Ю. Ю. Булычев история русской культуры icon

Ю. Ю. Булычев история русской культуры


Смотрите также:
Ю. Ю. Булычев история русской культуры...
Ю. Ю. Булычев история русской культуры...
И др. История Русской церкви Макарий (Булгаков), митр...
История русской культуры осенний семестр...
Литература к курсу «История отечественной культуры» основная литература учебные пособия История...
Программа «Мир в зеркале культуры» (рекомендуется для использования в 8 11 классах)...
Консервативный характер политической культуры царской России...
Из программы курса «История русской философии» мгу. Две беспредельности были во мне...
С. М. Сергеев История русской культуры...
Учебно-методический комплекс по дисциплине дс...
План урок: Особенности русской культуры в изучаемый период. Грамотность, письменность...
Ю. М. Лотман Память культуры. История и семиотика...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19
вернуться в начало
скачать
§ 7. Культурно - историческое своеобразие России в учении евразийцев

Еще более систематичное воззрение на духовную и социальную самобытность России было построено мыслителями евразийского направления. Напомним, что движение евразийцев впервые заявило о себе в 1921 г. в Софии программным сборником статей "Исход к Востоку". Главой и душой движения стал князь Николай Сергеевич Трубецкой (1890-1938) - всемирно известный лингвист, оригинальный этнолог и философ культуры, сын известного философа Сергея Николаевича Трубецкого. К евразийству принадлежали Петр Петрович Сувчинский (мыслитель, критик, музыковед), Петр Николаевич Савицкий (географ, экономист, геополитолог), Владимир Николаевич Ильин (богослов, философ, историк), известный русский религиозный мыслитель Лев Платонович Карсавин и целый ряд других одаренных представителей Русского Зарубежья.

Характернейшей чертой евразийства было стремление соединить консервативные начала русского самосознания, восходящие к его православным корням и впервые ясно выраженные старшими славянофилами, с новыми научными и философскими идеями, с творческим восприятием задач культурного и национально-государственного строительства. Во вступлении к сборнику "Исход к Востоку" пояснялось, что статьи написаны в атмосфере катастрофического мироощущения и что авторы ждут глубоких перемен привычного облика мира. Культура обнаружила способность к динамичному обновлению. Поэтому они не верят в возможность “последних слов” и окончательных синтезов. “Утверждая, вслед за славянофилами, самостоятельную ценность русской национальной стихии, - говорилось далее, - воспринимая тонус славянофильского отношения к России, мы отвергаем народническое отождествление этой стихии с определенными конкретными достижениями, формами сложившегося быта” 1 .

Кроме того, одновременно провозглашались: принцип последовательного индивидуализма и необходимость Церкви, со всей строгостью традиционных форм религиозной жизни; национализм и его расширенный межэтнический характер. “Свой национализм, - разъяснялось в “Исходе к Востоку”, - мы обращаем, как к субъекту, не только к “славянам”, но к целому кругу народов “евразийского” мира; между которыми народ российский занимает срединное положение…" Русские люди и люди этих народов ни европейцы, ни азиаты. “Сливаясь с родною и окружающей нас стихией культуры и жизни - мы не стыдимся признать себя евразийцами2 .

Основополагающим концептуальным понятием нового воззрения стала идея Евразии - глубоко интегрированной этнопсихологической, геополитической и духовно-культурной системы. Системы самобытной относительно сообществ Востока и Запада, целостно-органичной, самодостаточной и самовоспроизводящейся.

Этнической основной евразийского мира, указывал Н. С. Трубецкой, является симбиоз славянского и туранского элементов, осуществившийся естественным образом, при историческом распространении русского народа на Восток и смешении с туранскими или урало-алтайскими племенами (угрофинами, тюрками, монголами, манджурами). На базе данного этнического симбиоза, по его мнению, сложилась оригинальная славяно-туранская этнопсихологическая общность, с сильными чертами устойчивости, выносливости и консервативности, но в то же время обладающая сознанием относительности исторических форм традиции 3 .

Географические и экономические начала самобытности России-Евразии выявлялись и формулировались П. Н. Савицким. В отличие от европейских и азиатских стран, расположенных южнее или юго-восточнее Евразии, указывал он, последняя распростерлась на глубоко континентальных землях, отдаленных от морей и совершенно неконкурентноспособных в мировой торговле. Поскольку издержки сухопутного транспорта в десятки раз превышают издержки морского, евразийское народное хозяйство может существовать и развиваться только в качестве единой, целостной, государственно регулируемой системы, используя внешнеторговые связи как несущественное дополнение экономики, обращенной внутрь континентального “океана”. Из этого соображения вытекла мысль, что гарантом целостности и интегрированности евразийского пространства должно служить строго централизованное, сильное государство, препятствующее обособлению приморских окраинных районов, хозяйственному удушению континента и превращению его в придаток приморской экономики 1 .

Истоки политического единства Евразии евразийцы обнаруживали не в Киевской Руси, не в Руси северо-восточной, а в империи Чингисхана. По мнению Н. С. Трубецкого, монголы сформулировали историческую задачу Евразии, положив начало ее политической консолидации и самобытности ее государственного строя. Русская мысль дала татарской политической идее лишь христианское обоснование и таким образом, по словам Трубецкого, “сила горения русского религиозно-национального чувства переплавила северо-западный улус монгольской монархии в московское царство, в котором монгольский хан был заменен православным русским царем” 2 .

Религиозно-духовной основой евразийской культурной общности было признано Православие, вполне традиционно понятое как высшее и единственное по своей полноте и непорочности исповедание христианства. Поскольку православная традиция исходит из органического единства веры, мысли и жизни, то культура и государство есть начально организованный материал своего собственно церковного бытия. “Они есть то, что может и должно стать Церковью, что становится Церковью” 3 , - подчеркивалось в одном из программных документов движения. Вместе с тем в понимании роли Православия евразийцы несколько отходили от традиционно-русского противостояния как католицизму (латинству), так и азиатско-нехристианским религиям. Сохраняя жесткую оппозицию латинству, они утверждали об органической близости православному духу, даже потенциальной православности, всего восточного языческо-буддистко-мусульманского мира. Евразия была истолкована в качестве культурно-исторического региона, тяготеющего к Православию как к своему религиозному центру, и способного путем свободного развития породить специфические формы православного единства. Духовная самобытность Евразии таким образом определялась как “симфонически-личная индивидуализация Православной Церкви и культуры” или, говоря иными словами, как симфония национально самобытных православных церквей и культур евразийских народов под руководством наиболее зрелого и развитого русского православия 4 .

Причины революционного крушения старой России евразийцы находили в ослаблении чувства и сознания евразийской самобытности. Распад традиционных форм православной культуры под воздействием реформ Петра, интенсивная европеизация правящего класса в петербургский период, расширение Российской империи на Восток, после победы над мусульманством - все это повлекло за собой снятие религиозно, культурно, политически ощущаемых западных и восточных границ России-Евразии. Империя, фактически продолжая собирательное дело Москвы, идеологически ослабевала внутренне. Образованный и руководящий верх все более отрывался от взрастившей его национальной почвы, изменял идеологии “Москва-третий Рим”, последовательно спускался с вершины православно-национального самосознания к плоским религиям общехристианства, общечеловечества, наконец, социализма. Империя рухнула. Но факторы ее геополитического единства оказались сильнее революции. Евразийская держава была вновь собрана, теперь уже большевиками в форме СССР. Причем новая красная империя решительно отвернулась от Запада и обратилась к порабощенным Европой народам Востока.

Здесь следует сказать, что евразийцы остро неприязненно относились к тому типу цивилизации, который получил историческое преобладание в Европе, расценивая его как крайне эгоистический и агрессивный. В целом Европу евразийские мыслители понимали как специфическую романо-германскую культурную общность, воспитанную и духовно оформленную католицизмом. Католицизм, будучи наиболее властной, имперско-государственной разновидностью христианства, воспитал эгоистичный и агрессивный дух западного общества. Как заключал историк П.М.Бицилли в своей статье, помещенной в евразийском сборнике "Россия и латинство", ради идеи власти и подчинения католицизм был готов идти на ликвидацию грани между добром и злом, правдой и ложью. Дух слепого повиновения церковной иерархии мало помалу вообще ослепил ее идеологов, которые, в лице Лойолы и Беллармина утверждали, что если папа во имя интересов Церкви погрешает, требуя от католиков порочности, то они должны верить, что пороки суть благо, а добродетель суть зло 1 .

Таким образом, дух безразличия к нравственности, дух прагматизма, эгоизма и властолюбия был воспитан в Европе католицизмом, как характерная черта западной цивилизации. Эта черта была многократно усилена секуляризацией и развитием буржуазного строя, так что на просторы Новой истории Европа вышла словно хищный, жадный и сильный, ни во что не верящий зверь.

Волевая, эгоистическая и хищническая психология Запада выразила себя в новоевропейском мировоззрении, представляющим смесь европоцентризма и космополитизма. В книге "Европа и человечество" Н.С.Трубецкой сделал глубокий и обоснованный вывод о том, что любой современный космополитизм имеет под собой веру во всемирное, общечеловеческое значение западной цивилизации. Вера же во всемирное, общечеловеческое значение западной цивилизации предполагает отрицание ценности неевропейских культур. Трубецкой классифицировал космополитизм как форму проявления шовинизма западного общества. Мыслитель нашел общую основу космополитизма и шовинизма в европейском эгоцентризме, признав космополитическую идеологию, наряду со всяким эгоцентризмом, антикультурным фактором 1 .

Любая пропаганда неких общечеловеческих идеалов, по убеждению Трубецкого, - это форма разрушения национальной культурной жизни и обеспечение интересов романо-германской цивилизации в рамках иных культур. Внедрение общечеловеческой идеологии ведет, во-первых, к подрыву чувства, инстинкта, сознания национальной самобытности; во-вторых, к утрате иммунитета против влияния иного типа цивилизации: в-третьих, к формированию чувства неполноценности нации, которая свою самостоятельность начинает расценивать как нечто порочное, "необщечеловеческое", наконец, к распаду духовного единства национального коллектива, в силу неравноценной европеизации его различных слоев. В итоге общество разлагается, впадает в междоусобицы и служит легкой добычей иноземного государства 2 .

Трубецкой делал вывод, что европеизация (вестернизация) - безусловное зло, с которым надо бороться с безжалостным радикализмом. Культурной самобытности любого народа, подчеркивал он, враждебен сам факт европеизации, независимо от ее степени. Но, поскольку общения с Западным миром нельзя избежать, Трубецкой поясняет, что центр тяжести в борьбе за культурную самобытность должен быть перенесен в область сознания интеллигенции европеизированных народов. Интеллигенция должна преодолеть эгоцентризм западной культуры и использовать ее технические изобретения не перенимая верований и нравов западного образца 3 .

Так как на своих западных рубежах Православная Россия имеет исключительно опасное соседство, то все неправославные импульсы Европы, будь-то католицизм, протестантизм, коммунизм или капитализм, должны постоянно перекрываться государственно-идеологической активностью руководящего слоя. Этот духовно-аристократической слой, признавали евразийцы, еще не создан. В период империи дворянство и интеллигенция оказались существенно европеизированы. Советской Россией руководит безнациональная коммунистическая бюрократия. В оппозиции ей находится безнациональная же демократическая интеллигенция. При этом нет никакого смысла менять режим коммунистов на режим демократов, ибо последние еще большие космополиты и западники, чем первые. Коммунисты хоть как-то противодействуют всемирному влиянию Запада, под лозунгом борьбы с буржуазным строем и эксплуатацией колониальных стран. Демократическая же интеллигенция без зазрения совести пойдет на службу к иностранным поработителям и будет не за страх, а за совесть помогать делу порабощения и угнетения России 1 . Все существо "русской проблемы" в ХХ веке, на взгляд Трубецкого, сводится к неподелённости России западными державами. Эти державы, писал Трубецкой в статье "Русская проблема", лишь на первый взгляд гуманны и цивилизованны, по сути дела же это все те же потомки древних галлов и германцев, хищные звери, лязгающие зубами. Пока огромная Россия с бесценными полезными ископаемыми остается ничьей - пока ее не поделят или не отдадут под контроль одной из западных держав, мировую войну можно считать продолжающейся. В этом и состоит суть "русской проблемы", по мнению мыслителя 2 .

Такая постановка вопроса "Европа и Россия" естественным образом ориентировала сознание евразийцев на союз России и Азии. Последняя в их миросозерцании приобретала позитивное значение. Азиатский культурный мир евразийцы вполне оправданно рассматривали как весьма многоцветный, самобытный, одухотворенный, отнюдь не столь эгоцентричный как мир европейский. Азия для евразийцев - хранительница всех мировых религиозных традиций и, как восточно-христианская страна, Россия сама есть в значительной мере Христианская Азия. Евразийцы не закрывали глаза на враждебное Православию проявление стихий ислама и буддизма, но тем не менее азиатский мир для них - это естественный союзник России для противодействия Европе и отстояния культурного многообразия человечества.

Подчеркнем, что борьба против европейского колониализма, с евразийской точки зрения, не есть просто эгоистическая борьба восточных народов против эгоизма Запада, а защита духовной и культурной полноты человечества. Поэтому к судьбам Азии Россия не может быть равнодушна. Она сама органически входит в Азию, а Азия - в состав России. И если западные духовные элементы включаются в ткань русской культуры преимущественно как болезнетворные, разрушительные начала, то восточные элементы укрепляют, стабилизируют нашу самобытность.

В виду психологически важного значения восточных начал для крепости русского бытия, евразийцы отстаивали необходимость тесного союза европейской России с азиатскими территориям, при первостепенной роли русского народа во всем российско-евразийском геополитическом организме. Более того, евразийцы утверждали, что весь обширный комплекс таких культур и стран, как Европа, Передняя Азия, Иран, Индия, Индокитай, Китай и Япония превратится в "рассыпанную храмину", если из нее выпадет собственно русское этнокультурное начало. Уместно заметить, что редкие современные геополитологи не разделяют этот подход, ибо евроазиатские стабилизирующие функции славянской России являются прямым следствием ее "месторазвития", которое просто вынуждено играть мировую структурообразующую роль, находясь в перекрестье Запада и Востока, Севера и Юга, между Европейским сообществом, США. Японией, с одной стороны, Китаем, Индией и исламским миром, с другой.

Поскольку свою мировую функцию русские могут успешно выполнять лишь под руководством высоко сознательного слоя национальных руководителей, отдающих отчет в самобытности культурных основ и мирового призвания России-Евразии, постольку главной задачей русской интеллигенции евразийцы считали не политику, не партийные споры о форме правления. Только формирование концепции фундаментальной самобытности России, создание руководящей государственной элиты и обеспечение международного курса страны, в соответствии с ее объективным своеобразием, является, на их взгляд, судьбоносным заданием всякого мыслящего русского.

В конкретных исторических условиях практической целью евразийства намечалось создание особого политически ориентированного ордена, нацеленного на сознательное и всестороннее восстановление изначальной самобытности России-Евразии, вопреки различным стихийным искажениям евразийской идеи. Приветствуя федеративный характер многонационального советского государства, евразийцы подчеркивали необходимость замены примитивной, культурно разлагающей интернационалистско-классовой идеологии большевиков, подспудно стимулирующей эгоизм отдельных наций и сепаратистские тенденции, религиозно оправданной и культурно развитой идеологией евразийской консолидации, гибко сочетающей национализм каждого отдельного народа Евразии-СССР с национализмом общеевразийским. Культурно-политический проект евразийцев был ориентирован не на формально-демократическую модель “государства права”, а на духовно-аристократическую идею “государства правды”, призванного под руководством просвещенного, национально ответственного слоя служить положительным духовным ценностям и укреплять творческую самобытность российско-евразийского мира. “...Режим политических партий, есть гнуснейшее из политических образований, которое создает бесчисленное количество грязи, отравляющей жизнь даже политически здоровых народов, - писал по этому поводу евразийский автор Н.Н.Алексеев.-...Праведное государство не может ограничить своих задач ролью простого полицейского, который вступается, когда происходит нападение и кричит “караул”. Праведное государство должно решительно бороться с теми социальными условиями, в силу которых человек стихийно попадает в обстановку, лишающую его всякой возможности духовного развития и духовной жизни”1.

Подытоживая обозрение основополагающих принципов весьма оригинальной концепции, необходимо признать, что мы имеем дело с серьезной, разносторонней, вполне основательной и жизненно ориентированной теорией культурно-исторической самобытности русского народа и России. Созвучие тем, поднятых основоположниками этой теории, проблемам, стоящим ныне перед нашей страной, а по существу перед всем человечеством, придает евразийству исключительно современное гуманитарное и научное значение. Судя же в контексте истории русской мысли, только евразийцы впервые целостно поставили проблему цивилизационного типа нашей страны и сделали ее предметом комплексного анализа средствами философии, культурологии, географии, этнологии, лингвистики, политологии, религиоведения.

Русские мыслители и ученые 20 - 30-х годов, объединившие свои усилия в этом сложном и новом тогда деле, наметили ряд принципов будущего системно-кибернетического подхода, начавшего оформляться после второй мировой войны и достигшего методологической ясности только к середине ХХ века. Евразийские представления о функционировании и развитии полиэтнических общностей, о “периодической системе сущего”, обусловливающей функциональные ритмы природы и истории; мысли П. Н. Савицкого относительно “организационных идей” и “организационных энергий” социально-исторических явлений предвосхищали начала теории самоорганизующихся систем и некоторые понятия теории этногенеза, впоследствии развитой Л. Н. Гумилевым.

При всем том надо заметить. что, слишком тесно вплетая в целостность евразийско-континентальной системы религиозное и национальное начала, евразийцы существенно занизили духовный горизонт своего воззрения. Они потеряли народ как подлинный субъект культурно-исторического процесса. Его субъектом стала у них самоорганизующаяся система Евразии, в которой растворился и религиозно-нравственный дух народа, и его культуротворческая миссия, и сам русский народ. Поэтому много верного, научно ценного и полезного мы находим у евразийцев относительно геополитических сил, этнопсихологических стихий и экономико-географичесикх структур, но гораздо меньше того, что касается форм культурной жизни и духовности русского народа.

Стало быть, основные открытия евразийцев и главная ценность их концепции относятся не столько к сфере духовно-культурных смыслов русско-российской цивилизации, сколько к ее географическим предпосылкам, этнопсихологической подоплеке, геополитической специфике. Природное лоно исторического бытия русского народа и Российского государства, этнопсихологические и социально-культурные коллизии евразийского "месторазвития", взаимодействие этнических и культурных факторов в истории отечественной цивилизации, деструктивная роль духовного влияния Запада на социальные процессы в России - вот применительно к каким вопросам мы можем найти много ценных принципов и содержательных материалов у евразийских мыслителей. В очерченной области они являют действительно огромную эрудицию и получают непреходящее значение в истории русского самопознания. Но в том, что касается православно-национального содержания нашей цивилизации - нам следует обращаться к наследию славянофилов.


§ 8. Русский путь "восстановления святынь" по П.И.Новгородцеву

Евразийские идеи вызвали бурную критику со стороны левых и правых кругов эмиграции, равно настроенных отрицательно к большевистской России. Причем если П.Н. Милюков обличал евразийцев за религиозный подход, “черно-красный” национализм, отвращение от Запада, то И.А.Ильин за признание относительной исторической правды большевиков и за ослабление традиционно-русского православного-национального принципа весьма умышленным “евразийским национализмом”.

Но если опустить такого рода частности, для нас в этой главе несущественные, то по коренной духовной установке евразийство вполне совпадало с общим миросозерцательным восприятием России мыслителями зарубежного далека. Восприятием ее как Единого Великого Целого, имеющего какую-то свыше предусмотренную судьбу, мало подвластного помыслам человеческим, а потому требующего сердечного чувствования, религиозного осмысления, религиозно осознанного, духовно-аристократического служения. Россия есть единый живой организм, организм природы и духа, и горе тем русским, которые не чувствуют этого своим инстинктом национального самосохранения, кто духовно и политически расчленяет Родину, выражал И.А. Ильин по сути дела ту же заветную идею, какая вдохновляла сменовеховцев и евразийцев. Созерцать и строить Россию надо не от партии, а от целого, подчеркивал мыслитель, не играть в механическое распадение и демократию, а искать органического единства: не принимать всерьез эмигрантское баловство, приучающее нас к непримиримому обособлению за рубежом и к делимости России в дальнейшем. Основная задача русских теперь - работать не над организационно-соглашательским, а над ментальным, душевно-духовным, миросозерцательным единением 1 . Именно способность русского народа выделить в роковой час национальную элиту, тесно сплотиться вокруг нее и создать авторитарную, национально ответственную власть является, по Ильину, политическим залогом возрождения России в посткоммунистический период. Демократическая середина, на его взгляд, означала бы длительный период безволия, застоя, склоки и разложения 2 .

Завершая главу об углублении русского православно-национального самосознания в сфере религиозной и общественной мысли Зарубежной России, нельзя обойти вниманием духовной эволюции и идейного наследия П.И.Новгородцева.

Павел Иванович Новгородцев (1866-1924) родился в купеческой семье в г. Бахмут (ныне Артемовск Луганской области), учился на физико-математическом, затем юридическом факультете Московского университета. Оставленный на кафедре истории философии права для подготовки к профессорскому званию, Новогородцев более четырех лет проводит в заграничных командировках, после которых защищает магистерскую и докторскую диссертации. Являясь сторонником либерального государства, ученый включился в работу "Союза освобождения" и был одним из основателей конституционно-демократической партии, членом ее центрального комитета. После Февральского переворота, увидев всю недееспособность Временного правительства, отсутствие в его действиях государственной воли и твердой духовной основы, Новгородцев стал разочаровываться в либеральной идеологии. В августе 1917 г. он призывал к объединению общества на началах более высоких, чем интересы классов и групп и к установлению военной диктатуры, для подавления большевизма После октябрьской революции он участвовал в белом движении, являясь членом Совета государственного объединения России. После отъезда из России Новгородцев стал основателем и первым председателем Религиозно-философского общества им. Вл. Соловьева в Праге. В эмиграции он продолжил отход от западничества, сблизился с евразийцами и признал наконец, что западническая установка ведет русскую мысль не к творчеству, а к подражанию и парализует ее творческие способности. Новогородцев пересматривает свой взгляд на значение наследия славянофилов в их отношении к философии права. Если раньше он считал их правовыми нигилистами и моралистами, то теперь видит, что самые глубокие основания государственного строительства содержатся именно в их трудах. Ибо подлинной основой государственное единения является не экономическая жизнь, не правовая идеология, а религиозная традиция и национальная культура, создающие духовное единение различных социальных слоев общества и возможность их сотрудничества в интересах общего блага.

Осмысливая с этой точки зрения государственное крушение России, Новгородцев увидел одну из причин российской катастрофы в утрате связи политически активного слоя русского общества с традиционными ценностями православной веры и Отечества и в суеверном поклонении беспочвенным кумирам демократии, права, свободы. Роковая неудача либеральной интеллигенции вытекала из ее полного непонимания того, что помимо отвлеченных принципов конституционализма, либерализма и гуманизма все, живущие в России, выросшие в колыбели русской культуры и под сенью русского государства, могут и должны объединяться одним высшим началом, прочнее всего связывающим, - преданностью русской культуре и русскому народу. Вот почему под знаменем "завоеваний революции" Россия с неудержимой силой покатилась к торжеству большевизма. "Кн. Львов, Керенский и Ленин связаны между собой неразрывной связью, - заключал Новгородцев. - Кн. Львов так же повинен в Керенском, как Керенский в Ленине... Система бесхитростного непротивления злу, примененная кн. Львовым в качестве системы управления государством, у Керенского обратилась в систему потворства злу, прикрытого фразами о "сказке революции" и о благе государства. А у Ленина - в систему открытого служения злу, облеченную в форму беспощадной классовой борьбы и истребления всех, не угодных властвующим" 1 .

Катастрофическая неудача либерального демократизма на русской почве обнаруживает, по мысли Новгородцева, духовную опасность демократической идеи вообще. Эта опасность коренится в присущем демократии релятивизме, безразличии ко всяким догмам и взглядам, тенденции смешивать истину и заблуждение. Становясь системой духовного релятивизма и безразличия, демократия лишается всяких абсолютных основ, порождая ценностную опустошенность жизни и сознания либерального общества. "Жить в современном демократическом государстве, это значит дышать воздухом критики и сомнения, - заключал мыслитель.- И неудивительно, если при отсутствии абсолютных духовных основ все сводится к борьбе сил, к борьбе большинства и меньшинства и в конце концов к борьбе классов... Самое страшное и роковое в этом процессе - опустошение человеческой души. Путь автономной морали и демократической политики привел к разрушению в человеческой душе вечных связей и вековых святынь. Вот почему мы ставим теперь на место автономной морали теономную мораль и на место демократии, народовластия - агиократию, власть святынь. Не всеисцеляющие какие-то формы спасут нас. А благодатное просвещение душ. Не превращение государственного строительства в чисто внешнее устроение человеческой жизни, а возвышение его до степени Божьего дела, как верили в это и как об этом говорили встарь великие строители земли русской, вот что прежде всего нам необходимо" 2 .

Спасение и возрождение России, по мысли П.И.Новгородцева, будет возможно лишь благодаря изживанию отвлеченного космополитизма старой интеллигенции, ее узко партийного, политизированного мировосприятия, на пути осознания нашего исторического и национального своеобразия как святыни для каждого русского, перед которой должен склоняться всякий партийный догматизм. Пафос религиозно проясненного национализма призван переродить русское сознание, где столь долго живое национальное ощущение России было подавляемо безжизненной партийностью, пропитанной отвлеченными идеями либерализма, гуманизма, демократии и правового государства. “Нужно, чтобы все поняли, - делал вывод Новгородцев, - что не механические какие-то выборы и не какие-либо внешние формы власти выведут наш народ из величайшей бездны его падения, а лишь новый поворот общего сознания, Дело не в том, чтобы власть была устроена непременно на каких-то самых передовых началах, а в том, чтобы эта власть взирала на свою задачу как на дело Божие и чтобы народ принимал ее как благословенную Богом на подвиг государственного служения. Необходимо, чтобы замолкли инстинкты революционных домогательств и проснулся дух жертвенной готовности служить общему целому. Нужно, чтобы стала впереди рать крестоносцев, готовых на подвиг и на жертву, и чтобы за нею стояли общины верующих, светлым духом и чистых сердцем, вдохновленных любовью к родине и вере. Должен образоваться крепкий духовный стержень жизни, на котором все будет держаться как на органической своей основе... Русский народ не встанет со своего одра, если не пробудятся в нем силы религиозные и национальные. Не политические партии спасут Россию, ее воскресит воспрянувший к свету вечных святынь народный дух!” 1

Подводя итог сказанному, следует сделать вывод, что зарубежная русская мысль вновь раздула искру православно-национального мировоззрения, практически угасшего в общественном сознании предреволюционного периода и искусственно потушенного в Советской России. Все Русское Зарубежье можно представить как отщепленную от России интеллигенцию, в смысле и социального слоя, и самосознания, изгнанного и только через изгнание и трудную эмигрантскую судьбу вновь уяснившего себе свои православно-русские истоки. Подобная отщепленность - это продолжение вековой драмы нашей национальной мысли, трудное развитие которой шло через раскол Церкви в XVII веке и культурное размежевание общества в XVIII столетии, через полемику западничества и почвенничества в XIX, путем противоборства либерал-демократизма и православного консерватизма в первых десятилетиях ХХ в., наконец, через трагедию Великой революции и новый раскол между культурно обезглавленным массивом советизированной России и мыслящей, помнящей, но обособленной от русской душевной стихии, от русской народной массы России Зарубежной. Ее философы писали не столько для своего времени, сколько для нашего. Они отчетливо сознавали с какими трудностями столкнется Русь после освобождения от большевизма и стремились облегчить нам путь к обществу, достойному заветов православной культуры.


^ Глава четвертая. ПЕРЕХОД ОТ ИДЕОЛОГИИ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ К ИДЕОЛОГИИ ПОСТРОЕНИЯ СОЦИАЛИЗМА В ОДНОЙ СТРАНЕ, КОНСЕРВАТИВНЫЕ ЧЕРТЫ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА И КУЛЬТУРЫ В РАМКАХ СОВЕТСКОГО РЕЖИМА 1930- гг.






оставить комментарий
страница8/19
Дата23.09.2011
Размер3.3 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19
хорошо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх