не использовавшиеся виды ресурсов, которые снова оказываются в избытке. В такой ситуации негосударственные структуры опять становятся эффективнее государственных.

Как мы показали несколько выше, именно такая перманентная модернизация и была характерна для всего периода становления капитализма (негосударственной экономики) в Европе и США. И только в таких условиях могли закрепиться стереотипы современного западного общества.

И именно таким образом научно-технические революции XX века спасли буржуазию от уничтожения интернациональным социализмом, или национал-социализмом. С ростом объёмов ресурсопользования процесс научно-технической революции должен стать перманентным. Это требование жизнеобеспечения, о чём мы уже не раз говорили. Но, помимо жизнеобеспечения, реализация данного требования непрерывного развития есть единственный шанс для спасения от социализма. Этот путь развития вполне реален. Но для его осуществления необходимо, чтобы буржуазия поделилась властью с носителями интеллекта. Противоречия современного мира определяются неготовностью класса буржуазии сделать это.






оставить комментарий
страница7/29
Дата24.09.2011
Размер6.2 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх