И. Я. Порфирьев (1823-1890) историк русской литературы, текстолог, профессор Казанской духовной академии, член-корреспондент Академии наук, автор трехтомной «Истории русской словесности», icon

И. Я. Порфирьев (1823-1890) историк русской литературы, текстолог, профессор Казанской духовной академии, член-корреспондент Академии наук, автор трехтомной «Истории русской словесности»,


Смотрите также:
К истории "Православного Собеседника"...
Е. И. Тимонин, д и. н., профессор, действительный член Академии гуманитарных наук, академик...
В. М. Баутин председатель, член-корреспондент расхн; Р. Ф. Байбеков, профессор; Г. И. Баздырев...
В. М. Баутин председатель, член-корреспондент расхн; Р. Ф. Байбеков, профессор; Г. И. Баздырев...
«Информационное образовательное пространство детства»...
Рабочая учебная программа по дисциплине Начало русской словесности для специальности Филология...
Кафедра юридической психологии и педагогики...
Эсхатологическая топика в русской традиционной прозе второй половины ХХ начала ХХ i вв...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «логика»...
В. Н. Разжевайкин Доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент рамн...
Эсхатологическая топика в русской традиционной прозе второй половины хх-начала хх1 вв...
Г. П. Козубовская доктор филологических наук, профессор...



Загрузка...
скачать
Н. И. Макарова

(Казань)

РУССКАЯ СЛОВЕСНОСТЬ XXVII ВЕКОВ В ОЦЕНКЕ ПРОФЕССОРА КАЗАНСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ И. Я. ПОРФИРЬЕВА

И. Я. Порфирьев (1823-1890) - историк русской литературы, текстолог, профессор Казанской духовной академии, член-корреспондент Академии наук, автор трехтомной «Истории русской словесности», редактор и один из основных авторов «Описания рукописей библиотеки Соловецкого монастыря», редактор журнала «Православный собеседник».

Древнерусская литература на протяжении многих лет была основным предметом исследования И. Я. Порфирьева. Ей посвящена большая часть трудов ученого.

В данном исследовании осуществляется анализ ранних статей ученого, а также первого тома «Истории русской словесности» - «Древний период», т. к. в нем сконцентрировано большинство интересовавших Порфирьева теоретических и методологических идей: например, концепция древнерусской литературы как единого целого, ее генезис, доминантные признаки, связи с проблемами образования и мировоззрения человека Древней Руси, взаимоотношения древнерусской словесности с устным народным творчеством, роль и место переводной литературы в литературном процессе.

Проблематика статей И. Я. Порфирьева 1850-х - 60-х гг.:

на подступах к созданию «Истории русской словесности».

Наряду с фундаментальными исследованиями ученого - "Историей русской словесности", докторской диссертацией "Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях" в его наследии выделяется группа статей по истории древнерусской культуры и литературы, которые создавались в 1850-е - 60-е годы и публиковались с 1857 по 1869 гг. в основном в журнале "Православный собеседник". Эти статьи стали первыми печатными трудами Порфирьева, которые предшествовали его основным работам.

Неслучаен тот факт, что с выходом в 1870 первого издания первого тома «Истории русской словесности» написание статей прекратилось, за исключением особых случаев1. В целом можно предположить, что сам ученый, занятый подготовкой лекционного курса, ставил цель апробировать складывающийся метод исследования произведений древнерусской литературы, тем более что это же самое время отмечено наибольшей активностью Порфирьева-библиотекаря. Мы постараемся проследить, как в статьях элементы эстетического метода соединяются с новыми принципами текстологического анализа, разработанными Порфирьевым при изучении рукописей Соловецкого монастыря.

Статьи четко распадаются на несколько тематико-хронологи-ческих групп. Между их написанием нередко проходили значительные промежутки времени. Всего за двенадцать лет ученым было опубликовано десять статей, из которых за первые пять лет - шесть в «Православном собеседнике» и две (методического характера) в журнале Московской духовной академии «Православное обозрение». Затем последовал семилетний перерыв, и в 1869 г. были опубликованы еще две статьи в «Православном собеседнике».

Обратимся к первой группе статей. Для удобства анализа ее можно разделить на два отдела: статьи, посвященные общим проблемам древнерусской культуры и анализу конкретных памятников. Все они были опубликованы анонимно, что было традицией для «Православного собеседника» в 1850-е годы.

К первому отделу принадлежит самая первая из опубликованных Порфирьевым статей «Употребление книги Псалтырь в древнем быту русского народа» (1857). Сам ученый назвал ее «обозрением», однако на деле это обширный (42 страницы) свод известных типов Псалтири и их употребления в древнерусскую эпоху. Показательно, что приведенную здесь классификацию Псалтирей использовал в «Поэтике древнерусской литературы» академик Д. С. Лихачев2.

Псалтирь выбрана ученым как наиболее широко употребляемая и имевшая наибольшее влияние на "образование и жизнь древнерусского человека"3 библейская книга. Интересен сам по себе подход к библейской книге не только как к каноническому тексту, но и как к объекту культуры, функционирующему в реальных условиях древнерусского общества.

Выделяется четыре таких типа ее функционирования: Псалтирь как книга богослужебная, учебная, «назидательная для чтения домашнего», «спасительная в некоторых особых случаях жизни» (например, ее чтение над гробом усопшего мирянина). Типы самой книги: простая, следованная (для богослужения), толковая, гадательная.

Можно сказать, что такой подход предвосхитил историко-функциональные исследования древнерусской литературы, появившиеся в XX веке. Проблема читательского, восприятия древнерусского произведения с учетом особенностей эпохи, механизмы диалога автора и читателя, целевые установки переводчиков и комментаторов книги -все эти аспекты в дальнейшем можно пронаблюдать, например, в исто-рико-функциональном изучении литературы.

«Постоянно слышимая при Богослужении, с малых лет и чрез всю жизнь читаемая и изучаемая, Псалтирь естественно должна была отозваться в духе древнего Русского человека, в его образовании и письменности»4, - писал ученый. Как видим, влияние библейской книги реализуется в конкретных исторических процессах (введение христианского просвещения, учебная функция Псалтири). В конечном счете эти исторические процессы детерминируют изменения в «духе народности», которые, в свою очередь, закрепляются в литературных произведениях. Таким образом, идеалы древнерусского человека, к познанию которых всякий исследователь стремится, оказываются заключены в плотное кольцо исторически познаваемых фактов, без понимания которых нельзя адекватно оценить миропонимание древнерусского человека5.

Проблема книжного просвещения, отчасти затронутая в статье "Употребление книги Псалтырь в древнем быту русского народа", более подробно рассмотрена в статье "О чтении книг (о почитании книжном) в древние времена России"6 (1858). Уже само двойное название этой статьи показывает, что проблема будет изучена как в отношении собственно содержания и состава наиболее читаемых книг, так и в плане того влияния, которое они оказали на дух народности. Здесь раскрывается постепенное проникновение книжного просвещения во все слои общества, при этом делается особый акцент на те усилия, которые прилагались монахами и книжниками к распространению книжного просвещения: "Несмотря на недостаток училищ и вообще на скудость просвещения в древние времена России, пользу чтения книг весьма хорошо понимали наши древние учители и усердно старались распространить в народе любовь к почитанию книжному"7.

Указав общее направление хода просвещения, Порфирьев в поисках конкретно-исторического материала обращается к разным спискам "Статьи о книгах истинных и ложных"8. Ученый подробно анализирует приводимые в "Статье..." различные типы памятников: библейские книги и их богослужебные версии, святоотеческие писания (причем в "Статье..." даются чаще всего лишь имена их авторов, что, как отмечает Порфирьев, создает некоторую двусмысленность в отношении конкретных произведений), сборники устойчивого содержания. Он прослеживает, каким образом происходит соединение греко-византийской и собственно русской образованности, так что национальная принадлежность составителя или автора теряет свое значение. Важно отметить, что таким образом исследователь не только исторически доказывает важность миссии переводной литературы в Древней Руси, о чем писали также Буслаев, Веселовский и др. Это очень созвучно современным исследованиям в этой области (Лихачев, Буланин)9. На основании анализа кодекса истинных и ложных книг он раскрывает реальную ситуации ситуацию нераздельного функционирования переводной и Оригинальной литературы.

Заметим, что в целом концепция просвещения Порфирьева в раннюю эпоху (в статьях) носила несколько "наукоцентристский" характер. Само понятие "просвещение" было двухполюсным, в нем совмещались прежнее, отчасти еще старославянское понимание (ср. работы Ю. М. Лотмана), с другой стороны, просвещение как научное, школьное, учебное в широком смысле образование. Ученый указывал, что в древнерусский период все науки были совмещены в синкретичном просвещении, но недостаток именно строгой научности часто вел к "поверхностной начитанности". "К сожалению, - пишет Порфирьев, -в нем (чтении книг - Н. М.) заключалось много слабых сторон, делавших его недостаточным без других средств. Только правильное и разностороннее научное образование может приготовить к правильному чтению и пониманию книг"10. Но своим требованием "ясного отчетливого" научного знания молодой ученый вошел в противоречие с собственным принципом историзма, пытаясь наложить концепцию научности, свойственную XIX веку, на типологически иной период культуры.

Важно уточнить, что, как будет видно ниже, эта концепция позднее была радикально скорректирована, и упреки древнерусским книжникам в "сбивчивости" и "несообразии" понятий Порфирьев снял. Во многом это можно объяснить тем, что в понятии "просвещение" соотнесенность с "идеей эпохи", идеалом древнерусского человека взяла верх над соотнесенностью с гораздо более узкой "сферой науки".

Из этого видно, что использование исторического метода и вообще воздействие на Порфирьева истории как науки на раннем этапе было не всегда равномерным. Однако он сознавал необходимость соединения конструктивных элементов эстетического и исторического методов и не допустил сужения своего исследовательского диапазона до степени "историка науки", подмены просвещения как единой глобальной системы одной из ее составных частей11.

Уже через два года выходит статья "Об источниках сведений по разным наукам, в древние времена России" (1860). Вновь возвращаясь в ней к проблемам науки в древнерусской культуре, ученый значительно изменяет акценты. Несмотря на слабую степень научной систематичности древнерусского просвещения, Порфирьев открывает в нем некоторые черты типологического родства с культурой XIX века. Исследователь отходит от односторонней теории совершенства лишь "училищного" просвещения, утверждая, что стремление к научности было свойственно христианской культуре с первых веков ее существования. Как источник он берет беседу Василия Великого к современному юношеству13, в которой отец Церкви говорит о необходимости включения в христианскую культуру как ее составного элемента некоторых черт античного знания. Этим Порфирьев одновременно указал на истоки христианской культуры, пути формирования ее модели, и определил сущность типологического отличия древнерусского просвещения от научности XIX века, которое состоит в присутствии в последнем лишь элементов научного познания: "Отрывки этих наук и знаний необходимо должны были перейти и к нашим предкам вместе с теми сочинениями..., какие мы заимствовали из Греции и Волгарии"14.

В этом смысле показательно, что в элементы научного познания ученый теперь включает стремление к систематизации, присущее не только светским наукам, но и неразрывно связанному с ними богословию. Чрезвычайно важное место в своей концепции исследователь отводит "Изложению православной веры" св. Иоанна Дамаскина и другим катехизическим произведениям, в т.ч. их русским переводам: "Заключая в себе систематическое изложение истин христианского учения, оно помогало нашим предкам приводить в порядок, уяснять и раскрывать те сведения, какие они собирали из разных... сборников, и таким образом придавало их знаниям некоторый научный систематический характер"15.

Говоря о собственно светских науках и их отражении в древнерусских памятниках, Порфирьев прослеживает черты собственно оригинально славянского мировоззрения, в частности, на примере перевода Иоанном экзархом Болгарским "Книги осмочастной" (грамматики) Иоанна Дамаскина, которую "экзарх не просто перевел, а переделал, применив ее к свойствам языка славянского: это не греческая, но греко-славянская грамматика"16. Подобные явления прослеживаются ученым и в переводе книг по другим отраслям знания.

Здесь Порфирьев выходит на глобальную проблему перевода книг в древнерусский период. Основным принципом перевода и девизом переводчиков для него оказывается фраза из предисловия Иоанна экзарха Болгарского к упомянутому выше переводу: "Разума ради прелагаемъ книги сия, а не точию глаголь ради сущихъ"17, т. е. основная цель переводчика - приобщение к высшей наднациональной мудрости христианского просвещения. Таким образом, очевидно, что уже на этом этапе изучения древнерусской литературы учеными и в том числе И. Я. Порфирьевым был осознан феномен единого мира восточно-христианской культуры (pax orthodoxa) и единого мира славянских литератур (Slavia orthodoxa) как части первого.

Итак, из переводов трудов Дамаскина ученый выделяет три книги: катехизис, диалектику и грамматику как истоки трех важнейших наук того времени, т. е. богословия, философии и "словесности или языкознания" соответственно. "Были изложены в некоторой системе, - пишет он, - они могли придавать знаниям, приобретавшимся через чтение разных книг, некоторый порядок и даже научный характер"18.

К основному корпусу произведений, систематизировавших гуманитарные знания, примыкают памятники, дававшие сведения по более прикладным, практическим вопросам, "источники разных, хотя отрывочных, сведений философских, риторических, исторических, естественных и литературных"19. К ним принадлежат Шестоднев, Изборник Святослава, "Сказание о письменах..." черноризца Храбра, Пчела, византийские хронографы, Христианская топография Космы Индикопло-ва и другие произведения. При рассмотрении их влияния на русскую культуру ученый подчеркивает непрерывность культурного процесса от античности к средним векам, вписывая таким образом Русь в контекст истории мировой культуры. Например, в Шестодневе Иоанна экзарха Болгарского, составленном им из отрывков более ранних византийских произведений, обнаруживается знание космогонических концепций Фалеса, Парменида, Демокрита, Аристотеля.

Но если здесь натурфилософские теории античности приводятся лишь как объект критики, то в этическом плане греческая мысль и мысль византийская предстают гораздо более едиными. В "Пчеле" вслед за библейскими цитатами и изречениями святых отцов приводится огромное количество выдержек из Плутарха, Исократа, Демокрита, Аристотеля, Платона, Эпиктета, Эпикура. Такое соположение "христианских" и "языческих" высказываний подталкивало книжников к выводу о необходимости знакомства с античным наследием20.

Из хроник, в частности, Хроники Георгия Амартола, русский книжник черпал сведения "о лицах, нравах и обычаях у разных народов,... о состоянии науки и искусства"21, т. е. переводчик намеренно ставил своей целью знакомство славянских читателей с широким культурным фоном истории Древней Греции и Византии, а также сопредельных им стран. Хроники включают, например, сведения о мифологических и исторических лицах, почерпнутые из разных источников, от апокрифов до "Истории Иудейской войны" Иосифа Флавия. Отражение знакомства с этими источниками Порфирьев, вслед за М. И. Сухомлиновым22, прослеживает уже у Нестора-летописца. Говоря о влиянии хронографов как источников исторических, биографических, географических сведений, ученый указывает на явление пересадки жанра на славянскую почву, когда в общее повествование начинают включаться фрагменты, описывающие события истории славянских народов. Это еще раз доказывает, по мнению Порфирьева, осознание русскими книжниками причастности Руси к единой мировой истории. Таким образом, статья предвосхищает некоторые положения концепции о преемственности и развитии мировой культуры, предложенной в XX веке С.С. Аверинцевым23.

Вторую условную группу составляют три статьи по более частным проблемам. Первая из них, "Почитание среды и пятницы в древнем Русском народе" (1859) посвящена проблеме проникновения элементов книжного просвещения в разные слои древнерусского общества*

Если среди духовенства и книжников почитание среды и пятницы носило целиком христианский характер (ученый ссылается на Послание великому князю Изяславу св. Феодосия Печерского, ересь Леона, епископа Ростовского как результат богословских споров о почитании этих дней), то широкие народные слои сохраняли в своей памяти и применяли в новом почитании черты прежней мифологической образности. Для иллюстрации ученый привлекает духовные стихи, некоторые этнографические материалы (о пятнице как торговом дне и др.), апокрифы, в т. ч. "О двенадцати пятницах". Как отмечает Порфирьев, книжники и духовенство ведут народ по пути освоения новой христианской культуры, но "народ, неспособный к отвлеченным понятиям, свои верования обыкновенно превращает в образы, придумывая для них имена и лица или сближая их с известными ему именами и лицами"24.

Таким именем, в мифологическом смысле символизирующим почитание нового праздника, становится св. Пятница, соединенная в народном сознании со св. Параскевой. Это стремление к образности, по Порфирьеву, иллюстрирует причины возникновения части апокрифов и функционирует одинаково в типологически сходные эпохи (первые века христианства вообще и первые века книжного просвещения на Руси).

Сходная черта древнерусского мировосприятия рассмотрена и в небольшой статье "Аллегорические изображения времен года (выписка из старинных рукописей)" 5 (1860). Здесь в качестве "книжного" начала выступает иерархический аллегоризм средневекового искусства, проявляющийся в уподоблении четырех времен года четырем возрастам (юность, зрелость, пожилой возраст, старость) и закрепленный за определенными календарными церковными праздниками: Благовещение - весна, Рождество Иоанна Крестителя - лето, Зачатие Иоанна Крестителя - осень, Рождество Спасителя - зима. Стоит отметить, что все праздники, помимо совпадения с астрономическим началом нового сезона, объединены идеей зарождения новой жизни.

Итак, образы времен года находятся в символической связи с двумя другими парадигмами - возрастов человека и христианских праздников, причем первая из этих парадигм находится ближе к мифологическому сознанию, которое таким образом опосредованно влияет на вторую. Порфирьев приводит в качестве примера образ Девы-Весны, находящийся в сложном параллелизме по отношению к образу Богоматери (в народном восприятии).

Вывод об аллегоризме как одной из основных составляющих средневекового миросозерцания был впоследствии неоднократно подтвержден учеными-филологами, культурологами, искусствоведами. Интересно, например, открытие Д.В. Айналовым (крупным русским искусствоведом, профессором Санкт-Петербургского и Казанского университетов) фрески "Принесение даров" под слоем позднейших записей на западной стене Свияжского Успенского монастыря буквально через несколько лет после смерти И.Я. Порфирьева. На фреске среди прочих фигур (праотцев, пророков, святых, добродетельных царей, трех волхвов) изображены персонифицированные духи стихий - земли и воды, приносящие свои дары Христу, изображенному в центре композиции26.

В том же году опубликована статья "Домострой Сильвестра"2 (1860). Эта работа явилась одним из первых исследований Домостроя как литературного памятника. До этого Домострой привлекал внимание в основном ученых-историков и этнографов как свод фактов и черт жизни древнерусского общества XVI в. Порфирьев, признавая ценность Домостроя как исторического источника, призывает взглянуть на него как на произведение, в котором фиксируется представление человека этой эпохи о мироустройстве: "Нельзя утверждать, что Домострой представляет в себе точную копию современной ему жизни, что жизнь эта так текла, как изображается в Домострое... Домострой не исторический рассказ..., а сборник правил и наставлений о том, как должно жить."28.

Таким образом, Домострой вводится в историю литературного процесса и в научный оборот истории литературы как науки. Это возможно только на том основании, что данное произведение будет представлено как отражение представлений, идеалов, стереотипов своей эпохи и в результате уравнено в правах с другими произведениями древнерусской словесности с точки зрения художественности. В этом смысле Порфирьеву было необходимо соблюсти тонкую грань между "дидактической сферой" и "тоном историческим".

Основную часть статьи занимает подробный текстологический анализ произведения (кстати, сохраненный потом в "Истории русской словесности") с целью выявления аспектов народного идеала XVI века: "наставления относительно веры и благочестия", "обязанности человека как члена семейства", "правила управления домом и хозяйством". Движущей силой развития этого идеала ученый считает стремление подвести итог под "выработанные жизнью начала и правила"29. В отличие от главы о XVI веке в "Истории русской словесности" в статье указывается на причины этого явления. Порфирьев объясняет стремление к систематизации жизненного опыта тем, что к XVI веку просвещение проникло практически во все слои общества, так что миросозерцание русского человека-христианина окончательно сформировалось. С другой стороны, развитие древнерусского общества привело уже и к "уклонению от древних правил и уставов"30. Таким образом, Домострой оказывается одновременно и консервативной утопией, и отражением наиболее передовых течений в жизни общества.

Отсюда следует, что Домострой достаточно тесно связан со всей древнерусской книжностью. Чтобы доказать это, ученый выявляет множество явных и скрытых цитат из книг Св. Писания, соборных постановлений, церковного устава, житий святых, поучений и других памятников, в т.ч. Поучения Владимира Мономаха.

В конце статьи Порфирьев с культурологической точки зрения анализирует сохранение и идеализацию черт Домостроя в среде старообрядцев. Он рассматривает этот феномен как сохранение "преданий и обычаев", но без "тесной связи с той силою, которая их создала"31. Как видим, возможность консервации идеала эпохи в изменившихся исторических условиях Порфирьевым отрицается. Это подтверждает мысль исследователя о невозможности изучения идеала эпохи вне его исторического наполнения.

Две последние статьи, опубликованные Порфирьевым в 1869 г. в "Православном собеседнике", - "Апокрифические сочинения в древней русской письменности" и "Народные духовные стихи и легенды" имеют общий подзаголовок "Из лекций по истории русской словесности". Готовя первую публикацию своего фундаментального труда, ученый решил напечатать несколько глав готовой рукописи, вероятно, стремясь получить какой-либо отклик в научной и учебной среде. Поэтому текст этих статей практически не отличается от текста соответствующих глав "Истории русской словесности", в силу чего рассмотрение их в данном разделе представляется излишним.

Итак, проблематика ранних статей И.Я. Порфирьева показывает, что представление о древнерусской литературе как едином процессе, являющемся частью наследия мировой культуры, сформировалось уже на первом этапе его научной деятельности. Ученый начал свой путь с попытки выделить, сформулировать такие проблемы, как исторические изменения народных идеалов в разные эпохи, синкретизм древнерусского просвещения, взаимодействие книжности и дохристианского мифологического мышления. Все эти проблемы в дальнейшем получили развитие в "Истории русской словесности".

Период работы над ранними статьями стал также временем формирования метода ученого. Порфирьев воспринял влияние методологии исторической науки. Это воздействие принимало разные формы, но изначальная установка ученого на постижение идеалов древнерусского человека обеспечила единство "историко-эстетического" метода.

Периодизация древнерусской литературы

в "Историирусской словесности".

Своеобразие метода и концепции литературного процесса ученого во многом раскрывается при анализе периодизации истории литературы изучаемого периода. Неслучайно поэтому существование различных периодизаций в трудах ученых XIX и XX столетий - каждый из них искал свой путь решения проблемы.

Очевиден факт, что в процессе создания периодизации возможны крайности, равно опасные для историка литературы: отказ от периодизации ведет к игнорированию феномена развития, преподнесению десяти веков русской литературы в виде статичного монолита, вне иерархии, без традиций, а гипертрофия структурирующего начала - к пренебрежению литературными фактами за счет теоретических построений.

Особая сложность периодизации связана со структурированием наследия Древней Руси, поскольку история русской литературы в целом включает в себя типологически различные этапы развития культуры, и исследователь не может оценивать явления литературы исключительно с точки зрения ценностей своей эпохи. Мировоззрение писателей Древней Руси во многом отличается от мировосприятия и мировидения человека XVIII - XIX - XX веков, т.е. Нового времени, система художественных ценностей, средств выразительности и место автора в процессе творчества претерпели значительные изменения с течением веков.

В литературоведении, начиная с XIX столетия, сложилась традиция формировать периодизацию литературы на основе историко-географических факторов. С одной стороны, это позволяет включить литературный процесс в контекст развития всей материальной и духовной культуры Руси и России, с другой стороны, может привести к подмене самодостаточной основы литературного процесса внелитературными факторами, к преувеличению роли политических центров, исторических событий и в целом эпох. Многие выдающиеся ученые XIX и XX столетий понимали несовершенство такой периодизации
и делали попытки найти собственно культурный инвариант, лишь отчасти совпадающий с историко-географической основой.

Сами принципы структурирования литературы X-XVII веков рассматривались в диахроническом аспекте на материале исследований XX века в ряде работ33. Показательна попытка академика Д. С. Лихачева выделить этапы развития русской литературы, типологические сходные с периодами, выделяемыми в мировой литературе и культуре: "литература древнерусской народности", "средневековая литература Предвозрождения и неудавшегося Возрождения", "литература переходного периода от средневековья к Новому времени"34. Таким образом Лихачев стремился избежать понимания русской культуры только как формы проявления русской государственности. Его концепция во многом перекликается с мыслью, высказанной более столетия назад С. П. Шевыревым: "Рост политической силы... облекает только невидимый рост силы духовной, без которой не обрела бы Россия и внешнего могущества"35. Поэтому важно обратиться к истокам проблемы
периодизации древнерусской литературы.

Впервые факты истории были привлечены для создания периодизации в начале XIX века в первых историях древнерусской словесности. Были выделены и обоснованы с философской точки зрения основные этапы ее развития.

Делалась попытка связать историю литературы с конкретными фактами жизни общества и осуществляется опыт периодизации на исторической основе. У С. П. Шевырева в "Истории русской словесности...", например, читаем: "Первый период (древнерусскую литературу - Н. М.) мы подразделим на три отделения по месту действия, где совершалась жизнь народная: южный..., северный..., северо-южный", так что в итоге "север и юг России взаимно дополняют и объясняют друг друга, разнообразными действиями своими поддерживая великое единство - основу всей древней Русской земли"3 . По сути, эти три периода у Шевырева составляют философскую триаду. Политическое и историческое единство определяется Шевыревым как проявление единства культурного.

Другим примером взаимодействия культурного и исторического начал в периодизации может быть вариант Ф. И. Буслаева, принципиальное отличие которого состоит во включении в историю русской литературы "дохристианского периода" (т. е. фольклорных произведений), предшествующего другим периодам37.

Подобной точки зрения придерживался и А. Д. Галахов, чей труд "История русской словесности, древней и новой" в доработанном варианте имеет во многом компилятивный характер. Это определило его обращение к О. Ф. Миллеру и П. О. Морозову за помощью в составлении главы, посвященной фольклору как начальному этапу русской литературы. Предваряя их анализ устного народного творчества, он пишет: "Подобно литературам всех образованных народов, русская словесность делится на устную и письменную... Прежде чем возникает у народа литература искусственная, или культурная... он обнаруживает свою духовную деятельность безыскуственными произведениями ума и фантазии"38. Таким образом, очевидно, что к 1870-м годам фольклор в том или ином качестве стал полноправным элементом периодизации русской словесности. Что же касается структурирования книжной литературы, Галахов придерживается историко-географического подхода39, в чем прямо ссылается на "Введение к Русской хрестоматии" Ф. И. Буслаева.

Для академика А. Н. Пыпина в целом история русской литературы распадается на два периода - древний и средний, внутри которых произведения группируются по жанрам. Академик сознавал недостатки исключительно историко-географического подхода, говоря, что "в действительной истории такие "периоды" редко бывают отделены один от другого так ярко, чтобы можно было обозначить их точными событиями и датами; в ходе событий редко бывают переломы, резко изменяющие народную жизнь"40. Такая осторожность ученого вызвана стремлением воссоздать широкую картину общественной жизни эпохи, поэтому он пытается детерминировать понимание литературного процесса причинами социологического плана.

Кроме того, сам исключительно исторический подход ко времени написания "Истории русской литературы" был признан во многом устаревшим, в результате чего Пыпин считал необходимым найти ему новую научную основу. Историю определенного жанра в каждый конкретный период он детерминировал состоянием общественной жизни41. Ученый, в частности, писал: "Древний период русской литературы, как и истории, почти всеми считаются одинаково: это - период домонгольский. Такое деление, принятое сначала просто по ходу внешних событий, оправдывается и особым характером этого периода, отразившимся и на его литературных явлениях. Границы его определяются не только тем, что монгольское нашествие потрясло в основании южную Русь,... но и тем, что с концом этого периода совершились в самой внутренней жизни народа многочисленные перемены , т. е. появились новые формы общественной жизни.

При этом важно, что внешнее сходство периодизаций у ученых разных поколений содержит в себе различное содержательное наполнение в соответствии с методом каждого из них. В процессе формирования индивидуальных методов ученых и единого метода истории литературы происходило выделение и обособление науки о литературе из комплекса других гуманитарных дисциплин и своеобразное отмежевание собственно литературного процесса от в той или иной степени влияющих на него, но не имеющих доминирующего значения социальных, политических, исторических факторов.

Рассмотрим опыт периодизации И. Я. Порфирьева. С его периодизацией истории литературы, и, в частности, древнерусской литературы, можно познакомиться, анализируя структуру "Истории русской словесности Древнерусский период истории словесности, противопоставленный литературе Нового времени, у Порфирьева традиционно охватывает литературу XI - XVII вв. Вариант периодизации, избранный ученым, обращает на себя внимание в первую очередь формальным отказом от традиционной трехчастной схемы.

Порфирьев излагает материал по векам, т. о. у него насчитывается восемь "периодов" развития русской литературы (шесть для XI-XVI вв., со стандартными заглавиями "произведения словесности соответствующего века", и два для XVII в., с заглавиями "Состояние образования и словесности в Югозападной России в XVI-XVII веках", и "Переход югозападной образованности в Москву. Состояние московской словесности в XVII веке").

Этим главам предшествует несколько больших вводных глав, характеризующих своеобразные предпосылки развития русской книжной культуры - фольклор и переводную словесность. Вслед за Буслаевым Порфирьев признает наличие целиком фольклорного дохристианского этапа русской культуры, однако фольклор рассматривается в первую очередь как параллельный книжной словесности элемент единой структуры истории русской литературы, в котором сочетаются христианские и дохристианские черты.

Схожим образом переводная словесность не может быть оценена лишь как подготовительный' этап русской письменности. Являясь, как и фольклор, прологом русской словесности, она рассматривается и в связи с ее последующим развитием. Тем не менее, для ученого очевидно, что "первоучительная" роль фольклора и переводной литературы так велика, что выделение их в особые главы вне хронологической последовательности представляется ему необходимым44.

Внутри главы, посвященной определенному веку, Порфирьев выстраивает достаточно четкую структуру. При рассмотрении периодизации "Истории..." необходимо учитывать выявленную нами в первой главе исследования теоретическую установку ученого на разграничение народной и книжной словесности по господству в них "поэтической фантазии" или "учености". В соответствии с этим период книжной словесности характеризуется господством в обществе неких универсальных мировоззренческих идей - идей времени. Распространение и влияние этих идей было прежде всего связано с распространением просвещения, несущего в каждую эпоху новую культурную парадигму. В наиболее сублимированной форме на древнерусском этапе эти идеи представлены в произведениях торжественного и учительного красноречия, богословских сочинениях. В них принятие, переработка и передача другим слоям общества византийского просвещения предстает наиболее явно.

Поэтому каждая из глав, посвященная конкретному веку, начинается с их анализа. При этом показательно, что в заглавие параграфов выносятся не только названия жанров, а в первую очередь имена ярчайших писателей эпохи. Для периодизации Порфирьева важен не столько сам жанр, его роль в ходе литературного процесса, сколько то, как произведение отражает сознание человека эпохи - просветителя и просвещаемого, всегда находящегося в этой двоякой роли, независимо от его положения.

Таким образом, периодизация "Истории..." по векам русской словесности - не просто хронологическое построение, а структурирование эпох развития культурного сознания. При этом оно понимается в наиболее широком смысле - как феномен, объединяющий философское, религиозное, классовое, юридическое и другие формы сознания. Единая картина развития культуры и словесности складывается главным образом через анализ творчества выдающихся, с его точки зрения, личностей - деятелей просвещения. Ученого интересуют некоторые аспекты биографий писателей, а именно их вклад в усвоение Древней Русью новой культуры и оценка этого вклада современниками и потомками.

"Культурная" биография содержит также характеристику происхождения, образования, социального положения писателя относительно общего направления просвещения. В связи с этим интересно постоянное противопоставление собственно русских просветителей с носителями двух культур (митрополиты Никифор, Леонтий, Иоанн; Максим Грек). Во многом именно в этом сопоставлении раскрывается механизм развития русской культуры - преемницы византийской.

Возвращаясь к рассмотрению схемы, следует заметить, что, начав анализ с произведений, наиболее ярко и четко отражающих идейную сторону эпохи, Порфирьев переходит к произведениям, в которых идея эпохи выражается более опосредованно, погружена в общий культурный фон эпохи и неотделима от него. "Ученость" и "художественность" являются двумя полюсами принципа расположения материала в каждой из глав, но при этом в каждом анализируемом произведении присутствуют и активно взаимодействуют оба начала. Исследователь, вооруженный познанием идеи эпохи, с точки зрения Порфирьева, готов к восприятию художественного произведения Древней Руси. И именно поэтому каждая глава строится по методу нарастания художественности при трансформации, но не убывании изображения идеи - как бы в другом измерении. За богословскими и учительными сочинениями мы встречаем агиографию и хожения, исторические сочинения, а затем собственно "светскую литературу" - повести и сказания.

Таким образом, Порфирьев не поддерживает бытовавшую в XIX и перешедшую в XX век идею о вторичности, неполноценности собственно художественной литературы Древней Руси, а делает ее важной составляющей литературного процесса, для понимания которой необходимо максимально полное проникновение в мировоззрение, мировидение человека Древней Руси.

Также важной частью схемы периодизации древнерусской литературы являются параграфы т.н. "общего обзора", в которых кратко суммированы основные культурные идеи, владевшие сознанием общества в данный период. Эти параграфы помещаются в начале либо конце главы и имеют стандартное название: "Общий характер образования и словесности".

Рассмотрим выявленную схему на примере анализа главы "Произведения словесности XII века".

Ученая литература, с которой начинается глава, представлена здесь произведениями митрополита Никифора Киевского и епископа Кирилла Туровского.

Опираясь на "Историю русской Церкви" митрополита Макария45, Порфирьев коротко характеризует просветительскую деятельность митрополита, среди ее основных особенностей отмечая, что "митрополит Никифор был пастырь просвещенный и заботившийся о своей пастве, хотя, как грек, не знавший хорошо русского языка, едва ли мог сам говорить поучения в церкви" (С.393). Анализируя послания против латинян, послание Мономаху и поучение о посте, ученый обращает внимание на специфику функционирования произведений грека - они пишутся по-гречески, затем переводятся и так доходят до своего читателя - т.е. перед нами микромодель бытования греческой литературы на Руси: "... можно предполагать, что Никифор писал свои сочинения на греческом языке, с которого они переводились потом на русский..." (С. 394)

Валено, что, анализируя произведения Никифора, Порфирьев прежде всего указывает на то, как личность митрополита, человека, наделенного высшей церковной властью в чужой стране, проявляется в его диалоге с личностью читателя при раскрытии автором важнейших идей своей эпохи: борьбы с латинянами, проблемы христианского воспитания человека - князя, придворного, горожанина.

Представляется закономерным, что за параграфом о митрополите Никифоре следует анализ творчества Кирилла Туровского - первого крупного русского церковного писателя, "русского Златоуста". Порфирьев указывает, что его произведения особенно важны "как лучший образец того влияния, какое имела на нашу церковную словесность греческая отеческая и византийская словесность;... ни на ком из наших писателей так резко не отразилось влияние, как на Кирилле Туровском" (С. 398). Говоря о произведениях Кирилла, ученый подчеркивает наличие реминисценций и цитат из святоотеческих творений, византийских песнопений, "следов апокрифических сказаний" и т.д. и уподобляет его проповеди "мозаическим картинам византийского стиля" (С. 399).

И. Я. Порфирьев в известной степени разделяет в совершенстве изученное Кириллом Туровским византийское словесное искусство и "характер народности" эпохи, но такое разделение не влечет за собой недооценку ученым народного, оригинального начала в произведениях "русского Златоуста", поскольку активная просветительская деятельность святого серьезно повлияла на путь формирования нового русского сознания - от двоеверия к единоверию.

По принципу контраста к произведениям Кирилла Туровского далее анализируется "Хожение Игумена Даниила". По мнению Порфирь-ева, сам жанр хожения обуславливает большее присутствие в нем "сегодняшних интересов" общества, в том числе политических, т. е. упомянутой выше стихии "характера народности". Ее черты подчинены, однако, тому же духу христианского просвещения, что признается доминирующим в творчестве Кирилла Туровского. Поэтому игумен Даниил для ученого в первую очередь - христианский просветитель, а затем уже патриот Руси, подданный князя и т. д.

Показав, как духовенство, особенно высшее, стремилось распространить просветительские идеи того времени, Порфирьев обращается к тому, как разные слои древнерусского общества воспринимали эти наставления, как влияние просветителей преломлялось в их слове. Так, выделяются три доминирующих слоя с тремя ярчайшими представителями - князья (Владимир Мономах), княжеское окружение (автор "Слова о полку Игореве") и книжники (Даниил Заточник). При этом ученый подчеркивает неоднозначность влияния просвещения на эти слои: наряду с современными им проповедниками в образовании огромную роль играли другие факторы и явления других эпох, рассмотренные ученым в предыдущих главах.

В параграфе о поучении Владимира Мономаха анализируется влияние на него апокрифов, других видов переводной литературы, в частности, библейских книг и святоотеческих творений. В таком систематическом обращении к уже рассмотренному материалу проявляется единство периодизации и, следовательно, "Истории русской словесности" Порфирьева. С учетом реальной ситуации образования ученый расставляет акценты влияния различных источников на писателей. Например, в "Слове Даниила Заточника" преимущественным является воздействие и осмысление назидательных сборников, чрезвычайно популярных на всем протяжении истории литературы Древней Руси: "Заточник - ...лицо древнего русского книжника, воспитанного на чтении книг и преимущественно разных сборников...", а все "Слово" есть "ряд собранных из разных книг размышлений и изречений, между которыми есть и места из Писания,... и изречения из разных сборников, и между прочим из Пчелы" (С. 431). Параллельно с книжным рассматривается и воздействие фольклора, которое оказывается наиболее весомым в мировоззрении автора "Слова о полку Игореве".

Таким образом, вся периодизация "Истории..." основана на распространении просвещения. Для XII века его главной идеей можно считать первоначальное проникновение христианского идеала во все слои общества и постепенное вытеснение прежних языческих черт культуры. Для XVI века, например, в трактовке Порфирьева доминирующими проблемами являются "стремление к критическому разбору недостатков русской жизни, вместе с заботою о их исправлении... и стремление подвести итог под выработанные издавна начала, правила и обычаи" (С. 508).

Каждый век, как видим, характеризуется выделением определенного круга проблем, связанных с распространением просвещения, с постепенным возникновением новых аспектов идеала во все слои общества Руси. Это позволяет показать единый ход литературного процесса, процесса развития культуры и взаимовлияние каждого из этапов этого развития. В каждую эпоху обнаруживается "лидирующий" круг, слой общества (в XII - высшее духовенство, к XVI к нему добавляются клирики вообще и книжники (Сильвестр, Максим Грек), и "ведомые" ими участники процесса (в XII веке - князья, их окружение, часть горожан, к XVI веку - те же, а также авторы повестей и исторических сочинений, горожане, крестьяне).

Процесс проникновения образования из доминирующего круга в другие не был односторонним, учитывается влияние других эпох, культурных факторов, опосредованно влияющих на книжную словесность. Таким образом, по самим составляющим периодизации, их расположению можно сделать вывод о развитии литературного процесса Древней Руси, расширении круга авторов, вовлечении в этот процесс все новых слоев общества.

Прослеживая, таким образом, в периодизации общее направление историко-литературной концепции Порфирьева, мы видим, что за абстрактным понятием общества ученый стремится разглядеть миропонимание составляющих его личностей во всем сложном многообразии и переплетении различных влияющих на него факторов. Чтобы охарактеризовать всю полноту эпохи, Порфирьеву оказывается необходимым включение явлений литературы и их творцов в процесс развития христианского просвещения на Руси X-XVI1 вв. Это подтверждает мысль о том, что в периодизации истории литературы Древней Руси заложена историко-литературная концепция Порфирьева.


' Например, доклад "Апокрифические молитвы по рукописям Соловецкой библиотеки" на IV Археологическом съезде в 1878 г. и несколько рецензий. Эти работы, как несопоставимые с историко-литературными статьями не входят в поле нашего внимания.

2 Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М: Наука, 1979.
С. 63-64.

3 Употребление книги Псалтырь в древнем быту русского народа // Православный
собеседник. 1857. Т. 4. С. 814.

4 Там же. С. 840-41.

5 В XX веке эти проблемы получили осмысление в работах: Древнерусская литература. Изображение общества. М, 1993. 302 с. и Древнерусская литература. Изображение природы. М., 1996. 397 с.

6 О чтении книг (о почитании книжном) в древние времена России // Православный собеседник. 1858. Т. 2. С. 173-192, 443-468. Под "древними временами" Пор-
фирьев имеет в виду наиболее ранний период, эпоху складывания русского книжного
просвещения.

7 Там же. С. 173.

8 Индекс священных (признанных) и отреченных (запрещенных), апокрифических
книг.

9 См. напр.: Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X - XVII веков: эпохи
и стили. Л., 1973, Буланин Д.М. Древняя Русь //История русской переводной художественной литературы. Т. 1. Проза. СПб., 1995. С. 12-53.

10О чтении книг... С. 453.

" В этом смысле возможно сравнение данной статьи с опубликованной в том же году статьей А.П. Щапова "О способах духовного просвещения древней России, вне училищ".

12 Об источниках сведений по разным наукам, в древние времена России // Православный собеседник. 1860, Т. 1. С. 181-220.

13 Известны многочисленные ссылки на нее в исследованиях XX в.
14Об источниках сведений... С.186.

15 Там же. С. 189.

16 Там же. С. 189.
17Тамже. С.191.

18 Об источниках сведений... С. 191.

19 Там же. С.191.

20 См. по др.: Буланин Д.М. Античные традиции в древнерусской литературе XI -
XVI веков. Munchen, 1991. 412 с.

21 Об источниках сведений... С. 210.

22Сухомлинов М.И, О языкознании в Древней Руси // Ученые записки по II отделению Академии наук. 1854. Кн.1. Разд.2. С. 222.

23Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М, 1996. 302 с.

24 Почитание среды и пятницы в древнем Русском народе // Православный собеседник. 1859. Т. 1.С. 195.

25 Аллегорические изображения времен года (выписка из старинных рукописей) //




Православный собеседник. 1860. Т. 1. С. 441-450.

26 Айналов Д. В. О фресковой росписи храма Успения Богородицы Свияжского Успенского монастыря. //Летопись древностей... С. 95-106.

27Домострой Сильвестра // Православный собеседник. 1860. Т. 3. С. 279-331.

28Там же. С. 294.

29Там же. С. 285. См. также раздел 2.1.

30Там же. С. 286.

31 Там же. С. 329.

2 См. напр.: Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М., 1970; Его же. Поэтика древнерусской литературы...

33 См. напр.: Ужанков А. Н. О принципах периодизации истории русской литературы XI - первой трети XVI11 веков. // Проблемы современного изучения русского и
зарубежного историко-литературного процесса. Самара, 1996. С. 3-5.

34 Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X - XVII веков: эпохи и стили...

35 Шевырев СП. История русской словесности, преимущественно древней. СПб.,
1887. С. 10.

36 Там же. С. 6-7.

36

37

Буслаев Ф. И. Лекции из курса истории русской литературы, читанного студентам Московского университета в 1860/1 академическом году// Летописи русской литературы и древности, издаваемые Николаем ТихОнравовым. Т. III. Кн. 6. С. 20-61.

38 Галахов А.Д. История русской словесности, древней и новой. СПб., 1880. Т. 1.
С. 1.

39 Там же. Т. 1. С. 281-282.

40 Пыпин А. Н. История русской литературы. Т. 1. С. 64.

41 См.: Академические школы в русском литературоведении/ Отв. ред. Николаев
П.А.М., 1975.

42 Пыпин А. Н. Указ.соч. Т. 1. С. 124.

43 Порфирьев И.Я. История русской словесности. Ч. 1. Устная народная и книжная
словесность до Петра Великого. 8е изд. Казань, 1909. Далее первый том "Истории
русской словесности" цитируется в тексте с указанием в скобках номера страницы.

44 Подтверждением наличия обратного влияния является создание Порфирьевым
особой главы "Произведения народной словесности, образовавшиеся под влиянием
книжной словесности", рассматривающей духовные стихи и народные христианские
легенды.

45 Макарий, митрополит. История русской Церкви. СПб., 1884.




Скачать 308,71 Kb.
оставить комментарий
И. Я. Порфирьева
Дата24.09.2011
Размер308,71 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх