Сергей Фёдорович Панкин Диакон Андрей Кураев как церковный публицист критик эзотеризма icon

Сергей Фёдорович Панкин Диакон Андрей Кураев как церковный публицист критик эзотеризма



Смотрите также:
1 сентября 110 лет со дня рождения А. Платонова (1899-1951), русского писателя...
Диакон Андрей Кураев...
Диакон Андрей Кураев...
Сочинение по картине со сложной композицией...
Http://www predanie ru/mp3...
В этой книге Диакон Андрей Кураев отвечает на вопросы православной молодёжи...
Протодиакон Андрей Кураев...
Конкурс на лучшую работу по русской истории «Наследие предков молодым. 2008»...
Мониторинг сми РФ по пенсионной тематике 27 декабря 2011 года...
Физический факультет...
Павел Диакон
Реферат На Тему...



страницы:   1   2   3
скачать
Сергей Фёдорович Панкин


Диакон Андрей Кураев как церковный публицист - критик эзотеризма


Данная статья представляет собой переработанный и дополненный фрагмент текста из фундаментальной трёхтомной работы: С. Ф. Панкин «Индоевропейский эзотеризм и Каббала» (92 а.л.), которая размещена на «Сайте Лотоса». Здесь же размещены ещё две крупные работы С. Ф. Панкина - «Основы религиоведения» (55 а.л.) и «Сатанизм: история, мировоззрение, культ» (27 а.л.). В переработанном и дополненном варианте эти работы опубликованы эзотерическим издательством «Золотое сечение». Данные работы написаны с эзотерических позиций и не имеют аналогов в религиоведческой литературе.


Учитывая уровень «антиэзотерической» агрессивной напористости «самого читаемого церковного публициста, выдающегося православного богослова и «харизматического» миссионера Русской Православной Церкви», как величают диакона Андрея Кураева церковные редакторы, издающие его книги,1 следует уделить хотя бы немного внимания «многогранной деятельности» этого новоявленного «светоча» Православия.

Автор ознакомился с основными работами диакона А. Кураева, в первую очередь, с его работами «Сатанизм для интеллигенции»,2 «Традиция, Догмат, Обряд»,3 «Дары и анафемы»,4 «Христианская философия и пантеизм»,5 «Почему православные такие?..»,6 «Правда и фантазии «Кода да Винчи»,7 «Как делают антисемитом».8 Кроме того, автор ознакомился с рядом других работ А. Кураева, размещённых на его миссионерском портале, и на прочих сайтах в сети Интернет.9

Диакон Андрей Кураев, олицетворяет собой тип церковного публициста с инквизиторскими наклонностями, готового любыми средствами отвратить от духовных исканий всех, кому свойственны хоть какие-то духовные устремления, выходящие за рамки заскорузлых догматов «исторического христианства».

Однако, приводимая А. Кураевым аргументация, в связи с его критикой эзотеризма, в целом носит поверхностный характер, и его позиция подвергается резкой и, как мы полагаем, вполне обоснованной критике в специальной литературе.10

А. Кураев упрекает эзотеризм в сатанизме, а, фактически, сам является «сатанистом», ибо сатанизм - это, в том числе и борьба с духовными противниками, ставящая целью полное их уничтожение (если – не физическое, то - моральное) по принципу «цель оправдывает средства».

Внедряя в свою повседневную практику «борьбу со Злом» любыми методами, в том числе – и методами инквизиции, «историческое христианство» само стало первейшим рассадником Зла. Ведь давно известно - «Зло невозможно искоренить злом - так устроен этот Мир. Борясь с Сатаной, человек сам сатанеет! Зло не снаружи. Зло в самом человеке!».11 Сколько, положивших свою жизнь на алтарь борьбы со Злом «осатаневших», в буквальном смысле этого слова, «праведников» наплодила христианская церковь за все века своего существования?! Как и евангельским бесам – «имя им – легион».

«Миссионерская деятельность» этого бывшего воспитанника кафедры истории и теории «научного атеизма» философского факультета МГУ, ставшего «пропагандистом и агитатором» христианства, представляет собой злую пародию на подвижничество апостола Павла, являвшегося ранее «идеологическим противником» христиан Савлом. Этот бывший коммунистический «Савл», несмотря на «обращение в христианство», так и не очистил свою душу от «каиновой печати» «воинствующего атеизма».12 Не мудрствуя лукаво, он поменял «минус» на «плюс» и стал широко использовать для защиты православия, прививавшиеся в коммунистические времена профессиональным атеистам «технические навыки» из богатого арсенала «воинствующего атеизма», выступая теперь в качестве «воинствующего православного христианина».

Работы диакона А. Кураева представляют собой в основном публицистические произведения, отличающиеся, при формальном «многознании» автора, бьющей в глаза поверхностностью, обусловленной поразительным верхоглядством этого Аники-воина Христова. Говоря словами самого А. Кураева, анализировать содержание его скачущей галопом по Европам околоцерковной сумбурной публицистики – «значит недопустимо унижать достоинство богословского разума».13

Прав был великий диалектик Гераклит Эфесский: «Многознание уму не научает, иначе оно научило бы Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея».14 Диакона А. Кураева, судя по его работам, «многознание» также «уму не научило», то есть, не сделало способным понимать суть Реальности, а не скользит лишь по поверхности явлений, как это ему присуще.

Для А. Кураева, всё, что принадлежит к сфере мистического прозрения, является, судя по его работам, тайной за семью печатями. Тем не менее, этот диакон, ничтоже сумняшися, берётся судить о явлениях, суть которых он не способен понять в принципе, да ещё и лицемерно жалуется при этом, что те, кого он критикует, не вступают с ним в серьёзную полемику, хотя сам же заранее такую полемику исключает. Ведь бессмысленно, даже пытаться серьёзно полемизировать с «богословом», который априори собирается уклоняться от любых дискуссий по существу вопроса и заранее об этом предупреждает: «При опровержении моих выводов не надо лишь приводить мне, противоречащие им цитаты из рёриховских книг. Эти цитаты я и так знаю. Вопрос для меня в другом: можно ли верить, что именно в этих местах проповедники теософии были искреннее, чем в других? Цитаты – даже воспроизведенные с фотографической точностью - могут врать. Ибо не все, что писали теософы, они писали для открытия своих мыслей; многое они писали и говорили ради их сокрытия».15 По поводу любого текста, опровергающего его доводы, такой хитроумный «богослов» вполне может сказать, что данный текст написан лишь для сокрытия мыслей его автора, о чём «подченная публика» и была заранее предупреждена.

К тому же, какой серьёзный эзотерик будет тратить время на то, чтобы «растекаясь мыслию по древу», вылавливать кураевских «блох», густо разбросанных по страницам его опусов в качестве цитат, искусственно вычлененных из контекста различных теософских работ?!16 Лучше уж сэкономить это время для более конструктивной работы, от которой и стремится отвлечь серьёзных исследователей диакон А. Кураев, пытаясь втянуть их в бесполезные дискуссии, не дающие ничего, ни уму, ни сердцу.

И потом, пытаясь объяснить, почему он выбрал в качестве главного объекта для своей «антиэзотерической» критики теософское Учение Е. П. Блаватской и «Агни-Йогу» Рерихов, А. Кураев пишет: «Почему среди моря оккультных школ были избраны для сопоставления с христианством именно Рерихи? Ведь прямых последователей учения Рерихов не так уж и много в России. К счастью, да. Но оккультизм в целом, в совокупности многих сотен своих школок и секточек, весьма многочисленен и активен. И среди многочисленных российских оккультистов немногочисленная школа рериховцев, пожалуй, самая большая и самая известная. С оккультизмом как таковым, с оккультизмом «вообще» спорить слишком трудно. Покажешь, что некоторое утверждение некоего оккультного автора и ненаучно,17 и не слишком совершенно с точки зрения нравственности – а остальные оккультисты скажут: «Ну, так это же нас не касается. Для нас критикуемый вами автор никак не авторитетен. Вы бы ознакомились с книгами именно нашей группы!».

Поэтому для постоянного диалога нужно выбрать такую оккультную школу, которая достаточно определена в своих взглядах, которая не считается периферийной или «еретической» в большинстве других оккультных течений, которая изложила свои взгляды письменно, и в которой завершён процесс формирования канонически значимых вероучительных текстов. Этим требованиям отвечает учение основательницы теософии Е. П. Блаватской и тесно связанное с нею учение «Живой Этики» Рерихов. Эти фигуры никак не назовёшь периферийными в оккультизме. И способ их мышления, и основные черты их мировоззрения являются общими для основного круга современных оккультных течений. Поэтому через сопоставление учения Блаватской и Рерихов с христианством можно получить выводы, значимые и для анализа большинства других современных оккультно-эзотерических групп».18

Здесь диакон А. Кураев явно лукавит. Теософия Е. П. Блаватской, как и «Агни-Йога» Рерихов, получила распространение в основном в интеллигентской среде, представители которой имеют склонность к духовным исканиям, но, за редким исключением, лишь «играют в эзотеризм». Серьёзные эзотерики, окончательно уже определившиеся в отношении своего духовного выбора, чаще всего опираются на Учение Традиционализма (Рене Генон, Юлиус Эвола, Мирча Элиаде, Александр Дугин и другие).

Представители Традиционализма и составляют, в первую очередь, лицо «профессионального» эзотеризма.

Те же эзотерики, которые занимаются не только эзотерической теорией, но и магической практикой, чаще всего осуществляют Духовное Делание в рамках Сефиротической магии (если они привержены Западной эзотерической Традиции). Здесь наиболее интересной структурой, с нашей точки зрения, является Школа магии «Атлантида», созданная и возглавляемая Б. М. Моносовым - автором большого количества работ по эзотеризму и магии. В рамках данной Школы основательно изучается Сефиротическая магия, а также - Руническая магия (в меньшей мере), и – Шаманская (Вуду) магия (в общем плане). Теория Сефиротической магии, на основании которой осуществляют Духовное Восхождение адепты Школы магии «Атлантида» - тщательно разработана, магические практики – работающие.

Есть также целый ряд Восточных эзотерических школ, в рамках которых осуществляется Духовное Восхождение. Одной из наиболее интересных эзотерических структур в этом ряду является, например, саратовский «Лицей Просветления», работающий под руководством Т. А. Басовой (Беиджарз) с 1990 года. Здесь успешно занимаются Духовной Реализацией, творчески соединения достижения Восточной и русской (в том числе – православной) эзотерической мысли. Опыт успешной духовной реализации без ухода из «мирской жизни», накопленный в «Лицее Просветления», обобщен в книге Т. А. Басовой и В. В. Басова «Йога Просветления (практика медитаций, основанная на синтезе науки, философии и эзотерической мысли)».

Однако наш Демосфен от православия, который, в отличие от этого великого оратора-патриота, так и не избавился от своего косноязычия,19 избегает затрагивать представителей данного круга авторов в своих «филиппиках», предпочитая вступать в полемику не с «профессиональным» эзотеризмом, а лишь с «популяризированными» его формами, каковыми и являются теософия Е. П. Блаватской и «Агни-Йога» Рерихов. (Что, естественно, не умаляет их значения для духовного совершенствования широких слоёв населения, так же, как например, не умаляет значения школьной математики, то, что, с точки зрения высшей математики, она являются лишь первоначальным, подготовительным этапом в изучении математики, как науки). И это не смотря на то, что А. Кураев и сам считает, что «профессиональный уровень» представителей Традиционализма выше «профессионального уровня» представителей теософии. Так, например, он пишет об А. Дугине – крупнейшем отечественном мыслителе-традиционалисте: «Это враг опаснее любой Блаватской (потому что умнее и образованнее). Как и у Блаватской, это попытка переварить Православие в каббалистику. Достаточно вспомнить его статью «Мессианство Каббалы». Неприкрытая апология террора, жажда превратить Православие в революционно-террористическую идеологию также не вызывают желания сближаться с этим человеком».20

С нашей точки зрения, стремление А. Дугина, говоря словами А. Кураева – «переварить Православие в каббалистику»,21 является в сложившихся условиях вполне конструктивным решением проблемы адаптации Русского Православия, к реальностям наступающей ныне «равноденственной бури» - переходного периода от эона Озириса (эры Рыб), к эону Гора (эре Водолея). Более того, мы полагаем, что только в таком «переваренном в каббалистику» виде, Русское Православие сможет «жить и побеждать» в современном мире.

Сам же А. Кураев пишет не только о недееспособности современной православной Церкви, но и об уныло-пессимистическом восприятии Церковью своего будущего: «Не надо очаровываться Церковью (земной Церковью – ибо о Небесной Церкви те, кто видят в нас политическую силу, и не помышляют), чтобы не пришлось разочароваться. Наша Церковь сегодня очень слаба, она – инвалид и в Москве, и по всей стране. От инвалида нельзя требовать, чтобы он взял и вызвал чудо-юдо на смертный бой и сшиб ему одним махом три головы. На сегодня Церковь слишком больна, и общество слишком нецерковно… в нашей Церкви уже произошла революция бассет-хаундов. Знаете такую собачку с вечно-грустными большими еврейскими глазами?

Отчего-то в 90-х годах, на исходе ХХ столетия, уже выйдя из полосы гонений, мы где-то потеряли Православие. Произошла революция унылых пессимистов».22

Удивляться здесь нечему: как отмечал великий мистик-визионер Даниил Андреев - «Православие, как учение и практика, сформировалось, в основном, еще в Византии, на давно минованных стадиях общего культурного сознания. Естественно, что оно не могло и впоследствии освободиться от некоторого архаического примитивизма, от известной узости и тесноты культурного сознания и общественного мышления. Этот тип сознания и мышления должен был уступить главенствующую роль новому типу мышления и сознания - тому, который возвещался художественными гениями и наиболее глубокими талантами России, превращаясь через них в новый исторический фактор первостепенной важности…

Год за годом церковь все более отстаёт от требований и запросов, быстро меняющихся эпох, причём это отставание даже возводится в некий принцип: церковная иерархия смотрит на себя как на хранительницу незыблемых и исчерпывающих истин, независимых от смены времён и человеческих психологий. Но так как этот взгляд не подкрепляется ни безупречностью жизни самих пастырей, ни интенсивностью их духовного делания, ни мудрыми их ответствованиями на порождённые новыми эпохами вопросы социальные, политические или философские, то авторитет и значение церкви стремительно падают. Последние духовные усилия со стороны церкви вызываются бурей Революции. Выдвигается целый ряд безымянных героев и мучеников; с окончанием их жизненных путей творческий дух оставляет православную церковь ещё более, и, став игралищем в руках дипломатствующих политиков, руководство восточнохристианской общины превращается в пособника и в орудие антирелигиозного государства.

Но по мере того как церковь утрачивала значение духовной водительницы общества, выдвигалась новая инстанция, на которую перелагался этот долг и которая, в лице крупнейших своих представителей, этот долг отчётливо осознавала. Инстанция эта - вестничество.

Вестник - это тот, кто, будучи вдохновляем даймоном, даёт людям почувствовать сквозь образы искусства в широком смысле этого слова высшую правду и свет, льющиеся из миров иных. Пророчество и вестничество - понятия близкие, но не совпадающие. Вестник действует только через искусство; пророк может осуществлять свою миссию и другими путями - через устное проповедничество, через религиозную философию, даже через образ всей своей жизни. С другой стороны, понятие вестничества близко к понятию художественной гениальности, но не совпадает также и с ним. Гениальность есть высшая степень художественной одарённости. И большинство гениев были в то же время вестниками - в большей или меньшей степени, - но, однако, далеко не все. Кроме того, многие вестники обладали не художественной гениальностью, а только талантом».23

Очевидно, Е. П. Блаватская была права, когда подчёркивала: «теологическое христианство должно отмереть и никогда больше не воскреснет в своём прежнем виде».24

Беспардонная, на грани скандальности, критика диаконом А. Кураевым лишь «популяризированных» форм эзотеризма, таких как теософия Елены Блаватской и «Агни-Йога» Елены Рерих,25 ставит его в положение хулиганистого шалопая, дёргающего за косички прилежных школьниц, которого всерьёз взрослые люди не воспринимают.

О каком серьёзном отношении здесь можно вести речь, если даже такого православного писателя, как Ф. М. Достоевский, диакон А. Кураев обвиняет в «языческих» поползновениях, хотя и с «реверансом» в его сторону: «Язычеством мы расплачиваемся за антропологический минимализм, столь поразительно высказавший себя в знаменитых словах Достоевского: «Здесь диавол с Богом борются и поле битвы – сердца людей».26 Человек тут оказывается пустышкой, просто полем битвы, по которому топчутся враждующие стороны. От него как будто ничего не зависит, да и не понятно – зачем ради пустого поля такое сражение.

Вероятно, у Достоевского это просто неудачная фраза. О безмерности и богатстве человеческой души у него сказано весьма много».27

Однако А. Кураев, в своём «антиязыческом» раже – здесь явно перегнул палку. Тем более что он сам же и подчёркивает: «Уже в Ветхом Завете вполне ясно возвещалось, что лишь пришествие Бога в сердце человека может заставить его забыть все былые несчастья. Собственно, у Бога только два места обитания: «Я живу на высоте небес, и также с сокрушенными и смиренными духом, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных» (Ис. 57,15)».28 То есть, сердце человека, по христианским представлениям, действительно, является полем битвы между Добром и Злом - Богом и Дьяволом.

И знаменитая фраза Ф. М. Достоевского, из его романа «Братья Карамазовы», перекликается, в первую очередь, вовсе не с «языческими» изречениями, а с известными словами Мартина Лютера – одного из основоположников протестантизма: «Человеческая воля, говорит Лютер, находится посредине между Богом и сатаною: «если вселится в человеческую волю Бог, она хочет и шествует, как хочет Бог», «если вселится сатана, хочет и шествует, как хочет сатана, и не от ее решения зависит, к какому обитателю идти или кого из них искать, но сами эти обитатели спорят за обладание и владение ею».29 (Курсив – С. П.).

Хотя мы и не считаем протестантизм полноценной религией, а рассматриваем его, вслед за Рене Генон, в качестве квазихристианской секты, разрушающей христианство изнутри,30 но формально, протестантизм всё-таки относится к христианству, а не к «язычеству».

Так что Ф. М. Достоевского, если и можно здесь в чём-то упрекнуть, так это «в дрейфе», в сторону протестантских взглядов, но уж ни как не в «языческих» поползновениях, как это делает А. Кураев.

И при этом, сам же А. Кураев подчёркивает, что на его духовное становление оказал огромное влияние, именно Ф. М. Достоевский, и в первую очередь, его роман «Братья Карамазовы»: «На третьем курсе МГУ я всерьез заболел Достоевским. Книга, которая по-настоящему «перепахала» меня, - это «Братья Карамазовы». Я действительно болел ею. Две недели, пока читал, ничего, кроме неё в голове не было».31

В народе, о краснобаях, переливающих «из пустого в порожнее», ставящих хлёсткость речи выше её содержательности, говорят – «ради красного словца не пожалеет и отца». Диакон А. Кураев, «ради красного словца», не пожалел даже Ф. М. Достоевского, которого он сам же признает одним из своих «духовных отцов». Этот «блудный сын», не только не жаждет возврата «под родительский кровь» своего «духовного отца», но ещё и обвиняет его, фактически, в «языческой прелести». Избавь нас Бог, от таких «духовных восприемников».

Всё это является одной из причин того, что никто из серьёзных эзотериков, как правило, в полемику с диаконом А. Кураевым не вступает. Тем более что представители Традиционализма, являющиеся, как правило, серьёзными эзотериками, сами относятся отрицательно к эзотерическим изысканиям теософов, которых А. Кураев в основном и критикует. Так, например, Рене Генон написал специальную работу – «Теософизм, история одной псевдо-религии», в которой подвергал резкой критике теософию Е. П. Блаватской. Критическому разбору различных эзотерических доктрин Рене Генон посвятил ещё одну свою работу – «Заблуждения спиритов».32

В то же время, Рене Генон подчёркивал, что следует, прежде всего, заниматься положительным изложением своих взглядов, а на критику оппонентов тратить время лишь в случае крайней необходимости, так как в религиозных диспутах Истина - никогда не рождается, а лишь приносится в жертву замшелой Догме. В религиозных диспутах Истина рождается лишь тогда, когда Догма утрачивает жизнеспособность и начинает сдавать свои позиции, что мы и наблюдаем в настоящее время в отношении христианства. Догма обречена самой логикой развития духовных процессов, во время происходящей в настоящее время смены космических циклов. Зачем же зря тратить время и усилия на подталкивание того, что и без того уже падает?! Какой смысл, находящемуся на подъёме духовному Учению, которое и без всякой полемики с оппонентами, самой логикой развития событий, приобретает всё больше сторонников, полемизировать с уходящей в прошлое замшелой Догмой, и тем самым, поднимать её значимость, как бы косвенно подтверждая, что «моська» действительно сильна, коль «слон» обращает на неё внимание?!

Конечно, христианство, в том числе и православие, сохранится на весь период «равноденственной бури» - переходный период от эона Озириса (эры Рыб) к эону Гора (эры Водолея), то есть – до пришествия Антихриста, которое станет апогеем «бури равноденствий». Но, безусловно, мертвящие догмы «исторического христианства» будут заменены изначальным Учением Спасителя, которое, как и любое серьёзное духовное Учение, имело эзотерическое ядро. «Историческое христианство» своё эзотерическое ядро утратило,33 в результате чего - превратилась в пустую скорлупу, в набор замшелых догм, лишённых духовного содержания.34

Кстати говоря, постоянное ёрничание диакона А. Кураева по поводу эзотеризма и Посвящения является, с психологической точки зрения, наглядным свидетельством того, что этот Аника-воин Христов страдает комплексом неполноценности, обусловленным неспособностью понять внутреннюю, глубинную суть тех явлений, о которых он, «с учёным видом знатока» берется судить, не имея, в действительности, о них ни малейшего представления, в чём он и сам отдаёт себе отчёт, хотя бы на подсознательном уровне, потому и ёрничает, так как серьёзно ничего сказать здесь не способен.

Этот христианский «мыслитель-рационалист», упрекающий эзотеризм в чрезмерном иррационализме, не может уразуметь, что любое серьёзное духовное Учение – вовсе не результат рационалистических философских построений, а выраженный, в словесной форме, насколько это возможно, результат мистического прозрения, что словесно вообще крайне трудно выразить, как это хорошо известно всем, кто обладает хотя бы каким-то мистическим опытом. Как сказал великий основатель даосизма (китайского эзотеризма) Лао-цзы в самом начале своего знаменитого классического труда «Дао дэ цзин» – «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя. Которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем – мать всех вещей».35 (Курсив – «Дао дэ цзин»). Знаменитая оккультистка Дион Форчун писала в данной связи: «Мистики используют любые вообразимые аллегории в попытке передать свои восприятия, философы запутываются в лабиринте слов».36

Каким образом, например, церковному рационалисту А. Кураеву, не имеющему соответствующего духовного опыта, представитель исихазма (православного эзотеризма), будет объяснять, что такое Нетварный Свет паламизма, или Фаворский Свет? Это столь же абсурдно, как, например, пытаться объяснить слепорождённому, что такое радуга. Для диакона А. Кураева - «слепорождённого», в духовном отношении, все эти объяснения будут абсолютно бессмысленными, поскольку сам он эти явления не узрел, и, судя по всему - вообще никогда не узрит. И поскольку в его духовном опыте нет подтверждения данным явлениям, то никакие рационалистические построения здесь не помогут. В крайнем случае, А. Кураев, в силу своей формализованной причастности к православию, примет всё это на веру, как «авторитетное мнение».

Очевидно, А. Кураев, в силу органически присущего ему сугубо рационалистического «философского» склада мышления, не может понять в принципе, что духовные Учения по самой своей сути, вообще, как правило, противоречат не только рационалистической философии, но и здравому смыслу. Яркий тому пример – само христианство, что нашло своё выражение в знаменитой максиме одного из ранних апологетов христианской церкви Квинта Септимия Флоренса Тертуллиана (160-220) – «Верую, ибо абсурдно». («Сын Божий был распят; не стыдимся этого, хотя это и постыдно; Сын Божий умер, - вполне верим этому, потому что это нелепо. И погребенный воскрес; это верно, потому что это невозможно»).37 Тем не менее, несмотря на всю свою абсурдность, с рационалистической точки зрения, христианство превратилась в наиболее распространённую мировую религию. Ведь, как пишет известный историк философии В. В. Соколов об этой максиме Тертуллиана – «В такой форме христианский обскурант провозгласил несовместимость веры и разума, подчеркнув, что сила веры прямо пропорциональна нелепости её положений с точки зрения нормального человеческого разума. Эта позиция Тертуллиана весьма показательна для иррационализма не только христианского, но, по существу, и для любого другого монотеистического религиозного вероучения».38

Однако диакон А. Кураев, будучи, несмотря на всю свою «воцерковленность», махровым, «зашоренным» рационалистом (очевидно, всё-таки, философское, а не богословское образование сформировало А. Кураева, как «религиозного публициста»), спустя восемнадцать веков после Тертуллиана пытается доказать, с помощью сугубо рационалистических доводов, несостоятельность духовных Учений, сутью которых как раз и является иррационализм.

«Алогичность» «Агни-Йоги» Рерихов, которую так любит подчёркивать «воцерковленный» рационалист А. Кураев, как раз и служит доказательством того, что это, действительно, духовное Учение, представляющее собой словесное изложение духовного опыта Рерихов, а не бездушное рационалистическое построение. Как подчёркивает один из адептов «Агни-Йоги» В. А. Трефилов - «Тексты Агни-Йоги, по утверждению их создателей, были даны тибетскими Махатмами, а авторы текстов явились лишь посредниками в передаче учений. Эти тексты, как повествует предание, были записаны методом «автоматического письма» в особом измененном состоянии сознания, и таким образом, имеют трансцендентальное, сверхчеловеческое происхождение».39

Сам же А. Кураев признает, что «несмотря на демонстративную привязанность теософии к мистическим культам Индии, реально Агни-Йога формировалась по религиозным канонам Запада – как религия «откровения»… Я не думаю, что Е. Рерих выдумала все то, что она написала. Она действительно нечто пережила, нечто услышала и восприняла… Я верю Рерихам. Я верю им, когда они говорят, что у них был реальный опыт встреч, контактов, бесед и откровений. Не считаю я и Блаватскую просто фантазеркой или шарлатанкой.40 Они действительно встретили Князя мира сего».41

Естественно, с точки зрения адептов христианства, любой духовный опыт, который нельзя втиснуть в прокрустово ложе мертвящей христианской догматики – «от лукавого». «Князь мира сего» мерещится им за любым духовным явлением, которое противоречит заскорузлым догмам «исторического христианства».

Если бы «Агни-Йога» была не духовным Ученьем, а логически выстроенной философской системой, то она бы, как и подавляющее большинство философских систем, представляла интерес лишь для узкого круга «рафинированных интеллектуалов», а не для самых широких слоёв населения (что, кстати говоря, и выводит А. Кураева из себя больше всего).

Отнюдь не случайной является и ритмическая поэтически-афористическая форма изложения «Агни-Йоги», ведь как справедливо отметил Фридрих Ницше – тот, кто хочет, чтобы его тексты не только цитировали, но и учили наизусть – должен говорит афоризмами и притчами. В. А. Трефилов, пишет в данной связи: «В текстах Агни-Йоги одинаково важны как вибрационный, ритмический компонент, так и смысловой, вербальный. Первый способствует формированию особых измененных состояний сознания, подобных тем, которые возникают при чтении мантр или дзэн-буддийских коанов и ведет к особой интерпретации смыслового содержания. Акт чтения Живой Этики выступает актом «сопричастности Шамбале». В этом специфическая сверхзадача текста».42

Подчеркнём, что Иисус Христос также излагал основные положения Своего Учения в форме афоризмов и притч, ставших неиссякаемым источником «крылатых выражений», послуживших основой «житейской мудрости» для самых широких слоёв населения. И в тексте проповедей Спасителя также есть своя ритмика.

Если бы само христианство, не было изначально абсурдно, не только с позиций рационализма, но и с точки зрения элементарного здравого смысла, как это подчёркивал Тертуллиан, то оно не только не стало бы самой распространённой мировой религией, а давным-давно вообще бы уже кануло в Лету, так как в этом случае христианство было бы не иррациональным религиозным Ученьем, а рационалистической философской системой. Противопоставить иррациональному духовному опыту можно только иной иррациональный духовный опыт, а не нагромождение рационалистических аргументов, или даже целостную рациональную философскую систему. И христианство противостоит античности, прежде всего, как совершенно новый иррациональный духовный опыт, точно так же, как и «Агни-Йога» противостоит альтернативным Учениям, как совершенно новый иррациональный духовный опыт.43

Только абсолютно закоренелый рационалист не может понять эти элементарные истины, которые являются чем-то само собой разумеющимся не только для «эзотериков» и «мистиков», но вообще, для любого духовно чуткого человека.

С учётом того, что А. Кураев позиционирует себя в качестве христианского (православного) мыслителя, его сугубо рационалистическая критика эзотеризма в целом и теософии в частности, выглядит тем более нелепо, поскольку иррационализм, «абсурдный» до такой степени, как христианство, а тем более – православие, вообще вряд ли имеет прецеденты, что и выразил в парадоксальной форме Тертуллиан.

Видимо, философское образование А. Кураева наложило на него неизгладимую печать рационализма, которую не смогло смыть, даже последующее богословское образование. Неслучайно, этот «выдающийся православный богослов и «харизматический» миссионер Русской Православной Церкви», «комплексует» по поводу своего философского образования (мол, лучше было бы окончить исторический, а не философский факультет МГУ), поскольку, как он думает, философское образование приучает мыслить абстрактными категориями и отбивает вкус к работе с конкретным исследовательским материалом. Тем более что, как полагает А. Кураев, сейчас не время для философско-богословских изысканий: «…я по капле выдавливаю из себя философа. Мне часто приходится жалеть, что я в свое время поступил на философский факультет, а не на исторический. И сейчас у меня дома гораздо больше книг по истории, чем по философии… Возможно, в следующем поколении вновь возникнет потребность в философской рефлексии, но опорой нынешнего богословия, повторяю, должны стать исследования филологического и исторического характера. Так что я сам в современном богословии – увы, маргинал…».44

Как выражались в аналогичных случаях в приснопамятные времена - «товарищ не понимает», что исторический факультет сделал бы из него абсолютно приземлённого, законченного эмпирика («не понаслышке, не из книжки толкует автор этих строк», говоря словами знаменитого советского поэта Твардовского).45 На философском же факультете, будущий диакон, хоть и в сугубо рационалистических рамках, но всё-таки научился мыслить абстрактно.

Коль не наградил Бог даром мистического прозрения, прими это с христианским смирением, не впадай в смертный грех гордыни и не суди о том, что выше твоего понимания. Выше головы всё равно ведь не прыгнешь, и коль уж предназначено Свыше быть «миссионером с богословским уклоном», а не эзотериком и мистиком, то и следуй этому своему предназначению - каждому своё, умерь свой «критический пыл», не суди, да не судим будешь. Ведь сказал Спаситель в Нагорной проповеди: «Не судите, да не судимы будете; Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». (Матфей, 7:1-2. – Курсив - Библии).

Как показывает его «исповедь»,46 диакон А. Кураев, подобно всем, «с головой ушедшим в религию», в глубине души, считает себя «избранным» и «призванным» - ему явно не дают покоя лавры Августина Блаженного, написавшего уникальную по своей духовной насыщенности «Исповедь»,47 и он мнит себя таким же «избранником Божиим», как этот «Учитель Запада».

Чем все «избранные» и «призванные» отличаются от нормальных людей, так это, прежде всего, тем, что в каждой, даже самой обыденной жизненной ситуации, они выискивают «Знаки Судьбы». А поскольку, как известно – кто ищет, тот всегда найдёт – они их постоянно и находят, будучи уверены, что Бог носится с ними, как наседка со своими цыплятами. Даже в Церковь, как оказывается, А. Кураев не сам пришёл, а его Бог привёл. «Правдивее будет сказать так: Господь взял и привел»,48 - заявляет А. Кураев, отбросив «с христианским смирением», всякую «ложную скромность».

По рассказам диакона А. Кураева, Бог даже как-то послал ему через букинистический магазин редкую книгу, которую наш «избранник Божий» хотел процитировать в очередном своём «эпохальном труде», но нигде не мог найти (как говорится, это уже – «клиника»). А. Кураев так описывает это «чудо»: «И потом, чудо далеко не всегда глас с небес или купина неопалимая. Чудо может войти в твою жизнь через обычного человека. Я – книжник, и чудеса в моей жизни по большей части книжные. В нужную минуту находится нужная книга, раскрывается на нужной странице…

А первое такое чудо со мной произошло в 1995 году. Моя книга «Традиция, догма, обряд» уже уходила в типографию. В ней была глава, посвященная католической мистике. Мне же досаждало беспокойством чувство какой-то научной некорректности: ведь опорные для этой главы тексты (видения католической святой Анджелы из Фолиньо) я цитировал из вторых рук: по книге Алексея Лосева. Да, Лосев указывал источник своих цитат. Но из самого этого указания следовало, что шансы добраться до него минимальны: русский перевод дневников Анджелы, сделанный Львом Карсавиным, был издан в 1918 году. Понятно, что тираж был минимальным. Понятно, что государственные библиотеки эту книгу уже не заказывали и не хранили. И в разрухе последующих лет погибла большая часть тиража… И вот забредаю я в букинистический магазин в Столешниковом переулке. Ничего интересного на полках не нахожу и, когда уже протискиваюсь от прилавка на выход, смотрю – под стеклом внутри этого самого прилавка лежит та самая книжица… Цена, конечно, запредельная. И что же? Продавщица предлагает мне взять эту книгу на ночь домой… Тут я понял, что все-таки Бог что-то имеет против католической мистики».49

А может быть, «что-то имеет против католической мистики» - вовсе не Бог, а Дьявол, который и привёл А. Кураева в этот букинистический магазин? Ведь, с какой стати христианскому Богу «что-то иметь против католической мистики», если католицизм, как подчёркивал Рене Генон, как раз и представляет собой в Западном мире аутентичную традиционную сакральную форму?!50 Где гарантия, что в данном случае А. Кураев сам не «впал в прелесть», в чём он так любит обвинять своих оппонентов? Ведь, как сказал апостол Павел: «сам сатана принимает вид Ангела света». (2-е Коринф., 11:14). Даже Святой Симеон Столпник однажды чуть было не был обманут демоном, явившимся ему в виде ангела на огненной колеснице. Известный русский православный деятель XIX века, епископ Игнатий (Брянчанинов) писал в этой связи: «Если Святые находились в такой опасности быть обманутыми лукавыми духами, то для нас эта опасность еще страшнее. Если Святые не всегда узнавали демонов, являвшихся им в виде Святых и Самого Христа, то как возможно нам думать о себе, что мы безошибочно узнаем их?».51

«Как возможно думать о себе» грешному диакону А. Кураеву, что его в этот букинистический магазин привёл Бог, а не Дьявол, «если Святые не всегда узнавали демонов, являвшихся им в виде Святых и Самого Христа»?! Откуда у грешного диакона такая духовная гордыня, что он ставит себя выше христианских Святых?! А ведь даже христианские Святые, по своей духовной скромности, искренне считали себя до самого своего смертного часа – великими грешниками и крайне настороженно относились к разного рода «предзнаменованиям», «явлениям духов» и всяким прочим «чудесам», каждый раз тщательно разбираясь – не «от лукавого» ли всё это?

Впрочем, диакону А. Кураеву, никто даже не «являлся»: «духи злобы поднебесной» (Еф., 6:12), далеко не всегда, «снисходят» до прямого «контактёрства», а часто действуют через подсознание «клиента».

Автор данной статьи, как и А. Кураев, также многократно сталкивался с ситуацией, когда, говоря словами этого популяризатора православия – «в нужную минуту находится нужная книга, раскрывается на нужной странице…». Однако автор совершенно не склонен объяснять всё это «вмешательством Светлых или Тёмных Сил». По мнению автора, подавляющее большинство подобных ситуаций – всего лишь результат срабатывания интуиции, и не более того. Как сказал Спаситель в Нагорной проповеди – «что сверх того, то от лукавого». (Матфей, 5:37).

Непреклонная убеждённость диакона А. Кураева в своей «богоизбранности» не только является той самой душевной простотой, о которой говорится, что она хуже воровства, но вообще «отдаёт серой», поскольку замешана на прямо-таки дьявольской духовной гордыне (если, конечно, в данном случае, мы имеем дело с искренним заблуждением, а не с банальным «пиаром» «шоумена от религии», выдающего себя за «избранника Божьего»).

Разумеется, Бог может вступить в непосредственный контакт с любым «простым смертным». Но почему любой и каждый, лишь на том основании, что он сотворён «по образу и подобию Божию», самоуверенно полагает, что именно он, а не кто-либо другой, говоря словами Ф. М. Достоевского, вовсе не «тварь дрожащая», а «право имеет»?! Почему всякий «встречный поперечный», кто сподобился накропать какой-либо «духовно-возвышенный», как он с наивной самоуверенностью полагает, опус - тут же начинает мнить себя «избранным» и «призванным»?!

Используя, ставшее уже крылатым выражение из знаменитого советского фильма «Семнадцать мгновений весны», напомним всем «избранным» и «призванным», что не следует, без достаточных на то оснований, «мнить себя фигурой, равной Черчиллю», иначе рискуешь прослыть, причём, совершенно справедливо - «городским сумасшедшим». Здесь не следует забывать известный тезис: если ты обращаешься к Богу, то – это молитва, если же Бог обращается, к тебе, то это, чаще всего – шизофрения.

То же самое относится и к различным «голосам», «даймонам», «музам» и т.д., вдохновляющим «избранников Божиих» на творческий труд. Конечно, говоря словами знаменитого поэта-барда Игоря Талькова – «Поэты не рождаются случайно», но именно – Поэты, с Большой буквы, а не заурядные «рифмоплёты». И это относится к представителям всех творческих профессий.52

В целом же, как показывает жизнь, всем «избранным» и «призванным», как правило, место там, где они обычно и собираются – в соответствующих лечебных учреждениях. Там их полным-полно: и «цезарей», и «наполеонов, и «гитлеров», и «миссионеров» всех религий и духовных учений.

Что умиляет в христианских пастырях (как и вообще - в адептах теистических религий), так это какая-то по-детски инфантильная, наивно-трогательная убеждённость, что Всевышний водит по жизни на помочах каждого из неисчислимого множества существ, сотворённых «по образу и подобию» Божию, наделённых свободой воли и расселённых по всей бесконечной Вселенной.

А. Кураев пишет в данной связи: «Если языческие народы позволяют себе обращаться к высшему небесному божеству только «как к последней надежде во времена самых страшных бедствий»53, то христианам было даровано право повседневного общения с Ним. К Творцу галактик мы обращаемся с просьбой о ежедневном хлебе…

Эта уверенность христиан в том, что люди не безразличны для Бога, была непонятна древним язычникам. Во II в. языческий философ Цельс так излагал свое возмущение по поводу христианской веры: «Род христиан и иудеев подобен лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота, когда они устраивают собрания и спорят между собой о том, кто из них грешнее. Они говорят, что Бог нам все открывает и предвозвещает, что, оставив весь мир и небесное движение и оставив без внимания эту землю, Он занимается только нами, только к нам посылает Своих вестников и не перестает их посылать и домогаться, чтобы мы всегда были с Ним. <Христиане подобны> червям, которые стали бы говорить, что есть, мол, Бог, от Него мы произошли, Им рождены, подобные во всем Богу, нам все подчинено — земля, вода, воздух и звезды, все существует ради нас, все поставлено на службу нам. И вот черви говорят, что теперь, ввиду того, что некоторые среди нас согрешили, придет Бог или Он пошлет Своего Сына, чтобы поразить нечестивых и чтобы мы прочно получили Вечную Жизнь с Ним» (Ориген. Против Цельса. IV, 23).

Те же аргументы слышим мы и от неоязычников: теософы, в иные минуты, столь горделиво именующие самих себя «богами», вдруг становятся странно смиренны именно в этом вопросе. Они говорят, что человек и вселенная несоизмеримы, что человек и земля не могут быть предметом внимания вселенского Разума. А потому — «нужно приучить сознание к малым размерам Земли»54 и осознать, что мы можем общаться только с «планетарным логосом», только с тем духом, который «проявлен» на «нашем плане»…

Верно — человек и Вселенная несоизмеримы. Но в другую сторону. Как соизмерить человека и Млечный путь? Линейкой геометра человека не измерить. Человек занимает меньше про­странства, чем слон. Но онтологически человек существеннее слона. Гора занимает больше места, чем человек. Но именно через историю человеческой мысли, а не через историю вулканов проходит ось эволюции Вселенной. Разве размеры бриллианта соизмеримы с теми шахтами, из которых их выкапывают? Но человек — это существо еще более редкое, чем бриллиант.

И вот именно эту радость своей найденности, нелишности, замеченности, узнанности — крадет неоязыческая теософия. Высшее Божество, в соответствии с ее учением, не является ни Создателем (Творцом), ни Вседержителем, ни Спасителем. Оно вообще не думает, не действует…55 Миром правят «дхиан-коганы»… И теософы спешат разъяснить «сироте»56 его статус: твой папа — на самом деле не папа, а так, случайный любовник твоей матери, и вообще он никакой не летчик, а грузчик из соседнего винного магазина… Тот, Кого ты полюбил, не Бог. Так себе - элохим, «низший ангел»57.

На этом фоне понятна та радость, что переполняет христианского философа III в. Климента Александрийского: «Для нас вся жизнь есть праздник. Мы признаем Бога существующим повсюду… Радость составляет главную характеристическую черту Церкви» (Климент Александрийский. Строматы. 7, 7 и 7, 16).

Римский философ Цицерон полагал, что люди живут в космосе подобно мышам в большом доме – наслаждаются его великолепием, хотя оно предназначено отнюдь не для них58. Но не таково суждение христиан: «Мы не должны ничего ставить выше Христа, так как и Он выше нас ничего не ставил» (свт. Киприан Карфагенский59). «Нет у Него никакого другого дела, кроме одного – спасти человека». (Климент Александрийский. Увещание к язычникам. 87,3)».60

Однако, вопреки наивному антропоцентризму теистических религий, человек - отнюдь не единственное «богоподобное создание» во Вселенной.61 Считать земного человека «венцом Творения», столь же нелепо, как считать планету Земля «центром Мироздания».

Тем не менее, среди теологов теистических религий, до сих пор, незыблемой истиной является абсурдное мнение, согласно, которому Всевышний, для создания богоподобных существ, выбрал, во всей бесконечной Вселенной, лишь одну, весьма заурядную планету Земля, вращающуюся вокруг такой же заурядной звезды Солнца, где-то на задворках Млечного Пути, представляющего собой, также, весьма заурядную галактику. (В учении теистических религий об «избранности» земного человечества явно проступают «родимые пятна» иудаизма, лежащего в основе теистических религий, с его ученьем о евреях, как единственном в своём роде, уникальном «избранном народе»).62

И опекает при этом Всевышний этих, абсолютно уникальных во вселенских масштабах, богоподобных насельников Земли, как наседка своих цыплят, бдительно следя, чтобы они, как цыплята в когти кота, не попались в когти Дьявола.

Из знаменитых слов - «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». (1-е Иоанна, 4:8,16), сказанных апостолом Иоанном, являвшимся любимым учеником Иисуса Христа, и в силу этого, в наибольшей степени чувствовавшим любовь Сына Человеческого,63 даже такой энциклопедически образованный Отец Церкви, как Климент Александрийский, сделал в отношении Бога вывод, что «нет у Него никакого другого дела, кроме одного – спасти человека».64

Однако, «главная задача» христианского Бога – это вовсе не «спасение человека», а полная и окончательная победа над Дьяволом, человек же, в силу данной ему Свыше свободы воли, должен сам выбрать, на чью сторону он станет в этой борьбе – Добра или Зла. Известный религиовед Л. Буйе пишет в данной связи: «Современные изыскания подчеркнули в синоптических евангелиях, а в особенности у Марка, одно очевидное обстоятельство, которого XIX век упорно не желал видеть, а именно: все дело Иисуса представляется Ему самому как борьба с диаволом, для изгнания его из мира».65 Действительно, Иисус Христос подчёркивает, что Он пришёл, дабы изгнать Сатану: «Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон». (Иоанн, 12:31). Спаситель вообще настроен воинственно: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». (Матфей, 10:34).66

Великий мистик-визионер Даниил Андреев пишет о цели воплощения Иисуса Христа: «Насколько метаисторическое познание допускает понимание задач Христа, стоявших перед Ним в Его земной жизни, настолько их можно определить пока следующим образом. Приобщение человечества Духовной Вселенной вместо догадок о ней при помощи спекулятивной философии и одиноких предчувствий; раскрытие в человеке органов духовного воспринимания; преодоление закона взаимной борьбы за существование; разгибание железного кольца Закона кармы; упразднение в человеческом обществе закона насилия и, следовательно, государств; превращение человечества в братство; преодоление закона смерти, замена смерти материальным преображением; возведение людей на ступень богочеловечества. О, Христос не должен был умирать - не только насильственной, но и естественной смертью. После многолетней жизни в Энрофе и разрешения тех задач, ради которых Он эту жизнь принял, Его ждала трансформа, а не смерть – преображение всего существа Его и переход Его в Олирну на глазах мира. Будучи завершенной, миссия Христа вызвала бы то, что через два-три столетия на земле вместо государств с их войнами и кровавыми вакханалиями установилась бы идеальная Церковь-Братство. Число жертв, сумма страданий и сроки восхождения человечества сократились бы неизмеримо».67

По своей метафизической сущности, действительно - «Бог есть любовь», что эзотеризм и не отрицает. Однако из данного богословского тезиса вовсе не следует, что человек должен превращаться в вечного духовного недоросля, которого Бог, в силу Своей любви, будет водить на помочах всю жизнь. А иначе, зачем тогда вообще дана человеку свобода воли, если он шага не может ступить без «Божьей помощи»?! При этом, если даже великовозрастное «дитяти» свяжется с «очень плохой компанией», то есть – с Сатаной и его присными, как, например, гётевский Фауст, то всё равно не погибнет безвозвратно, ведь «по милости Божией», даже великий грешник может быть спасен, как был спасён «доктор Фауст».

Откуда вообще у «смиренных христиан» такое, чуть ли не поголовное, отсутствие всякой духовной скромности, замешанное на какой-то, прямо-таки дьявольской духовной гордыне?! Послушать их, так получается, что Бог только для того и существует, чтобы постоянно опекать их «от рождения и до тризны», подобно тому, как любящий отец опекает всю жизнь своих, не в меру избалованных, беспомощных отпрысков, снисходительно прощая им не только мелкие шалости, но и серьёзные проступки.

Это, по-детски инфантильное восприятие Бога, присуще не только «простым прихожанам», но и духовным светочам христианства. Так, например, Святой Феофан Затворник пишет в данной связи: «У Бога есть одна мысль и одно желание - миловать и миловать... Господь и на страшном суде будет не то изыскивать, как бы осудить, а как бы оправдать всех. И оправдает всякого, лишь бы хоть малая возможность была».68

Подобное, инфантильно-патерналистское, по сути своей, отношение к Богу со стороны адептов теистических религий наглядно подтверждает, что в отношении своего духовного развития они так и не выросли из «коротких штанишек», сшитых по меркам теистических религий, и в духовном отношении остались навсегда в «подготовишках».

Бог дал человеку свободу воли, и долг человека – использовать этот дар в полной мере для своего духовного роста, а не превращаться в жалкого и ничтожного «раба Божиего», выклянчивающего у Бога «радости жизни». И каков человек, таковы его жизнь и смерть, Бог и Дьявол здесь ни при чём. Кирпич падает с крыши потому, что подвержен действию закона всемирного тяготения, а падает он на голову конкретному человеку, не потому, что его «наказал Бог», или «погубил Сатана», а потому, что данный человек получил эту смерть, как и всё прочее в своей жизни, в полном соответствии с объективным космическим законом Кармы, а вовсе не по чье-то субъективной воле, будь то хоть сам Бог, или Сатана. Закон Кармы – это не «рок», не «фатум», а такой же объективный космический закон, как и тот же закон всемирного тяготения. И сетовать на то, что, дескать, закон Кармы ограничивает человеческую свободу, столь же нелепо, как и сетовать, что закон всемирного тяготения ограничивает человеческое стремление к полётам. Люди научились летать, и не только в пределах земной атмосферы, но и в космическом пространстве, в рамках действия закона всемирного тяготения. Точно также и в рамках действия закона Кармы человеку предоставляются поистине безграничные возможности для реализации своих духовных устремлений. Но реализовать свою духовную свободу человек может только, идя по жизни на своих собственных ногах, ведь ковыляя на «религиозных костылях» - далеко не уйдёшь. Права народная мудрость – «на Бога надейся, а сам не плошай», «Бог помогает тем, кто помогает себе сам», «что посеешь, то и пожнёшь».

Великий мистик-визионер Даниил Андреев пишет в данной связи: «Да, ни единый волос не упадет без воли Отца Небесного, не шелохнется ни единый лист на дереве. Но это следует понимать не в том смысле, что весь мировой Закон в его совокупности есть проявление Воли Божией, а в том, что становление свободных воль, которое представляет собой Вселенная, санкционировано Богом. Из наличия множества свободных воль проистекла возможность отпадения некоторых из них; из их отпадения проистекла их борьба с силами Света и создание ими антикосмоса, противопоставляемого Космосу Творца».69

Мировоззрение христиан – это мировоззрение вечных «духовных недорослей», инфантильно надеющихся, что, не смотря ни на что, в конце концов, Бог их всё равно «спасёт». Яркая тому иллюстрация – «трактовка образа» гётевского Фауста христианскими пастырями. Диакон Андрей Кураев пишет о сюжете «Фауста» Гёте: «Он (сюжет – С. П.) начинается с того, что Бог говорит Мефистофелю: «Тебе позволено. Ступай и завладей его душой. И если можешь, поведи путем разврата за собой». То есть Бог снимает Свою защиту со свободы человеческой души Фауста. И тот оказывается бессилен перед духом злобы. Фауст не свободен в своем странствии. И кончается вся история его страшным поражением – на нем человеческая кровь, смерть стариков во 2-й части. Он умирает растертый в грязь, совершенно растоптанный. И когда Мефистофель готовится взять свою законную добычу, Богородица упрашивает Христа спасти Фауста, потому что он сам не виноват в своем бедствии, - он был пленен Мефистофелем с разрешения Господа. И по молитвам Богородицы сонм Ангелов приходит и выхватывает погибшую душу Фауста из рук Мефистофеля. Так что не Фауст себя спасает. Он побежден, но любовь Христова окажется сильней.

И вот этой диалогичности и сложности религиозного сюжета не заметили «рериховцы». Как не заметил этого и Лев Толстой в своем взгляде на Евангелие, где оказывалось, что всего-навсего был такой человек – Иисус, Который не был Богом, Который не воскрешал людей, да и Сам не воскрес».70

В чём же здесь «диалогичность и сложность религиозного сюжета»? Оказывается, в том, что когда Бог перестал «водить на помочах» Фауста («Бог снимает свою защиту со свободы человеческой души Фауста»), тот полностью подпал под власть Сатаны, поправ при этом главные религиозные заповеди («на нем человеческая кровь, смерть стариков»), и вместо того, чтобы понести за это заслуженное наказание, был по просьбе Богородицы спасён Христом, поскольку - «он был пленен Мефистофелем с разрешения Господа».

Сразу же, как и в случае с «многострадальным Иовом», возникает резонный вопрос: может ли вообще, в принципе Светлый Бог «дать разрешение» на «пленение» кого-либо Духом Зла?! Не может ни при каких условиях, поскольку это противоречит его метафизической сущности. Так же, как и не может Светлый Бог «водить на помочах» богоподобное создание, которое, в силу данной ему свободы воли должно самостоятельно сделать выбор между Добром и Злом. В противном случае это - отнюдь не «наделенное свободой воли богоподобное создание», а лишь жалкий и ничтожный «раб Божий», каковым и является человек в рамках «исторического христианства».

(Кстати говоря, индийские Махатмы, будучи, в религиозном отношении, буддистами, подчёркивали, что «человек является творением, родившимся со свободной волей и обладающим рассудком, откуда у него возникают понятия о добре и зле».71 Так что учение о свободе воли человека – отнюдь не христианское, по своему происхождению. Когда христианство возникло, данное учение распространялось по миру вместе с буддистской религии, уже полтысячелетия).

Стоит только немного приподнять «завесу тайны» над библейским Всевышнем, и мы тут же узрим гневливого, амбициозного иудейского идола Яхве (Иегову) – племенного божка «колена Иудина», ставшего общееврейским Богом и тщащегося выдать себя за Вседержителя вселенского масштаба.72

Амбициозные претензии иудейского идола Яхве (Иеговы) на роль Вседержителя Мироздания признают также и христиане - духовные наследники иудеев. Диакон А. Кураев пишет в данной связи: «Особенность Библии в том, что Господин, являющийся предметом почитания евреев, оказывается тождествен с Единым Богом. Он не просто покровитель Палестины, не просто семейное божество Авраама. Он – Тот Самый, Чье Имя не дерзает произнести ни одно человеческое племя».73

Не случайно, Фридрих Ницше подчёркивал, что христианин - «есть последний логический вывод иудаизма».74 (Курсив – Ф. Ницше).

Отметим, что в Ветхом Завете все-таки упоминается «Бог Всевышний», никак не отождествляемый с иудейским племенным идолом Яхве. Священник «Бога Всевышнего» Мельхиседек, вместе с царем Содомским, встречает «Аврама Еврея (в то время, ещё с одним «а» в имени – С. П.), жившего тогда у дубравы Мамре, Аморреянина» (Бытие, 14:13), по возвращении его с отбитым у четырех царей племянником Лотом, со всеми захваченными людьми и имуществом: «Когда он возвращался после поражения Кедорлаомера и царей, бывших с ним, царь Содома вышел ему на встречу в долину Шаве, что ныне долина царская. И Мельхиседек, царь Салима, вынес хлеб и вино. Он был священник Бога Всевышнего, Владыки неба и земли. И благословил его и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть всего». (Бытие, 14:17-20. – Курсив - Библии). После того, как «Аврам Еврей» получил благословение «священника Бога Всевышнего Мельхиседека» и уплатил ему «церковную десятину», он посчитал себя вправе самому апеллировать к «Богу Всевышнему»: «И сказал царь Содомский Авраму: отдай мне людей, а имение возьми себе. Но Аврам сказал царю Содомскому: поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: «я обогатил Аврама», - кроме того, что съели отроки, и кроме доли, принадлежащей людям, которые ходили со мной; Анер, Эшкол и Мамрий пусть возьмут свою долю». (Бытие, 14:21-24).

«Священником вовек по чину Мельхиседека» называл Иисуса Христа апостол Павел: «Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя», как в другом месте говорит: «Ты священник вовек по чину Мелхиседека». (Евреям, 5:5-6. – Курсив - Библии).

Апостол Павел говорит о Мельхиседеке в самых возвышенных тонах: «Ибо Мельхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, - тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей, Которому и десятину отделил Авраам от всего, - во-первых по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть, царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда. Видите как велик тот, которому и Авраам патриарх75 дал десятину из лучших добыч своих». (Евреям, 7:1-4).

О Мельхиседеке, в связи с исследованием эзотерической сути понятия «Царь Мира», пишет в одноименном труде Рене Генон.76

В «фаустовском» сюжете, как и в библейской притче о «многострадальном Иове», психотип жалкого и ничтожного «раба Божиего», грезящего о «спасении души» с помощью «Божественного Владыки», независимо от любых своих прегрешений - выступает предельно обнажено, без всяких прикрас, во всей своей «метафизической абсурдности». Решил Бог, по прихоти своей, «снять защиту» с «рабов Божиих» Иова и Фауста, и, фактически, передать их «с рук на руки» Сатане («Тебе позволено. Ступай и завладей его душой») – всё так и сделал, причём - независимо от меры их «греховности». Соизволил потом «явить Божескую милость» - и они были «спасены». Не Вседержитель, а самодур какой-то - «куда хочу, туда и ворочу». Полнейший «Божий Произвол», стыдливо именуемый «Божиим Промыслом». Какая уж тут «метафизика», когда царит принцип - «Пути Господни неисповедимы», и «спасение» или «погибель» осуществляется по «Промыслу Божиему» («Божиему Произволу»), независимо от личных духовных качеств «рабов Божиих». «Божий Произвол» («Божий Промысел»), действительно – «неисповедим», как и любой произвол вообще.

Воспринимать Вседержителя Вселенной как банального самодура, «наказывающего» и «вознаграждающего» по прихоти своей «рабов Божиих» – до таких «духовных высот» мог «подняться» только подлинный «раб Божий», каковым и является «правоверный христиан», типа диакона А. Кураева.

Закономерно, что именно эту версию христианского «спасения» рьяно отстаивал «Учитель Запада» Августин Блаженный. И именно эта версия «спасения» легла в основу протестантизма, который, по словам Рене Генона – «уже нельзя было назвать религией даже в самой искаженной и ухудшенной форме. Это простая «религиозность», то есть смутное и неосмысленное душевное влечение, не основанное ни на каком подлинном знании».77

Действительно, восприятие Бога в качестве банального самодура это уже не религия, а «смутное и неосмысленное душевное влечение» к Всесильному Владыке, который, одних «рабов Божиих», не смотря на все их «прегрешения» – отправит в Рай, а других «рабов Божиих», не смотря на все их «заслуги» – низвергнет в Ад, исключительно по своему «Божиему Промыслу».

Известный русский философ, Нобелевский лауреат Н. А. Бердяев пишет в данной связи: «Наибольшую критику вызывает во мне традиционное учение о Промысле, которое, в сущности, есть скрытый пантеизм в наименее приемлемой форме. Об этом я говорил уже. Если Бог-Пантократор присутствует во всяком зле и страдании, в войне и в пытках, в чуме и холере, то в Бога верить нельзя и восстание против него оправдано. Бог действует в порядке свободы, а не в порядке объективированной необходимости. Он действует духовно, а не магически. Бог есть Дух. Промысел Божий можно понимать лишь духовно, а не натуралистически. Бог присутствует не в имени Божьем, не в магическом действии, не в силе этого мира, а во всяческой правде, в истине, красоте, любви, свободе, героическом акте. Наиболее неприемлемо для меня чувство Бога как силы, как всемогущества и власти. Бог ни какой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем полицейский. Категория власти и могущества социологическая, она относится лишь к религии как социальному явлению, есть продукт социальных внушений. Бог не имеет власти, потому что на Него не может быть перенесено такое низменное начало, как власть. К Богу не применимо ни одно понятие, имеющее социальное происхождение. Государство есть довольно низменное явление мировой действительности, и ничто, похожее на государство, не переносимо на отношения между Богом и человеком и миром. На Бога и божественную жизнь не переносимы отношения властвования. В подлинном духовном опыте нет отношений между рабом и господином. Тут правда целиком в теологии апофатической. Катафатическая теология находится во власти социальных внушений. Очищение и освобождение христианского сознания от социоморфизма мне представляется важной задачей христианской философии. Теология находится во власти социоморфизма, она мыслит Бога в категориях социальных отношений властвования. И это особенно относится к теологической мысли о Боге Отце, о Боге как Творце мира. Я всегда сильнее чувствовал Бога Сына, Христа-Богочеловека, Бога человечного, чем Бога-Силу, Бога-Творца. Это и означало, что мысль о Боге Отце, Творце мира, мне представлялась наиболее зрараженной и искаженной космоморфизмом и социоморфизмом. В Бога можно верить лишь в том случае, если есть Бог Сын, Искупитель и Освободитель, Бог жертвы и любви. Искупительные страдания Сына Божьего есть не примирение Бога с человеком, а примирение человека с Богом. Только страдающий Бог примиряет со страданиями творение. Чистый монотеизм не приемлем и есть последняя форма идолопоклонства».78

Но, не только воинствующее «антиэзотерическое» критиканство, но и популяризаторская «миссионерская деятельность» диакона А. Кураева представляет собой вопиющую профанацию православия, и скорее отвращает от православия думающих людей, чем их к нему привлекает. «Шоумены от религии», лавры которых, видимо, не дают покоя А. Кураеву, выглядят органично только в рамках протестантизма, поскольку, как подчёркивал Рене Генон, протестантизм, в процессе своего «становления» деградировал, фактически, до уровня «квазирелигиозной» формы - пустой скорлупы, лишённой сакрального содержания.79

Что же касается православия, то, как мы полагаем, именно «византийско-московское православие» как раз и является христианской конфессией, сохранившей в наибольшей степени преемственность по отношению к Учению Иисуса Христа. И любые попытки перенести на данную духовную почву, приёмы «миссионерской деятельности» протестантских «шоуменов от религии» не только не дадут положительного «духовного результата», но дискредитируют православие в глазах многих «духовной жаждою томимых» соискателей, лихорадочно мечущихся от одного духовного Учения к другому, в поисках того «Единственного Правильного Мировоззрения» (А. И. Солженицын), которое смогло бы эту их «духовную жажду» утолить полностью. Они жаждут духовной пищи, а диакон А. Кураев подсовывает им вместо этого суррогат, выдаваемый им за православие. Или, говоря языком евангельской притчи, вместо «хлеба», «рыбы» и «яиц» он дает им «камни», «змей» и «скорпионов». Ведь наставлял Спаситель апостолов: «Какой из вас отец, когда сын попросит у него хлеба, подаст ему камень? или, когда попросит рыбы, подаст ему змею вместо рыбы? Или, если попросит яйца, подаст ему скорпиона? (Лука, 11:11-12. Курсив - Библии).

Много ли истинных сторонников приобретёт православие среди думающих людей в результате профанической «миссионерской деятельности» таких «популяризаторов православия», как диакон А. Кураев?!80

Справедливости ради, следует отметить, что в работах диакона А. Кураева содержится значительное количество добротного фактологического материала, поэтому с его трудами целесообразно внимательно ознакомиться всем, кто серьёзно занимается духовными исканиями, независимо от личного отношения к «антиэзотерическим» пассажам А. Кураева, которыми густо приправлены все его работы. Серьёзные эзотерики должны непредвзято относится к любым авторам, независимо от их «духовной ориентации», и уметь отделять в их работах «доброе семя» от «плевел», здесь не стоит гнушаться, фигурально выражаясь, извлекать «алмазы» даже из «навозной кучи».

Поэтому, мы в своих работах широко используем не только труды классиков эзотеризма и оккультизма, но и труды «светочей» теистических религий (иудаизм, христианство, ислам), мировоззренческие позиции которых в целом нам чужды. (Из всех религий автору ближе всего Ведизм – изначальная «Религия Мудрости», восходящая на эзотерическом уровне к Примордиальной (Изначальной) Традиции. Согласно законам смены космических циклов, Ведизм вновь станет главной религией человечества в период наступающего ныне эона Гора (эры Водолея). Различные национальные формы Ведизма испокон века существовали в виде многообразных политеистических, так называемых – «языческих» религий). 81

К тому же, некоторые произведения диакона Андрея Кураева заслуживают пристального внимания не только со стороны эзотериков, но и со стороны самых широких кругов читателей, например, его работа «Как делают антисемитом».82

Однако в целом позиция А. Кураева по отношению к эзотеризму представляет собой яркий образец христианского мракобесия, которое вошло в плоть и кровь «исторического христианства». Эта, инквизиторская, по своей сути, позиция явно «отдаёт серой», то есть, фактически, является результатом дьявольского наущения. Ибо только Дьявол заинтересован в том, чтобы отвлечь людей, занятых духовными исканиями от Учений Света, к числу которых принадлежит теософия Е. П. Блаватской и «Агни-Йога» (Учения «Живой Этики») Рерихов, данные человечеству Белым Братством.





оставить комментарий
страница1/3
Дата24.09.2011
Размер0,67 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх