Понятие «интеллигенция» в России в конце XIX начале ХХ вв. 6 icon

Понятие «интеллигенция» в России в конце XIX начале ХХ вв. 6


Смотрите также:
История России вторая половина XIX начало XX вв. Содержание лекционного курса...
История России вторая половина XIX начало XX вв. Содержание лекционного курса...
Программа специального курса Российская монархия в конце XIX начале ХХ вв...
План работы Введение 3 1 Движение за трезвость в Российской империи в конце XIX начале XX в. 6...
Планы семинарских занятий Тема Экономическое развитие России в конце XIX начале XX в. (4 часа)...
Темы контрольных работ по истории России Социально-экономическое развитие России в конце...
Программа специального курса Консерватизм в России в конце XIX начале ХХ века...
1 Историографические вопросы проблемы становления и развития...
Контрольная работа №9 класс. Тема: Страны мира в начале XX века...
Крестьянское хозяйство Пермской губернии в конце XIX начале ХХ века...
История политических партий и движений в России в конце XIX начале XX вв тема...
Калмыцкое хозяйство и общество в условиях всероссийского рынка в конце XIX начале XX века 07. 00...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4
вернуться в начало
скачать
^

2.2. Интеллигенция в деловой жизни Петербурга накануне I Мировой войны



Российская буржуазия в начале XX века формировалась из различных социальных групп:

- из потомственного купечества, в том числе из старообрядческой среды (Рябушинские, Морозовы, Третьяковы, Бахрушины и другие);

- из купечества, которое сменило свой социальный статус на более респектабельный - потомственных почетных граждан (Дурдины, Калмыков, Клейбер и т.д.);

- из купцов, которые были пожалованы в потомственное дворянство за особые заслуги (Терещенко, Башкировы, Прохоровы, Боткины и т.д.);

- из дворянства, которое выбрало для себя предпринимательскую деятельность (Потоцкий P.P., Прозоров А.Я. и другие);

- из выходцев из среды интеллигенции (Озеров И.Х., Миллер O.K., (Поляк М.С., Поляк М.Г. и другие);

- из чиновничьих кругов, представители которых использовали свое служебное положение для получения дополнительных доходов (Попов. В.А., Кобылин A.M. и другие).

Своеобразием Санкт-Петербурга являлось то, что будучи столицей, он имел целый ряд особенностей, воздействовавших на процесс формирования городской буржуазии. Так, по мнению американского исследователя Дж. Маккоя, на развитие российского и петербургского предпринимательства огромное влияние оказывали иностранцы. Он полагает, что это воздействие определялось следующими причинами:

- влиянием крупных западноевропейских фирм, которые основывали свои филиалы в России;

- влиянием предпринимателей-дельцов, создававших свои филиалы в определенной области, при этом нередко принимавших участие в самих хозяйственных начинаниях (Ж. Гужон, Л. Готье, Ф. Шматцер и другие);

- влиянием групп предпринимателей, представлявших одну или несколько влиятельных компаний, каждая из которых объединялась вокруг крупного предпринимателя, банка или даже иностранного промышленного центра.

Петербургское купечество в начале XX века, в отличие от купечества других регионов, не сокращалось, оставаясь по численности достаточно стабильным. Более того, происходил его некоторый рост, особенно за счет купцов первой гильдии (как правило, из среды евреев из западных и южных областей). Численность купеческого сословия в столице составляла чуть более 2-х тысяч человек .

В период бурного развития капитализма в пореформенный период происходили изменения и в купеческой среде, прежде всего менялось отношение к самому занятию коммерцией, и, кроме того, отношение к общественной деятельности. По мнению современных исследователей, первое поколение купцов оставалось крестьянским по своей культуре, целеустремленности и трудолюбию. Многие из них были старообрядцами. Открыв дело, они вели аскетический образ жизни, расчетливо взвешивая как наиболее выгодно использовать каждую копейку. Второе поколение, получив наследие отцов, делилось на две категории: одна продолжала целеустремленно совершенствовать и расширять свое производство или торговое дело, другая, дорвавших до шальных денег, пускалась в разгул, проводя время в веселых кампаниях, пока хватало полученных платежных средств. Третье поколение отличалось, прежде всего, своим образованием, средним или даже высшим. Многие его представители выписывали специальную литературу, изучали зарубежный опыт, понимали необходимость постоянного обновления и совершенствования управления производства. Четвертое поколение предпринимателей, появившиеся на рубеже двух веков, стало серьезно заниматься машинами, новыми технологиями, достижениями науки. Соответственно менялись взгляды на социальные вопросы, в том числе на условия быта и подготовку кадров технических специалистов и коммерсантов. Впрочем, есть и другие оценки. Некоторые исследователи полагают, что большинство русского (и, соответственно, петербургского) купечества было обеспокоено лишь проблемой получения прибыли. «Погруженная целиком в заботу об извлечении прибыли, русская буржуазия на протяжении почти всего XIX века, отличалась не только аполитичностью, но и была настроена весьма консервативно и верноподданнически. Купеческий резонанс на то или иное антиправительственное выступление, будь то выстрел Каракозова Д.В., или демарш тверских земцев, выражался преимущественно в проклятиях в адрес бунтовщиков и в изъявлениях верноподданнических чувств». Конечно, вряд ли можно сомневаться в том, что большинство предпринимателей стремились, прежде всего, к получению наибольших прибылей. Но именно в их среде идет наиболее активно процесс разрушения прежних сословных перегородок. «Сословные, религиозные, национальные и этнические предрассудки, широко распространенные в сословно-иерархическом обществе, не мешали всем им, объединенных в рамках отдельных компаний общностью экономических интересов, сотрудничать для получения максимальных финансовых выгод» .

Особый интерес представляет вопрос о том, как купцы осознавали себя в окружающем мире и, соответственно, как воспринимали их самих в обществе. Чаще всего нескрываемое стремление купечества к наживе встречало отрицательную оценку не только в демократически настроенных кругах общества, но и среди деятелей русской православной церкви. Казалось, стяжательство вступало в противоречие с правилами христианства. С другой стороны, более эффективное и. умелое хозяйствование способствовало большому укреплению веры. Умелый, прилежный и ответственный организатор делал больше других «славы Божьей ради». Немалую роль здесь играла сохраняющаяся религиозность предпринимательского сословия, следовавшего евангельской формуле «Кто одел голого, накормил голодного, тот Меня одел, Меня накормил, Меня посетил». Подчеркивая необходимость поминовения усопших, Церковь указывала на то обстоятельство, что «пока верующие не разделены страшным судом, все они, живые и умершие, составляют единую церковь» . Нельзя забывать и о том, что православная церковь непоколебимо и по-1 следовательно отстаивала нравственно-этические ценности христианства, стремилась «отгородить» паству от проникновения чуждых атеистических идей и других «модных» рационалистических и мистических влияний»56.

Анализируя причины, побуждавшие представителей интеллигенции заниматься предпринимательской деятельностью, следует отметить, что интерес к капиталистическим доходам, а также карьерные соображения для большинства представителей инженерно-технической, юридической, творческой интеллигенции были основополагающими в принятии столь важных для них решений. Большую роль играли и личные деловые качества отдельных предпринимателей из среды интеллигенции, которые обладали незаурядным умом, высоким уровнем образования, предприимчивостью, деловой хваткой.

Судя по анкетам выпускников петербургских технических вузов (1911 г.), пессимистическое недоверие к возможностям творческого труда инженера также подталкивало многих молодых специалистов — представителей инженерно-технического корпуса, к тому, чтобы «...искать средства существования в наемной работе в качестве служащих, выполнявших функции канцелярского, конторского, управленческого труда в сфере частного предпринимательства»57. Достаточно высокими в системе частного предпринимательства были оклады горных инженеров, инженеров- технологов, инженеров путей сообщения, юристов.

Объяснением этому являлось бурное развитие отраслей народного хозяйства, остро нуждающихся в высококвалифицированных специалистах-интеллектуалах в условиях ускорения модернизации российского общества на рубеже XIX-XX вв. Академик Е. О. Патон вспоминал: «...инженеры-путейцы с упоением хвастали внушительным счетом в банке, собственным выездом, выгодной женитьбой, удачной покупкой ценных бумаг...»58. Для многих из них новое приложение сил и талантов открывало дополнительные возможности: занимаясь технической деятельностью «по найму», подняться до управляющих и распорядителей в фирмах или стать акционерами крупных и прибыльных компаний.

Различными были пути представителей интеллигенции в мир капитала, нахождения ими собственного места в петербургском деловом мире. Несомненно одно: это явление стало своего рода отражением процесса «обуржуазивания» части интеллигенции, превращения ее в один из важнейших источников пополнения рядов столичных предпринимателей. По мнению современника: «...отличительная черта теперешнего прогресса — рост типично капиталистического интеллигента, сказанного с капиталом организационно»59. Многие из представителей интеллигенции пополнили ряды деловой элиты Петербурга, делая головокружительную карьеру, являясь одновременно членами советов сразу нескольких банков или акционерных ассоциаций. В их числе был, например, горный инженер, общественный и государственный деятель Н. С. Авдаков; преподаватель Института инженеров путей сообщения в Петербурге B. П. Аршаулов; присяжный поверенный и юрисконсульт правления Русско-Азиатского банка Н. Б. Глазберг; профессор Высших женских курсов и Петербургского института коммерческих знаний, магистр гражданского права А. И. Каминка; инженер путей сообщения, член совета Санкт-Петербургского международного банка Н. Д. Байдак; художник, академик исторической живописи, председатель правления Первого российского страхового общества, Гласный Петербургской городской думы М. П. Боткин; профессор Петербургского и Московского университетов И. X. Озеров и многие другие60. Феноменальных успехов на предпринимательском поприще зачастую добивались люди, далекие от этой сферы, но личности яркие, незаурядные, с «коммерческой» хваткой, с широкими связями в столичной деловой среде. К числу таких коммерческих «самородков» принадлежали штатный врач Обуховской больницы для бедных в Петербурге Т. В. Белозерский (председатель правления в 9 компаниях, в 15 — член правления), тесно связанный с банковскими структурами столицы; известный антрепренер, издатель, критик, устроитель ряда художественных выставок в Санкт-Петербурге, один из создателей и главный редактор журнала «Мир искусства», оказавший огромное влияние на формирование отечественного театрального предпринимательства C. П. Дягилев и др.

Развитие промышленности, усложнение управленческих и финансовых операций, возникновение и рост торгово-промышленных организаций, поставили деловые круги Петербурга перед необходимостью привлечения представителей интеллигенции к участию в деятельности представительных организаций российской буржуазии. Одна из ведущих организаций российской буржуазии — основанное в 1906 г. Петербургское общество заводчиков и фабрикантов, активно привлекало к своей работе интеллигентов. В юридическую комиссию Общества входили опытные юристы, которые не только осуществляли различные виды консультативной помощи, но и вели практические дела Общества, помогая в частности промышленникам обходить существовавшие в России правовые ограничения. В качестве экспертов (консультантов) Совет Общества довольно часто использовал технических специалистов, тесно сотрудничая в этих целях с Императорским техническим обществом. Участие интеллигенции в деятельности представительных организаций свидетельствовало, с одной стороны, о возрастающей потребности предпринимательских структур в сотрудничестве со специалистами, с другой — об изменении отношения части интеллигенции к предпринимательству как сфере деятельности, а также о переплетении, сближении интересов деловых кругов и столичной интеллигенции в условиях новых экономических реалий начала XX в.

В 1901 году Министерством финансов был утвержден Устав Северного банка, правление которого находилось в Петербурге. В том же году учреждено новое акционерное общество "Северный банк". Банк имел многочисленные отделения в различных городах империи — Баку, Воронеже, Твери и др. Отделение банка имелось на Калашниковской бирже в Петербурге. Среди учредителей были частные лица — российские и иностранные подданные: горные инженеры Н.С. Авдаков и В.В. Жуковский, коммерции советник А.А. Верт, французский гражданин М.Э. Верстрат и другие, а также две французские компании. Акционерами банка являлись купец И.Н. Харчев, потомственные почетные граждане К.С. Попов, В.В. Путцберг, А.А. Плеске.

В соответствии с распространенным историографическим стереотипом российскую интеллигенцию и представителей делового мира, чиновничьего аппарата, особенно применительно к началу XX в., принято жестко противопоставлять друг другу, отождествляя их с двумя непримеримо-враждебными полюсами общественно-политической борьбы61. С подобным взглядом перекликается мнение о том, что образование и навыки интеллигентов, находившихся на государственной службе, "оставались вне функций профессионального труда интеллигенции"62. Более того, как полагала В.Р.Лейкина-Свирская, привлечение "образованных кадров в управленческий аппарат не изменяло его бюрократических функций и не превращало квалифицированную часть чиновничества в одну из групп интеллигенции"63.

Можно по-разному относиться к приведенному выводу, но сторонники различных точек зрения по данному вопросу должны, как представляется, сойтись в одном: та или иная трактовка взаимоотношений интеллигенции и высшей царской бюрократии, в том числе и в начале XX в., зависит, прежде всего, от того, как — узко или широко — понимается сам термин "интеллигенция". Исходя из такого понимания этого термина, которое не впадает в какую-либо крайность, следует признать, что грань, разделяющая интеллигенцию и высшую царскую бюрократию, почти неуловима.

В самом деле, как и интеллигенция, чиновничество, в том числе и первых 4-х классов, формировалось из представителей самых разных сословий, хотя и в том, и в другом случае удельный вес дворянской прослойки был по-прежнему значителен. Тем не менее, накануне Февральской революции по своему сословному происхождению не принадлежали к потомственному дворянству каждый третий министр и главноуправляющий, товарищ министра и директор департамента, каждый пятый присутствующий член Государственного совета (по назначению) и сенатор.

Подобно интеллигенции, личный состав правящей верхушки Империи отличался беспрецедентно-высоким уровнем образования. "Я хорошо знал раньше среду русской либеральной интеллигенции... Знал я и профессорский мир, и артистический, — вспоминал И.И.Тхоржевский, начинавший свою служебную карьеру в Государственной канцелярии. — Но те круги высшей либеральной демократии, с которыми я соприкоснулся впервые, сразу показались мне самыми культурными, самыми дисциплинированными и наиболее европейскими из всего, что было тогда в России"64. Это субъективное мнение подтверждается цифрами: к февралю 1917 г. более 90% представителей петроградского истеблишмента (члены Государственного совета, министры, сенаторы, товарищи министров и директора департаментов) имели высшее образование, причем среди всех перечисленных категорий сановников преобладали выпускники гуманитарных факультетов университетов. Весьма симптоматично, что лица, окончившие университеты, были самыми желательными кандидатами для заполнения служебных вакансий не только с точки зрения власти, но и по мнению ее либеральных оппонентов, один из которых, профессор Л.И.Петражицкий, считал, что "в области общего внутреннего управления" "желателен университетский тип воспитания"65.

Отсутствие четкой грани между интеллигенцией и высшей царской бюрократией проявлялось также и в причастности значительного числа их представителей к интенсивному умственному труду. Интеллектуализация высшего чиновничества происходила прежде всего за счет увеличения в его рядах прослойки профессиональных ученых. Так, за время с 1853 по 1916 г. доля академиков, профессоров, ректоров и преподавателей среди чинов 3 класса (тайные советники) возросла в 16,7 раза — с 0,6 до 10%66. О высоком интеллектуальном уровне бюрократической элиты России накануне свержения самодержавия свидетельствуют некоторые данные по личному составу назначенных членов Государственного совета, среди которых значились, в частности, следующие видные деятели науки и искусства: председатель Археологической комиссии граф А.А.Бобринский, автор многотомных исследований по истории Финляндии генерал М.М.Бородкин, историк В.И.Герье, писатель князь Д.Г.Голицын-Муравлин, академик А.Ф.Кони, специалист по источниковедению русской истории XVIII в. А.Н.Куломзин, автор трехтомной биографии В.С.Соловьева С.М.Лукьянов, публицист А.П.Никольский, автор классических исследований по жидкостному трению генерал Н.П.Петров, крупный теоретик военного дела генерал А.Ф.Редигер, академик А.И.Соболевский, один из авторов Уголовного уложения 1903 г. Н.С.Таганцев, композитор А.С.Танеев, авторитет в области международного права барон М.А.Таубе, президент Практической восточной академии генерал Н.К.Шведов, председатель Археографической комиссии граф С.Д.Шереметев и др. Не менее внушительное представительство интеллектуалов имелось и в Совете министров. Так, например, накануне Февральской революции членами правительства были: "один из лучших русских инженеров". Э.Б.Войновский-Кригер (министр путей сообщения), заслуженный профессор Н.К.Кульчицкий (министр народного просвещения), крупный специалист в области финансовой науки Н.Н.Покровский (министр иностранных дел), основатель и руководитель Вольного женского университета Н.П.Раев (обер-прокурор Синода), автор фундаментальных работ по проблемам крестьянского землеустройства и землевладения АА.Риттих (министр земледелия), академик Г.Е.Рейн (главнокомандующий государственным здравоохранением).

К 1913 г. большинство представителей столичного истеблишмента мало отличалось от интеллигенции и по своему материальному положению: только треть сановников этого ранга были связаны с землей, остальные являлись управленцами-профессионалами и, не обладая какой-либо недвижимостью, имели в жалованьи основной, а зачастую — и единственный, источник дохода.

Таким образом, с точки зрения основных формальных критериев нет никаких оснований для жесткого противопоставления интеллигенции и высшей царской бюрократии. Как справедливо указывал М.О.Гершензон, "русская бюрократия есть в значительной мере плоть от плоти русской интеллигенции"8. Итак, к началу XX в. значительная часть бюрократической элиты являлась одной из групп интеллигенции, но группой особой, со специфическим психологическим складом, сильно отличавшимся от психологического склада интеллигенции в целом, для которой, по известному выражению П.Б.Струве, было характерно "безрелигиозное отщепенство от государства". Именно в этом отщепенстве и лежала причина перманентного конфликта между "старым режимом" и обществом. Не следует, однако, и преувеличивать верноподданичество бюрократии. Еще Л.А.Тихомиров писал о том, что интеллигенция, "многочисленная в рядах самой же бюрократии", "нередко сама же и вырабатывала мероприятия правительства, прямо противные самодержавной идее". Весьма показательна в этой связи реакция высшего чиновничества на Февральскую революцию, явившуюся кратковременным политическим триумфом интеллигенции. Как вспоминал один из соратников А.Ф.Керенского, "не только не было заметно со стороны чиновников недружелюбного отношения к новой власти, а наоборот, чувствовалось самое предупредительное отношение, связанное с желанием помочь новой власти в ее новой деятельности. Такое отношение не может быть объяснено гуттаперчевой душой чиновника; слишком ясны были признаки доверия к новой власти...". Очевидно, что подобное отношение к новой власти со стороны сановников было бы невозможно, если бы они не видели в ней не чуждую, а родственную силу. Этот факт, как и многие другие, лишний раз доказывает, что конфликт между интеллигенцией и высшей царской бюрократией, ознаменовавший предреволюционную эпоху, имел внутрисистемный характер, т.е. был конфликтом между целым и его частью, и, следовательно, ни в коей мере не может рассматриваться как довод в пользу того, что между интеллигенцией и купечеством лежала непроходимая пропасть.





оставить комментарий
страница3/4
Дата24.09.2011
Размер0,79 Mb.
ТипРеферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4
не очень плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх