Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета томск- 2008 icon

Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета томск- 2008


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета томск- 2008...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2007...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2007...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета Томск 2010...
М. В. Иванова Томск: Издательство Томского политехнического университета, 2008. 177 с...
Учебное пособие Издательство Томского политехнического университета 2009...
Редакционно-издательским советом Томского политехнического университета Издательство Томского...
Учебное пособие подготовлено на кафедре философии Томского политехнического университета и...
Учебное пособие: лабораторный практикум Издательство Томского политехнического университета 2010...
Учебное пособие Рекомендовано в качестве учебного пособия Редакционно-издательским советом...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать
Тема 4

^ ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА КНР


  1. Основные характеристики политической системы КНР. Этапы ее развития.

  2. Подходы к реформированию политической системы.

  3. Коррупция как политическая и социально-экономическая проблема.




  1. Основные характеристики политической системы КНР. Этапы ее развития


Политическая система современного Китая определяется по-разному. Одни специалисты называют ее неинституализированным авторитаризмом, другие – бюрократической авторитарной политсисте-мой, третьи – посттоталитарной, сохраняется ее обозначение как коммунистической и т.д.

Профессор Бостонского университета (США) Дж. Фьюсмит отмечает наличие в западной политологии несколько вариантов типологизации политической системы КНР. Один исходит из существования властной бюрократической вертикали («фрагментированный авторитаризм»), «потока власти, растекающегося по различным уровням формальной структурной организации». Другой подчеркивает роль неформальных связей («гуаньси»). В целом признается взаимодействие формализованных и неформальных каналов власти. Сам Фьюсмит добавляет сюда и третий компонент – политическую линию, объединяющую сторонников того или иного решения злободневных вопросов. (См.: Социальные и гуманитарные науки за рубежом. «Востоковедение и африканистика». – 2006. – №2).

Общепризнанно и то, что это классическая однопартийная система с монопольным доминированием КПК. Ядром политической системы, ее руководящей и направляющей силой выступает Коммунистическая партия Китая. Это одна из немногих современных систем, которая официально придерживается социалистической/ коммунистической идеологии.

Политический режим в КНР за 59 лет своего существования прошел путь от крайних форм тоталитаризма до умеренного авторитаризма.

С точки зрения исторического времени – это сравнительно молодая политическая система, как оказалось, очень эффективная и адаптивная. Действительно, она отвечает всем требованиям, чтобы считаться таковой:

  • обладает высокой устойчивостью;

  • наделена регулятивной способностью;

  • пользуется поддержкой населения и, соответственно, легитимна;

  • весьма адаптивна;

  • очень результативна;

  • обладает высокой символизирующей способностью и высоким демонстрационным эффектом.

Все это тем более поразительно, что аналогов ей практически нет и, по большому счету, она ни с кого не берет пример. Кроме того, практически половина времени ее существования ушло на разные общественно-политические эксперименты эпохи Мао Цзедуна. Характерной чертой политической системы КНР дореформенного периода была организация постоянных хозяйственных, политических и идеологических мобилизаций. Политический режим КНР всегда умело владел техникой таких мобилизаций и нынешний не является исключением.

Особенности формирования и функционирования политической системы КНР определялись влиянием ряда факторов. В первую очередь нужно назвать характер революционного и национально-освободительного процесса в стране. С конца 1920-х гг. в революционных опорных базах, а затем в освобожденных районах Китая периода антияпонской борьбы (1937–1945 гг.) вооруженная сила являлась главным стержнем и учредителем органов революционной власти и компартии. В условиях борьбы и войны демократические органы власти были неуместны и заменялись военным правлением, в политическую жизнь внедрялись военно-диктаторские методы управления обществом. Тогда же в Коммунистической партии Китая утвердился принцип «единого партийного руководства», когда все виды власти концентрировались в партаппарате. В условиях военного времени сложилась система назначаемых сверху (делегированных) органов КПК, образовался институт партийных групп руководства, когда в особые парторганизации объединялись коммунисты, занимавшие руководящие посты в организациях и учреждениях, сложилась практика совмещения партийных и административных постов. В силу установившихся традиций вооруженные силы играли значительную политическую роль.

Исследователи, в том числе и китайские, называют и фактор влияния советской модели политической системы на китайскую. Среди них отмечают создание раздутого бюрократического аппарата, применение им методов нажима и давления, укоренение системы привилегий.

Нельзя отрицать негативного влияния и некоторых методов партийного руководства периода Коминтерна. Власть в коммунистических партиях всегда концентрируется в руках партийных лидеров, тем самым подрываются внутрипартийная демократия, снижается роль партийных масс. Такого рода стиль работы переходит на деятельность государственных органов, в результате чего вся политическая власть в стране, где правит коммунистическая партия, оказывалась чрезмерно централизованной.

В своем развитии политическая система КНР прошла следующие важные вехи. Весной 1949 г. на пленуме ЦК КПК Мао Цзедун выступил с программной речью «О демократической диктатуре народа», в которой социализм как главная цель КПК еще не значился, а определялась задача создания «новой демократии» как этапа на пути к социализму. В качестве важнейшей цели деятельности КПК ставилось создание промышленно развитой страны с решающей ролью рабочего класса.

В сентябре 1949 г. на заседании Народного Политического Консультативного Совета (НПКС), объединявшего тогда все антигоминьдановские силы, было принято решение о создании Центрального народного правительства (ЦНП). Ему официально была передана власть в стране. 1 октября 1949 г. Мао Цзедун, выступая на площади Тяняньмэнь в Пекине, провозгласил образование Китайской Народной Республики. Началось активное госстроительство, создавались новые институты власти, формировалась новая политическая система. Власть в это время осуществлялась в форме демократической диктатуры народа, в которую включались широкие слои населения (даже буржуазия), но под руководством рабочего класса и его авангарда – КПК. В коммунистической партии в это время числилось около 4,5 млн человек. В КНР утверждались специфические общественно-политические институты, например, институт политических консультаций между различными политическими силами общества под руководством КПК, который, так или иначе, действовал с 1949 по 1957 гг.

Но уже с 1951–1952 гг. начались массовые идеологические кампании, которые, как уже отмечалось, прочно вошли в политическую практику КНР и стали отличительной особенностью ее политсистемы. Первая идеологическая кампания была призвана нанести удар по буржуазии, националистическим силам и сопровождалась физическими расправами с обозначенными противниками системы.

В 1956–1958 гг. имела место следующая кампания, начавшаяся с безобидного заявления «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», в ходе которой было репрессировано около 10 тысяч так называемых «правых элементов». С 1957 г. в систему входит насильственное привлечение людей к физическому труду как способа наказания и средства перевоспитания.

В 1958 г. была определена новая генеральная линия «Напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм больше, быстрее, экономнее». Фокус этой генеральной линии был направлен на форсированное развитие экономики Китая, но при этом ставилась утопическая и авантюрная цель построить за три года основы коммунизма. Эта политика вошла в историю Китая как «Большой скачок» и включала в себя повсеместное создание «народных коммун», «битву за сталь», «борьбу с воробьями», политические чистки и др.

По оценкам специалистов, с весны 1957 г. начал зримо изменяться политический режим «государства народной демократии» и, соответственно, меняться характер политической системы. С конца 1950-х гг. политическая система КНР порывает с принципами демократии окончательно. В качестве идеала руководства рассматривается организация всего общества по военному образцу: все должны были учиться у армии «опыту создания ячейки в роте», провести «организационное строительство» цехов, смен, звеньев по военному образцу.

Но, пожалуй, самой масштабной и разрушительной кампанией Мао Цзедуна стала так называемая «культурная революция», которая началась в 1966 г. Ударной силой «культурной революции» явились вооруженные силы, которые реализовывали концепцию «продолжения революции в условиях диктатуры пролетариата». Армия стала костяком партийного и государственного аппаратов, что определило их фактическое слияние. Происходила чрезмерная централизация управления государством и обществом. Окончательно возобладал лозунг «партия руководит всем».

В период «культурной революции» была полностью парализована деятельность выборных органов власти – системы Собраний народных представителей. Выборы в них попросту прекратились. Фактически был упразднен пост Председателя КНР. Председатель КПК объявлялся «главой государства», «главнокомандующим всеми вооруженными силами КНР». Конституционный механизм государственной власти перестал действовать, а административно-управленческий аппарат поставлен под военный контроль.

Таким образом, в период «культурной революции» политическая система КНР окончательно приобрела черты, которые позволяли определять ее как жестко авторитарную, а, по оценкам отдельных политологов, и типично тоталитарную. Ей соответствовала натуральная экономика, которую эта система охраняла и воспроизводила. Её отличительными чертами были чрезмерная централизация власти, слитность партийных и государственных органов. По сути, произошло соединение государства и партии в один организм. Такой системе соответствует структурное и функциональное сращивание политики и экономики. Сверхцентрализованная политсистема рассчитана на организационную неразделенность государственных органов и хозяйственных организаций, на сохранение государства, как сверхэкономической организации, на централизованное распределение ресурсов и усиление вмешательства государства в экономику.

В условиях экономического реформирования, начавшегося в конце 1970-х гг., возникла необходимость и изменений в политическом руководстве страной и обществом.

Как полагают авторы научного доклада «Перспективы Китая» (Москва, 2003), теоретически, китайская политическая система может развиваться в рамках нескольких основных сценариев. Один из них – проведение демократизации сверху путем демонтажа механизмов, обеспечивающих сохранение доминирующей роли КПК в общественной жизни, и формирование демократических институтов и процедур. Это может стать реальным в случае прихода к власти в КПК лидеров тех элит, которые связаны с «новой экономикой» и понимают, что успех модернизации требует последовательного и все более глубокого «встраивания» страны в глобальные политические отношения и структуры. Но такая перспектива пока Китаю «не грозит».

Другой сценарий политического развития исходит из того, что Пекин пытается по своей инициативе трансформировать «сверху» коммунистический режим в авторитарный по образцу режимов 1950-80-х гг. на Тайване, в Южной Корее, других странах ЮВА, которые успешно осуществили модернизацию. Но для этого КПК, как минимум, должна отказаться от коммунистической идеологии и заменить ее совокупностью типичных для азиатских обществ патерналистских и националистических взглядов. Но и такой сценарий, ввиду крепости «левых» сил в КНР, едва ли реалистичен.

Ну и, наконец, не исключено в качестве сценария и такое: для сохранения монополии на власть или под давлением консервативных кругов КПК может пойти на свертывание экономических реформ. В политическом плане это могло бы означать реставрацию в той или иной форме режима маоистского толка. Могут быть и другие сценарии хаотической дестабилизации, вплоть до распада системы и дезинтеграции государства, что очень чревато для международной ситуации.

Помимо этих и других гипотетических сценариев зарубежных специалистов, безусловно, есть видение трансформации политической системы и в самом Китае, в первую очередь, среди тех, кто его возглавляет. Это то видение путей реформирования пока воплощается и будет в ближайшей перспективе воплощаться в жизнь.


^ 2. Подходы к реформированию политической системы


Оценивая ход реформ в Китае, многие отечественные специа-листы и политики подчеркивают, что причина их успеха, якобы, заключается в том, что в Китае преобразования были начаты в экономической сфере, а политическая система не подвергалась изменениям. А поскольку в Советском Союзе, наоборот, начали с реформирования политической сферы, что привело к ее разбалансированию, утрате ведущей роли коммунистической партии, развалу предыдущей государственности, то и реформирование экономической системы оказалось нелегким и весьма неудачным. Поэтому полагают, что китайская схема «экономика впереди политики» оказалась более эффективной.

На самом деле такого рода утверждения не совсем верны. Сторонникам данной точки зрения нужно напомнить, что без изменения некоторых политических реалий и идеологических установок экономическая реформа в КНР была бы попросту невозможной. Поэтому необходимость и важность политического реформирования признавалась идеологами и практиками китайской модернизации, Дэн Сяопином, в первую очередь (можно вспомнить его высказывание, сделанное, правда, до событий 1989 г., что без политической реформы невозможно развивать реформу экономическую). И нынешнее китайское руководство понимает, что затягивание политреформы может привести экономические преобразования к определенному ступору. Другое дело, что ее видение в КНР всегда было достаточно специфическим.

Речь о коренном преобразовании политической системы никогда здесь в повестку не ставилась, тем более не имеется в виду «демократический транзит», не ставится вопрос и об идеологическом плюрализме, разделении властей, реальной многопартийности и даже об альтернативном характере выборов, тем более, о правах человека в западном понимании этого явления.

Суть политической реформы, по мысли китайского руководства, заключается в дальнейшем развитии уже существующих политических институтов при неприятии рецептов политических систем Запада. «Еще большее совершенствование политической социалистической системы» виделось (и видится)

в совершенствовании:

  • института многопартийного сотрудничества и политического консультирования под руководством КПК;

  • системы Собраний народных представителей;

  • законодательной базы и укреплении законности;

в развитии:

  • внутрипартийной демократии;

  • институтов низовой демократии;

  • институтов национально-культурной автономии и национальной политики;

  • системы свободы вероисповедания;

  • системы связей с хуацяо.

Одним из направлений политической реформы является разграничение функций партийных и государственных органов. В этом направлении в 1990-е гг. было сделано немало. Практически завершилась на уровне первых лиц парткомов и правительств провинциального звена инициированная еще Дэн Сяопином политика, направленная против совмещения партийных и правительственных постов. Но наблюдается обратный процесс: совмещение постов первых лиц парткомов и постоянных комитетов Собраний народных представителей на уровне провинций, городов центрального подчинения и автономных районов. Действуя в рамках СНП, партия стремится усилить контрольные функции СНП над правительством, одновременно таким образом осуществляя свой контроль, ибо современные юридические и политико-правовые нормы не предусматривают прямого партийного надзора за правительством.

По оценке Н.Л. Мамаевой (д. и. н., ИДВ РАН), в настоящее время партийный центр не акцентирует проблему разграничения функций партии и правительства, как это было до середины 1990-х гг. Но зато ставятся задачи внедрения единых норм и стандартов для нормирования функций партийных комитетов, госструктур, демократических партий, неправительственных и общественных организаций, их взаимосвязей и взаимовлияния, а также направлений размежевания. Ставится задача упорядочения деятельности субъектов политической системы и государственной структуры, направленная на создание правовой системы управления страной.

В партийных кругах и современной политологии КНР изменения в постановке проблемы разграничения функций партии и государства обозначается как переход от политики «разделения функций партии и правительства» к политике «упорядочения отношений партийных и правительственных органов», но при этом в рамках новой политики большое значение придается созданию эффективной системы контроля партии над деятельностью правительства. Только теперь это будет осуществляться через совмещение партийных должностей и постов в Собраниях народных представителей и расширение контрольных функций последних. Таким образом, КПК не намерена ни в малейшей степени терять контроль над властью и страной.

Этому же служит и новое партийное строительство, которое в материалах ХVI-го съезда представлено в качестве предпосылки и одновременно составной части процесса развития реформы политической системы. Главное в политической реформе, по мнению китайского партруководства, это реформирование и совершенствование «методов партийного руководства и партийного управления государством». А на этом направлении, в свою очередь, основным считается укрепление централизации КПК и каналов ее влияния на государство и общество.

Надо помнить, что коридор маневра, «свободы» при реформировании политической системы у коммунистических лидеров Китая очень узкий. Самое главное условие, выдвигаемое ими, – любые изменения не должны затрагивать роли компартии как руководящего центра. В этом смысле китайское партруководство очень хорошо изучило и усвоило «печальный» опыт КПСС. Еще на ХIV съезде на этот счет было заявлено, что «любые взгляды и действия, ставящие под сомнение, ослабляющие, отрицающие место партии как правящей и ее руководящую роль… в корне ошибочны и вредны». Предполагалось, что в случае необходимости для подтверждения этого будет использована сила «демократической диктатуры народа», опираясь на тесные связи спецорганов с массами.

ХVI съезд КПК (2002 г.) вновь подтвердил, что при проведении реформ в политической системе не будут использоваться какие-либо стандарты и мерки западной демократии. В отчетном докладе Цзян Цзэминя отмечалось, что КПК будет продолжать исходить «из наших собственных национальных реалий, подытоживать свой практический опыт и в то же время учитывать полезные достижения политической культуры человечества, но при этом ни в коем случае не копировать модель политической системы Запада». Более того, съезд подчеркнул необходимость отстаивать «великое дело социализма с китайской спецификой» как своеобразную историческую миссию Китая и КПК.

Безусловно, внутри китайского общества и китайского партийно-государственного руководства существовали и существуют разные подходы к оценке направленности и темпов экономических и политических реформ. Так, на начальном этапе модернизации ощущалось давление «левых», ортодоксальных сил, которые пугали угрозой негативных последствий отказа от идей марксизма-маоизма, ориентации на рыночные преобразования, которые приведут к подрыву основ социализма, ликвидации таких завоеваний китайского народа как равенство и социальная справедливость. Неоортодоксальная критика и сейчас имеет место, тем более, что очевидно обнаруживаются издержки реформ в социальной сфере.

Критика «справа» тоже всегда имела место, хотя и не была столь ощутимой. Сторонники более либерального характера и направлен-ности реформ считали, что логичным продолжением экономической модернизации должна стать либерализация политической системы, установление в Китае институтов демократии. В этой связи виделась возможность и необходимость создания реальной многопартийности, обеспечения разделения властей. Рассматривалась даже возможность переименования КПК в социалистическую партию и др.

С точки зрения зарубежных и российских специалистов по Китаю, можно условно выделить в партийно-государственном аппарате три основных течения:

1) сторонников традиционных взглядов (коммунистических и даже маоистских);

2) «умеренных реформаторов»;

3) «последовательных реформаторов».

В целом доминируют две последних группировки. Они характеризуются наличием реалистического взгляда на ситуацию в стране и положения Китая на международной арене, пониманием необходимости углубления реформ. Расхождение между «последова-тельными» и «умеренными» заключаются, в первую очередь, в различ-ном представлении о темпах преобразований и соотношением между экономическим ростом и решением социальных задач. Но обе эти группировки единодушны в отрицании радикальной демократизации политической системы.

На сегодня, по оценкам аналитиков, нет смысла преувеличивать размеры расхождений, особенно в политической элите, которая достаточно консолидирована, здесь доминируют умеренность, средняя линия, компромисс. Как считает А. Салицкий (д. и. н., ИДВ), все китайские лидеры и руководители – это последовательные сторонники сильного национального государства, которое располагает эффектив-ными рычагами контроля над экономикой и обществом вообще.

С точки зрения Я.М. Бергера и В.В. Михеева, было бы неверным трактовать внутренние противоречия в КПК в координатах «технократы-ортодоксы» или «реформаторы-консерваторы». В нынеш-ней КПК, за исключением малого крыла левых, все еще приверженных ценностям «казарменного коммунизма», нет сил, выступающих против рыночных реформ и взаимодействия с внешним миром. Суть внутрипартийной борьбы – в столкновении интересов различных партийных кланов, группирующихся вокруг ведущих политических фигур и отстаивающих финансовые интересы близких к ним представителей национального капитала. Дети и бывшего, и нынешнего китайского руководства активно участвуют в бизнесе в таких отраслях, как электроника, телекоммуникации, транспорт, энергетика, банковское дело, или просто тесно связаны с китайским бизнесом. Особенность же китайской борьбы кланов в том, что она ведется «на поле» КПК, с учетом правил, традиций, процедур, административной ситуации, существующих в партии, истоки которой в прошлом.

Государство имеет в своих руках СМИ и другие средства пропагандистского воздействия и воспитания, поэтому по-прежнему обладает огромным мобилизационным потенциалом. Население в подавляющей массе также адекватно принимает проблемы государства и пропитано этатистскими настроениями.

Эти настроения исторически присущи китайскому обществу. В современных условиях они подпитываются следующим. Во все времена условия жизни среднего китайца были по преимуществу некомфортными и небогатыми. За последнее время, т. е. за сравнительно короткий срок, эти условия значительно улучшились. Китайцам, помнящим абсолютную бедность маоистского периода, есть с чем сравнивать. И они отдают должное государству и партии, которые вообще-то и обеспечили нынешнее, пусть относительное, но благополучие. В таких условиях китайское руководство может рассчитывать на понимание своей политики и надеяться на поддержку.

^ Кроме того, любое внешнее давление, например, критика за нарушение прав человека и др., облегчает руководству управлением страной.

Китайское руководство также хорошо владеет политическими технологиями и время от времени допускает дозированную критику результатов реформ в социальной сфере.

Современная власть в качестве ключевой и наиболее приоритетной задачи рассматривает обеспечение стабильности, под которой в Китае понимается не только и не столько отсутствие массовых беспорядков и иных особо негативных общественных явлений, сколько предотвращение раскола в обществе. На сегодня стабильность даже оценивается гораздо большим достижением, чем сами реформы и развитие. По мысли китайского руководства, стабильность – предпосылка реформы и развития. С другой стороны, такое акцентирование внимания на стабильности – есть определенный показатель существования угроз и вызовов нынешней системе.


^ 3. Коррупция как политическая и социально-экономическая проблема


В деле реформирования китайского общества и политической системы имеются несомненные трудности и проблемы, грозящие как успеху реформ в целом, так и социальной стабильности. По общему мнению и китайских, и зарубежных специалистов, одной из таких проблем является коррупция, которая достигла невероятного размаха и «разъедает» и общественный организм, и саму партию (по образному выражению одного из китайских лидеров, «партия покрыта толстым слоем коррозии от коррупции»).

Коррупция стала неотъемлемым атрибутом функционирования китайской полугосударственной, полурыночной экономики, пройдя с начала 1990-х гг. путь от коррупции индивидуальной к коррупции организованной, а затем и институализованной. Она проникла в большинство органов политической системы и стала главным каналом перераспределения общественного продукта. А активно провозглашае-мая борьба с коррупцией стала в некотором смысле орудием политической борьбы и вытеснения конкурентов в борьбе за доступ к ресурсам.

Коррупция в Китае отличается своей спецификой и имеет глубокие исторические корни. Одна из причин – то обстоятельство, что китайское чиновничество всегда занимало особое положение в обществе и пользовалось законно и полулегально множеством привилегий. Например, считалось вполне допустимым, чтобы чиновник использовал какую-то часть государственных денег на собственные нужды, при этом размер такой суммы зависел от ранга чиновника.

Экономические реформы, начавшиеся с конца 1970-х гг., придали новые импульсы развитию коррупции. Экономика этого периода, уже освобожденная от центрального планирования, но еще не полностью перешедшая на рыночные рельсы, предоставила чиновникам, распределяющим ресурсы, выдающим лицензии и заключающим контракты, невиданные возможности для личного обогащения за счет дополнительного использования своего служебного положения. Эти «коррупционные возможности» делали чиновников сторонниками реформ и ослабляли их сопротивление начавшимся преобразованиям, от которых они могли бы значительно пострадать. Но скоро злоупотребление служебным положением (государственной службой) приобрело такой размах и масштаб, что стало осознаваться как вызов, брошенный и успеху реформ, и самому политическому режиму.

Китайские исследователи и эксперты в понятие коррупции включают явления «неправильного стиля» работы партийных и государственных кадров, а также контрабанду, мошенничество и другие преступления, совершающиеся при поддержке коррумпированных чиновников. При этом китайские политологи полагают, что такое определение отвечает интересам создания неподкупной администрации (См.: Беляков А. Борьба с коррупцией в Китае…).

В 1980-е – начале 1990-х гг. наиболее распространенной формой коррупции было незаконное извлечение прибыли: пользуясь сложив-шимся переходным периодом, чиновники, распределявшие ресурсы, могли приобретать продукцию по более низким государственным ценам, а продавать ее по более высоким рыночным. Еще большие масштабы приобрело взяточничество: за устройство на службу, за строительные подряды, за получение лицензий, за массу других разрешительных подписей, а также за возможность избежать уплаты налогов (или значительно их уменьшить), за другие иные способы обойти правила и закон. В этой связи коррупция проникла в правоохранительные органы – в полицию, суды, прокуратуру. В 1997 г. разразился очередной скандал: глава антикоррупционного ведомства КНР сам незаконно инвестировал конфискованные средства на сумму свыше 57 млн долл.

Коррупция в современном Китае приобрела огромные масштабы. Ею окутаны все области общественной жизни, особенно медицина, образование, строительное дело, финансы, таможня, оборот ценных бумаг и пр. Истоки коррупции кроются не просто в кадровом аппарате, а в самой системе. Там, где уровень участия государства в управлении общественными делами высок, там и уровень коррупции выше. Свойственная любой восточной стране особая роль государства и его бюрократического аппарата имеют в этом решающее значение.

К борьбе с коррупцией подключены Министерство контроля и Центральная комиссия по проверке дисциплины. В 1989 г. на совместном совещании этих ведомств были проведены первые слушания по делу о взяточничестве и коррупции среди региональных партийных руководителей. Позже разоблачение коррупционеров и взяточников, занимающих высокие должностные и партийные посты, приобрели постоянный характер. В 1994 г. Цзян Цзэминь на очередном совещании заявил: «Явления коррупции уже вошли в широкую сферу социальной жизни, а именно – вторглись во властные структуры и в ряды ганьбу. Злоупотребление служебным положением, казнокрадство, взяточничество и другие нарушения достигли невиданных масштабов. То есть, если мы не возьмемся, как следует, и не будем драться с коррупцией, – это может привести к утрате партии и страны» (См.: Аллаберт А.В. Роль конфуцианских ценностей в формировании …).

Ситуация в данной сфере с этого времени едва ли улучшилась, не случайно, и все китайские аналитики, и китайское руководство устойчиво относят коррупцию к одной из серьезнейших угроз для дальнейшего поступательного развития китайского общества. В период с 1998 по 2003 гг. в стране были проведены судебные разбирательства в отношении 99306 дел, связанных с казнокрадством и взяточничеством. 83308 человек были приговорены к различного рода наказаниям. В том числе были наказаны 2662 кадровых работника уездного уровня, что на 65 % больше, чем в предыдущее пятилетие.

В феврале 2004 г. были опубликованы новые положения Центральной комиссии по проверке партийной дисциплины «Пробные правила КПК по внутрипартийному контролю» и «Правила КПК о дисциплинарном взыскании». Их направленность очевидна – усиление контроля, в том числе антикоррупционного, над партийным аппаратом. Таким образом, китайские власти пытаются двигаться от выборочных судов над попавшимися коррупционерами к созданию институ-цианализированной системы по предотвращению правонарушений среди аппаратчиков, обменивающих власть на деньги.

Весьма интересны следующие данные. Китайские социологи провели изучение мнения партийных и государственных функционеров по некоторым вопросам общественного развития страны. Подавляющее большинство из попавших в обследование работников высказались за усиление борьбы с коррупцией. Но 43 % опрошенных полагают, что коррумпированы менее 5 % руководящих кадровых и партийных работников, 32 % опрошенных считают, что эта доля составляет 5–10 %, только 5 % респондентов готовы признать, что свыше 10 % работников партийно-государственного аппарата может быть отнесена к коррупционерам. Авторы исследования подчеркнули, что эти оценки совпадают с официально публикуемыми данными, но далеко расходятся с представлениями всего общества и даже теми мнениями, которые высказывают сами руководящие кадры в частных беседах (См.: Бергер Я. Синие книги как источник…).

С точки зрения объективного анализа, едва ли борьба с коррупцией может быть до конца эффективной. Причина – это основное противоречие, существующее в современном Китае: противоречие между монополией КПК на власть и принципом верховенства закона. Сегодня теоретически в КНР все граждане равны перед законом. Но на практике коррупционных разоблачений очевидно, что такое положение соблюдается далеко не всегда. Все выявляемые случаи коррупции, в том числе и те, которые обнаружили партийные комиссии и инспекции, по прописанным правилам должны передаваться в прокуратуру. Но так как подавляющее большинство уличенных в коррупции должностных лиц – это члены КПК, этими делами занимаются партийные контрольные комиссии, поэтому сначала идет партийное расследование и партийное наказание, а потом уже судебное и уголовное, да и то далеко не во всех случаях. На прокуратуру оказывается давление, а в связи с затягиванием рассмотрения дел у взяточников появляется возможность ликвидации части улик. В теории члены партии должны отвечать более высоким стандартам, нежели рядовые граждане, но на практике они могут быть избавлены от уголовных наказаний, получив только партийные взыскания. Поэтому когда высокопоставленного функционера все-таки снимают с должности и отдают под суд на общих основаниях, то в обществе это воспринимается не как торжество закона, а как личное поражение данного чиновника в борьбе за власть.

Таким образом, налицо противоречие между доминированием партии и верховенством права. Если закон верховен, то компартия должна подчиняться ему и таким правовым институтам, как прокуратура и суд, а не наоборот. Пока руководство КПК не согласится попасть под контроль и наблюдение беспристрастной и независимой правовой системы, вся юридическая инфраструктура не сможет обеспечивать реальное верховенство закона. Но подобное согласие может поставить под сомнение ведущую роль КПК, подорвет основы политической системы, поэтому вряд ли стоит надеяться, что политическая реформа в КНР пойдет так далеко.

Весьма интересен и оригинален подход В.В. Михеева к оценке борьбы с коррупцией в современном Китае. Он рассматривает ее (борьбу) как потенциального «детонатора» возможного политического кризиса. Дело в том, что энергичные антикорруп-ционные действия нынешнего китайского руководства напрямую затрагивают интересы «клана Цзян Цземиня». С одной стороны получается, что ужесточение антикоррупционных мер – это вопрос легитимности нового поколения лидеров, а, с другой стороны, они обостряют борьбу между кланами и внутри кланов и создают – в условиях прочных завязок между партийными лидерами и бизнес-элитами – опасные напряженности в сложившейся структуре отношений бизнес-бизнес, власть-власть и власть-бизнес. (См.: МихеевВ.В. Китай: угрозы, риски, вызовы развитию…).

Тем не менее, даже на фоне рассуждений о коррупции, о кризисе легитимности современной политсистемы говорить не приходится. Властная элита, как уже отмечалось, консолидирована. Передачи власти в 2002 г. прошла безболезненно для общества и КПК. Авторитет КПК значительно окреп в связи с празднованием череды юбилеев: 50-ти и 55-летия образования КНР, 80-ти и 85-летия со дня создания КПК, рождений Мао Цзедуна, Дэн Сяопина, даже 70-летия успешного завершения «Великого похода» китайских коммунистов (1934–1936 гг.).

Китай довольно быстро возобновил высокие темпы роста после азиатского кризиса, произошло возвращение Гонконга и Макао. Все это вселяет в общество оптимизм и усиливает патриотизм, обеспечиваю-щие дополнительную легитимацию власти.


Вопросы и задания:

  1. Выделите основные черты политической системы КНР.

  2. Каковы, на ваш взгляд, черты преемственности в развитии политсистемы КНР, и в чем состоят новации?

  3. Как понимаются цели и направления реформирования полити-ческой системы в западной и китайской политологии?

  4. Охарактеризуйте причины коррупции и способы борьбы с ней.



Использованная и рекомендуемая литература:

Аллаберт А.В. Роль конфуцианских ценностей в формировании морально-нравственного облика современного китайского руководителя // Восток. – 2005. № – 4.

Арсланов Г. Реформы в Китае: смена поколений на политическом олимпе // Азия и Африка сегодня. – 2002. – № 4.

Беляков А. Борьба с коррупцией в Китае: усилия властей и реальная ситуация // ПДВ. – 2006. – № 5.

Бергер Я. М. Синие книги как источник для изучения социальных процессов в Китае // ПДВ. – 2005. –№ 4.

Бергер Я.М., Михеев В.В. Китай: социальные вызовы развитию // Общество и экономика. – 2005. – № 1.

Брандштедтер С. Возьмем в Китай Элиаса (и оставим Вебера дома). Преобразование в китайской деревне после Мао и неотрадиционализм. Реферат // Социальные и гуманитарные науки за рубежом. «Китаеведение». – 2002. – № 1.

Делюсин Л. Китай в поисках путей развития. – М.: Муравей, 2004.

Егоров К.А. Китайская Народная Республика. Политическая система и политическая динамика. – М., 1993.

Китай: угрозы, риски, вызовы развитию. Под ред. В.В. Михеева. – М.: Московский Центр Карнеги, 2005.

Литвинов О. Обновление социальной и политической системы КНР // ПДВ. – 2003. – № 6.

Мамаева Н.Л. Внутриполитические процессы в Китае периода реформ // ПДВ. – 2003. – № 3.

Михеев В.В. Китай: угрозы, риски, вызовы развитию // Мировая экономика и международные отношения. – 2005. – № 5.

Политические системы и политические культуры Востока / Отв. ред. А.Д. Воскресенский. – М.: «Восток-Запад, 2006.

Первый год нового руководства КНР: итоги, проблемы, перспективы. Материалы «круглого стола» редакции журнала «Проблемы Дальнего Востока // ПДВ. – 2004. № – 3–4.

Перспективы Китая. Научный доклад ИПМИ. – М.: Права человека, 2003.

Политические и социальные тенденции в городах Китая после ухода Дэн Сяопина: кризис или стабильность? // Социальные и гуманитарные науки за рубежом. Реферативный сборник. «Китаеведение». – 2003. – № 1.

Портяков В.Я. Китайская Народная Республика в 2006 г. // ПДВ. – 2007. – № 2.

Попов А.П. Политические системы и политические режимы в Китае в ХХ веке. – М.: «Экзамен», 2007.

Решения ХVI съезда Компартии Китая. Материалы «круглого стола» редакции журнала «Проблемы Дальнего Востока // ПДВ. – 2003. – № 1.

Смирнов Д.А. Дэн Сяопин и модернизация Китая // ПДВ. – 2004. –

№ 5.

Французские политологи о преобразованиях в КНР // Социальные и гуманитарные науки за рубежом. Реферативный сборник. «Китаеведение». – 2004. – № 1.






оставить комментарий
страница3/11
Дата24.09.2011
Размер2,54 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх