Л. Е. Гринин производственные революции как важнейшие рубежи истории icon

Л. Е. Гринин производственные революции как важнейшие рубежи истории



Смотрите также:
Л. Е. Гринин и чжурии По- ии // Русско-япон- через столетие...
Задачи революции 7 Начало революции 8 Весенне-летний подъём революции 11...
Задачи революции 7 Начало революции 8 Весенне-летний подъём революции 11...
Гринин Л. Е. Периодизация исторического процесса и научно-информационная революция...
Горбачев М. С
Методические рекомендации к семинарским занятиям по дисциплине «История Украины» Разработал...
18 января Международная конференция Арктические рубежи...
Методические рекомендации к семинарским занятиям по дисциплине «История Украины» для студентов 1...
К вопросу о современных учебниках истории как историографических источниках...
Урок по литературе и истории в 11 классе тема урока «Судьбы людей в революции»...
Программа вступительных испытаний для лиц...
Доклад по истории. I этап Первой буржуазно-демократической революции 1905-1907 г г...



скачать




Л.Е. ГРИНИН

ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ КАК ВАЖНЕЙШИЕ РУБЕЖИ ИСТОРИИ

История обществ, Мир-Системы и человечества в целом представляют сложнейший комплекс причин и следствий, различных циклов и процессов, непрерывностей и этапов, для научного анализа которых необходимы самые различные способы. Одним из весьма эффективных способов может стать представление всемирной истории как единого исторического процесса. Для решения определенных задач в качестве его узловых моментов, можно избрать перевороты в производстве, что позволяет достаточно объективно показать ход, движущие силы и этапы этого процесса. Речь идет, конечно, не об изменениях в одной лишь в технике в узком смысле этого слова, но о гораздо более широких аспектах, включающих взаимоотношение природы и технологии (и шире, общества в целом)1. В одном из сборников СЕИ я уже показывал такую возможность (см. Гринин 2006в). Настоящая статья развивает эти подходы.


^ I. ПОНЯТИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ЕЕ ЭТАПЫ


Из всех многообразных производственных изменений, имевших место в истории, пожалуй, наиболее глубокие и всеобъемлющие последствия для общества имели три «революции»: 1) аграрная (неолитическая); 2) промышленная; 3) научно-информационная (НТР). Вместе их нередко обозначают как производственные революции. Эти коренные хозяйственные и технологические переломы в истории общества уже давно привлекают внимание. Индустриальная революция стала объектом активного исследования еще в XIX веке2. Первые идеи о неолитической революции появились в работах Гордона Чайлда в 1930-е годы, а теория этой революции была развита им в 1940-е и 1950-е годы (Childe 1948, 1952; Чайлд 1949). В 1950-70-е годы в связи с развитием научно-технической революции интерес к производственным революциям вырос, в частности в работах постиндустриалистов Д. Белла, Э. Тоффлера и др. (Bell 1973; Toffler 1980). Однако сам термин “производственная революция” не получил необходимой научной разработки, встречается сравнительно нечасто и отсутствует в справочных изданиях.

О каждой из трех производственных революций написано очень много (см., например: Reed 1977b; Harris and Hillman 1989; Cohen 1977; Rindos 1984; Smith 1976; Miller 1992; Ingold 1980; Cauvin 2000; Knowles 1937; Dietz 1927; Henderson 1961; Phyllys 1965; Cipolla 1976b; Stearns 1993, 1998; Lieberman 1972; Mokyr 1985, 1993; More 2000; Bernal 1965; Philipson 1962; Benson and Lloyd 1983; Sylvester and Klotz 1983). Но до сих пор еще удивительно мало исследований, в которых бы эти революции рассматривались как повторяющиеся явления, каждое из которых знаменует важнейший рубеж в истории человечества. Чаще выводы о производственных революциях носят характер попутных замечаний (например, Васильев 1977: 8; Cipolla 1976a: 7; Gellner 1984, 1988).

В ряде работ мной была обоснована и развита теория производственной революции (Гринин 1995–1996, 2000, 2006а, 2006б, 2006г; Grinin 2006).

Производственную революцию можно определить как коренной переворот в мировых производительных силах, связанный с переходом к новому принципу хозяйствования не только в технологиях, но и во взаимоотношениях общества и природы. Отличие производственной революции от различных технических переворотов в том, что она затрагивает не только отдельные важные отрасли, а все хозяйство в целом. И в конечном счете, новые направления хозяйствования становятся доминирующими. Такой переворот вовлекает в хозяйственный оборот принципиально новые возобновляемые или длительно неисчерпаемые ресурсы, причем эти ресурсы должны быть достаточно распространенными на большинстве территорий; он повышает производительность труда/ или несущую способность земли (выход полезной продукции с единицы площади) на несколько порядков, что выражается также в создании большего на несколько порядков объема продукции и совершении демографической революции.

В результате создается мощнейший импульс для качественной реорганизации всей общественной структуры. Хотя производственная революция начинается в одном или немногих местах, но поскольку она знаменует переворот в мировых производительных силах, то представляет собой длительный по времени процесс, постепенно затрагивающий все большее количество обществ и территорий. В результате: а) общества, в которых она совершилась, становятся передовыми в технологическом, экономическом, демографическом, культурном и - часто - военном плане; б) отход от новой производственной системы является исключением, а присоединение к ней – правилом.

Напомню, что речь идет об:

1. Аграрной, или сельскохозяйственной революции. Ее результат – переход к систематическому производству пищи и на этой базе переход к сложному общественному разделению труда. Эта революция связана также с использованием новых источников энергии (силы животных) и материалов.

2. Промышленной, или индустриальной (или машинной), в результате которой основное производство сосредоточилось в промышленности и стало осуществляться при помощи машин и механизмов. “Смысл” этой революции не только в замене ручного труда машинным, а биологической энергии – водной и паровой, но и в том, что она открывает в широком смысле процесс трудосбережения (не только в физическом труде, но также и в учете, контроле, управлении, обмене, кредите, передаче информации).

3. Научно-информационной, в результате которой появились мощная информационная техника и технология, стали использоваться новые материалы и виды энергии, распространилась автоматизация. Но основные результаты этой революции еще впереди.

Очевидно, что каждая из производственных революций уникальна и имеет совершенно неповторимые черты. Но в то же время во всех есть и сходства, которые позволяют создать модель производственной революции как глобального и повторяющегося явления. Во-первых, каждая из производственных революций означает переход к новой системе производства. И поэтому эти революции – как показано мной в ряде работ – могут быть избраны в качестве основания периодизации всемирной истории (см. подробнее Гринин 2006а, 2006б, 2006г, 2007; Grinin 2006). Три производственные революции в моей концепции разделяют четыре крупные ступени развития мировых производительных сил, названных мной принципами производства благ (Гринин 2000, 2006а, 2007 и др.):

  1. Охотничье-собирательский

  2. Аграрно-ремесленный

  3. Промышленный

  4. Информационно- собирательский?.

Во-вторых, каждая революция – результат долгого накопления количественных и качественных изменений, крупный перерыв постепенности. Каждая ведет к нарастающему усложнению общественного разделения труда и интеграции человечества.

В-третьих, каждая производственная революция имеет внутренний цикл, состоящий из двух главных этапов и периода, который их разделяет. Этот «перерыв» после первого этапа революции связан с распространением новых технологий и их приспособлением к различным условиям, в результате чего только и создаются условия для второго качественного рывка. Но, конечно, разделение изменений на качественные и количественные является достаточно условным.

Каждый этап производственной революции – очень крупный рывок в производстве. На первом этапе формируются очаги нового принципа производства и укрепляются новые сектора. Затем новый принцип производства распространяется на новые общества и территории, между которыми происходит обмен достижениями в самой разной форме. Идет приспособление производственных достижений, сделанных в одном месте, к иным условиям, например, создание местных сортов растений и пород животных на базе заимствованных из других мест.

Второй этап производственной революции может начаться, только когда сложится весь спектр вариантов нового принципа производства. Из ряда моделей побеждают немногие, в которых как бы аккумулируются достижения остальных. Там, где сформировался наиболее перспективный вариант производства и создались нужные общественные условия, совершается переход ко второму этапу производственной революции. Схема двух этапов производственных революций в моей концепции выглядит так.

Аграрная революция: первый этап – переход к примитивному ручному (мотыжному) земледелию и скотоводству; второй – переход к ирригационному или плужному неполивному земледелию. Земля и вода становятся главными предметами труда (см., например, Бахта 1968: 275).

Промышленная революция: первый этап начинается в XV–XVI вв. мощным развитием мореплавания и торговли, техники и механизации на основе водяного двигателя, усложнением разделения труда в мануфактуре и других формах, а также развитием кредита, денежного обращения, интенсивных видов сельского хозяйства и другими процессами. Второй этап – промышленный переворот XVIII – первой трети XIX вв., связанный с внедрением различных машин и паровой энергии.

Научно-информационная революция: первый этап начался в 40–50-е годы ХХ века прорывами в автоматизации, энергетике, в области синтетических материалов, но особенно выразился в создании электронных средств управления, связи и информации. Однако, думается, вполне реально говорить о неизбежности второго ее этапа (см., например: Марахов 1984: 314; Гринин 2006а), который может начаться в ближайшие десятилетия3.

Отметим, что поскольку производственная революция – явление мирового масштаба, ее схема может не совпадать с локальными вариантами такого рода переворотов в производительных силах ни по числу этапов, ни по их производственной направленности (технологии). Например, далеко не все общества начинали переход к земледелию с зерновых, многие – с огородных или клубневых растений. В некоторых регионах (как, например, в Китае) второй этап аграрной революции был связан с неполивным земледелием, а масштабная ирригация началась значительно позже. И это был, по сути, третий этап аграрной революции. Особенности были и в промышленной революции. Например, в США промышленный переворот совершался первоначально не на паровой, а на водной энергии.

Совершенно неприемлема подмена понятия “производственная революция” другими, более узкими по содержанию, например “техническая революция”4. Любая производственная революция включает в себя не только технические перевороты, но и «революции» в энергетике, транспорте, передаче информации, а с нового времени – и в науке. Но в каждой производственной революции и даже на каждом ее этапе роль тех или иных составных процессов меняется по значимости, что относится и к аспектам взаимодействия производственных и природных элементов (см. подробнее: Гринин 2006в). Первый этап аграрной революции, например, был мало связан с техническими изменениями, и во многих местах обходились простой палкой-копалкой. Большие технические перемены произошли только в менее важных сферах: обработке камня, домашних промыслах и зарождающихся ремеслах. И даже второй этап аграрной революции в его ирригационном варианте все еще мало зависел от техники. Зато другой вариант второго этапа аграрной революции – плужный неполивной – не мог быть завершен без начавшейся технической революции в металлургии. Но все еще роль техники в аграрном производстве все еще не была решающей. Значение технических изменений заметно возросло уже на первом этапе промышленной революции в XV–XVI вв. А со второго ее этапа роль техники стала решающей. В современной научно-информационной революции, думается, первенство от собственно техники переходит к информационным и программным технологиям, новым материалам, видам энергии и своего рода научной технике (инженерии), например в биотехнологиях.


^ II. АГРАРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

1. Основные характеристики

Аграрная революция заняла тысячелетие, но, несмотря на такой медленный, с сегодняшней точки зрения, темп, она резко ускорила ход истории. В самом широком плане, это революция, которая ограничивает власть природы над человеческим обществом. В ее ходе “человек впервые подчинил непосредственные природные процессы своему контролирующему воздействию. Там он использовал главным образом биологические процессы почти в том виде, как они существовали в природе” (Марахов 1984: 313). Преодоление ограничений природы наблюдалось и в области транспорта, связи, коммуникаций. Но роль природного фактора оставалась огромной, поскольку богатство общества, количество населения и объем прибавочного продукта в определяющей степени зависели от щедрости природы.

По распространенному мнению, эта революция есть переход от присвоения пищи к ее производству. И это совершенно верно. Но стоит уточнить, она связана не просто с созданием пищи, но и с возможностью запасать ее в больших объемах, в том числе и в виде домашнего скота, а также с созданием огромного числа удобных к запасу и практически бесконечно долгому хранению благ, олицетворявших богатство. Важной чертой ее, как уже сказано, было открытие новых материалов, средств производства и источников энергии (в частности силы животных)5. Она не только привела к созданию производящего хозяйства, но и открыла новые движущие силы развития в виде разделения труда. И в ее ходе и после нее процесс разделения труда стал спутником общества, пока ручной труд не дошел до своего предельного разделения в мануфактурах.

Земледелие, возможно, впервые возникает у каких-то народов – собирателей урожая. Есть предположения, что земледелие и скотоводство возникли почти одновременно у одних и тех же народов. Но некоторые археологические данные говорят о более позднем по сравнению с земледелием рождении животноводства. И роль его была в целом меньшей. Исследователи не сходятся во мнениях в объяснении как мотивов как сохранения животных, так и причин, побуждающих выращивать растения (см.: Шнирельман 1980, 1989). На мой взгляд, заслуживает внимание предположение, что ограниченное выращивание (или, по крайней мере, высевание) растений применялось в ритуальных целях.

Однако важно учитывать, что само по себе изобретение технологии искусственного выращивания растений и животных, еще могло не означать перехода к сельскому хозяйству. Иными словами, мне кажется весьма правдоподобным, что земледелие и скотоводство изобретаются в некоторых обществах в качестве не имеющих важного хозяйственного значения занятий (но имеющих, скажем, сакральный смысл). В этих социумах в связи с изобилием есть возможность открытий, но в то же время нет необходимости в перестройке6. Зато общества менее продвинутые, но главные достоинства которых заключались в способности к заимствованиям и структурным перестройкам, могли перенять такие достижения и сделать их основой для своего развития.

Такое разделение изобретения сельского хозяйства и перехода к нему важно не только для выяснения причин аграрной революции (ведь легче перейти к новому, используя уже готовые технологии, чем сразу и изобрести технологии, и перестроить систему хозяйства). Оно важно и для выяснения, с какого же момента надо определять ее начало. Думаю, что таким началом нельзя считать момент, когда в присваивающем хозяйстве появились какие-то элементы производящего, которые либо не играют важной роли, либо призваны именно усовершенствовать старый тип хозяйствования. Например, использование ездовых собак для передвижения на санях некоторыми охотничьими народами только усовершенствовало их способы охоты, также как использование лошади создало тип конных охотников на бизонов. Прибрежные рыболовы могли выращивать некоторые технические растения для изготовления сетей, веревок, корзин, циновок и прочего, а также высокотоксичные растения для глушения рыбы (Шнирельман 1989: 122–123). Такие нововведения при всей их важности все же не вызывают постоянных качественных перемен, а только доводят старый тип хозяйствования до пределов интенсификации7.

Началом аграрной и других производственных революций, следовательно, нужно считать момент, когда нововведения образуют хоть в какой-то мере самостоятельный сектор хозяйства.

Весьма вероятно, что к переходу к сельскому хозяйству могли побудить какие-то переломные обстоятельства, например ухудшение климатической обстановки, создавшее кризисную ситуацию для прежней системы хозяйства (Шнирельман 1989: 272). Демографическое давление также могло быть важным фактором, способствующим появлению первоначального сельского хозяйства (см.: Reed 1977a: 890). Однако не исключено, что переход мог происходить и на подъеме производства, например, если значительная часть урожая шла на обмен с другими обществами или в силу иных причин, побуждающих людей увеличивать (или поддерживать при колебаниях) объемы производства.

Самостоятельное изобретение земледелия, какие бы растения не культивировались, происходило всегда в особых природных зонах. Так ряд районов Юго-Восточной Азии создавал необычайно удобные для собирательства природные условия влажных тропиков. И на базе этого хозяйственного комплекса собирателей обитатели предгорий Центрального Индокитая перешли к разведению бобовых и бахчевых культур уже в период 10–9 тыс. лет назад. Однако для зерновых условия там не годились (Деопик 1977: 15).

Первичное возникновение эволюционно наиболее важного зернового хозяйства также могло произойти только в определенных природных и климатических условиях (Мелларт 1982: 128; Harris and Hillman 1989). Это могло произойти, например, в горных очагах, где был подходящий микроклимат и существовала периферия ареалов диких сородичей культурных растений, поскольку именно на таких окраинах потребность в земледелии чувствовалась наиболее остро (Гуляев 1972: 50–51; Шнирельман 1989: 273; Мелларт 1982: 128). В таких местах колебания климата заставляли людей не только заниматься сбором растений, но стремиться поддерживать их существование путем создания благоприятных условий. Предполагают, что дикорастущие злаки стали культивировать раньше всего где-то на Ближнем Востоке: на склонах возвышенностей Палестины (Мелларт 1982), в Междуречье Тигра и Евфрата или в Месопотамии, в верхнем течении Евфрата (Алексеев 1984: 418; Холл 1986: 202) или в Египте (Харлан 1986: 200).

^ 2. Основные этапы и варианты

Первые следы земледелия еще в рамках охотничье-собирательского принципа производства относятся ко времени 15–12 тыс. лет назад, а иногда и к более ранним периодам (например, Холл 1986: 201; Харлан 1986: 200). Начало собственно аграрной революции лежит в интервале 12–9 тыс. лет назад. Поэтому весьма условно и усреднено можно считать, что первый ее этап длился от 10,5 тыс. до 7,5 тыс. лет назад (IX–VI тыс. до н. э.). Он заканчивается формированием Переднеазиатского региона земледелия.

Первый этап аграрной ре­волюции был связан с переходом к примитивному ручному (мотыжному) земледелию и архаичному ското­водству. После завершения первого этапа наступает длительный период широкого распространения инноваций, который условно можно датировать 8–5 тыс. лет назад (VI – середина-конец IV тыс. до н. э.). Эта эпоха включает в себя распространение из Передней Азии сельскохозяйственных культур в другие регионы и образование новых очагов земледелия. В это время приручаются козы и овцы, а также первые тягловые животные – быки (Алексеев 1984: 436), хотя, «вероятно, древнейшая функция скота в земледелии состояла в разрыхлении почвы и втаптывании семян в землю» (Шнирельман 1980: 228). Идет активный обмен достижениями: культурами, сортами, технологиями и т. п. Однако приспособление растений и животных к местным условиям часто было не легким делом из-за разницы в почвах, климате, кормах. Поэтому такое приспособление всегда являлось новаторством и позволяло расширять видовую базу принципа производства.

В этот период складываются различные типы производящего хозяйства. Весьма своеобразным был вариант подсечного хозяйства, роль которого в изменении образа жизни и природы очень велика. Подсечное (подсечно-огневое) земледелие возникло далеко не сразу. Тем не менее, такой способ начал применяться уже в каменном веке. По степени экстенсивности это уровень первого этапа аграрной революции. Однако наибольшее распространение такой метод хозяйствования получил уже после образования очагов интенсивного ирригационного земледелия и развития металлургии, особенно железной. Ибо без топоров превратить миллионы гектаров леса в сельскохозяйственные земли было немыслимо. Поэтому в некоторых районах, как, например, Восточная Европа и многие районы Африки, подсечное и переложное земледелие выступало достаточной базой даже для образования и существования государственности, то есть, по существу, было аналогом интенсивного сельского хозяйства. Но такого рода земледелие при демографическом росте создавало условия для глубокого экологического и хозяйственного кризиса (см., например, Кульпин 2006: 109–127; Кульпин и др. 2005, гл.1).

^ Второй этап аграрной революции условно можно назвать «интенсивным». Он связан с формированием системы земледелия, которая позволяла либо радикально повысить выход продукции с единицы площади эксплуати­руемой территории, либо резко повысить производительность труда, особенно в критически важные периоды работ. В частности применение плуга позволяло обработать в разы большую площадь, чем при ручном земледелии. Переход к интенсивному земледелию имел два основных варианта, сильно различавшихся не только по районам их использования, но и по времени начала их внедрения.

Первый вариант представлял переход к орошаемому земледелию, при этом решающим фактором завершения аграрной революции в этом случае выступала ирри­гация. Другой вариант завершения аграрной революции был связан с по­явлением металлических, особенно железных орудий труда, и прежде всего плуга с железной ра­бочей частью, что позволило обрабатывать большие площади и ввести в оборот более твердые почвы. Этот вариант вто­рого этапа аграрной революции был распространен в зонах неполив­ного земледелия (см. подробнее: Коротаев, Гринин 2007)8. Сам принцип пашенного земледелия распространился с Ближнего Востока, но во многих областях плуг был существенно усовершенствован.

Второй этап аграрной революции условно длился от 5000 до 3500 лет назад (3000–1500 гг. до н. э.) Его началом стал переход к орошаемому земледелию. Кое-где уже давно использовали воду ручьев и прудов. Но лишь много позже научились регулировать разливы больших рек, рыть каналы и запасать воду на засушливый период. При плодородных почвах результаты оказывались поразительными, быстрыми были также социальные изменения. Например, на рубеже IV и III тыс. до н. э. «шумеры начали получать со своих полей сказочные по тем временам урожаи. Благосостояние общин быстро росло, одновременно росла концентрация населения к культовому центру всей округи, тяготевшей к каналу. Таким образом, резко меняется структура расселения – людям было, очевидно, безопаснее вместе: появилось богатство, которое можно было похитить и которое стоило защищать». В результате переселение жителей из мелких деревень под стены центрального храма всей округи стало характерным процессом для этого периода (Дьяконов 1983: 110).

Началом второго этапа можно считать период складывания единого государства в Египте и формирования там мощного ирригационного хозяйства, а также быстрое развитие ирригации на Юге Месопотамии в конце IV – начале III тыс. до н.э. Однако теоретически важно отме­тить, что в районах больших рек и мягких почв для перехода к поливному земледелию каких-то специальных новых орудий труда или техники, например основанной на применении металлов, в целом не требовалось. Мало того, иногда собственно техника была совершенно примитивной. В частности инки «пользовались простой заостренной палкой с опорой для ноги, чтобы рыхлить землю под посевы» (Кузьмищев 1985: 126). Решающим фактором совершения второго этапа аграрной революции в этом случае выступали не орудия труда, а ирригация, а иногда и /или селекция и агрономические приемы, которые позволяли ввести в оборот плодородные земли либо ре­шительно повысить урожайность9.

Техника и использование нового вида энергии в Старом Свете в районе первых цивилизаций все же появляются в виде примитивного плуга (рала), использования для пахоты быков (с применением ярма) примерно 5000 лет назад или несколькими веками ра­нее (см., например: Чубаров 1991; Краснов 1975). Не­сомненно, это было большим шагом вперед. Появление государства также должно связываться именно со вторым, «интен­сивным» этапом аграрной революции10. Однако – и это важно под­черкнуть – собственно появление государства не было жестко связано ни с изобретением плуга, ни с использованием тягловых животных, как показывает существование государств в Новом Свете, которые вполне обходились без металлов, плуга и упряжных животных.

Но такие природные условия с относительно легко возделывае­мыми, плодородными, доступными для орошения почвами были ограничены. И то, что могло про­изойти на Ближнем Востоке на базе простых неметаллических орудий труда, в других местах (в частности, на большей части территории Европы, Африки и Азии) было невозможным. Тут для получения тех же эволюционных результатов нужен был уже совсем иной уровень технического развития, в частности требовалась металлургия же­леза. Отсюда распространение цивилизации, урбанизации и госу­дарственности на многие территории без перехода к железу и других ин­новаций задерживалось. И эти технологии в большинстве зон Мир-Сис­темы получили распространение только в первом тысячелетии до н. э.

Таким образом, лишь с появлением упряжных животных и плуга с железной рабочей частью на большей части территории Европы и во многих областях Азии и Северной Африки мог совершиться второй этап сельскохозяйственной революции. И только с ним туда пришла цивилизация, как во многие аф­риканские общества она пришла с железной мотыгой, которая, по выра­жению Саттона (1982: 131), означала процветание (см. также, например: Шинни 1982; Куббель 1982; Sellnow 1981). Только с железными орудиями труда смогло развиться эффективное земледелие в долине Ганга (Шарма 1987: 363). Хотя уже медный топор, по экспериментальным данным С. А. Семенова (1968), втрое сокращал затраты труда на рубке деревьев, однако все же широкомасштабное распространение пашенного земледелия в зоне лесов могло начаться только с железным топором.

Добавлю, что в период совершения второго этапа аграрной революции выделяются в самостоятельные отрасли скотоводство, ремесло и торговля, начинается урбанизация (см. подробнее Коротаев, Гринин 2007); делаются важнейшие открытия: колесо, плуг, гончарный круг, упряжь (Чубаров 1991).


^ III. ПРОМЫШЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Аграрно-ремесленный принцип производства господствовал многие тысячи лет. Однако во втором тысячелетии н.э. в Европе стали возникать предпосылки для промышленной революции. В XIII –XV в. в Европе совершенствовались старые механизмы. Но главное – появилось множество по тем временам выдающихся вещей, к которым следует отнести “горнорудный подъемник с приводом от водяного колеса и конную откатку руды, буровую машину с конным приводом, портовый поворотный кран, сукновальню... выплавку чугуна, прокатку и волочение цветных металлов” (Эйххорн и др. 1977: 108), а также немало различных станков (сверлильных, металлообрабатывающих, токарных и др.) с ножным или водяным приводом, механические пилы и многое другое. Еще в XIV в. для производства бумаги стали использовать прессы, которые раньше применялись для отжима винограда, масел, в сукноделии.

Однако, подобно тому, что мы говорили о начале аграрной революции, и в отношении промышленной эпизодические появления машин нельзя считать еще началом промышленной революции. Новые элементы должны были сложиться хотя бы в примитивную систему. Поэтому период XIII–XIV вв. – это еще не начало, а только подготовка к промышленной революции.


^ 1. Первый этап промышленной революции: изменения в технике и организации производства

Первый этап промышленной революции можно датировать второй третью XV – XVI веком11. Со второй трети XV в. начался экономический подъем, переросший в промышленную революцию. Необратимость изменениям придали Великие географические открытия. В этот период, согласно И. Валлерстайну, складывается капиталистическая мир-экономика (Wallerstein 1974, 1980, 1988; 1987).

Шла механизация с помощью водяного колеса (сначала нижне-, а потом и верхнебойного), весьма удобного и мощного. Такое колесо применялось во многих производствах: на бумажных мельницах, в прядильных машинах, на лесопильнях, в том числе и в металлургии (для подачи воздуха, опускания молота, для вытягивания проволоки и т. д.). Значительным толчком для технического развития послужило изменение в характере войн. С изобретением огнестрельного оружия потребовалось гораздо больше металла и возникли новые способы его получения и обработки (домны, механический молот и многое другое). Изобретение печатного станка создало уже в XV в. новую книгопечатную отрасль.

В результате к концу XV – началу XVI века в отдельных местах сложилась первая примитивная, но уже именно промышленность. Надо отметить, что такого рода явления требовали и нового вида работников: во-первых, вольнонаемных, во-вторых, мастеров новых специальностей – по ремонту водяных и ветряных мельниц и прочих механизмов, связанных с колесами, механиков, печатников, гранильщиков линз. Меняется, хотя и очень трудно, отношение к техническому развитию. Уже складываются общие теоретические представления об устройстве механизмов, и даже появляется идея вечного двигателя.

Однако важно понять, что промышленная революция в начале нового времени – явление гораздо более широкое, чем только перемены в технике. Мало того, несмотря на столь значительный технический прогресс, стоит особо подчеркнуть, что на первом этапе промышленной революции изменения в технике не были наиболее выдающимися среди всех остальных по своим результатам. Но я указываю на них как наиболее понятное доказательство того, что промышленная революция (первый этап ее) началась именно в указанное время, а не в XVIII только столетии (когда проходил второй ее этап). Ибо раз в целом промышленная революция связана с заменой ручного труда машинным, значит, ретроспективно техника имеет особое значение.

Важнейшим направлением первого этапа промышленной революции была мануфактура, которая появилась задолго до начала этой революции. Мануфактуры существовали во многих странах, но в некоторых случаях они были, так сказать, пристройкой к старому хозяйству, а в других – важным центром формирования новой системы, в которой основой производственного цикла выступало детальное разделение труда, а не цеховая организация или что-то подобное. Мануфактура являлась, таким образом, переходной формой между старым и новым, а потому в отличие от машин, расцвет которых наступил со вторым этапом промышленной революции, именно с промышленным переворотом она постепенно уходит в прошлое.

Но еще более важными стали иные виды деятельности: торговля (Манту 1937: 61–62; Бернал 1956: 211) и колониальное хозяйство (Бакс 1986). Они оказались способными к нововведениям и одновременно могли аккумулировать наибольшее количество прибавочного продукта. В развитии и того и другого роль географических открытий трудно переоценить, поэтому-то с XVI века они все прочнее сплетались. Однако еще до появления колоний торговый капитал стал выступать как центральный элемент новой промышленности. Без этого мощнейшего расширения торговли промышленный капитализм не состоялся бы. Говоря о капиталистах, Манту подчеркивает, что именно в качестве купцов они приходят к тому, что завладевают всем производством. И добавляет: “Промышленный прогресс был в те времена почти невозможен, если ему не предшествовало какое-нибудь торговое движение”, т. к. старая промышленность “принуждена была сообразовываться с состоянием торговых сношений” (Манту 1937: 61–62).

Действительно, капитализм в начальные этапы был преимущественно торговым, во многом и спекулятивным, а не промышленным (этому моменту большое внимание уделил Ф. Бродель [1986, 1993]). Но в переходный период и в незрелой системе так и должно быть. И недаром историки говорят о “сломе старой организации торговли в виде системы закрытых гильдий” и начале роста современной системы конкуренции именно в конце XV – XVI вв. (Johnson 1955: 2).

Масштабы нового принципа производства превысили все прежние представления. Никогда не было столь совершенных кораблей, которые смело можно считать очень эффективными машинами, более производительными, чем любые сухопутные12. Они способствовали не только развитию торговли и транспорта, но и взлету рыболовства и морского промысла13. “Крупномасштабный лов трески на ньюфаундлендских отмелях с конца XV в. стал настоящей революцией”– пишет Ф. Бродель (1986: 234). Стали добывать столько золота и серебра, что уже в конце XVI и начале XVII вв. это вызвало во многих странах Европы и Азии страшную инфляцию, т.н. «революцию цен» (см., о некоторых ее последствиях, например, Barkan, McCarthy 1975; Goldstone 1988). Никогда торговля не велась на таких огромных пространствах, столь большие районы не зависели от промышленности, а торговля промышленными изделиями не была столь велика. Никогда не было такой высокой концентрации машин и столь высокой производительности труда.

Хотя в новых секторах создавалось еще не большинство валового продукта, однако промышленность и новые промыслы начинали перестраивать все (так же, как в начале аграрной революции, когда сельское хозяйство, оставаясь длительное время добавочным промыслом, постепенно меняло все остальные).

^ 2. Определение промышленной революции. Подготовка ко второму ее этапу

Существует ряд мнений, каждое по-своему верное, суммирующих суть промышленной революции. Так, например, Дж. Бернал говорил о переходе от продовольственного к энергетическому хозяйству (См.: Бернал 1956: 284), а Н. Винер – о замене человека и животных как источника энергии. Чаще всего говорят о замене ручного труда машинным. Однако мне кажется, что обобщения эти недостаточно широки. Например, в мануфактуре подчас не было новых механизмов, но зато разделение труда доводилось до совершенства. Поэтому я думаю, что правильнее было бы обобщить все изменения так: шла экономия человеческого труда (и работы животных) в самых разных сферах и формах. Трудосбережение особенно заметно при замене ручного труда машинным. Тем не менее, и на первом этапе промышленной революции экономия труда была выражена весьма и весьма ощутимо. В самом деле, что такое специализация? Это более полное использование каких-то преимуществ, значит, и экономия труда в широком смысле слова. Что такое кредит в условиях металлических денег? Это гигантская экономия затрат на перевозку и охрану денег. Что такое мануфактура? Это повышение производительности труда за счет специализации рабочих.

Таким образом, на первом этапе промышленной революции, помимо повышения производительности физического труда за счет механизации, специализации, рационализации, также шла экономия биологической энергии; сложного труда путем замены его простым как в промышленности, так и в учете (в частности, подсчет, хранение и перевозка денег упрощаются с векселем, кредитом, банками и др.), а также и в иных сферах деятельности (достаточно только представить, какое количество писцов экономил печатный станок).

Последняя треть XVI – первая треть XVIII в. – это период, когда идет процесс распространения новых форм производства с постоянным их усовершенствованием. Тут, разумеется, было множество качественных перемен, открытий и изобретений, но, как уже сказано, в плане осмысления производственных революций они менее значимы, чем изменения предыдущего этапа. Поэтому конец XVI – начало XVIII в. будем считать периодом, в течение которого количественный размах промышленного принципа производства стал гораздо больше.

Некоторые новые отрасли демонстрируют очень впечатляющие темпы роста и объемы производства. Например, в Англии добыча каменного угля с 1560 по 1680 г. выросла в 14 раз, достигнув 3 млн т в год (См.: Лавровский, Барг 1958: 63). Во Франции, Англии, Северо-Западной Европе начался процесс формирования фермерского и капиталистического хозяйств, шли изменения в агрокультуре: многополье, внесение неорганических удобрений, травосеяние, дренаж и мергелирование, особые способы обработки почвы и т. п. К концу XVII – середине XVIII в. в наиболее развитых странах внедряются правильные севообороты с чередованием зерновых и корнеплодов, даже применение сельхозмашин: веялок, усовершенствованных плугов и др. В сельском хозяйстве Англии новый тип владельцев осваивает пустоши и осушает болота, чтобы без помех со стороны общин устраивать пастбища, вводить усовершенствования. Еще более активно развивалось создание новых сельскохозяйственных угодий (польдеров) в Голландии, имевшей многовековой опыт в отвоевании земель у моря. При этом откачка воды производилась специальными двигателями, работающими на ветряной энергии (Чистозвонов 1991а: 159).

Это время развития потенций, открытых первым этапом промышленной революции. И в том числе в плане более свободного технического творчества. Делается множество изобретений, и создается патентное право14. В XVII в. формируется прародительница современной науки. И в связи с тем, что “математика стала инструментом физических исследований” (Singer: 1941:189), роль науки как непосредственной производительной силы принципиально возросла. Если раньше только астрономия (в сельском хозяйстве и навигации) могла быть отнесена к производительным силам, то теперь таковыми становятся оптика, механика, химия и другие отрасли.

Огромные изменения произошли в средствах информации вместе с распространением книгопечатания. XVI столетие стало, по мнению исследователей, переломным моментом в оформлении специфических видов информации, то есть технических и практических книг. До этого “в сущности вся информация в сфере материального производства (кроме отчасти сельского хозяйства) в течение тысячелетий оставалась изустной и традиционной” (Люблинский 1972: 161).

С одной стороны, указанный период – это время экстенсивного развития, когда постоянно расширяется использование вновь открытых или введенных в оборот ресурсов. В частности, мощные флоты и металлургия потребовали колоссального количества древесины15. С другой стороны, столь напряженное потребление традиционных ресурсов приводит в некоторых странах к их дефициту. Наиболее ярко проявлялось это в отношении древесины, необходимой в строительстве судов и в металлургии, в Нидерландах и Англии. Данная ситуация вела к расширению торговли и прочному включению в международное разделение труда таких стран, как Польша, Прибалтика, Швеция, Россия и других. Но главное – способствовала широкому внедрению новых видов сырья и энергии, особую роль среди которых играл каменный уголь. Аналогично стремительно расширялась и торговля хлебом, а дефицит продуктов кое-где способствовал интенсификации сельского хозяйства. Семимильными шагами развивается денежное хозяйство, наличные деньги все сильнее вытесняются из крупного оборота, зато появляются банки, биржи и страховые компании. Уже возникают и первые промышленные кризисы, связанные с изменениями технологий, открытием более мощных или дешевых природных ископаемых. Так, прежде крайне важные серебряные рудники в Германии, Богемии, Венгрии хиреют под влиянием конкуренции американского серебра.

^ 3. Второй этап промышленной революции

Второй этап промышленной революции начался во второй трети XVIII века в Англии. Это привело к созданию машинной индустрии и переходу на энергию пара. Но, конечно, промышленный переворот начался не вдруг и не на голом месте. Паровая машина, ставшая символом индустриализации, создавалась и совершенствовалась на протяжении ста пятидесяти лет, пока не стала универсальной. В начале XVIII в. паровую машину уже применяли для откачки воды из шахт. Позднее она была приспособлена для дутья в горны и ковки железа, а затем и для замены водяного колеса в силовых установках.

Замена ручного труда машинным произошла в новой для Англии отрасли – хлопчатобумажной, причем характерно, что она укрепилась во многом благодаря покровительственным мерам в пользу традиционной шерстяной промышленности, представители которой добились запрета на ввоз индийских тканей (Манту 1937: 184). Однако пока механизация не касалась его, хлопчатобумажное производство оставалась второстепенной отраслью. Но в результате изобретения челночного ткацкого станка Джоном Кэем в 30-х годах ткачество стало резко опережать прядение. Это продолжалось до тех пор пока, наконец, в 60-е годы не появились прялка Джеймса Харгревса и машины, используемые Аркрайтом.

В конце 60-х годов не без трудностей новшества в прядении закрепились, а в 70-е годы Аркрайт сумел создать уже систему машинного производства хлопчатобумажных тканей, “способную выполнять все последовательные операции этой отрасли промышленности, за исключением, однако, последней и самой трудной – тканья” (Манту 1937: 184). Но затем и эта проблема, равно как и другие (отбелка, набивка и прочее), были разрешены. В результате с 1780 по 1820 г. продукция хлопчатобумажной отрасли увеличилась более чем в 16 раз (Экономическая история 1978: 51). Итак, впервые не просто была механизирована отдельная отрасль (степень механизации в горном деле или в обработке древесины была достаточно высокой). Но впервые такая механизация стала источником непрерывного и систематического расширения сферы применения машинной техники в одной смежной отрасли за другой. Машинное производство открыло совершенно новые возможности, позволило в дальнейшем соединить с производством науку и образование.

С 70-х годов XVIII в. началось промышленное использование уже достаточно продуктивной паровой машины Уатта, которая продолжала совершенствоваться длительное время. Применение пара сделало человека более независимым от природы, поскольку теперь не обязательно было строить фабрики у воды или рыть к ним протоку. Постепенно паровой двигатель вытеснил водяной. В 1810 г. в Англии насчитывалось уже около 5 тыс. паровых машин (Куликов 1979: 385), а в 1826 – 15 тыс. со средней мощностью в 25 л. с. (Экономическая история 1978: 51). Возникает мощная отрасль – машиностроение.

Однако английский вариант второго этапа промышленной революции не был единственным. И там, где водной энергии было много, например в США, водяное колесо успешно конкурировало с паровым двигателем аж до 60-х годов XIX в. “Машина и пар – вот формула технической революции в Англии. Машина и водяное колесо – вот формула для первого этапа машинной стадии американского капитализма”, – подчеркивал А. В. Ефимов (Цит.: Болховитинов 1983. С. 216). В США промышленный переворот в текстильной промышленности происходил почти исключительно при использовании в качестве основной двигательной силы воды. Американская промышленность (кроме железных дорог и пароходов), естественно, отставала от английской по применению паровых машин. Но это понятно, если вспомнить, сколько в Северной Америке рек, энергию которых было дешево и просто использовать, и насколько дороже оказывалась добыча и транспортировка угля. Но при примитивной, на первый взгляд, энергетической базе американская технология была весьма высокой и во многих отношениях превосходила английскую. При этом еще в 50-е годы XIX в. достоинства паровых и водяных двигателей были предметом оживленных споров (см. Фостер 1955: 301). В целом даже в 1860 г. основным источником энергии для американской промышленности оставалась вода. Но там, где было совершенно необходимо, в использовании паровых двигателей, американцы могли и обогнать англичан, недаром же первый пароход был изобретен в Америке.

Таким образом, “индустриальная революция всегда по существу одинакова, но методы, которыми она осуществляется, различны из-за различных исторических (и, добавим, географических. – Л. Г.) условий” (Cipolla 1976a: 14). На первых порах во втором этапе промышленной революции, как доказывает вариант американской индустриализации, главным надо считать именно машину, заменяющую труд человека, а вопрос об энергии может решаться до определенного момента различно. Но, разумеется, использование паровой энергии – более перспективный и универсальный вариант, поэтому он повсеместно и закрепился. Следовательно, паровые машины дали новому принципу производства ту основу и тот центральный элемент, вокруг которых и создалась вся индустриальная система.

Промышленный переворот в Англии в основном завершился в
30-е годы XIX в. После него производительные силы стали, по образному выражению Э. Геллнера, испытывать страшную, непреодолимую жажду экономического роста. К этому времени успехи индустриализации были уже в целом ряде стран. И везде шли мощные демографические изменения (Armengaud 1976; Minghinton 1976: 85–89; Cipolla 1976a: 15).


^ III. НАУЧНО-ИНФОРМАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Производственная революция, которая началась в 40– 50-е годы XX в. и продолжается по сию пору, получила название научно-технической. Но точнее ее было бы назвать научно-информационной, так как наметился переход к научным методам управления производством и многими областями жизни. Увеличивается роль науки и как средства производства, и как товара в виде различных научно-исследовательских разработок. Однако важно учитывать, что понятие «научного» вовсе не предполагает только позитивной оценки, речь идет лишь о технологии влияния. А результаты и цели «научного» воздействия и производства могут быть самые разные.

Первый этап научно-информационной революции, который продолжался примерно 50 лет (40–90-х годы XX в), уже закончился. Его результаты были многообразны. Помимо создания компьютеров и различных электронных средств управления, связи и информации, имелся еще ряд направлений: в энергетике, в области создания искусственных материалов, автоматизации, в освоении космоса, а также части морской акватории и дна, сельском хозяйстве (в селекции и прочем), а также в медицине и ряде наук. Лидирующим направлением сегодня стали компьютеризация, программирование и новые виды коммуникаций. Но о «сути» данной революции говорить еще рано, поскольку основные ее результаты еще впереди.

В известной мере, первый этап производственной революции как бы подводит итог тенденциям прежнего принципа производства и одновременно открывает новые направления. Вот почему на первом этапе научно-информационной революции наиболее заметна экономия сложного и интеллектуального труда в производстве, науке, информационном секторе. В то же время в ней заметны черты экономии энергии в самом широком смысле слова, особенно труда и многих ресурсов (см., например, Вайцзеккер и др. 1999), хотя это пока слабо касается ряда природных ресурсов.

На первом этапе производственной революции, помимо совершенно новых явлений, налицо и мощное развитие тех, что уже имелись к ее началу. Только теперь они складываются в иную систему и приобретают новые масштабы и черты. И в научно-информационной революции одновременно присутствуют старые (относительно, конечно) и новые направления развития. При этом прежние сферы продолжают бурно развиваться: растут все виды торговли, специализация, кооперация, туризм и самые разнообразные контакты. Появляются все более разнообразные машины и механизмы. Транспорт становится все мощнее и быстрее. Огромная часть населения занята оказанием различных услуг. Экономика ориентируется на товары длительного пользования и блага, связанные с развитием (или псевдоразвитием) и развлечением личности: спорт, медицина, отдых, туризм и прочее. Производство товаров духовного назначения: книг, фильмов, игр, песен и т. п. – становится все более массовым, причем качество их по сравнению с прошлым, естественно, ниже, как всегда бывает, когда индивидуальные произведения переводятся на поток (см. подробнее Гринин 2004).

Но хотя старые тенденции нарастают очень быстро, еще быстрее разворачиваются новые. Особенно большие изменение произошли в сфере же информации. Сама информация является, по сути, новым видом предмета труда, а ее создание, сбор, обработка, распространение, прием и расшифровка (объяснение) становятся все более важной частью производства.

Как сказано выше, первый этап научно-информационной революции закончился в 90-е годы ХХ в. Поэтому мне представляется, что сегодняшнее время можно рассматривать как переходный период ко второму этапу научно-информационной революции. Уже в середине 80-х годов появились удобные в обращении компьютеры, средства связи (в частности мобильные телефоны) и прочая информационная и цифровая техника. Большинство из этих технических и электронных «чудес» не являлось принципиально новым, а представляло собой самые разнообразные комбинации новшеств предшествующего периода, доведенных уже до определенной степени простоты и рассчитанных на неспециалистов. С 90-х годов, распространяясь в массовом количестве и совершенствуясь, они стали круто изменять лицо мира и быт.

Указанный переходный период между первым и вторым этапами научно-информационной революции характеризуется также взаимным переплетением различных ее направлений. Так, элементы электроники есть практически в любом приборе; освоение космоса сделало прорыв в средствах связи, без чего немыслимо развитие коммуникаций; только с помощью искусственных материалов и возможны все “чудеса” современной электроники и связи; без автоматизации не может быть никакого высокотехничного производства, и само это производство обязательно ведет к развитию автоматизации. И т. д.

Указанный период между этапами научно-информационной революции связан с другими «количественными» и «масштабными» изменениями, которые выразились в ускорении процесса реальной экономической глобализации мира (об анализе производства и глобализации см. подробнее: Гринин 1999, 2005; О глобализации см., например, Held et al. 1999; Held and McGrew 2003). В этом плане важно подчеркнуть наднациональный характер ряда новых областей производства, что делает национальные границы перед современными производительными силами гораздо менее серьезным, чем ранее, рубежом (см. Strange 2003; Held 2003; Habermas 2003; Кастеллс 1999, 2002; см. также: Гринин 1999, 2005, 2007).

Этому способствуют: 1) быстрота распространения информации и возможность прямого общения людей, находящихся в любых местах планеты, причем в таком диалоге могут одновременно участвовать много собеседников; 2) техническая свобода выхода в широкий эфир; 3) многократный рост аудитории; 4) разнообразие средств информации. Образно говоря, современный человек приобретает функции мини-станции, принимающей и передающей всевозможную информацию, часто вовсе минуя национальные границы; 5) доступность информации и все большая ее полнота по разным вопросам в масштабах мира или его ведущей части; 6) доступность компьютерной технологии и копировальных машин; 7) рост числа функций, которые может выполнять неспециалист с помощью современных средств и технологий. Налицо вообще изменение роли людей, которые постепенно становятся центром производительных сил (из их придатка или контролера) (см. подробнее Гринин 1999).

Таким образом, производительные силы становятся интернациональными. Мало того, наиболее быстро растущие области производства как раз по природе своей наднациональны или планетарны. Например, космос. Аналогично обстоит дело и с Интернетом, тем более что это киберпространство все более активно используется в коммерческих целях. Применяя аналогию, можно сказать: подобно тому как в позднефеодальную эпоху индустриальное производство первоначально формировалось в новых отраслях, не связанных цехами, неподвластных государственной или иной регламентации, так и теперь самые перспективные области экономики гораздо меньше, чем старые, связаны с национальной системой хозяйства.

Второй этап научно-информационной революции может начаться примерно в 2030–2040-х гг. Судя по различным сегодняшним научным открытиям и достижениям (в генетике, биотехнологиях, медицине, т.н. нанотехнологиях), возможно, второй этап этой революции начнется с изменения биологической природы самого человека. Различных предположений по поводу таких изменений очень много, ими занимаются интеллектуалы разных направлений от философов до фантастов (см., например, Фукуяма 2004; Стерлинг 2005).

Разумеется, это вызывает большие опасения и сомнения в способности людей разумно и оптимально контролировать такие процессы. Поэтому возможны негативные и даже катастрофические сценарии, недостатка в которых нет. Если же рассматривать более оптимистические варианты, то в целом эта революция может стать революцией "управляемых систем", иными словами, широким развитием способности планируемо влиять и в целом управлять самыми разными природными и производственными процессами (см.: Гринин 2000; 2006). И сегодня уже можно угадать некоторые черты такого процесса, но они еще нечеткие. Гораздо более наглядно они могут проявиться во втором (предполагаемом) этапе научно-информационной революции. Это значит, что открытое этим этапом направление может быть связано с новыми технологиями, способными держать под контролем протекание процессов, которые сегодня не контролируются, особенно биологических. Это может проявиться в т.ч. во влиянии на человеческий организм и во взаимодействии общества и природы.

От производственной революции к революции меняется степень зависимости общества от природы. Аграрная революция создала независимость (хотя и неполную) в производстве пищи. Промышленная революция на первом этапе привела к преодолению океанического барьера, созданию мирового рынка и качественно более полному использованию ресурсов природы за счет специализации и торговли. А второй (машинный) ее этап уменьшил роль природного фактора как главного ограничителя роста населения. Теперь технические средства и новые виды энергии могли компенсировать недостаток плодородия земли и числа жителей. Современный этап научно-информационной революции развивает этот процесс далее. Современная экономика становится все менее связанной с природными веществами как главным предметом труда не только за счет искусственных материалов, но и потому, что материально-вещественная часть предмета труда вообще начинает уступать место идеальной (информации). С другой стороны, взаимоотношения природы и общества приобретают новые черты. Общество стало столь сложной системой, а человечество столь быстро интегрируется, что малейшие изменения в природной среде, прежде не столь значимые в масштабах планеты, теперь могут оказаться чреватыми серьезнейшими последствиями.

Какой вариант развития в отношении с природой возобладает в результате следующего этапа научно-информационной революции? Естественно, это не предрешено, и явится результатом столкновения как сегодняшних объективных тенденций и сил, так и бесчисленных субъективных целей и воль. Поэтому изменение способов влияния на природу едва ли не в равной степени вероятности может выразиться и в глобальном кризисе, и в возникновении новых природовосстановительных и природоохранных секторов хозяйства (что теоретически способно в отдаленном будущем сделать природные процессы в какой-то мере управляемыми).

***

Сегодняшняя эпоха несет очень много обоснованных тревог. Но если об экологических опасностях говорят давно и достаточно громко, то о других едва ли не более опасных тенденциях – гораздо реже. В частности, я имею в виду постоянное нарастание темпов развития общества в целом. Столь быстрый рост способен превратить любой кризис в катастрофу. Кроме того, если где-нибудь в 30–40е годы XXI века начнется второй этап научно-информационной революции, это будет означать столь гигантское ускорение развития, которое едва ли совместимо с биопсихической природой людей (об этом ускорении и необходимости некоторой стабилизации развития см.: Гринин 1998, 2006г; Grinin 2006; см. также: Дьяконов 1994: 353; Капица 2006). Ведь с учетом предполагаемого увеличения продолжительности жизни, все грандиозные изменения (40-х–90-х годов XXI в.) придутся, по сути, на долю одного поколения, которое появится в 10-е годы нашего века. А в этом случае трудно сказать, насколько физические и психические возможности человека позволят выдержать такие изменения. И хотя последний, конечно, может показать новые «чудеса» адаптации, но цена такого приспособления будет высокой. Поэтому встает вопрос, как возможно компенсировать разрыв между развитием производительных сил и иных сфер жизни.


Библиография

Алексеев В. П. 1984. Становление человечества. М.: Политиздат.

Бакс К. 1986. Богатства земных недр. М.: Прогресс.

Бахта В. М. 1968. Папуасы Новой Гвинеи: производство и об­щество / Проблемы истории докапиталистических обществ. М.: Наука,

Бернал Дж. 1956. Наука в истории общества. М.: Наука.

Болховитинов Н. Н. 1983. Основные тенденции социально-экономического развития (конец XVIII в.–1860 г.) / История США. Том 1. 1607–1877. (С. 205–234). М.: Наука.

Бродель Ф. 1986. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. В 3-х томах. Т. 1. М.: Прогресс.

Бродель Ф. 1993. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма.

фон Вайцзеккер Э., Э. Б. Ловинс, Л. Х. Ловинс. 1999. Фактор «четыре». В два раза больше богатства из половины ресурсов / Новая постиндустриальная волна на Западе. М.: Academia.

Васильев Л. С. 1977. Возникновение и формирование китайского государства / Китай: история, культура, историография. М.:

Волков, Г. Н. 1965. Эра роботов или эра человека? М.: Политиздат.

Волков, Г. Н. 1967. Промышленная революция. Философская энциклопедия 4.

Волков, Г. Н. 1976. Истоки и горизонты прогресса. Социологические проблемы развития науки и техники. М.: Политиздат.

Гринин Л. Е. 1995–1996. Философия и социология истории: Некото­рые закономерности истории человечества. 3 кн. Волгоград: Учитель.

Гринин Л. Е.1998. Проблема стабилизации образа жизни и перспективы развития человечества / Человек в современных концепциях. Волгоград: Издательство ВолГУ.

Гринин Л. Е. 1999. Современные производительные силы и проблемы национального суверенитета. Философия и общество 4: 5–44.

Гринин Л. Е. 2000. Формации и цивилизации. Глава 9. Принцип производ­ства благ и производственная революция. Философия и общество (1): 5–73; (2): 5–43; (3): 5–49.

Гринин Л. Е. 2004. «Люди известности» – новый социальный слой? Социс 12: 46–54.

Гринин Л. Е. 2005. Глобализация и национальный суверенитет. История и современность 1: 6–31

Гринин Л. Е. 2006а Производительные силы и исторический процесс. Изд. 3-е. М.: КомКнига.

Гринин Л. Е. 2006б. Методологические основания периодизации истории. Философские науки 8: 117–123; 9: 127–130.

Гринин Л. Е. 2006в. Производительные силы как социоестественная категория / Человек и природа: из прошлого в будущее. С. 200–217. М.: Институт востоковедения РАН.

Гринин Л. Е. 2006г. Периодизация истории: теоретико-математический анализ / История и Математика: проблемы периодизации исторических макропроцессов. С. 53–79. М.: КомКнига.

Гринин Л. Е. 2007. Государство и исторический процесс: Политический срез исторического процесса. М.: КомКнига.

Гуляев В. И. 1972. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. М.: Наука.

Гуревич А. Я. 1969. Об исторической закономерности / Философские проблемы исторической науки. М.:

Деопик Д. В. 1977. Регион Юго-Восточной Азии с древнейших времен до XV в. / Юго-Восточная Азия в мировой истории. М.: Наука.

Дмитриев М. В. 1992. Генезис капитализма как альтернатива исторического развития / Альтернативность истории. Донецк: Донецкое отделение САМИ.

Дьяконов И. М. 1983. Старовавилонское царство Хаммурапи / История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия. М.: Наука.

Дьяконов И. М. 1994. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Наука.

Зингер Е. М. 1981. Между полюсом и Европой. М.: Мысль.

Илюшечкин В. П. 1986. Сословно-классовое общество в истории Китая (опыт системно-структурного анализа). М.: Наука.

Илюшечкин В. П. 1990. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М.: Наука.

Исламов, Т. М., Фрейдзон, В. И. 1986. Переход от феодализма к капитализму в Западной, Центральной и Юго-Восточной Европе. Новая и новейшая история 1: 83–96.

Кабо В. Р. 1986. Первобытная доземледельческая община. М.: Наука.

Капица С. П. 2006. Об ускорении исторического времени / История и Математика: Проблемы периодизации исторических макропроцессов. С. 12–30. М.: КомКнига.

Кастеллс, М. 1999. Могущество самобытности / Новая постиндустриальная волна на Западе. М.: Academia.

Кастеллс, М. 2002. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ.

Коротаев А. В., Гринин Л. Е. 2007. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы: сравнительный количественный анализ / История и математика: Макроисторическая динамика общества и государства. С. 102–141. М.: КомКнига.

Краснов, Е. А. 1975. Древнейшие упряжные пахотные орудия. М.: Наука.

Куббель Л. Е. 1982. Послесловие. В Шинни П. Л. (ред.) Железный век Африки (с.189–191).М.: Наука, гл. ред. Восточной литературы.

Кузьмищев В. А. 1985. Царство сынов солнца. М.: Молодая гвардия.

Куликов, В. В. 1979. Общественно-экономическая формация. В: Румянцев, А. М. (ред.), Экономическая энциклопедия. Политическая экономия: в 4 т. Т. 3. М.: Советская энциклопедия.

Кульпин Э. С. 1990. Человек и природа в Китае. М. Наука, ГРВЛ.

Кульпин Э. С. 1996. Бифуркация Запад-Восток. М.: Московский лицей.

Кульпин Э. С. 1999. Восток. М.: Московский лицей.

Кульпин Э. С. 2002. Социоестественная история. Учебная программа для студентов по специальности «культурология». М.: МГУКИ.

Кульпин Э. С. 2006. Золотая Орда: Проблемы генезиса Российского государства. М.: КомКнига.

Кульпин Э. С., Клименко В. В., Пантин В. И., Смирнов Л. М. 2005. Эволюция российской ментальности. М., ИАЦ «Энергия».

Лавровский В. М., Барг М. А. 1958. Английская буржуазная революция XVII века. Некоторые проблемы Английской бур­жуазной революции 40-х годов XVII века. М.: Изд-во соци­ально-экономической литературы.

Люблинский В. С. 1972. Книга в истории человеческого общества. М.:

Манту П. 1937. Промышленная революция XVIII столетия в Англии. М.: Соцэкгиз.

Марахов В. Г. 1984. Диалектический процесс становления и развития цивилизации / Материалистическая диалектика. В 5-ти т. Том 4. Диалектика общественного развития. М.: Мысль.

Мелларт Дж. 1982. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.: Наука.

Орд-Хьюм А. Вечное движение. М., 1980.

Саттон Дж. Е. Г. 1982. Внутренние районы Восточной Африки / Железный век Африки. М.: Наука, гл. ред. Восточной литературы.

Семенов, С. А. 1968. Развитие техники в каменном веке. Ленинград: Наука.

Стерлинг Б. 2005. Будущее уже началось. Что ждет нас в XXI веке. Екатеринбург: У-Фактория.

Толстихин О. Н. 1981. Земля в руках людей. М.

Фостер У. 1955. Очерк политической истории Америки. Пер. с англ. М.: издательство иностранной литературы.

Фукуяма, Ф. 2004. Наше постчеловеческое будущее: Последствия биотехнологической революции / пер. с англ. М.: ООО «Изд-во АСТ», ОАО «ЛЮКС».

Харлан Д. Р. 1986. Ресурсная база основных растительных культур Иранского плато и соседних регионов / Древние цивилизации Востока. Ташкент: ФАН.

Хилл К. 1947. Английская революция. М.

Холл Ф. 1986. Происхождение и развитие земледелия / Древние цивилизации Востока. Ташкент: ФАН.

Чайлд, Г. 1949. Прогресс и археология. М.

Чистозвонов А. Н. 1991а. Нидерландская буржуазная революция. Республика Соединенных провинций в первой половине XVII в. / История средних веков. В 2 т. Т. 2. М.: Высшая школа.

Чистозвонов А. Н. 1991б. Развитие производительных сил в западноевропейских странах в XVI–первой половине xvii в. / История средних веков. В 2 т. Т. 2. М. : Высшая школа.

Чубаров, В. В. 1991. Ближневосточный локомотив: темпы развития техники и технологии в древнем мире / Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития. М.: Институт истории СССР АН СССР.

Шарма Р. Ш. 1987. Древнеиндийское общество. М.: Прогресс.

Шинни П. Л. 1982. Судан / Железный век Африки. М.: Наука, гл. ред. Восточной литературы.

Шнирельман В. А. 1980. Происхождение скотоводства. М.: Наука.

Шнирельман В. А. 1989. Возникновение производящего хозяйства. М.: Наука.

Эйххорн В., Бауэр А., Кох Г. 1977. Диалектика производительных сил и производственных отношений. М.: Прогресс.

Экономическая история СССР и зарубежных стран. М., Высшая школа, 1978.

Armengaud A. 1976. Population in Europe 1700–1914. In Cipolla 1976b: 22–76.

Barkan, O., McCarthy, J. 1975. The Price Revolution of the Sixteenth Century: A turning Point in the Economic History of the Near East. International Journal of Middle East Studies Vol. 6. No.1: pp. 3–28.

Bell D. 1973. The Coming of Post-Industrial Society. New York.

Benson, I., and Lloyd, J. 1983. New Technology and Industrial Change: The Impact of the Scientific-Technical Revolution on Labour and Industry. London: Kogan Page; New York: Nichols.

Bernal J. D. 1965. Science in History. 3rd ed. New York: Hawthorn Books.

Cauvin J. 2000. The Birth of the Gods and the Origins of Agriculture. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Childe, G. 1948. What happened in History. Harmondsworth, Middlesex: Penguin Books.

Childe, G. 1952. New Light on the Most Ancient East. 4th ed. London: Routledge & Paul.

Cipolla, C. M. 1976a. Introduction. In Cipolla 1976b: 7–21.

Cipolla, C. M. 1976b(ed.). The Industrial Revolution. 1700–1914. London-New York: Harvester Press–Barnes & Noble.

Cohen R. 1977. The Food Crisis in Prehistory. Overpopulation and the Origins of Agriculture. New Haven and London: Yale University Press.

Dietz, F. 1927. The Industrial Revolution. New York: Holt.

Gellner, E. 1984. Nation and Nationalism. Oxford: Blackwell.

Gellner, E. 1988. Plough, Sword and Book. The Structure of Human History. Chicago: The University of Chicago Press.

Goldstone, J. 1988. East and West in the Seventeenth Century: political crises in Stuart England, Ottoman Turkey and Ming China. Comparative Studies in Society and History. 30. P. 103–142.

Grinin L. E. 2006. Periodization of History: A Theoretic-Mathematical Analysis. In Grinin, L. E., de Munck V., Korotayev A. (eds.), History & Mathematics: Analyzing and Modeling Global Development (pp. 10–38). Moscow: KomKniga.

Habermas, J. 2003. Dispute on the Past and Future of International Law. Transition from a National to Postnational Constellation. Paper presented at the 21st World Congress of Philosophy, Philosophy Facing World Problems. August 10–17, 2003. Istanbul Convention and Exhibition Center, Turkey.

Harris D. and Hillman G. 1989. An evolutionary continuum of people-plant interaction. In Foraging and farming. The evolution of plant exploitation. London. Unwin Hyman, 1989. (рр. 11–27).

Held, D. 2003. The Changing Structure of International Law: Sovereignty Transformed? / The Global Transformation Reader: An Introduction to the Globalization Debate. Second ed. Cambridge.

Held, D., and McGrew, A. 2003 (eds.). The Global Transformation Reader: An Introduction to the Globalization Debate. Second ed. Cambridge.

Held, D., McGrew, A., Goldblatt D., and Perraton J. 1999. Global Transformations. Politics, Economics and Culture. Stanford, Cal.

Henderson W. O. 1961. The Industrial Revolution on the Continent: Germany, France, Russia, 1800-1914. [London]: F. Cass.

Johnson A. H. 1955. Europe in the Sixteen Century. 1494–1598. L.

Ingold, T. 1980. Hunters, Pastoralists, and Ranchers: Reindeer Economies and Their Transformations. Cambridge; New York : Cambridge University Press.

Knowles L. C. A. 1937. The Industrial and Commercial Revolutions in Great Britain during the Nineteenth Century. London : Routledge; New York : Dutton.

Lieberman S. 1972 (ed.). Europe and the Industrial Revolution. Cambridge, MA: Schenkman.

Miller, N. F. 1992. The origins of plant cultivation in the near East. In Cowan, S. W., and Watson, P. J. (eds.), The origins of agriculture (pp. 39–58). Washington & London: Smithsonian Institution Press.

Minghinton W. 1976. Patterns of Demand 1750–1914. In Cipolla 1976b: 77–186.

Mokyr, J. 1985. The Economics of the Industrial Revolution. London : George Allen & Unwin.

Mokyr, J. 1993 (ed.).The British industrial revolution: an economic perspective. Boulder, CO: Westview.

More, Ch. 2000. Undestanding the Industrial Revolution. London: Routledge.

Philipson, M. 1962 (ed.). Automation: Implications for the Future. New York: Vintage.

Phyllys, D. 1965. The First Industrial Revolution. Cambridge, UK: University Press.

Reed, Ch. A. 1977a. Origins of Agriculture: Discussion and Some Conclusions. In Reed 1977b: 879–956.

Reed Ch. (ed.) 1977b. The Origins of Agriculture. The Hague-Paris.

Rindos, D. 1984. The Origins of Agriculture: an Evolutionary Perspective. Orlando, CA: Academic Press.

Sellnow I. 1981. Ways of state formation in Africa: a demonstration of typical possibilities. In Claessen H. J. M., and Skalník P. (eds.), The Study of the State (pp. 303–316). The Hague: Mouton Publishers.

Singer С. 1941. A Short History of Science to the Nineteenth Century. Oxford, UK.

Smith Ph. E. L. 1976. Food Production and Its Consequences. Menlo Park, Cal. Etc.: Cumming Publishing Company.

Stearns, P. N. 1993. Interpreting the Industrial Revolution. Islamic and European Expansion. The Forging of a Global Order / Ed. by M. Adams, pp. 199−242. Philadelphia, PA: Temple University Press.

Stearns, P. N. 1998 (ed.). The Industrial Revolution in the World History. 2nd ed. Boulder, CO: Westview.

Strange, S. 2003. The Declining Authority of States. In Held and McGrew 2003b: 127–134.

Sylvester, E. and Klotz, L. C. 1983. The Gene Age: Genetic Engineering and the Next Industrial Revolution. New York, NY: Scribner.

Toffler A. 1980. The Third Wave. New York.

Toynbee, A. 1927 [1884]. Lectures on the industrial revolution of the eighteenth century in England: popular addresses, notes, and other fragments.

Toynbee, A.1956 [1884]. The Industrial Revolution. Boston : Beacon Press.

Wallerstein, I. 1974, 1980, 1988. The Modern World-System. 3 vols. New York, NY: Academic Press.

Wallerstein, I. 1987. World-Systems Analysis / Social Theory Today. Stanford University Press, Stanford, California.

White, L. A. 1949. The Science of Culture. A Study of Man and Civilization. New York: Farrar, Straus and Company.

White, L. A. 1959. The Evolution of Culture; the development of civilization to the fall of Rome. New York: McGraw-Hill.



1 В этом плане много важных методологических идей можно взять из социоестественной истории (См., например, Кульпин Э. С. 1990, 1996. 1999, 2002).

2 Ей посвятил ряд работ, например Арнольд Тойнби (1852−1883). См.: Toynbee 1927 [1884]; 1956 [1884].

3 О возможности нового витка этой революции (второй промышленной революции в его терминологии) писал еще Г. Н. Волков (1965; 1967: 391; 1976), хотя, конечно, он представлял развитие этой революции достаточно односторонне (а в чем-то и примитивно), прежде всего, как развитие полной автоматизации, не замечая информационного ее русла. См. также Sylvester and Klotz 1983.

4 Фактически так делал, например, В. П. Илюшечкин, который стремился разработать концепцию этапов развития производительных сил, но ошибочно полагал, что это можно сделать на базе этапов развития прежде всего техники (см.: Илюшечкин 1986: 59–60; 1990: 43–44).

5 На важность изменения в энергетике и источниках энергии в ходе истории одним из первых особое внимание обратил Лесли Уайт (White 1949, 1959).

6 Например, вполне правдоподобно, что именно там, где люди имели достаток в питании, они сохраняли животных. Так, живущие в первобытном изобилии собиратели саго откармливали им свиней (См.: Кабо 1986: 184). В то же время Шнирельман (1989: 368–369) считает, что к доместикации животных могло вести белковое обеднение рациона земледельцев.

7 То же можно сказать и об отдельных машинах в древности и средневековье.

8 Были и другие варианты. В ряде мест, например в Африке, существовала комбинация желез­ных орудий и ручного труда. Но именно это существенно сдерживало развитие госу­дарственности.

9 Например, у инков птичий помет – знаменитое и сегодня гуано – стал эффективным средством повышения урожая, а в бесплодных песках Тихоокеанского побережья индейцы придумали способ посева кукурузы, позволявший собирать там обильный урожай (Кузьмищев 1985: 126).

10 Кстати сказать, это полностью снимает аргументы тех, кто подобно Эрнсту Геллнеру счи­тает, что для некоторых теорий особенно пагубным является слишком большой перерыв между началом перехода к производящему хозяйству и време­нем появления государства (см. Gellner 1984: 115).

11 Точка зрения, что помимо промышленного переворота XVIII века была и более ранняя промышленная революция (или революции), широко утвердилась в зарубежной науке (Бернал 1956; Бродель 1986; 1993; Хилл 1947; Johnson 1955 и др.), но в отечественной у нее недостаточно сторонников (см., например: Исламов, Фрейдзон 1986: 84; Гуревич 1969: 68; см. также: Дмитриев 1992: 140–141).

12 В XV в. преобладали суда грузоподъемностью от 50 до 200 т. В XVI в. появились исполинские суда от 500 до 2 тыс. т (Чистозвонов 1991б: С. 15).

13 После экспедиций Баренца в XVI в. было замечено, что у берегов Шпицбергена имеется бесчисленное количество китов. Англичане, датчане, голландцы, французы, испанцы и немцы немедленно включились в великую охоту на китов. Каждое государство пыталось добиться монополии на их добычу. На летний промысел собиралось до 300 различных кораблей. Часто китовая добыча велась под охраной военных эскадр, и дело доходило даже до морских сражений (см.: Зингер 1981: 42–43).


14 В 1623 г. в Англии был принят закон, по которому собственность и авторские права изобретателя в разных областях науки и ремесел охранялись жалованной грамотой или патентом (Орд-Хьюм 1980: 205–206).

15 Только для постройки одного военного парусного корабля требовалось до 400 вековых дубов. Одна лишь “Непобедимая Армада” стоила Испании более полумиллиона вековых деревьев (Толстихин 1981: 36).





Скачать 436,35 Kb.
оставить комментарий
Дата24.09.2011
Размер436,35 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх