1. Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах icon

1. Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах


Смотрите также:
Эффективные технологии работы Пермской краевой библиотеки им. А. М...
Автор будет очень рада узнать ваше мнение о представленной книге...
Программа обучения студентов (Syllabus) по дисциплине «Современные конфликты и методы их...
«Межэтнические конфликты в России и пути их разрешения»....
Тема: место цивилизационных и национальных общностей в современном глобализирующемся мире...
Доклад молодежная политика россии...
Клиентелизм в рекрутировании политических элит в Российской Федерации и постсоветских...
Этнические вооруженные конфликты в посткоммунистических государствах европейской периферии...
Этнические вооруженные конфликты в посткоммунистических государствах европейской периферии...
«Политические конфликты»...
Указатель авторов...
Мировой финансовый кризис в постсоветских странах: национальные особенности и экономические...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

1.

Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 1998. С. 5-9.


ВВЕДЕНИЕ


После пяти лет работы проекта "Урегулирование конфликтов в постсоветских государствах" Сеть этнологического мониторинга начинает новую серию ежегодных докладов о состоянии межэтнических отношений и конфликтов в пост-советских государствах. Этот анализ основан на исследованиях и экспертных оценках участников Сети в течение 1998 г. и охватывает только те страны и регионы, по которым были представлены материалы. Поэтому доклад не носит всеохватывающего характера. Однако в нем нашли отражение значительные тенденции и острые ситуации на территории бывшего СССР. Особое внимание в докладе уделено Северному Кавказу, хотя в настоящее время Институт этнологии и антропологии РАН совместно с Московским центром Карнеги и при содействии Миротворческой миссии на Северном Кавказе готовит специальный экспертный доклад "Пути мира на Северном Кавказе", который будет представлен в июле 1999 г.

Авторы разделов доклада излагают собственные оценки, прогнозы и рекомендации. Методология прикладных этнологических и конфликтологических исследований пока развита недостаточно, и этот опыт будет совершенствоваться в последующих докладах Сети. Тем не менее, данный доклад содержит богатый материал и выводы, которые могут быть полезны для многих, кто взаимодействует со сферой межэтнических отношений и с проблемами урегулирования конфликтов. В нашем введении мы изложим наиболее общие проблемы и итоги 1998 г., имея в виду и более давние события.


Нет новых конфликтов, но не разрешены и старые. После окончания войны в Чечне в августе 1996 г. на территории бывшего СССР не произошло новых вооруженных конфликтов. Это свидетельствует о том, что опыт предыдущих насильственных сценариев оказался бесперспективным и что государства и общества приобретают волю и механизмы предотвращать открытые конфликты. Ситуация летом 1998 г. в Дагестане, когда вооруженные полукриминальные группы вполне могли спровоцировать полномасштабный конфликт, в конечном итоге, благодаря совместным усилиям республиканских и федеральных властей, была взята под контроль, и в отношении инициаторов насилия были предприняты достаточно жесткие меры. В сентябре резко обострилась ситуация в Пригородном районе Северной Осетии; и без того затянувшийся процесс возвращения беженцев-ингушей в места своего проживания был прерван, но эскалации насилия не произошло. Новый вооруженный конфликт мог возникнуть в Таджикистане в результате воздействия гражданской войны в Афганистане и продолжающегося соперничества оппозиционных сил и правительства. Однако установка на гражданский мир начинает укрепляться в этой стране, а присутствие российских пограничных сил препятствует внешней дестабилизации.

Отсутствие новых конфликтов свидетельствует о том, что болезненные последствия распада СССР и становления новых государств начинают снижать свое негативное воздействие. Групп и лидеров, готовых прибегать к насилию при разрешении конфликтных ситуаций или для достижения своих политических и других целей, становится все меньше. Поскольку цена, заплаченная в предыдущих конфликтах, оказалась непомерной, а цель осталась фактически не достигнутой, на подобные варианты уже мало кто способен решиться. Хотя во внешнем мире и в среде диаспорных групп сохраняется откровенный интерес к вооруженным сценариям, особенно если он связан с дальнейшей дезинтеграцией постсоветского пространства.

В 1998 г. не произошло радикальных перемен в ситуациях со всеми ранее произошедшими конфликтами. Однако позитивная динамика наблюдалась в переговорах и в миротворческих усилиях по Приднестровью, Карабаху, Южной Осетии и Абхазии. К сожалению, ни в одном из случаев не удалось выйти на крупные миротворческие решения, особенно по двум наиболее трудным вопросам: возвращение вынужденных переселенцев и определение политического статуса сепаратистских регионов.

Крайне сложной оставалась ситуация в Чечне и вокруг нее: не было реальных переговоров и процесса восстановления, усилились внутричеченские распри и продолжался исход населения из республики, вооруженный сепаратистский режим откровенно дестабилизировал положение на всем Северном Кавказе.


Межэтнические отношения. Заметной тенденцией 1998 г. было общее ослабление межэтнической напряженности в постсоветских государствах. Этому способствовали скромные успехи в экономике (несмотря на жестокий финансовый кризис) и растущая ориентация людей на социальное обустройство вместо манифестных форм политического поведения. Это особенно было заметно в российских республиках Волго-Уральского региона и Сибири, где радикальный этнонационализм пошел на спад и где начинает возобладать политическая прагматика, включающая жесткий торг с федеральным центром и отстаивание социально-экономических интересов во имя всего населения республик. Пожалуй, только в Башкирии не ослабевают этнократические установки правящей башкирской элиты, но долго удерживать эту ситуацию башкирское меньшинство не сможет и ему придется договариваться о паритете с татарской и русской общинами, не дожидаясь, пока две последние солидарно "переголосуют" башкир, как бы этому ни препятствовало местное законодательство.

Острые ситуации возникали в Бурятии и Калмыкии, но власти и население не позволили им перерасти в масштабную конфронтацию. Безусловно положительную роль играли выборы (президентские и парламентские) в ряде российских республик, хотя нарушения демократических норм создавали временную напряженность.

Позитивное воздействие на общий климат межэтнических отношений оказал принятый в 1996 г. закон "О национально-культурной автономии", позволивший многим этническим общинам и их лидерам оформляться организационно для отстаивания своих культурных запросов и политических интересов. В 1998 г. у национально-культурные автономии возникли в крупных городах и в ряде российских регионов. В то же время, предусмотренная законом финансовая поддержка НКА государством (в форме прямого финансирования, льготного кредитования и налогообложения) порождает иллюзию того, что государство должно оплачивать гражданам реализацию их права на этническую самоидентификацию. При этом закон не предлагает принципов или механизмов финансовой поддержки НКА, предоставляя чиновнику право решать вопросы об объемах и адресатах финансирования, что таит в себе угрозу коррупции. Борьба за получение финансовых дотаций порождает конкуренцию как между лидерами НКА, представляющими одну этническую группу, так и между лидерами НКА, представляющими различные этнические общности. Такая конкуренция содержит угрозу возникновения внутриэтнических и межэтнических конфликтов.

Несмотря на то, что федеральные организационные структуры, отвечающие за этническую политику, пережили неблагоприятные времена и неудачные преобразования (уход авторитетного министра В.А. Михайлова и реорганизация Миннаца), общая установка федерального центра на договоренности и на укрепление государственных начал сохранилась. Это помогло избежать драматических коллизий в отношениях с республиками.

Серьезной негативной тенденцией было дальнейшее отчуждение Северного Кавказа (особенно Чечни и чеченцев) от остальной России. Попытки выработать новые подходы к государственной политике в северокавказском регионе закончились эмоциональной риторикой и поверхностными рекомендациями.

В странах Балтии уменьшилась напряженность в отношениях между доминирующими этническими группами и частью населения, которое неправомерно было исключено из гражданства и продолжает подвергаться разным формам дискриминации. Этому способствовали небольшие послабления в законодательствах Латвии и Эстонии и улучшающийся диалог между основными общинами. Неизбежное признание нулевого принципа гражданства (и, возможно, введение официального двуязычия) поможет этим странам нейтрализовать существующий глубокий конфликт и укрепить суверенитет и безопасность больше, чем любые международные структуры и военно-политические союзы.

В Украине и Молдавии ослабли или исчезли жесткие установки на "украинизацию" и "румынизацию" населения и все больше интереса проявляется к доктринам и принципам общегражданского государство-строительства. Радикальные националисты уже не задают тон в этих странах и не раздражают русские и другие "нетитульные" общины, которые стараются полноправно интегрироваться в новые политические сообщества. Принятие в этих странах официального двуязычия (украиснко-русского и молдавско-русского) могло бы значительно улучшить ситуацию с правами и запросами русскоязычной части населения (тех, кто говорит на русском языке), которое составляет около половины граждан этих государств.

В странах Средней Азии межэтнические отношения и противоречия как бы отошли на второй план по причине утвердившихся там жестких политических режимов и установок на экономическую модернизацию. Но регион Ферганской долины остается узлом серьезнейших противоречий и потенциальных конфликтов. В Казахстане нерешенная проблема справедливого политического представительства и социально-культурного статуса русского населения также лишь на время ушла с политической арены. Хотя, возможно, казахский этнонационализм уже бесповоротно задавил надежды и претензии "нетитульных" казахстанцев на достойный статус в собственном государстве. Продолжавшаяся в 1998 г. эмиграция русских из страны соответствует этому сценарию.

В Закавказье, где не разрешены состоявшиеся вооруженные конфликты, уже нет новых клиентов для радикальных действий. В Армении, где нет как таковых "межэтнических отношений" из-за изгнания азербайджанцев, наметился трудный процесс переоценки карабахской стратегии, хотя вложенные эмоции и мощная инерция национализма принесли в жертву президента Тер-Петросяна. В Грузии сохранялся хрупкий баланс конфликтующих сторон, который мало кого удовлетворяет, но удерживает от войны. Грузин продолжают консолидировать проблема большого числа внутренних беженцев из Абхазии и стойко сохраняющаяся психология советского меньшинства, которая выражается в поиске врагов в России и внешних виновников собственных проблем. Авторитарный режим в Азербайджане и его увлеченность мировыми нефтепроектами оставили мало политического пространства для межэтнического диалога в этой стране. Экономика и геополитика работают на Азербайджан в решении Карабахского конфликта, но не настолько, чтобы начинать новую войну за отвоевывание контролируемой армянами территории. Имея пока основным источником существования населения заработки азербайджанцев в России, эта страна, тем не менее, проводит антироссийскую линию в поддержке чеченского сепаратизма и дагестанских экстремистов.


Проблемы ксенофобии и экстремизма. В 1998 г. в России накапливались проблемы, связанные с ростом шовинизма, ксенофобии и религиозного экстремизма. Финансовый кризис, смена правительств и обострение борьбы за власть вызвали социальную напряженность и активизацию ультра-националистических сил. Хотя верхушечная затея с государственным реестром казачества провалилась, именно среди этой части населения широко распространились антисемитизм и антииммигрантские настроения. Особенно это проявилось в южно-российских регионах, где население больше всего страдает от преступников из Чечни и от плохо контролируемого потока вынужденных переселенцев. На почве шовинизма соединились ряды ультра-националистических групп и части коммунистической оппозиции. В перспективе эта тенденция может резко ухудшить межэтнические отношения в стране, спровоцировав угасающий радикализм националистов в этно-территориальных автономиях.

В 1998 г. впервые заявил о себе как реальная угроза гражданскому миру религиозный экстремизм исламского толка (ваххабизм). Выпестованный и вооруженный зарубежными силами, особенно саудовскими арабами, ваххабизм создал ряд опорных пунктов в Чечне и в Дагестане. Именно эти группы организовывали наиболее дерзкие террористические акты нападения на представителей власти и население, а также захваты заложников. Властям пока не удалось найти эффективные меры противодействия этой силе.

Экстремизм распространяется и как форма прикрытия откровенно криминальной деятельности или как средство устрашения или устранения политических противников. Это вызвано общим ослаблением правопорядка, но самое главное—массовым распространением огнестрельного оружия среди гражданского населения.


Демографическая ситуация и миграции.* На территории бывшего СССР повсеместно отмечается снижение темпов прироста населения в результате снижения рождаемости, роста смертности и эмиграции населения. Национализм и плохая наука однозначно трактуют снижение численности населения государства или этнической общности как негативное явление и даже как "геноцид народа". В 1998 году эти проблемы были в центре публичных дискуссий в России и в ряде других стран. Однако что действительно является негативным, так это резкие изменения состава населения, вынужденные перемещения людей, дискриминация беженцев и мигрантов. К этому же разряду проблем относится проблема возвращения беженцев в места своего недавнего пребывания.

Для России—это прежде всего скопление беженцев и вынужденных переселенцев в Ингушетии и Северной Осетии, создающее экстремальную нагрузку на депрессивную экономику и слабо развитую инфраструктуру этих субъектов федерации и осложняющее отношения между ними. Огромную проблему представляют вынужденные переселенцы из Чечни (почти половина населения республики), выплата компенсаций которым угрожает затянуться на долгие годы ввиду недостатка средств в государственном бюджете. Социальная адаптация большинства мигрантов этой категории затруднена посттравматическим стрессом, требующим медико-психологической помощи.

Криминализации обстановки в стране и росту антииммигрантских настроений способствуют нелегальная миграция (в том числе транзитная), а также интенсивный приток представителей северокавказских и закавказских народов в южнороссийские области.

В Украине имеет место неблагоприятное сочетание отрицательного естественного прироста и миграционного оттока населения. В 1998 г. зрела серьезная проблема крымских татар, возвратившихся после депортации: большинство из них не являются до сих пор гражданами Украины, не обеспечены жильем и работой. Регулярные массовые выступления крымских татар с требованиями национальной автономии и компенсации материального ущерба от депортации серьезно дестабилизируют обстановку в Крыму.

В государствах Закавказья число вынужденных переселенцев, беженцев и временных эмигрантов фактически не уменьшается. Огромное количество беженцев и перемещенных лиц (до 10% населения стран), сконцентрировано в палаточных лагерях и общественных зданиях и живет за счет гуманитарной помощи или случайных заработков. В Закавказье продолжается массовый выезд молодых трудоспособных мужчин, что нарушает демографическую структуру населения;

В Казахстане эмиграцию русских не в состоянии компенсировать ни естественный прирост населения, ни репатриация казахов из Монголии, Ирана, Афганистана и стран СНГ. Для Таджикистана остается проблема нелегальной афганской миграции и проблема обеспечения жильем и работой возвращающихся беженцев и перемещенных лиц. В Киргизии и Узбекистане выезд квалифицированных специалистов ухудшил ситуацию в промышленности, здравоохранении, науке и образовании.

В странах Балтии больше всего сокращалось население. Причем, более низкая рождаемость и более высокая эмиграция среди титульных жителей делают недостижимой цель местных националистов "исправить" межэтнический баланс в пользу так называемых "коренных наций". Более того, возникает потребность импорта рабочей силы, как это было и в советские времена.

Существует общая демографическая тенденция для всех или большинства постсоветских государств. Это сокращение интенсивности миграционного обмена между ними, свидетельствующее о дальнейшем ослаблении межгосударственных связей; неблагоприятные социально-экономические последствия миграционных процессов, связанные с повсеместным замещением выезжающего более образованного и квалифицированного населения уступающими ему по этим показателям населением. Результатом совершившегося миграционного обмена стало повышение этнической однородности населения вовлеченных в этот процесс постсоветских государств за исключением Украины, Белоруссии и России.

Августовский кризис в России заметно снизил ее привлекательность как страны иммиграции. В сочетании с исчерпанностью в значительной мере миграционного потенциала русского населения многих стран СНГ это может заметно сократить приток в РФ. В 1998 г. в ряде областей уже произошло снижение численности прибывающих. Вероятно также, что наметившееся в последние два года некоторое улучшение ситуации с естественным воспроизводством населения сохранится и в будущем.


Гражданские институты и миротворческая деятельность. В обеспечении межэтнического согласия и в урегулировании конфликтов все более заметную роль начинали играть неправительственные организации и другие институты гражданского общества. Провоцирующие напряженность организации типа Конфедерации народов Кавказа сходят с политической арены. Так называемые "национальные движения" от имени отдельных этнических групп также заметно утратили свои позиции и влияние. Главная причина—этно-националистические организации фактически никогда не были глашатаями межэтнического согласия и предотвращения конфликтов. Наоборот, в ряде случаев они выступают с деструктивных позиций, как это имеет место с осетинской организацией Стыр Ныхас по отношению к усилиям северо-осетинских и ингушских властей преодолеть последствия конфликта.

На смену начинают приходить гражданские объединения и НПО, ставящие целью достижение мира и согласия. Такие союзы и коалиции создаются в регионах и, возможно, в будущем распространятся на уровень местных сообществ, которые пока беззащитны перед внешними манипуляторами и во всем уповают только на дальние власти. В 1998 г. была создана Миротворческая миссия на Северном Кавказе с отделениями во всех субъектах федерации. Более сдержанно и ответственно начинает вести себя интеллигенция, чаще ставя миротворческие цели вместо пустой идеологии "национального возрождения". Осенью 1998 г. в Пятигорске прошел конгресс "Мир на Кавказе через образование, языки и культуру". Прошли встречи молодых миротворцев Кавказского региона.

Все более уверенно заявляют о себе неправительственные организации и в решении проблем беженцев и вынужденных переселенцев. Силами НПО в регионах развернута сеть юридических приемных, где консультируют вынужденных переселенцев, а в случае необходимости адвокаты защищают их интересы в суде. Эта деятельность способствует повышению правовой культуры общества. Неправительственные организации участвуют и в формировании миграционной политики. В ряде регионов местные переселенческие организации принимали участие в создании миграционных программ, взаимодействуя с территориальными органами власти. В апреле в Москве состоялся Второй форум переселенческих организаций России, одним из результатов которого стало заключение соглашения о сотрудничестве Форума и Федеральной миграционной службы. Форум объединяет сегодня более 160 переселенческих организаций, около 50 из которых вошли в его состав в 1998 г. В декабре создан Совет переселенческих организаций при Председателе Государственной Думы РФ. Российские переселенческие НПО стали надежными партнерами таких международных организаций, как УВКБ ООН, МОМ, Красный крест.


* Два последних раздела написаны при участии Е. Филипповой


В. Тишков


2.

Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 1999. С. 5-13.


Введение. Итоги старого и перспективы нового десятилетия


Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов в качестве независимой неправительственной организации представляет очередной обзорный доклад за 1999 г. по состоянию межэтнических отношений и конфликтов в постсоветских государствах. Он имеет более широкий географический охват и содержит более обстоятельное изложение этой важной темы, чем предыдущий доклад за 1998 г.1 Объясняется это расширением Сети и ростом квалификации входящих в нее экспертов. Всего в докладе представлено 8 стран и 15 регионов Российской Федерации. Если проект, который ныне не имеет внешних спонсоров, будет продолжать действовать, следующий доклад представит все страны СНГ и Балтии.

Данный доклад подготовлен на безвозмездной основе участниками Сети, и его первый вариант был обсужден на ежегодном семинаре в ноябре 1999 г. в Коста Браве (Каталония, Испания). В значительной мере на структуру самого анализа все больше влияет применяемая в Сети модель мониторинга, основанная на системе категорий и индикаторов. За время использования данной модели вышло в свет 15 подробных описаний по странам и регионам, в том числе шесть книг в 1999 г.2 Однако многие разделы доклада выполнены по свободному плану, отражая прежде всего наиболее важные тенденции и события.


О некоторых тенденциях в странах СНГ и Балтии. В сложных по этническому составу населения государствах бывшего СССР проблемы межэтнических взаимодействий и конфликтов всегда будут одними из наиболее трудных, причем не в силу изначальных антагонизмов между проживающими в общих государствах различными этническими общностями, а из-за неадекватного государство-устройства, плохого управления или намеренной мобилизации этнического фактора в политических, конфликтных целях. Наш анализ показывает, что в постсоветских странах сохраняются высокий уровень взаимодействия и сотрудничества представителей разных народов, а также интенсивные контакты и духовные связи бывших граждан исторического российского государства и СССР. Конечно, культурная дистанция и политико-идеологические расхождения между государствами бывшего СССР все более возрастают, а прямые человеческие контакты сокращаются по причине границ и верхушечной пропаганды отчуждения. Этому способствуют экономические трудности и политическая нестабильность в ряде стран, а также внешние воздействия в рамках геополитических соперничеств, когда огромные ресурсы вкладываются в недопущение какой-либо реинтеграции в рамках бывшего СССР, особенно если в этом процессе проявляется ведущая роль России. Наиболее примечательным в этом плане в 1999 г. был трудный процесс государственного объединения России и Белоруссии, встретивший мощное противодействие определенных сил в обеих странах.

В наши задачи не входит анализ политических и экономических процессов в постсоветских странах, но хотелось бы отметить, что в истекшем году, особенно после прихода к руководству в России В. В. Путина, произошли позитивные переоценки, в том числе и роли самого СНГ за годы существования Содружества, и его будущих перспектив. Однако нас прежде всего интересуют социально-культурные тенденции и массовые установки общественного сознания, а также проблемы так называемых "национальных меньшинств" и "новых диаспор". В 1999 г. общая ситуация не претерпела радикальных изменений. Все страны, руководствуясь доставшимся от советских времен доктринальным наследием, продолжали упорно строить "национальные государства" от имени "титульных" этнических общностей, продолжая держать остальное население в статусе не членов нации или даже не граждан этих государств.

Именно эта политика этнического исключения, даже если она официально в некоторых странах называется "политикой интеграции" (а фактически – ассимиляции или непризнания особого группового статуса), ныне стала основным внутренним вызовом новых гражданско-политических сообществ. Эта же политика препятствует разрешению ранее случившихся насильственных конфликтов, хотя у этих конфликтов уже накопилась своя логика трудных противоречий и антагонизмов, поскольку это связано с гибелью людей, разрушениями и изгнанием населения из мест своего проживания.

Ни одно из новых государств за пределами России не смогло пока одержать верх над силами радикального этнического национализма, противопоставив ему формулы общественного устройства, которые обеспечивали бы гражданское равенство независимо от так называемой "национальной принадлежности" (еще один советский эвфемизм!), а культурно отличительным общностям ("народам" или "национальностям") давали гарантии сохранения их культуры и справедливого участия во всех сферах общественной жизни. Ни одно из государств не пересмотрело в спешке принятые в начале 1990-х гг. основные законы и другие положения в сторону признания хотя бы официального двуязычия, и русский язык остается "наказанным языком", хотя на нем продолжают говорить дома и на работе не только большинство политических лидеров новых стран, но и огромные массы населения.

Степень политической организованности и знания своих основополагающих прав среди постсоветского населения остается достаточно низкой, а его способности повлиять на изменение положения – ограниченными в силу или авторитарных режимов, или коллективной авторитарности так называемого "титульного населения", интересы которого все еще часто представляют воинствующие радикалы. В итоге в минувшем году мы наблюдали самые разные формы ответного поведения "иноэтничного" населения в постсоветских государствах. Одна из них наметилась в Латвии и Эстонии, где часть так называемых "русскоязычных" взяла курс на изучение официальных языков и намерена интегрироваться в местные гражданские сообщества, вплоть до обретения гражданства, несмотря на имеющиеся огромные препятствия. Будет ли это означать ассимиляцию русских, украинцев, белорусов, евреев и других и превращение их в латышей и эстонцев, сказать очень трудно. По крайней мере, для нынешнего поколения скорее возможен вариант не ассимилированного двуязычия и сохранения собственной культурной идентичности наряду с гражданской лояльностью. Ассимилировать же десятки тысяч русских или украинцев латышам и эстонцам едва ли удастся, учитывая близкое соседство основных массивов носителей этих культур в России и Украине. А это означает, что рано или поздно нанесенные обиды и нынешние унижения могут стать причиной более радикальных действий и требований, включая открытые конфликты. Виной тому будут недальновидная политика и надменность тех, кто сегодня безраздельно правит в "своих" государствах, и тех, кто в стремлении быстрее дистанциировать страны Балтии от России закрывает глаза на нарушения прав больших групп населения. Только в страшном сне можно представить себе, что по улицам Риги молодые латыши будут гулять в натовских формах, а большинство таких же молодых рижан по причине "русскоязычности" не будут даже иметь паспортов государства, где они родились и выросли. А если они и будут иметь паспорта, то захотят ли они служить в такой армии? Будущие конфликты нужно уметь видеть и нужно избавляться от стиля поведения и мышления бывших советских меньшинств, неустанно разоблачая "угрозы со стороны России".

Другая тенденция с "новыми диаспорами" наметилась в таких странах, как Казахстан, где русские, утратив представительство в органах власти и подвергаясь бытовым унижениям, избирают вариант исхода, ибо "превратиться" в казахов они при всем желании не могут в силу больших культурных и расовых различий. Руководство страны вяло внедряет идею общеказахстанской идентичности и общего государства всех граждан, вынуждая людей уезжать (особенно из южных областей) в Россию или в Германию. Страна все больше оказывается расколотой по этническому принципу и в географическом плане. Перенос столицы отнюдь не помог, а только обнажил проблему. Если в северных промышленных городах случается забастовка рабочих, а ей противостоит пикет из милиционеров-казахов, рано или поздно открытый конфликт почти неизбежен.

Русское население севера Казахстана (как, кстати, и севера Эстонии) вполне может сформулировать политический проект внутренней автономии или даже сецессии, особенно если в России явно поправится экономическое положение и молодым призывникам не будет грозить служба на войне в Чечне. Об этой возможной ситуации также следует думать заранее и исправлять положение как можно быстрее прежде всего в национальных (казахстанских, а не казахских!) интересах страны. Официальное двуязычие и элементы федерализма здесь смогут сыграть огромную позитивную роль, и никакой угрозы суверенитету Казахстана и казахской культуре они не несут.

Непростая ситуация складывается и в Украине. С одной стороны, в этом государстве сформирована одна из наиболее компетентных правящих элит (если не считать общей беды – коррупции), которая в целом справляется с управлением сложной страной, имея в виду ее огромные этнические, религиозные и региональные различия и противоречия. С другой стороны, антироссийский синдром и проблема русскоязычного Крыма направили почти всю энергию этнической политики и получаемые по линии международных организаций ресурсы на собирание крымских татар в Крыму. Последние и без того недостаточно устроены, значительная их часть только в истекшем году получила украинское гражданство, но уже стимулируется приток новых переселенцев из Узбекистана, где они неплохо интегрировались в течение нескольких послевоенных поколений. Фактически в Крыму закладывается этническая бомба тройного противостояния при новом внешнем игроке – Турции, и этого не могут не видеть ответственные политики.

Украинская гражданская нация может состояться (собственно говоря, она реально существует) только на основе украинско-русского культурно-языкового симбиоза, а не этнической "украинизации". Такова уж историческая ситуация, что украинцы в России ассимилируются в русскую (точнее – в российскую русскоязычную культуру), а русские в Украине (так, кстати, происходит с носителями всех мировых языковых систем) – не ассимилируются в украинцев, хотя более широкое распространение двуязычия среди русских в этой стране не только возможно, но и необходимо. Вот только с утопией насчет культурно-языковой паритетности между двумя странами (сколько у вас детских садиков на украинском, столько и у нас – на русском!) следует расстаться. Это – пустая трата интеллектуальных и других ресурсов обеих стран. Однако это совсем не означает, что не нуждаются в поддержке украинская культура и украинские культурные автономии в России, начиная от Белгорода и кончая Дальним Востоком.

Если говорить о конкретных мерах улучшения государство-устройства, то, видимо, это прежде всего шаг в сторону отказа от категоризации русских как "национального меньшинства" (это же полезно сделать в Казахстане и Латвии, где само население русских не считает меньшинствами) и переход к формуле равнообщинных государств (как в Канаде, Великобритании, Бельгии, Испании, Финляндии и многих других странах). Опять же неизбежны официальное двуязычие и даже федерализация, чтобы сохранить единство страны и избежать будущих конфликтов.

В Закавказье (южном Кавказе), если не касаться сложнейших ситуаций Карабахского (в Азербайджане) и Абхазского (в Грузии) конфликтов, складывается совсем странная ситуация. В истекшем году "верхи" продолжали упорную линию ориентации на западные страны, включая члена НАТО – Турцию. В их пользу приняты важнейшие международные решения по нефтяным проектам и на Стамбульском саммите. Но гуманитарно-культурная ситуация развивается в обратном направлении. Массовая трудовая миграция из всех трех стран в Россию (до трети самодеятельного населения!) делает заработки мигрантов основным источником жизни значительной части населения этих стран, и это положение сохранится и в будущем, ибо доходы от нефтяных проектов достанутся только малочисленной верхушке этих обществ. Грузинское, армянское и азербайджанское культурное производство также в значительной мере осуществляется на территории России. Наметилась тенденция к восстановлению научных и других гуманитарных связей интеллигенции. Англо-говорящие и работающие на средства западных грантов в антироссийской парадигме интеллектуалы составляют ничтожное меньшинство, но и многие из них готовы к более широкому сотрудничеству с Россией. Возможно, наступил момент серьезных корректив в политике верхов, чтобы не углублять сложившийся в последнее десятилетие разрыв с Россией и не отказываться от полезных новых связей в более широком мире. Здесь есть над чем потрудиться и в самой России по части демонтажа неожиданного, но уже укоренившегося комплекса антикавказских фобий.


Основной внутренний вызов России заключается в вялом утверждении нового образа страны среди населения, в отсутствии в необходимой степени общеразделяемой гражданской идентичности россиян, чувства гражданской ответственности и патриотизма. Политики, этнические активисты и эксперты до сих пор отрицают существование многоэтничной гражданской нации, несмотря на высокий уровень социально-культурной гомогенности населения страны и повседневно демонстрируемую рядовыми гражданами российскую идентичность. Вместо этого сохраняется доктрина "много-национального народа России", а не "многонародной нации", что было бы гораздо точнее. Государство до сих пор не оформило свои правовые отношения с гражданами через систему паспортов из-за конфликта вокруг предшествовавшей практики фиксации государством этнической идентификации граждан (т. н. "национальности"). Новый президент должен завершить эту неприличную канитель, предусмотрев возможность исполнения текста паспорта на нескольких языках, кроме русского. Авторам законов о гражданстве в отдельных республиках следует поумерить свой задор и лучше подумать об интересах российских граждан в республиках. В Татарстане вообще заготовлен законопроект о 10-летнем цензе оседлости для приобретения республиканского гражданства. Таким образом, в республику могут приезжать и уезжать специалисты разных национальностей – производители высоко классной и высоко доходной техники, а право на землю и на голосование будет записано прежде всего за сельским татарином. И это в рамках одного государства! Откровенно говоря, эта периферийная националистическая суета уже начинает надоедать уставшей стране, и следует хорошенько задуматься о более общих и более земных интересах граждан, чем перевод языковой графики на латиницу, когда большинство татар говорит на русском языке.

В этой связи важнейшим направлением государство-строительства на ближайшее десятилетие представляется утверждение доктрины России как национального государства с многоэтничным составом населения и гражданской общностью россиян. Это единственно возможная доктрина государство-устройства, которой следуют все страны мира от Англии и Испании до Индии и Китая. Вернее, ей следуют все страны–члены Организации Объединенных Наций, из которых, пожалуй, только Россия представляет собою саморазрушительное исключение. Несостоятельная доктрина сути самого государства как некой не до конца самоопределившейся общности активно используется против России во внешних соперничествах.


Конституционно-правовая основа и административное устройство России подверглись радикальным изменениям и все еще находятся в процессе становления. Утверждается оптимальный для крупного государства со сложным составом населения принцип – федеративное устройство с наличием этно-территориальных автономных образований в рамках федерации. Это одна из форм внутреннего самоопределения населения части регионов страны, где сосредоточены основные культурно отличительные группы (народы).

Федерализм может послужить укреплению государственности в ближайшее десятилетие при выполнении ряда условий доктринального, правового и политического характера. Среди этих условий: коррекция местных конституционных и других правовых норм в пользу общегражданского равноправия, отход от этнического национализма и признание федеральной властной вертикали. В свою очередь, предстоящее десятилетие должно быть использовано для реформы федеральных органов власти и коррекции федеральной конституции, которая вобрала бы в себя возможный общий минимум из практики договоров с субъектами федерации при одновременной элиминации самих этих договоров.

Принципиальный вопрос конституционных основ федерализма применительно к центральной власти – это характер высшей палаты парламента. Наличие параллельного губернаторскому корпусу выборного корпуса представителей субъектов федерации представляется осуществимой задачей, которая укрепляет общую систему и взаимозависимость федеративного устройства страны. Как осуществить эту сложную процедуру, не ослабляя высшую власть и не удорожая ее дополнительным отрядом высших управленцев, может быть предложено экспертами и самими политиками.

Самостоятельный вопрос – это административное устройство. Если федеративный принцип является оптимальным и требует только коррекции и развития, то само деление страны на субъекты федерации отражает частично историческую традицию, частично – хронику партийных решений в связи с осуществлением хозяйственных или идеологических проектов или результат лоббирования старыми и новыми лидерами (пример первого – Липецкая область, второго – Еврейская автономная область, третьего – Санкт-Петербург). Часть административной структуры досталась от советских времен "национального строительства", а именно автономные округа для народов Севера и Сибири, которые в период хаотического переустройства и кризиса центральной власти в начале 1990 –х гг. обрели статус равноправных субъектов федерации, одновременно окончательно утратив свою подлинную суть как формы представительства коренных малочисленных народов. Последние выборы, делегировавшие представлять интересы ряда округов в Государственной Думе столичных политиков, еще больше сузили представительство не только коренных народов, но и местного населения в целом.

Административная реформа в направлении оптимизации управления страной за счет сокращения числа субъектов и других мер в ближайшее десятилетие необходима, и осуществить ее нужно вопреки сопротивлению мощных местных бюрократий с их личными и групповыми интересами. При низком уровне гражданского сознания и слабой подконтрольности бюрократии налогоплательщикам власти субъектов могут мобилизовать ложные формы местного патриотизма и солидарности и попытаться воспрепятствовать реформированию федерации. Однако реформа возможна через демократические процедуры, удовлетворение частных и групповых интересов и осознание общей пользы для государства иметь эффективное и не столь мозаичное управление. В любом случае в отношении малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока необходимо обменять принцип "национальных автономных округов" на создание и поддержку самоуправляемых местных общин ведущих традиционное хозяйство аборигенов, с предоставлением им особых прав пользования ресурсами и особой государственной поддержки (опыт других северных стран). Все остальная деятельность на территории округов ничем не отличается от общих правил и должна составлять часть соответствующих более крупных образований (краев и областей).

Имеет значение и лоббируется этническими активистами и некоторыми экспертами вопрос о границах и возможных реконфигурациях российских республик, особенно на Северном Кавказе. Устройство республик (поспешное оформление в 1991-92 гг. новых республик из автономных областей с меньшинством "титульного" населения уже назад не вернуть) на сегодняшний день оптимальное, и резких изменений, кроме корректировки их конституционных и других правовых актов, быть не должно. Главная задача нового десятилетия – это улучшение системы и качества правления, а не изменение границ и статусов. Здесь ключевой вопрос – это обеспечение равного доступа к ресурсам и к власти представителей всех групп населения и меры по приостановлению оттока русского населения из республик. Вопрос об особом статусе или режиме управления может стоять только для Чеченской Республики.


Этнокультурный фактор, национализм и сепаратизм. Общее состояние этнических культур в России достаточно благоприятное, а климат межэтнических отношений на уровне населения характеризуется толерантностью, несмотря на раскол элит по этническому принципу, рост массовых настроений ксенофобии и некоторых экстремистских идеологий и деятельности. В России сохраняются языки и культурное своеобразие представителей около ста этнических общностей, и в то же время высок уровень интегрированности в доминирующую российскую культуру на основе русского языка. Положительным явлением стало развитие экстерриториальных национально-культурных автономий (после принятия соответствующего закона 1996 г.) и создание Ассамблеи народов России как одной из форм внутреннего самоопределения народов. Эта деятельность в предстоящем десятилетии должна развиваться при некоторой поддержке государства, но в основном за счет ресурсов самих этнических общин и их самоорганизации. Закон 1996 г. требует некоторой коррекции именно в эту сторону и в сторону дебюрократизации системы национально-культурных автономий (убрать деление автономий на федеральный, региональный и местный уровни; допустить множественность образований от имени одной этнической общности; осторожнее сформулировать положения о государственной поддержке).

В перспективе на десятилетие главными представляются развитие двуязычия и многокультурности – оптимальная стратегия для нерусского населения страны и для части русских, проживающих в этно-территориальных автономиях. Культурное многообразие будет увеличиваться за счет иммиграции в Россию представителей нерусских народов из других стран бывшего СССР и за счет более высокой рождаемости среди части нерусского населения страны (Северный Кавказ, выходцы из стран Средней Азии, китайцы и другие). Одновременно будет уменьшаться доля русского и некоторых других народов страны. Демографически эти процессы регулируются очень трудно, и едва ли эту тенденцию можно и нужно менять (до 1991 г. в российской истории русские никогда не составляли более 50% населения страны), ибо к прочности государства и к его благополучию она не имеет прямого отношения.

Оптимальная стратегия на десятилетие – избегать резких перемен в привычных пропорциях населения на уровне местных сообществ и крупных мегаполисов, а также пространственной этнической сегрегации (этнических кварталов); осуществлять политику культурной и социально-политической интеграции населения, снижать значимость этнической принадлежности граждан, признать реальность существования множественной идентичности ("многонациональности" на уровне личности), отказаться от государственного вмешательства в вопросы этнической идентификации и фиксации "национальной принадлежности" в паспортах, а тем более в паспортных столах. Провести перепись населения по современным критериям, позволяя фиксацию сложной этнической принадлежности, и не обязательно по одному из родителей.

В России сохраняется старое советское отношение к так называемому "национальному вопросу", суть которого в жесткой государственной институализации этничности граждан и придании неоправданной значимости этническим общностям как неким базовым социальным группировкам ("народам" или "этносам"), из суммы которых состоит российская гражданская и социально-культурная общность. На этой базе формируется периферийный национализм (национализм нерусских народов), который обретает крайние формы, вплоть до вооруженного сепаратизма. Именно этот фактор составляет одну из наиболее серьезных угроз национальной безопасности России. Главными инициаторами этого национализма является многочисленная, особенно гуманитарная, интеллигенция нерусских народов. Радикальный национализм меньшинств поддерживается некоторыми представителями российской радикальной демократии как ложно понимаемая форма правозащитной политики. Этнические предприниматели из числа местных активистов осуществляют успешную массовую мобилизацию и способны создавать экстремистские группировки, особенно если добавляются лозунги политического ислама или другие экстремистские идеологии. Эта форма национализма получает мощную внешнюю поддержку и симпатии.

Задача государства и общества на ближайшие 10 лет – окончательно развенчать миф о "национальных движениях" и "национальном возрождении", который на самом деле представляет собою способ мобилизации этнического фактора в борьбе за власть и приватизируемые ресурсы. Особые меры необходимы в отношении гуманитарной интеллигенции республик и части нерусской интеллигенции в Центре, которые выступают главными "разоблачителями имперской политики" собственного государства на территории собственной страны. Одна из таких срочных мер – переориентация подготовки молодежи в сторону более полезных для общества и его модернизации профессий (меньше филологов, историков, археологов, этнографов и философов и больше социальных работников, психологов, юристов, управленцев и пр.).

Другое важнейшее направление – это инкорпорация нерусских элит в центре и придание центру государства (от власти до СМИ) многокультурного облика, чтобы уменьшить степень отчужденности этнической периферии от остального государства и основного населения страны. Здесь огромное поле деятельности, начиная от текстов учебников вплоть до визуальных телеобразов и языков вещания.

В сфере межэтнических отношений особый вопрос – это рост русского национализма и в целом ксенофобии среди населения, особенно в отношении выходцев из Кавказа и Средней Азии. Доктринально неверные установки о некой "государствообразующей нации", а также дебаты о "русскости" (вымирание, уникальность, величие и пр.) способствуют росту патриотизма и консолидации некоторой части населения, которое считает себя русскими, но радикально раскалывают страну по основному этно-культурному разделу. Это блокирует развитие общероссийского (гражданского) патриотизма и консолидацию населения страны во имя задач социального преуспевания и демократического обустройства страны. Как ханьцы – основной народ Китая уступают приоритет в пользу многоэтничной китайской нации, кастильцы – в пользу многоэтничной испанской нации, англичане в пользу британской нации, так и этнические русские должны будут (это фактически и существует на уровне обыденного сознания) отдать предпочтение российской общности и российскому патриотизму, в котором русский язык и русская культура и без того имеют доминирующий статус. Эта важнейшая доктринальная переоценка явно затянулась и даже переживает рецидивы движения вспять, но она должны быть срочно осуществлена в течение десятилетия, пока не сформировалось окончательно поколение населения на основе формулы "многих наций" и отторжения неприятия российской общности как высшей коллективной ценности.

Необходимо осуществить новые стратегии противодействия экстремизму, которые предусматривали бы, помимо правового преследования, отказ в публичности, инкорпорацию внесистемных активистов в цивилизованную среду, воспитательно-образовательные меры и специальную подготовку по данному вопросу корпуса правоохранительных органов, особенно следователей и судей.


Оценка обществоведческой экспертизы. От оценок реального состояния дел в стране, как и от более общего вопроса образа страны в мире, зависит исключительно многое, в том числе и само положение дел, крепость государства и авторитет власти. В стране имеет место провал обществоведческой экспертизы в отношении содержания и результатов российских трансформаций. Это произошло из-за недостаточного профессионального уровня постсоветского обществознания, деформации его дисциплинарной и организационной структуры, засилья среди "ученых" огромного пропагандистско-идеологического корпуса, который продолжает во многом задавать тон вместе с новой когортой попавших в разряд "ученых" действующих политиков и администраторов. В стране нет нормального процесса выработки и принятия решений на основе экспертной проработки. Каждая новая команда в политике разрушает наработки и отрицает результаты деятельности предыдущих, не говоря об оппозиционных силах.

Внимательный анализ итогов российских трансформаций показывает огромные позитивные перемены, которые не осознаются, замалчиваются или сознательно искажаются. Российское правительство нуждается в мощной пиаровской кампании, направленной на исправление собственного образа и образа страны. В современном мире без этого не обойтись.

Необходимы меры по радикальному улучшению обществоведческой экспертизы и экспертного обеспечения государственных органов. Шаманский стиль экспертов, окружавших некогда Совет безопасности, построенный на разоблачении разных заговоров, нанес огромный вред. Не меньший вред наносит примирительное отношение экспертного сообщества к внешним и внутренним разработкам, которые имеют явную политико-идеологическую ангажированность, продиктованную спонсорами. Определенный вред наносит деятельность части отечественных специалистов-гуманитариев, выехавших за рубеж, где они занимают наиболее резкие позиции в оценке политики собственной страны и положения дел. С категорией "внешних экспертов" необходима особая работа: от дискуссий до ограничения доступа в страну.

Нужны срочные заказы на практически ориентированные исследования, основанные на современной теоретической базе и дисциплинарном профессионализме. Нужно уходить от стиля докладных записок и переходить к ответственной независимой экспертизе. Необходимо вырабатывать политическую и управленческую культуру использования экспертизы в государственном управлении.

Именно с этой целью авторы представляют ежегодный доклад Сети этнического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов.


В. А. Тишков

3.

Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2000. С. 6-19.


Многоэтничные государства и конфликты на рубеже столетий


Как и бóльшая часть доклада, данная статья построена с учетом основных категорий модели этнологического мониторинга, которые были выработаны Сетью несколько лет тому назад и успешно используются при текущем анализе. Однако высказанные мною положения и оценки не являются некой общей позицией авторского коллектива, а отражают мои собственные соображения. Этот же принцип относится ко всем другим материалам, публикуемым в данном докладе.


^ Территория, границы и ресурсы

Вопрос о территории и природных ресурсах имеет самое прямое отношение к состоянию межэтнических отношений и к возникновению конфликтных ситуаций, а открытые вооруженные конфликты почти всегда связаны именно с этими вопросами. Причем территория имеет не только утилитарное значение ресурса жизнеобеспечения, но и символический смысл, связанный с историко-культурными ценностями и историческим образом той или иной страны или "исторической территории" того или иного народа. Если говорить о территории в природно-географическом аспекте, то в современном мире размеры территории и заключенных на ней ресурсов становятся все менее значимыми для успешного существования государственных образований. Тем не менее, почти все государства, будучи прежде всего территориальными сообществами, четко оформляют территории границами и жестко их охраняют.

Распад СССР, где административные границы между союзными республиками не были делимитированы, вызвал сложную ситуацию в ряде регионов, особенно в Средней Азии. Во-первых, имеются спорные территории как в горной местности, так и в долинах рек и в оазисах. Попытки установить жесткий контроль вплоть до минирования пограничной полосы, как это сделал в одностороннем порядке Узбекистан на границах с Таджикистаном и Киргизией, приводят к лишениям, поборам и жертвам среди простого населения. Во-вторых, население постсоветских государств, особенно культурно родственное население приграничных районов, не желает признавать жесткие границы. Они мешают человеческим связям, ведению хозяйства, торговле. При упразднении СССР была сделана большая ошибка не только по части отступления от нулевого принципа гражданства, но и в отношении режима новых межгосударственных границ: требовался, как минимум, десятилетний период свободного передвижения и свободного выбора гражданства. Исправить ситуацию задним числом невозможно, но один из выводов следует сделать. Население будет уважать границы, если они будут открытыми.

Казалось бы, открытость постсоветских межгосударственных границ противоречит стремлению государств укрепить свою безопасность и оградить себя от разрушительных внешних влияний со стороны экстремистских сил, в том числе бандитских вооруженных формирований. Но лучше установить более эффективное сотрудничество между властями, вооруженными силами и спецслужбами постсоветских стран, чем сооружать блокпосты и устанавливать мины. В последнем случае недовольство, конфликты и боевики будут порождаться по обе стороны колючей проволоки.

Постсоветские государства располагают разными территориями и природными ресурсами, и в принципе никаких значимых приращений или изъятий по этой части не произошло после распада СССР по линии границ бывших союзных республик. Если не считать того, что некоторые новые государства утратили контроль над частью своих территорий в результате вооруженных конфликтов сепаратистского типа. Это представляет собою одну из серьезнейших проблем для соответствующих стран и для всего Содружества Независимых Государств (СНГ), а отчасти и для международного сообщества. Если национальные правительства жестко настроены сохранять свою международно и взаимно признанную территориальную целостность, то надо полагать, что проблема сепаратистских регионов есть и останется в будущем одной из основных в контексте разрешения существующих конфликтов.

Почти все вооруженные конфликты этого типа произошли в первой половине 1990-х гг. и почти все они закончились своего рода военной победой сепаратистов, однако ни один из самопровозглашенных независимых регионов не достиг своей политической цели – создания признанных и самодостаточных суверенных государств. В то же время, никакая из этих территорий не возвращена полностью под контроль центральных правительств. Некоторые регионы превратились в военно-политические изоляты с налаженной в той или иной степени "блокадной" экономикой и с разными формами политического управления. Такая ситуация длится уже почти десятилетие и может длиться еще долго, что не означает разрешения конфликтов, а только их замораживание с постоянным риском нового цикла насилия. В Чечне это произошло через три года после окончания первой войны, и опыт 1999-2001 гг. по восстановлению конституционного порядка в этом регионе России показывает, насколько трудно отыгрывать назад упущенные ситуации, когда происходит утрата государственного суверенитета над территорией и разрушение существовавшего управления. Но и другой вариант – принятие явочного сепаратистского проекта – также оказывается бесперспективным. Постсоветские государства не примут второй раунд дезинтеграции. Что касается международного сообщества, то этот вариант приемлем для многих только в отношении России, которую поспешно зачислили в "новые империи". Однако Россия располагает достаточными ресурсами, чтобы отстоять собственную территориальную целостность.

В этой связи важнейшим уроком десятилетия является растущее понимание того, что сам по себе раздел государств не решает важнейших вопросов экономического и социально-культурного преуспеяния, а тем более самоопределения народов на этнической основе. Плата за разделы, включая человеческие жертвы и материальные разрушения, оказывается гораздо большей, чем в случае избрания стратегии улучшения порядка управления, в том числе и решения проблем межэтнических отношений на основе внутреннего самоопределения и демократической системы управления. Югославский тупик и постсоветские ситуации знаменуют переосмысление всей проблемы меньшинств, которая доминировала во второй половине ХХ века и которая по инерции остается приоритетной для части европейского сообщества и постсоветского этнонационализма. Смысл этой переоценки состоит в том, что единственный путь решения проблемы многоэтничных сообществ в ее территориальном аспекте – это не проведение новых границ, а поиск новых взаимно устраивающих формул общественной организации в рамках единой территории.

Однако эта общая констатация не решает конкретных проблем урегулирования открытых конфликтов на территории бывшего СССР. Стратегически они могут решаться только двумя путями: разрушением сепаратистских режимов силовым навязыванием воли национальных государств или путем переговорного компромисса. В последние годы использовались оба эти варианта, но о полном успехе какого-либо одного из них говорить рано. Возможно, не только общая констатация странами СНГ уважения территориальной целостности, но и конкретные совместные меры по ее осуществлению способны переломить ситуацию. В любом случае сохранение статус-кво, т. е. состояние замороженности конфликтов, есть наихудший вариант с точки зрения исторической перспективы.

Применительно к внутренней российской ситуации территориальный вопрос также остается одним из конфликтогенных факторов, но его актуальность снижается в последние годы. Публиковавшаяся в самом начале 1990 х гг. некоторыми специалистами-географами "карта-страшилка" с потенциальными территориальными конфликтами оказалась блефом. На сегодняшний день между различными субъектами РФ нет территориальных споров, если не считать нерешенные проблемы последствий ингушско-осетинского конфликта. Отдельные требования радикальных активистов переделать границы на "справедливые" не имеют массовой поддержки и не поддерживаются властями разного уровня. Это не означает, что таковых проблем и их возможной актуализации не существует. Их постоянный мониторинг и выработка адекватных реакций необходимы как в России, так и в других государствах.

В тоже время, внутригосударственные границы могут подвергаться изменениям, особенно если речь идет о границах местных сообществ. Последние во многом существуют и управляются по законам местного самоуправления, где большую роль играет этнокультурная гомогенность населения, хозяйственные и коммуникационные потребности, меняющаяся местная демография, а также представительские и избирательные процедуры. В ряде субъектов имели место вполне рациональные и согласованные решения по изменению местных границ. Эти процедуры должны осуществляться в правовых рамках и на основе волеизъявления. Могут и должны в данном случае учитываться и данные предстоящей в 2002 г. всеобщей переписи населения.

Гораздо сложнее обстоит дело с территориальными границами между субъектами федерации. Их значимость может несколько снизиться в связи с существованием федеральных округов, но не настолько, чтобы производить легкие преобразования, даже если они диктуются экономическими, политическими и другими аргументами. Нынешние границы этно-территориальных автономий (республик) представляются оптимальными, прежде всего, в силу историко-культурных и политических факторов. Но с некоторыми безобразиями государство должно покончить. Я имею в виду, например, хищническое истребление осетровых рыб на волжском отрезке в несколько километров, который является частью территории Республики Калмыкия. Никакими аргументами это не может быть оправдано, и если правительство того или иного субъекта не справляется с должным контролем подвластной ему территории, то оно должно быть лишено этого права во благо всего населения страны.

Что касается природных ресурсов, то на межгосударственном уровне в рамках СНГ и стран Балтии последнее десятилетие показало, что далеко не самые богатые страны добились наибольшего социально-экономического преуспеяния, а тем более справедливого порядка использования ресурсов в интересах всего населения. Во многом ресурсы бывшего СССР продолжают использоваться совместно: от природных богатств выигрывают одни страны, другие пользуются преимуществами транспортных путей, третьи не имеют ни того, ни другого или не могут использовать ни то, ни другое преимущество. Если не считать ресурсы Каспия и среднеазиатскую воду, то спорных ресурсов в странах бывшего СССР не существует. Однако в перспективе возможно появление напряженности в связи с аграрной перенаселенностью стран Средней Азии и их растущей потребностью в водных ресурсах. Эта проблема затрагивает не только сам регион, но и Россию как возможного донора этого жизненно важного ресурса.

В рамках Российской Федерации вопрос о распределении и использовании природных ресурсов между регионами более или менее решается конституционно-правовыми методами, а также политикой бюджетного федерализма и специальными программами помощи и развития. Но есть одна фундаментальная проблема, на которую обращается недостаточное внимание. Вполне понятно, что ресурсы распределены неравномерно: более богаты Север и Сибирь, менее богаты Юг и некоторые центральные регионы. Некоторые субъекты федерации бедны природными ресурсами, как, например, республики Северного Кавказа. Однако уровень жизни в том или ином субъекте часто не соответствует тем ресурсам, которыми располагает проживающее в нем население. Население субъектов-доноров должно жить лучше, чем население субъектов, получающих федеральные бюджетные дотации, а не наоборот. Иначе неизбежно будет возникать напряженность, в том числе и межэтнического характера.

В целом Россия располагает более чем достаточными природными ресурсами для обеспечения благополучного уровня социального существования. Для предотвращения внутренних конфликтов государство не должно допускать разительных различий в уровне жизни регионов, но и жесткое уравнивание или перекачка средств в некоторые республики в обмен на политическую лояльность не дадут позитивных результатов.




оставить комментарий
страница1/14
Дата24.09.2011
Размер2.3 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
плохо
  1
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх