Желнов М. В. Предмет философии в истории философии. Предыстория icon

Желнов М. В. Предмет философии в истории философии. Предыстория


Смотрите также:
Программа по истории философии для студентов Православного Свято-Тихоновского богословского...
Программа вступительного экзамена по истории философии в магистратуру по направлению...
Программа вступительного экзамена по истории философии в магистратуру по направлению...
Экзаменационные вопросы по философии Истоки, предмет, структура философии...
Программа курса «история античной философии» Составитель доцент М. О...
Зеньковский Василий Васильевич История русской философии...
Кафедра истории отечественной философии история русской философии программа курса москва 2008...
Программа лекционного курса по общей философии Крючков Ст. В., к ф. н....
Основной образовательной программы по специальности 080507 -менеджмент организации гсэ...
Элективный курс по философии Учебное пособие...
Институт философии вострикова Екатерина Васильевна интенциональность в современной философии...
Экзаменационные вопросы по философии (2010-2011 год) 1...



Загрузка...
скачать
М. В. ЖЕЛНОВ


Предмет философии в истории философии


ПРЕДЫСТОРИЯ


й


ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1981

Желнов М. В. Предмет философии в истории философии. Предыстория. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981. — 7S0 с.

В монографии исследуется предмет философии, его объектив­ное содержание и субъективное осознание этого содержания в ходе исторического развития философии; анализируются прозвучавшие в советской и зарубежной философской литературе различные кон­цепции, касающиеся предмета философии как науки; содержится критика буржуазных и ревизионистских спекуляций по поводу предмета философии.

Для преподавателей, аспирантов и студентов философских ву­зов.

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университета

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор А. С. Богомолов, доктор философских наук, профессор Л. В. Воробьев

Марк Васильевич ЖЕЛНОВ

^ ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ. ПРЕДЫСТОРИЯ


Зав. редакцией Г. С. Ливанова. Редактор В. М. Бакусев. Художественный редактор И. Ю. Калмыкова. Технический редактор Т. Е. Светличная. Кор­ректоры И. А. Мушникова, М. К. Соболева, В. П. Кадад,инская


Тематический план 1981 г. № 13 ИБ № 1152

Сдано в набор 07.09.81 Подписано к печати 08.12.81 Л-74927 Формат
!Нх108/з2 Бумага тип. X» 1 Гарнитура Литературная Высокая печать
Ус», печ. л. 37,8 Уч.-изд. л. 41,98 Тираж 5740 экз. Заказ 223

Цена 3 р. 00 к. Изд. 1413

Издательство Московского университета. 103009, Москва, ул. Герцена, 5/7. Типография Изд-ва МГУ. Москва, Ленинские горы

10501 — 182

Ж 13—81 0302010000

077(02)—81

© Издательство Московского университета, 1981 г.

ВВЕДЕНИЕ 1

Время от времени каждая наука или идеология оказываются вынужденными, помимо разработки отдельных проблем, все вновь и вновь обращаться к осмыслению своих основ. Довольно часто подобный процесс приобретает характер обсуждения того, чем, собственно, занимаются данные наука или идеология, т. е., как обычно говорят, каков «предмет», который они изучают. Это отно­сится и к философии. Мы разделяем неоднократно высказанное в советской философской литературе мнение, что в настоящее время по ряду субъективных и объективных причин назрела необходи­мость в более глубоком анализе того, чем занимается философия, каков «предмет философии» [448, 228—229]. Точки зрения по этому вопросу весьма многообразны и противоречивы. Требуются боль­шие усилия для их осмысления, выявления основных аргументов и выяснения главных направлений, по которым ведутся исследова­ния. В каком-то смысле можно даже сказать, что несмотря на иллюзию обратного, в настоящее время состояние нашей философ­ской мысли демонстрирует [23, 17—27] особый интерес к «метафи-лософской проблематике», к «предметному основанию философии» 2.

«Наступление» на проблему выявления действительного «пред­мета», которым занимается философия, идет объективно, по многим

направлениям, с различных сторон, по разным поводам и случаям, независимо от субъективного желания отдельных советских фило­софов. Стремясь решить какой-то частный вопрос, они неизбежно наталкиваются на более общие. Кто берется за частные, второсте­пенные вопросы без предварительного решения общих, главных, «тот неминуемо будет, — по выражению В. И. Ленина, — на каж­дом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы» [6, 15, 368]. Однако существуют попытки субъективно сознательно выработать различные подходы к решению проблемы выявления действительной «природы философского знания» и соответственно «природы предмета философии», который отра­жается этим знанием [45, 149, 163]. При этом обычно опираются на соответствующие указания В. И. Ленина3. Как правило, про­слеживаются следующие основные направления работы по выяв­лению объективного содержания понятия «предмет философии». Во-первых, исследование формирования специфического логического строя мышления (называемого обычно «философским») в процессе предметно-практической деятельности. Во-вторых, исследование (в плане выявления «предмета философии») развития научного зна­ния. В-третьих, исследование с этой же целью умственного развития ребенка (животных). Кроме того, прослеживаются попытки выя­вить объективное содержание понятия «предмет философии» в на­правлениях, особо выделенных В. И. Лениным, а именно, в-чет­вертых, при исследовании истории языка и, в-пятых, при исследо­вании истории философии. Сам характер попыток определения того, чем, собственно, занимается философия, предполагает привлечение к анализу всех отмеченных моментов в их органическом единстве, что, как увидит читатель, в предлагаемой монографии представлено в достаточной мере. Все же основное направление, в котором здесь ведется исследование, — последнее, историко-философское4.

Сначала о названии темы: «Предмет философии в истории философии. Предыстория». Если предположить, что содержание понятий «предмет философии» и «история философии» более или менее известно и потому не привлечет к себе особого внимания, то уж на редко встречающемся понятии «предыстория» мысль чита­теля непременно должна задержаться. Тем более, что в данном контексте имплицитно предполагается, следовательно, и правомер­ность употребления необычных словосочетаний: «предыстория пред­мета философии» и «предыстория философии». А между тем речь идет об особом выделении состояния предмета философии до воз­никновения марксистской философии5. Для тех, подчеркивает, на­пример, А. П. Бутенко, кто невнимательно отнесся к употребле­нию К. Марксом понятий «предыстория человечества» и «собствен­но история человечества»6, формула- «перехода от предыстории к истории воспринимается зачастую как красивый афоризм, а не как ключевой тезис для понимания общественного прогресса, а вместе с тем и для понимания того, почему в XX в. проблема человека выдвинулась на первый план не только в марксистской, но и в ряде течений немарксистской философии» [364, ИЗ; 83, 22, 27, 51, 61—63]. Автор полагает, что, подобно Марксу, можно и нужно гово­рить о «предыстории» философии, т. е. об истории философии до возникновения философии марксизма и о собственно истории фило­софии, или, по существу, истории марксистско-ленинской философии в различных смыслах: и как истории этой «идеологической науки» самой по себе, и как истории ее борьбы с враждебными философ­скими концепциями, и в других смыслах.

Отношение к введению в научный оборот понятия «предысто­рия» философии должно быть, вероятно, двойственным. С одной стороны, употребление понятия «предыстория» философии как обо­значения домарксовского историко-философского процесса наиболее глубоко отражает суть позиции автора и принципиально. Одно дело — простая фиксация того, что было до возникновения фило­софии марксизма, и совсем иное—резкое выделение коренного, качественного отличия нового состояния философии от всего того, что было «до». Да и не просто выделение коренного, качественного отличия, а фиксация революционного переворота, совершенного в философии Марксом и Энгельсом, и обозначение такого рубежа, который указывает на всю предыдущую историю философии лишь как на «преддверие» величественной эпохи будущего мысли чело­вечества, идущего к коммунизму. За сменой понятий скрывается принцип. Однако, с другой стороны, простая замена широкоупот-ребляемого наименования «домарксовская философия» трудно вос­принимаемым без предварительной подготовки и малоупотребитель­ным наименованием «предыстория» философии не только ничего не дает, а в определенном смысле даже излишне усложняет терми­нологию, заставляя постоянно использовать непривычное, «режущее ухо» словообразование. Поэтому в процессе самого исследования автор, для того чтобы не создавать излишние ■ терминологически-понятийные трудности, не придерживается строго такого слово­употребления. Все же, говоря о «домарксовской истории филосо­фии», автор имплицитно вкладывает в эти понятия именно указан­ное, имеющее принципиальный характер содержание. Наименование же можно, конечно, принять любое в зависимости от привходящих моментов.

Однако при первом же ознакомлении с сутью дела сразу обнаруживается, что указанная тема имеет по крайней мере два аспекта, причем акцент может быть поставлен на каждом из них. Во-первых, можно поставить акцент на исследовании историко-фило­софского процесса, предполагая, что содержание понятия «предмет философии» всем хорошо известно. Тогда дело может свестись в лучшем случае к достаточно оригинальной иллюстрации «всем из­вестного» содержания того, что изучали мыслители на протяжении всей истории существования философии. Из изложенного в дальней­шем читатель увидит, что наиболее широко распространенными представлениями о предмете философии являются два, которые к тому же часто соединяются в одно. Или это «наиболее общие законы развития природы, общества и человеческого мышления», или «основной вопрос философии об отношении мышления и бытия». Или и то и другое вместе. Поэтому, в конце концов, дело может свестись к показу исследования этого известного уже предмета (философии на примере развития историко-философского процесса и его проблематики. Во-вторых, акцент можно поставить на другом аспекте, на выяснении того, что является предметом, изучаемым философией (а это далеко не так ясно, как кажется с первого взгляда). Тогда центром исследования становится уже не сам по себе историко-философский процесс, закономерности его развития и теории, отражающие эти закономерности. На первом плане оказы­вается исследование вопроса о том, что, собственно, является тем предметом, который сейчас, как и в прошлом, изучали философы. Анализ историко-философского процесса будет при этом играть под­чиненную роль, будет рассматриваться как исторически имевшая место реализация понимания людьми предмета философии, будет особого типа иллюстрацией — обоснованием выдвигаемого автором понимания предмета философии.

Хотя автор стремится не оторвать один из отмеченных аспек­тов от другого, все же с самого начала следует определенно под­черкнуть, что именно второй аспект является в данной монографии превалирующим. Тема «Предмет философии в истории философии» раскрывается тем самым как попытка выявить относительно новое понимание объективного содержания, «предмета», который изучала и изучает философия. Анализ же историко-философского процесса предстает как «подспорье», как особый «пример», иллюстрирующий высказанные соображения, хотя по своему масштабу и значению для понимания «предмета философии» он выходит за рамки просто «примера», становится «примером-непримером».

В. И. Ленин критиковал Г. В. Плеханова за показ «содержа­ния диалектики» через «сумму примеров» «а не как закон по­знания (и закон объективного мира)» [6, 29, 316]. По мнению Ленина, обычно обращают недостаточно внимания на то, что пра­вильность выявления сути диалектики, ее содержания «должна быть проверена историей науки» [там же]. Применительно к интере­сующему нас вопросу это означает по крайней мере следующее. История философских взглядов людей на протяжении веков, если ее рассмотреть как сумму отдельных примеров, иногда интересных анекдотов, ничего не обосновывает, ничего не доказывает. Однако когда история смены философских взглядов предстает как отраже­ние деятельности людей по преобразованию мира, как «многове­ковой кусок духовного производства», который органически слит со всей историей развития человеческой культуры и отлился в мате­риальном производстве, то суть дела меняется. Обращение к ис­следованию историко-философского процесса и закономерностей его развития оказывается «примером-непримером», обладающим уже достаточной доказательностью и обосновывающей способностью. Историко-философский материал не допускает абсолютно произволь­ной интерпретации, заставляет считаться с логикой развития фило­софских взглядов. Остановимся на этом более подробно.

Ретроспективный взгляд в прошлое человеческого общества вообще, а на историю философии в частности, всегда предполагает определенное соотношение субъективного и объективного моментов.

С одной стороны, казалось бы, существуют совершенно незави­симые от субъективных представлений людей сегодняшнего дня абсолютно точно установленные объективные «факты» историко-фи­лософского процесса, которые только и ждут своего объяснения с позиций научной теории. Однако давно уже замечено, что любое-ретроспективное рассмотрение «неопровержимых фактов» содержит в себе элементы относительности, релятивизма. Представление о взглядах того или иного философа в ту или иную эпоху, о его зна­чении и месте в историко-философском процессе оказывается существенно зависимым от взглядов и интересов современных лю­дей, оказывается в значительной степени экстраполяцией сегод­няшнего на прошлое. История философии в процессе ее интерпре­тации субъективизируется, «подделывается» в соответствии с теоре­тическими (прежде всего идеологическими) представлениями иссле­дователя, в конечном счете с его социальными, классовыми интереса­ми. Известное изречение «история — это политика сегодняшнего дня, опрокинутая в прошлое» [465, 68], хотя и неверно при своей абсо­лютизации, ведущей к отрицанию объективности исторической нау­ки, все же не лишено определенного смысла. Для марксиста очевид­на необходимость фиксировать принципиальную негативность такого подхода к истории философии, но этим дело не может быть ограни­чено. Очевиден и позитивный момент субъективно-классового отно­шения к оценке прошедших событий и теорий, созданных ранее на их основе. И события, и теории предстают в новом свете, обнару­живают такие разрезы и оттенки, до которых без соответствующего субъективного «извращения», без «страсти» переосмысливания прошлого в интересах идеологии своего класса никогда не добрать­ся, никогда не дойти. Без субъективизации не может осуществить­ся ни один творческий процесс все более глубокого выявления объективного вообще.

С другой стороны, какими бы произвольными, релятивными не оказались отдельные субъективные взгляды некоторых филосо­фов на историю развития философской мысли, все же инспириро­ванные в конце концов классовыми интересами «схемы» приспособ­ления «абсолютно достоверных исторических данных» к соответст­вующей партийной идеологии рано или поздно «наталкиваются» на неумолимую объективность исторических событий. Более того, они неумолимо «наталкиваются» на некий «объективный момент» в субъективных представлениях идеологов и мыслителей, коль скоро эти представления в той или иной степени отражают исторические события и явления. С таким положением дела приходится считать­ся всем. Историко-философский процесс демонстрирует высказанное в полной мере.

Итак, когда для обоснования своего понимания «предмета фи­лософии» мы будем обращаться к ретроспективному исследованию историко-философского процесса, то мы постоянно должны иметь в виду, что такое обращение не может вестись по схеме: мы как представители научной теории рассматриваем «объективные фак­ты», а «они», наши идеологические враги, извращают эти факты, субъективизируют в своих классовых интересах. Такая схема рас­суждений неверна, причем принципиально. Марксисты-ленинцы не могут не смотреть на историко-философский процесс со своих субъективно-классовых позиций, с философско-партийной позиции диалектического и исторического материализма. Специфика марк­систско-ленинской субъективности такова, что с позиций «страстно­го» партийного подхода к анализу историко-философской науки идеологов пролетариата позволяет наиболее глубоко вскрыть до­ступное на данном этапе развития человеческой мысли объективное, т. е. позволяет овладеть истиной. Тут через субъективное удается дойти до самых «корней» объективного, не порывая (что просто принципиально невозможно) с субъективным.

Сказанное сразу позволяет определить позицию автора, ка­сающуюся важнейшего марксистско-ленинского принципа научного исследования — принципа необходимости непременного разграниче­ния субъективного представления людей о некотором объективном содержании и самого этого объективного содержания. «В истории философии, более, чем в какой-либо другой науке, исследующей развитие знания, выполняющего определенную идеологическую функцию в классовой борьбе, — пишет Т. И. Ойзерман, — необходи­мо разграничивать объективное содержание философских учений и их субъективную, подчас произвольную форму выражения... В философии, поскольку она представляет собой, с одной стороны, исследование, а с другой — осознание исторически определенного социального бытия, постоянно имело место противоречие между се объективным содержанием и субъективной формой выражения. Это противоречие преодолевается лишь марксизмом, создавшим научно-философское мировоззрение, которое является вместе с тем и научной идеологией» [439, 44]. Присоединяясь к выдвинутым поло­жениям, нам все же хотелось выделить некоторые вытекающие из них следствия, которые часто остаются в тени. Принцип необходи­мости разграничения объективного содержания и субъективной формы сто выражения применим как к истории развития советской философской мысли, так и к ее состоянию на сегодняшний день. Противоречие между объективным содержанием философского уче­ния и субъективной формой его выражения преодолено в марк­систско-ленинской философии в принципе, что нашло свое наиболее полное выражение в трудах классиков марксизма-ленинизма и по­стоянно реализуется в работах ведущих теоретиков партии, рабо­тах, являющихся творческим осмыслением ее коллективного разума [8]. Однако путь к этому нелегок и лежит через обобщение резуль­татов, достигнутых в работах многих советских философов. Было бы, по нашему мнению, некорректно полагать, что в любой книге или статье советских философов противоречие между объек­тивным содержанием, отраженным в них, и субъективной формой выражения преодолено. Возникающая из-за существования этого противоречия неадекватность бывает весьма существенна, приобре­тая иногда даже характер гротеска. Поэтому нет ничего удивитель­ного в том, что требуются специальные исследования, ставящие своей целью попытаться преодолеть неадекватность, за субъектив­ной формой выражения вскрыть объективное содержание. Примени­тельно к интересующим нас проблемам это означает, что из простой фиксации субъективных представлений отдельных групп советских философов о специфике «предмета философии» еще не следует адек­ватность его понимания. Не исключена возможность, что субъек­тивно представляя в качестве «предмета философии» одно, некото­рые советские философы в действительности исследуют совсем иное объективное содержание, в своих работах отражают совсем иной «предмет философии» -или, по крайней мере, не совсем тот. Иссле­дование этой проблемы, по сути, является основной целью данной монографии.

Причины, породившие ситуацию, при которой возникла необ­ходимость уточнить предмет, изучаемый философией, многообразны. Главная причина существования ведущего к неадекватности про­тиворечия между объективным содержанием, отражаемым философ­ским знанием, и субъективной формой его выражения, о чем уже говорилось, все та же: философия одновременно есть и исследова­ние, и осознание исторически определенного социального бытия. Но есть и ряд второстепенных, но весьма важных для нас момен­тов, из которых мы выделим два.

Один момент возникает из-за наплыва огромного количества новых данных об историко-философском процессе, полученных со­временной наукой, исследующей этот процесс. Здесь и новейшая интерпретация философских текстов «герменевтическими» методами, и новые представления о характере жизнедеятельности людей прошлых эпох, специфике образа их мышления, специфике «эпие-тем», и многое, многое другое. Реконструкции взглядов мыслителей прошлого в том виде, в котором они продуцировались буржуазными исследователями даже в начале — середине XX в., оказались теоре­тически несостоятельными. Как правило, историко-философская критика существенно «подрывала» и «подрывает» питавшие их корни, что заставляет по-новому отнестись к «давно уже извест­ному». Для марксистов всегда была ясна относительность воссозда­ваемых на основе определенных фрагментов систем взглядов мыслителей прошлого,, которые существуют к тому же, как писал К. Маркс, «только «в себе», а не в качестве осознанной системы. Даже у философов, которые придали своим работам систематиче­скую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично ведь от формы, в которойон ее сознательно представил» {/, 29, 457]. Однако в настоящее время идеологическая борьба за философское наследие прошлого идет не только по поводу общей оценки места философа в истории философии, но и из-за каждой текстуальной интерпретации его вы­сказываний, т. е. историко-философских «фактов». При этом иногда получаются такие результаты, которые опрокидывают или, по крайней мере, существенно подрывают прежние представления.

Другой момент — это неустанные попытки переосмыслить уже имеющиеся «старые», до поры до времени «неоспариваемые» исто­рико-философские данные. И здесь есть определенный теоретический простор для выявления более совершенных «схем» развития фило­софской мысли прошлого. Конечно, на этом пути есть свои теоре­тические трудности. С одной стороны, можно дойти до «навязыва­ния» той или иной схемы историко-философскому процессу, стре­мясь подогнать под нее никак не подходящий материал7. Опреде­ленная жесткость, стремление «подчинить» «разношерстный» мате­риал отстаиваемой схеме исторического процесса являются непре­менным условием научного анализа, но здесь требуется чувство меры. Идеал — органическое единство «схемы» и материала, их «предрасположенность» друг к другу — достигается истинностью «схемы». С другой стороны, критикуя прежние, «устоявшиеся» кон­цепции, как теперь модно говорить, «общепринятые» «схемы», уточняя их и даже противопоставляя в качестве «устаревших» но­вым, можно впасть в релятивизм, создавая иллюзию, что истинных «схем» много, что истина не одна. Марксистско-ленинская философия решает эту проблему на основе правильного понимания диалектики заблуждения и истины. Путь познания не ведет от одной истины непосредственно, к другой, а пролегает через множество отклоне­ний, зигзагов, заблуждений. Тем не менее через относительное в наших знаниях научная философия схватывает непреходящее и в этом смысле абсолютное, преодолевая релятивизм знаний на основе общественно-исторической практики как критерия истины.

Итак, переосмысление историко-философского процесса с пред­варительной целью выявления действительного предмета, который изучала философия на протяжении многих веков, а в конечном ито­ге с целью уяснения того, чем же, собственно, занимается филосо­фия в наше время, каков «предмет философии», может исходить из разных установок. Одна ориентирует на учет и использование но­вых данных, а другая ставит акцент именно на переосмысление прежних. Предлагаемая монография написана в ключе последней установки. Это не означает, что автор чурается новейших, весьма необычных трактовок историко-философского материала, а, наобо­рот, как увидит читатель, легко идет на сближение с ними, но глав­ное все же в другом. Главное направление исследования — пере­осмысление уже, казалось бы, устоявшихся представлений, попытка своеобразного «усовершенствования» исходных позиций и принципи­альных «схем». Такое усовершенствование, по мнению автора, своевременно из-за необходимости подготовиться к осмыслению но­вых историко-философских фактов (да и не только историко-фило­софских) и из-за того, что внутреннее развитие советской философ­ской мысли за последнее время демонстрирует наличие ряда тео­ретических трудностей, требующих преодоления. Центральным при этом оказывается необходимость уточнения «предмета философии». В этом смысле характер работы традиционен, уделяет много вни­мания анализу высказываний классиков марксизма-ленинизма, ис­следованию трудов ведущих советских теоретиков как в области философии, так и идеологии вообще. Остановимся на этом подроб­нее.

В предлагаемой монографии не ставится задача ни системати­чески изложить историю развития философской мысли, ни дать развернутый анализ отдельных взглядов отдельных философов. В настоящее время советская философская литература богата се­рией таких историко-философских исследований, которые ликвиди­ровали некоторый существовавший в этой области в прошлом ва­куум. Эти исследования могут служить основой и отправным пунктом для дальнейшего анализа8. Автор отсылает читателя к этим работам и в дальнейшем предполагает их содержание извест­ным. В предлагаемой монографии не ставится также задача изло­жить основные положения марксистской философии, касающиеся принципов анализа историко-философского процесса, покольку и в этой сфере в последнее время советскими философами сделано многое9.

В настоящее время акценты в основных тезисах, посвященных отношению марксизма к истории философии, расставляются сле­дующим образом. Развитие философской мысли прежде всего обус­ловлено социально-экономическими факторами, а не представляет собой простую «филиацию идей». Однако развитие философской мысли обладает относительной самостоятельностью. Философскаямысль может как опережать экономическое развитие и ход научного познания, так и отставать от них10. Специфической закономер­ностью историко-философского процесса является борьба двух главных философских направлений — материализма и идеализма11. Функции философии в общественной жизни не ограничиваются идеологическим аспектом. Будучи мировоззрением определенных об­щественных классов и социальных групп, подчеркивает М. В. Яков­лев, «философия в ее исторически прогрессивных формах одновре­менно являлась и научным познанием действительности» [232, 15—16]. Историческое развитие философской мысли нельзя пред­ставлять себе как две изолированные и параллельно идущие линии развития — историю материализма и историю идеализма, а как единый процесс идейно-философского развития, обнаруживающий сложность и противоречивость историко-философского процесса 12. Марксизм признает познавательное значение истории философии, ее способность обосновывать теоретические выводы 13. «Философия марксизма явилась в ходе этого развития итогом предшествующего научно-философского познания и вместе с тем его высшим звеном, а также началом нового исторического этапа всемирной истории философии» [там же, 27]. При этом, как отмечал В. И. Ленин,

«диалектика включает историчность» [7, 384]. Марксистско-ленин­ская методология историко-философского исследования предпола­гает научный историзм. Марксистский историзм, являясь «высшим типом историзма... неразрывно соединяет в себе объективность рассмотрения истории философии с глубоким признанием идеи диалектического развития» [232, 29—30],4. Применительно к ис­следованию истории философии это означает, с одной стороны, что философские учения и системы должны быть ■ рассмотрены как определенное звено в общей цепи закономерно развивающегося научно-философского познания мира, а с другой — что «научный историзм требует также и конкретно-исторического подхода к фи­лософским учениям, их рассмотрения по совокупности тех фило­софских проблем, которые они ставили и решали в условиях своего времени, по той социальной роли (прогрессивной или реакционной), которую они играли» [там же, 31]. Марксистский историзм противо­стоит буржуазному историзму, являющемуся по сути антиисториз­мом, или «историцизмом» 14.

Теперь о главном. Если попытаться кратко изложить суть того, что автор стремится обосновать в предлагаемой монографии, то необходимо отметить следующее.


14 Историзм как методологический принцип, базирующийся на
материалистическом понимании истории, предстает, писал Ф. Эн-
гельс, «в качестве путеводной нити при изучении истории» [/, 38,
268—269].

Обычно под предметом, который изучает философия, в той или иной степени осознанно имеются в виду или «специфические философские методы» исследования действительности, или вопросы «о сущности мироздания и человека», «вопросы, касающиеся отно­шения сознания и бытия». И в том, и в другом случае предметом философии оказываются различные «проблемные ситуации», воз­никающие в истории развития человеческого мышления, т. е., как стало принято говорить с некоторых пор, «историко-философский процесс». Тем самым предметом философии признается прежде все­го отражение сознанием бытия, — субъективные представления лю­дей о мире, хотя и несущие в себе знания об объективном. Стре­мясь более определенно выразить присутствующее в субъективных представлениях об отношении сознания и бытия объективное, в «предмете философии» стали подчеркивать его интегральные харак-


четко установить, идет ли речь о «наиболее общих законах» как о субъективном образе «объективного мира» («вопросы исследова­ния», «проблемы», «рациональное освоение действительности»), или о чем-то сугубо объективном, независимом от человека вообще. Так или иначе, ощущая необходимость не отрывать друг от друга два указанных вида понимания предмета философии, постепенно' выработали их «синтетическое единство» главным образом при помощи всемогущего соединительно-присоединительно-перечислитель­ного союза «и». «Хотя предмет философии в течение ее истории претерпел изменения, — пишет, например, М. В. Яковлев, — в центре ее внимания всегда стояли вопросы исследования общих законов природы, общества и человеческого мышления, проблемы отноше­ния между сознанием и материей, человеком и внешним миром, рационального освоения действительности, т. е. познания ее челове­ческим разумом» [232, 161]. Иногда все же, стремясь еще более-выделить в субъективных образах человека объективное, те «наи­более общие законы», которые исследует философия, понимают и как совершенно независимые от человека. В таком случае под пред­метом философии понимают (в той или иной степени осознанно) в основном уже «мироздание», «мир как таковой». Он предстает-или как «объективный мир без человека», или как то, что порож­дает человека, творит его. Тем самым предметом, изучаемым фило­софией, могут оказаться: или саморазвивающийся дух, идея, или* «система природы», материальный мир, материя. «Предметом фило­софии», в частности, в последнем случае следует считать «наиболее общие законы развития природы, общества и человеческого мышле­ния», как уже нечто объективное, существующее независимо от сознания и желания людей, объективное, в результате развития: которого и возникает все субъективное, человеческое. Во всех слу­чаях в основе указанных «синтетических» представлений о предмете философии лежит мысль, что специфической особенностью филосо­фии является изучение наиболее общего или даже всеобщего, а не частного, особенного и т. д.

За последние 10—15 лет в советской философской литературе были предприняты попытки усовершенствовать понимание «пред­мета философии», а именно отказаться от определения специфики-предмета философии через понятие «наиболее общего» и особо ука­зать на его объективность.

Первая попытка, хотя часто и не фиксированная достаточно определенно и открыто, связана с постепенным выдвижением на первый план при характеристике специфики философского знания,


17

•а соответственно «предмета философии», особого значения пробле­мы диалектики субъекта и объекта, субъективного и объективного. Первоначально речь шла о решающем значении исследования про­блемы диалектики субъекта и объекта, субъективного и объектив­ного для понимания основного вопроса философии, вопроса об отно­шении сознания и бытия. Чаще всего —при анализе процесса позна­ния (В. Ф. Кузьмин) [294], но иногда и при анализе субъективного и объективного в «философии истории» (Л. В. Скворцов) {537]. За­теи в некоторых работах вопрос об отношении сознания и бытия •был практически отождествлен с проблемой диалектики субъекта и объекта (3. А. Каменский) [239]. Наконец, речь пошла о необ-ходимост.т принятия в качестве центральной проблемы философии исследование диалектики субъекта и объекта, которая должна тем самым стать ««теоретическим началом» решения основного вопроса философии» (К. Н. Любутин) [337, 182]. Вопрос об отношении соз­нания и бытия оказался в определенном смысле основным, решаю­щим, но все же аспектом более широкой проблемы отношения •субъективного и объективного, а не наоборот, как мыслилось .ранее. Имплицитно указанный сдвиг в понимании «предмета фило­софии» выразил Т. И. Ойзерман, когда писал: «На наш взгляд, фак­тическую основу вопроса об отношении духовного к материальному образует одно из необходимейших условий всей сознательной и целесообразной человеческой деятельности: различение субъектив­ного и объективного» [439, 26]. С его точки зрения, «понятия •субъективного и объективного, какое бы содержание им ни припи­сывали, образуют такую дихотомию, которая позволяет мысленно ■охватить все существующее, все возможное, все мыслимое, а следо­вательно, и то, что не существует нигде, кроме как в фантазии. О каком бы явлении ни шла речь, его всегда можно отнести к объективному или субъективному. Иное дело, что люди могут быть не согласны друг с другом относительно того, что считать объективным, а что субъективным» [там же, 29]. Отметим особо: во всех указанных случаях «предмет философии» мыслится прежде всего как процесс «историко-философских проблемных ситуаций», а не как само реальное отношение сознания и бытия, субъекта и -объекта. Это оказалось побудительной причиной для соответствую­щих критических замечаний, дало новый толчок мысли.

Другая попытка усовершенствовать понимание «предмета фи­лософии», особым образом указывая на его объективность, выли­лась в подчеркивание того, что «предметом философии» следует -считать не «вопрос» (субъективное) об отношении сознания и бы­тия, а само реально функционирующее (объективное) отношение •сознания и бытия (М. Н. Алексеев) [23, 62—90]. Эта же тенден­ция заметна и у других советских философов. Более того, в неко­торых случаях речь, по существу, идет о понимании под «предме­том философии» не только самого отношения сознания и бытия, но и самих реальных «субъектно-объектных отношений», причем «ин­тегрирование всех сторон реального предмета философии» и «связь субъектно-объектных отношений с онтологическими осуществляет практика человечества» как «совершенно конкретный (особенный) и в то же время всеобщий процесс» (П. В. Алексеев) [25, 50—51]. И здесь выясняется, что речь заходит о необходимости восстано­вить оставшиеся по ряду субъективных и объективных причин в. тени представления, которые были у классиков марксизма-лени­низма.

Итак, в ходе развития советской философской мысли некото­рые теоретические трудности, возникающие из представления о-«предмете философии» как «наиболее общих законах развития природы, общества, человеческого мышления и прежде всего вопроса об отношении сознания и бытия», заставили искать пути их прео­доления. Можно утверждать, что в советской философской литера­туре имеются некоторые попытки преодолеть эти трудности. Имеет­ся тенденция к пониманию «предмета философии» как реально существующего отношения мышления и бытия, причем или одной из сторон этого отношения, или его «фактической основой» признает­ся диалектика субъекта и объекта, диалектика субъективного и объективного. Делается это все, правда, очень осторожно, а иногда и непоследовательно. Целью данной монографии является попытка довести до логического конца наметившиеся в советской философ­ской литературе тенденции. Эта цель получила свою реализацию' в трех связанных друг с другом моментах.

Во-первых, важнейшей целью монографии является стремление прежде всего «перевернуть'» сложившееся представление о своеоб­разной «субординации» между вопросом об отношении сознания и бытия, с одной стороны, и проблемой диалектики субъекта и объек­та, субъективного и объективного — с другой. «Перевернуть» в дан­ном случае означает «вернуться», «восстановить» то, что во взгля­дах классиков марксизма-ленинизма было по ряду исторически имевших место причин «оттеснено» на задний план. В рамках про­цесса смены историко-философских (да и просто философских) проблемных ситуаций обычно проблема диалектики субъективного-и объективного предстает как лишь один из многих аспектов «главенствующего» вопроса об отношении сознания и бытия. Первое «подчинено» второму. С точки же зрения автора, наоборот,, вопрос об отношении сознания и бытия следует рассматривать как аспект проблемы диалектики субъективного и объективного. Стерж­невой, решающий, имеющий важнейшее принципиальное значение, но все же аспект. В этом смысле проблему диалектики субъективно­го и объективного как того «фона», на котором только и возможно возникновение вопроса об отношении духовного и материального, прежде всего и следовало бы считать в пределах историко-фило­софского процесса собственно «предметом» философии. Однако как проблема диалектики субъективного и объективного; так и основной вопрос философии является «производным» «предметом филосо­фии». В качестве субъективных образов объективного мира они отражают какие-то существующие в действительности, независимые от человека аналоги, которые никак нельзя игнорировать, коль скоро исследование ведется с диалектико-материалистических по­зиций.

Во-вторых, важнейшей целью монографии является обращение к объективно существующим аналогам уже «перевернутого» пред­ставления о «субординации» между проблемой диалектики субъек­тивного и объективного — с одной, и вопроса об отношении созна­ния и бытия, с другой стороны. Тем самым восстанавливаются имевшиеся уже ранее, но по тем или иным причинам несколько «затерявшиеся» положения. Такая направленность мысли привела -автора к утверждению, что действительным «предметом», изучав­шимся в прошлом и изучающимся сейчас философией, является сам «фон», «фактическая основа», на которой возникают все исследуемые философией отношения действительности и познания. Тем - самым ■собственно предметом философии оказывается реально сущест­вующая диалектика субъективного и объективного 15. Отношение же •сознания и бытия предстает тогда как важнейшая сторона, «ядро» диалектики субъективного и объективного. Исследование этого ядра», отражаемого основным вопросом философии, имеет прин­ципиальный характер, позволяющий понять смысл борьбы мате­риализма и идеализма, занять четкие марксистско-ленинские пози­ции в идеологической борьбе. Только на этой основе можно не внешне, «механически», а органически слить в одно целое пред­ставление о предмете философии как «наиболее общих законах раз­вития природы, общества и человеческого мышления» с представле­нием о предмете философии как «главным образом вопросе об отно­шении сознания и бытия». Только на этой основе можно понять роль и значение всех иных представлений о предмете философии, начиная от указания на то, что это — «проблемные ситуации», возникавшие в ходе историко-философского процесса, и кончаяубеждением в том, что это—прежде всего специфические «методы» анализа указанных «проблемных ситуаций». Органическое единство всего многообразия фиксированных пониманий предмета философии может «быть достигнуто не на основе простого объединения», «со­четания», а на основе выделения одного, решающего момента. Этим моментом, определяющим суть предмета философии, является реально протекающий диалектический процесс взаимодействия субъективного и объективного,7, на фоне которого «пульсирует» диалектика отношения сознания и бытия. Раскрыть и осознать этот действительный предмет философии оказывается возможным только при марксистско-ленинском решении основного вопроса философии. Суть как реального .содержания диалектики субъектив­ного и объективного, так и реального содержания «субъективного» и «объективного» «в отдельности» может быть адекватно осознана только в том случае, если возникающие при исследовании этой сути проблемы имплицитно содержат в себе диалектико-материа-листическое решение основного вопроса философии.


17 Предварительно добавим, идеального и материального.

В-третьих, важнейшей целью монографии является разоблаче­ние современного философствующего ревизионизма, паразитирующе­го в своих концепциях «праксиса» на извращении марксистско-ле­нинского понимания практики [607, 300—319]. Это имеет непосред­ственное отношение к делу, поскольку стержневым моментом диа­лектики субъективного и объективного несомненно является пред­метная, общественно-историческая деятельность человечества — практика. Не уступать важнейший опорный пункт в идеологиче­ской борьбе врагу, а последовательно, может быть, несколько «нуд­но» и методично разоблачая «по деталям» ревизионистские инси­нуации) восстановить, отстоять действительный смысл и значение понятия «практика» как важнейшей категории марксистско-ленин­ской философии. Основная суть ревизионистских «новаций» в марк­сизме, типа концепций «философии практики», «философии чело­века», «демократического гуманизма» и т. д., уже давно выяснена. Она сводится, указывают Б. В. Богданов и К. X. Делокаров, «к далеко зашедшей субъективизации реальных объективных про­блем современности» [32, 294] . Причем следует подчеркнуть, что -«все эти спекуляции происходят на вполне реальной и актуальной проблематике. Огромное возрастание роли субъективного фактора в жизни общества... есть действительный процесс современности, а «раздувание», превращение в абсолют отдельных сторон этого про­цесса является как раз гносеологической предпосылкой всякого рода антропологических версий философии марксизма и соответствующих трактовок истории ее развития» [там же]. Задача, следовательно, состоит в том, чтобы показать в каждом конкретном случае, как действительное соотношение субъективного и объективного в усло­виях неимоверно возросшей роли субъективного искажается фило­софствующими ревизионистами в плане его субъективизации. За­дача, следовательно, состоит з том, чтобы и в каждом конкретном случае, и в целом показать действительную диалектику субъектив­ного и объективного в условиях огромного возрастания роли субъ­ективного (а значит, и объективного!), показать возможности и необходимость не допускать искажающей субъективизации. А это» возможно лишь тогда, когда позитивно и конструктивно преодо­леваются теоретические трудности, возникающие в ходе творческого развития марксистско-ленинской философии, когда в новых исто­рических условиях происходит ее постоянное усовершенствование.

Позиция автора формировалась и определялась многими фак­торами. Как уже отмечалось, важнейшими из них являются следую­щие. Необходимость усиления борьбы с идеями современной бур­жуазной философии, особенно с идеями современных философствую­щих ревизионистов. Необходимость преодолеть некоторые труднос­ти, возникающие в ходе дальнейшего развития марксистско-ленин­ской философии, в частности, в связи с потребностью усовершенство­вать теорию материалистической диалектики, необходимостью раз­решить внутренне давно присущее советской философской мысли противоречие, вызванное стремлением объединить две тенденции — учесть как данные современных наук (главным образом естество­знания), так и философские традиции прошлого, — возникшие еще в ходе дискуссии между «механицистами» и «диалектиками».

Однако есть и последняя по счету, но первая по значению причина, заставляющая несколько по-новому взглянуть на «пред­мет», который изучает философия. Актуальность постановки вопроса о выдвижении на первый план в качестве центральной проблемы диалектики субъективного и объективного (а соответственно самой диалектики субъективного и объективного как собственно «предме­та философии») определяется задачами, связанными с преобразова­нием социального и природного мира, в котором действует и живет человечество, на базе социализма — коммунизма и его идеологии. Это требует сознательного управления всеми известными (и неиз­вестными еще) человеку процессами, что предполагает прежде всего правильное понимание соотношения субъективных и объектив-


ных факторов, субъективного и объективного вообще. Все осталь­ные вопросы находят свое объяснение только в случае адекватного решения этой центральной проблемы. «Теоретическое осмысление явлений общественной жизни, ее главных тенденций позволяет пар­тии предвидеть ход общественных процессов, — писал Л. И. Бреж­нев, — вырабатывать верный политический курс, избегать ошибок и субъективистских решений... Убедительность критики буржуазных И ревизионистских наскоков на нашу теорию и практику в огромной степени усиливается тогда, когда она опирается на активное и творческое развитие общественных наук, марксистско-ленинской тео­рии» [9, 3, 308, 311].

В Отчетном докладе XXVI съезду КПСС Л. И. Брежнев ука­зал на имеющий в настоящее время место факт «заметного обост­рения идеологической борьбы» [8, 9]. Но, подчеркнул он, на нашей стороне — правда марксистско-ленинского учения, которое следует постоянно творчески развивать. «Кому-кому, — сказал Л. И. Бреж­нев, — а идеологическим работникам должно быть в высшей мере присуще чувство нового» [там же, 76], а между тем в идеологиче­ской работе «не преодолена еще склонность к схоластическому теоретизированию... Философы частенько предпочитают доказывать доказанное, вместо того, чтобы осмысливать новые явления жизни» [там же, 78]. «Марксистско-ленинская партия не может выполнять свою роль, — указал Л. И. Брежнев, — если она не уделяет должно­го внимания осмыслению всего происходящего, обобщению новых явлений жизни, творческому развитию марксистско-ленинской тео­рии» [там же, 77]. Отдельные расхождения во мнениях преодо­лимы, особо подчеркнул Л. И. Брежнев, «если, конечно, это не прин­ципиальные расхождения между революционерами и реформистами, между творческим марксизмом и догматическим сектантством, ле-

|вацким авантюризмом. Здесь, разумеется, компромиссов быть не мо­жет — сегодня так же, как и .во времена Ленина» [там же, 17]. Прежде чем приступить к непосредственному анализу и кри­тике бытующих в современной философии представлений о предмете философии, заметим следующее. Главная трудность предлагаемого читателю исследования заключается в необходимости соединить в одно органическое целое рассмотрение проблем самого широчайшего плана с конкретикой исторического процесса. Отсюда постоянные, но неизбежные переходы от «общего» к «отдельному» и «единичному», и наоборот. В попытках преодолеть эту трудность и «объять не­объятное» автору активно помогали его аспиранты: В. М. Давыдов |и Н. А. Шубина (в работе над библиографией—А. П. Захаров, П. А. Романов, Л. В. Сурин), за что он и выражает им искреннюю благодарность.

1 В скобках первое число, выделенное курсивом, означает по­рядковый номер в списке цитируемой литературы, который поме­щен в конце книги, а последнее число — страницу; цифры, выде­ленные прямым шрифтом, указывают на номер тома. Нумерация сносок сквозная отдельно в пределах введения, глав и заключения.

2 «За последнияе полтора-два десятилетия, — пишет, например, П. В. Алексеев, — среди советских философов-марксистов значи­тельно возрос интерес к метафилософской проблематике. Появилось немало работ (П. В. Копнин, Т. И. Ойзерман, Б. М. Кедров, В. А. Лекторский, В. С. Швырев, Э. Г. Юдин, А. В Потемкин, В Н. Сагатовский), посвященных выявлению статуса философского знания, его специфики в сравнении с научным и идеологическим знанием, с искусством и другими видами общественного сознания. Усилилось внимание к предметному основанию философии, к ее функциональному аспекту» [24, 93].

3 «История философии, история отдельных наук, исто­рия умственного развития ребенка, история умственного развития животных, история языка N В: + психология"+ физиология органов чувств» [6, 29, 314].

4 «Теоретическое мышление является прирожденным свойст­вом только в виде способности, — писал Ф. Энгельс. — Эта спо­собность должна быть развита, усовершенствована, а для этого не существует до сих пор никакого иного средства, кроме изучения всей предшествующей философии» [/, 20, 366].

5 Для нас, следовательно, термин «предыстория философии» применяется не только к периоду развития представлений о мире и человеке до возникновения классической «античной философии», как это делается обычно [292, 28—30], а более широко.

6 «...Буржуазной общественной формацией,—писал К- Маркс,— завершается предыстория человеческого общества» [1, 13, 8].

7 Как писал Ф. Энгельс, «материалистический метод превра­щается в свою противоположность, когда им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому кроят и перекраивают исторические факты» [/, 37, 351].

8 См.: 38; 225; • 545; 137; 227; 396; 397; 398; 584; 590; 226; 81; 542; 451; 229; 228; 359; 584.

9 См.: 448; 439; 442; 589; 232.

10 «Преобладание экономического развития в конечном счете также и над этими областями (философии и литературы. — М. Ж.) для меня неоспоримо, ■— писал Ф. Энгельс, — «о оно имеет место в рамках условий, которые предписываются самой данной об­ластью: в философии, например, воздействием экономических влия­ний (которые опять-таки оказывают действие по большей части только в своем политическом и т. п. выражении) на имеющийся налицо философский материал, доставленный предшественниками. Экономика здесь ничего не создает заново, но она определяет вид изменения и дальнейшего развития имеющегося налицо мыслитель­ного материала, но даже и это она производит по большей части косвенным образом, между тем как важнейшее прямое действие на философию оказывают политические, юридические, моральные отражения» [1, 37, 420].

11 «Новейшая философия, — писал В. И. Ленин, — так же партийна, как и две тысячи лет тому назад. Борющимися партиями по сути дела, прикрываемой гелертерски-шарлатанскими новыми кличками или скудоумной беспартийностью, являются материа­лизм и идеализм» [6, 18, 380].

12 «Марксистско-ленинская философия исключает в своем со­держании идеалистические заблуждения, но она никогда не отка­зывалась от тех научно-философских истин, которые были вырабо­таны предшествующей, в том числе и идеалистической, филосо­фией» [232, 18].

13 Скептицизм и нигилизм в отношении истории философии, по существу, являются «.основной чертой всей современной буржу­азной историко-философской науки» [там же, 22].

14 Концепции буржуазного историзма выступают в настоящее время в двух основных формах: в форме концепций догматической «надысторической философской истины» и в форме концепций исто­рического релятивизма, или «историцизма». Последние концепции в современной буржуазной философии превалируют, особенно в виде «герменевтического метода» [232, 32—38].

15 Как следует из дальнейшего анализа, сюда органически вплетается «диалектика идеального и материального».





Скачать 351.33 Kb.
оставить комментарий
Дата24.09.2011
Размер351.33 Kb.
ТипТематический план, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

плохо
  2
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх