Греков Н. В. Русская контрразведка в 1905-1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы icon

Греков Н. В. Русская контрразведка в 1905-1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы


Смотрите также:
Государственно-политические программы в России в годы революции 1905-1907 гг...
I. Февральская Буржуазно-Демократическая Революция: а обстановка в стране на кануне 1917 года...
Тема: Революция 1905-1907г г...
А. В. Ремнев Западные истоки сибирского областничества Опубликовано: «Русская эмиграция до 1917...
План. Храмы, молитвы, жертвы. Отражение в религии греков природы и их занятий...
Контрольный тест №6 по теме «Россия с 1904 г по 1917 г.» Iвариант (=1)...
История социально-экономической мысли в России в XX веке. Чаянов и Кондратьев...
Htm Русская Православная Церковь под игом богоборческой власти в период с 1917 по 1941 годы...
Конституционно-демократическая партия и «Союз 17 октября» в политической жизни великорусской...
Идейно-политические установки и деятельность коституционно-демократической партии в...
«куреш»
Мифы Древней Греции. Верования древних греков...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
вернуться в начало
скачать

Это были самые высокие результаты по России. Соотношение арестованных и подозреваемых в Приамурском военном округе было 1 к 5,5, в Туркестанском — 1 к 6,7. Если данное соотношение принять за показатель эффективности работы контрразведки, то, пожалуй, самым низким он был в Сибири. На 271 подозреваемого здесь пришлось лишь 14 арестованных. Это означало, что только на 1 из 19 подозреваемых контрразведка сумела собрать достаточно весомые доказательства его связи с иностранной разведкой. Из этого следует, что Иркутская контрразведка чрезмерно завысила число подозреваемых и не слишком удачно вела поиск доказательств их работы на иностранные спецслужбы. К тому же "зона активного влияния" сибирской контрразведки имела очаговый характер и распространялась только на некоторые города и крупные железнодорожные станции, расположенные вдоль Транссибирской магистрали. Там было организовано постоянное дежурство наблюдателей контрразведки, а также только там можно было рассчитывать на помощь жандармов. Сама "география" арестов указывала на их зависимость от данных обстоятельств. В 1912 году аресты на территории Сибири контрразведка провела в Омске, и Красноярске , а в 1913 г. — в Иркутске и на станции Иннокентьевская. Для сравнения, в 1913 году контрразведка штаба Варшавского округа провела аресты в 16 населенных пунктах, контрразведка Виленского округа — в 9, Туркестанского -в 6{178}. В Сибири же ликвидации проводились не более чем на двух станциях Транссиба ежегодно. Этому были две причины: во-первых, из-за своей малочисленности контрразведывательное отделение не способно было контролировать населенные пункты, лежащие вне линии Транссиба. Во-вторых, подготовка и проведение арестов на территории Сибири в 1912 и 1913 гг. были заслугой только одного офицера — ротмистра Попова. Поэтому аресты проводились в тех пунктах, которые он курировал.

Безусловно, арестов могло быть значительно больше, если бы не российские законы, лишавшие военную контрразведку права в мирное время самостоятельно задерживать подозреваемых. Этим правом обладали жандармы и полиция. Жандармы, получив от контрразведки просьбу, осуществить арест, всякий раз выполняли ее не иначе, как после предварительного изучения дела, то есть — по собственному усмотрению. Это имело два следствия. С одной стороны, подобное разделение обязанностей ограничивало произвол контрразведки, с другой — ставило успех контрразведывательных операций в зависимость от мнения совершенно случайных людей. У жандармских офицеров часто не было времени изучать представленные контрразведкой материалы, обосновывавшие необходимость ареста, а ответственность за неправомерный арест заставляла их быть осторожными. Достичь "конечной цели контрразведки", т.е. привлечь к суду уличенного в шпионаже из-за несовершенства законов Российской империи удавалось не всегда.

Российское законодательство начала века нуждалось в серьезной модернизации, особенно, в части, предусматривавшей ответственность за шпионаж. Несовершенство законов империи позволяло многим из уличенных в шпионаже избежать всякого наказания. Появление специальной службы контрразведки повлекло и необходимость соответствующих изменений в уголовном законодательстве, которые позволили бы более эффективно вести борьбу со шпионажем в мирное время.

Вообще государственная измена и шпионаж по российским законам карались сурово. Статья 108 Уголовного уложения, принятого 22 марта 1903 г., разъясняла, что "государственной изменой называется способствование или благоприятствование неприятелю в военных или враждебных против России действиях (во время войны — Н.Г.), учиненной российским подданным"{179}. Если такое "способствование" оказало неприятелю существенное содействие, то измена каралась бессрочной каторгой; за простое содействие полагалась срочная (до 15 лет) каторга. Наказание "возвышалось" до смертной казни, если государственная измена заключалась в "шпионстве". Казни подлежали также уличенные в шпионаже во время войны иностранцы{180}.

Серьезные наказания были предусмотрены за шпионаж в мирное время. Например, передача сведений о состоянии обороноспособности России и ее вооруженных силах иностранному государству, хотя бы и не находящемуся во враждебных к России отношениях, также была наказуема. Подобные действия характеризовались как особый вид государственной измены и по статье III уголовного уложения 1903 года, виновных ожидала каторга сроком до 8 лет, а при отягчающих обстоятельствах (использование служебного положения) — до 15 лет{181}.

Однако, добиться осуждения преступника по этим статьям было очень сложно, так как суровые и тяжеловесные законы легко можно было обойти. Иностранные государства активно вводили в практику новые методы ведения разведки, которые не были предусмотрены российским законодательством.

Шпионаж становился массовым, систематическим, а главное — совершенствовались способы сбора информации. Иностранные разведки начали интересоваться не только сведениями, официально составляющими военную тайну, но и всеми материалами о вооруженных силах России, в том числе опубликованными в прессе. Разведслужбы, получая от своих агентов из России все, что тем удалось добыть, включая инструкции по обучению войск, приказы по военным округам и отдельным частям, статьи из журналов и т. п., то есть несекретную информацию, обрабатывали ее и путем анализа извлекали важные сведения об обороноспособности империи.

В этих условиях возникала проблема: что считать шпионажем? Является шпионажем, или нет сбор общедоступных опубликованных сведений, касающихся вооруженных сил империи? Военные уверяли юристов, что "вредоносность" подобных действий иностранных агентов не подлежит сомнению. А между тем Уголовное уложение 1903 года не считало подобные действия преступлением, (не предусматривало этот вид преступления). По объяснению составителей Уголовного уложения 1903 года, "то, что сделалось общеизвестным или было оглашено, конечно, не может быть почитаемо тайным сведением"{182}. Главный Военный суд империи в своих частных постановлениях разъяснял, что в соответствии с буквальным смыслом статью 111 Угол. улож., "сообщение агентам иностранного государства вообще приказов по военному ведомству ненаказуемо". Суды, учитывая эти нюансы, вынуждены были выносить оправдательные приговоры лицам, которые передавали иностранным агентам "не безусловно секретные" сведения о русской армии и получали за это деньги{183}. Нередко, уличенного в шпионаже, нельзя было привлечь к суду, если среди изъятых у него документов, несомненно указывавших на его связь с зарубежной разведкой, не оказывалось материалов, которые "заведомо для виновного должны были храниться в тайне", как того требовала ст. 111. Или еще одна нелепость. Заключением в тюрьме или исправительном доме наказывался виновный в "снятии плана, составлении рисунка или описания российского укрепленного места" с целью передачи сведений иностранному правительству (ст. 112 Уг. улож.), но сам факт сообщения становился наказуемым лишь в том случае, если власти могли доказать, что этому лицу было известно о секретном характере документов и ему была очевидна необходимость хранить их в тайне от иностранцев{184}.

Чтобы уйти от ответственности, подозреваемому требовалось лишь доказать, что он не знал о секретном характере документов, которые передал или намеревался передать иностранцам. Поэтому судебные процессы над обвиняемыми в шпионаже были редки. Например, разведотделение штаба Варшавского военного округа за 1901-1911 гг. выявило 150 лиц, занимавшихся шпионажем, однако удалось "провести на суде" только 17 дел с 33 обвиняемыми, из которых 4 были оправданы{185}.

К 1911 году назрела острая необходимость распространить сферу уголовной ответственности на те формы шпионажа, которые не были учтены Уголовным уложением 1903 года.

В 1912 году министр юстиции и глава военного ведомства пришли к выводу: "…наше уголовное законодательство дает возможность бороться не с самим шпионством в современной его постановке, а лишь с исключительными его проявлениями — передачею и сообщением… наиболее важных, но благодаря принимаемым мерам, и наиболее редко добываемых сведений об обороне государства. Обычная же деятельность шпионов, собирание и передача данных о военных силах России на основании коих иностранные военные власти получают уже самостоятельно, безусловно тайные сведения, относятся к области ненаказуемых действий. Равным образом ненаказуемым является умышленное соглашение с иностранными властями для добывания интересующих их сведений{186}.

3 марта 1912 года военный министр Сухомлинов и министр юстиции Щегловитов представили на рассмотрение Государственной Думы проект "Об изменении действующих законоположений о государственной измене путем шпионства"{187}. Ссылаясь на опыт регулярных изменений законов о борьбе со шпионажем во Франции, Германии и Австро-Венгрии, авторы проекта предлагали упростить формулы статей уголовных законов, каравших измену "путем шпионства" и увеличить "объем наказуемых действий по собиранию и сообщению сведений, имеющих значение для военных сил государства"{188}. Законопроект предусматривал изменение текста 4-х статей Уголовного уложения (ст. 111, 112, 118, 119) , а также введение 7 дополнительных статей.

Государственный Совет и Дума с некоторыми поправками одобрили предложенные изменения и 5 июля 1912 года в каюте яхты "Штандарт" Николай II написал на первой странице проекта: "Быть по сему"{189}.

Диапазон уголовно наказуемых деяний в соответствии с новым законом был значительно расширен. Теперь в Уголовном уложении появились наказания за "способствование правительству или агенту иностранного государства в собирании сведений…, касающихся внешней безопасности России..." (ст. 111). Была устранена зависимость наступления уголовной ответственности от знания преступником степени секретности собранных им сведении о "боевых потребностях и средствах обороны "государства. К числу преступлений относили теперь "вступление в соглашение с разведкой иностранного государства" (ст. 111). Согласно последней статье, уголовная ответственность наступала вне зависимости от характера и ценности сведений, на сообщение которых был заключен договор между российским подданным и иностранным государством.

Каждая статья, определявшая наказания за государственную измену, была дополнена фразой: "покушение наказуемо". Уголовное уложение в ст. 49 определяло понятие "покушение" следующим образом: "Действие, коим начинается приведение в исполнение преступного деяния, учинения коего желал виновный, не довершенного по обстоятельству, от воли виновного не зависящему..."{190}.

Новый закон предусматривал широкий разброс наказаний в зависимости от степени тяжести преступления. Так, ст. III предусматривала "заключение в исправительном доме на срок не свыше 3 лет за согласие сотрудничать с иностранным правительством, а статья 118 карала бессрочной каторгой передачу военных сведений иностранному государству (даже нейтральному) во время войны. Следует отметить, что внесенные изменения коснулись в основном наказаний за шпионаж в мирное время. Остались прежними, или были ужесточены, наказания за "содействие неприятелю и шпионаж" в период войны.

В соответствии с развитием техники и появлением новых методов работы иностранных разведок законодатель предусмотрел наказания за специфические преступления, не включенные ранее в текст Уголовного уложения. Так, по ст. 112 "устройство приспособлений беспроволочного телеграфа с целью совершения преступного деяния" влекло за собой заключение в исправительном доме сроком до 3 лет, а виновный в "пролете без надлежащего разрешения на летательном аппарате над российским укрепленным местом в пределах крепостного района" наказывался заключением в тюрьму{191}.

Новый закон учел практически все известные формы шпионажа и был нацелен не только на наказание за нанесенный ущерб государственной безопасности, но и на пресечение преступлений на подготовительной стадии. В то же время закон 5 июля 1912 года оказался настолько радикальным, что точное исполнение его во многих случаях было невозможно. Изменения в законе не были соотнесены с нормами международного права и слишком вольно трактовались русскими военными властями. В конечном счете, как будет показано ниже, ГУГШ, МВД и Министерство юстиции вынуждены были специальными циркулярами сужать сферу применения закона на практике.

Прежде всего, выяснилось, что применять суровые кары по отношению к иностранным агентам власти не могут из-за необходимости принимать во внимание целый ряд обстоятельств, не имевших прямого отношения к совершенным преступлениям. Ведь и русские разведчики за рубежом также попадали в руки полиции и представали перед судом. Об этом следовало помнить при вынесении приговоров иностранцам.

Военное ведомство России регулярно отправляло офицеров с разведывательными заданиями в сопредельные страны. Активное участие в разведке принимали офицеры Отдельного корпуса пограничной стражи Министерства финансов. Официальные и неофициальные командировки русских офицеров за границу были настолько интенсивны и откровенны, что вызывали раздражение иностранных правительств. Например, в 1907 г. Турция официально высказала Петербургу свое недовольство беспрестанными поездками русских пограничных офицеров по ее территории{192}. В другом случае, по свидетельству начальника разведотделения Большого Генерального штаба, два русских офицера въехали верхом в Германию в военной форме, проделали большой маршрут, который им "подлежало совершить в случае мобилизации", и возвратились назад{193}. В феврале 1908 г. Департамент полиции МВД России сообщил начальнику Генерального штаба: "усилению надзора за русскими офицерами содействовало еще и то обстоятельство, что чины нашей пограничной стражи во время своих отлучек в Пруссию слишком открыто занимаются съемкой и разведкой"{194}. Говорят, в начале века выражение "русская наглость" вошло в обиход офицерских казино Германии.

Арестованных в России разведчиков не подвергали суровым наказаниям, чтобы не провоцировать иностранные государства. Германия и Австро-Венгрия предпочитали всякий раз менять захваченных ими русских агентов на своих, арестованных в России. Так, в 1912 г. германец Теодор Дамм был арестован за шпионаж на территории Варшавского военного округа и приговорен к 5 годам каторжных работ, но тут же был помилован по Высочайшему повелению. Объяснялось нежданное милосердие просто. Во время командировки в Германию делопроизводитель Главного артиллерийского управления капитан Костевич проявил "излишнюю любознательность в отношении взрывателей к снарядам" и был арестован немцами за шпионаж. Долго томиться в тюрьме ему не пришлось, так как в ответ на помилование Т. Дамма германский кайзер подписал акт о помиловании капитана Костевича{195}. В том же году русская контрразведка в Варшаве арестовала австрийского разведчика обер-лейтенанта Р. Валлоха. А месяцем позже австрийцы "за такие же дела" во Львове задержали русского подполковника Яцевича. Обе стороны охотно обменялись "добычей"{196}.

Германцу Георгу Аббе, арестованному по обвинению в шпионаже, повезло еще больше. Он был оправдан в ходе судебного разбирательства{197}.

Если все же иностранцу в России и приходилось отбывать наказание за шпионаж, то оно не было тяжелым. Японец Тойче Вейхара, взятый под стражу зимой 1912 года в Туркестане, после долгого следствия был приговорен Верненским окружным судом лишь к одному году тюремного заключения, однако вскоре был освобожден, так как пребывание под стражей во время следствия покрыло большую часть срока{198}. Только подданные Персии и Афганистана не пользовались поблажками со стороны русских властей, им туркестанские суды назначали стандартное, хотя и не слишком суровое наказание — три года в исправительном доме.

Всего в России с 1911 по 1914 гг. по обвинению в шпионаже перед судом предстали 33 человека. Из них 31 был осужден и 2 оправданы{199}.

Большинство осужденных являлись российскими подданными. Например, в 1912 году из 14 человек, наказанных за шпионаж, только 5 были иностранцами, причем четверо из них сразу же получили свободу и были отправлены за границу, а 9 русских подданных — были приговорены к различным срокам каторжных работ. В 1913 году из 9 осужденных 4 были иностранцами.

Складывается впечатление, что вплоть до войны 1914 года крупнейшие державы придерживались неписаного правила: не налагать тяжких наказаний на иностранцев, зато с максимальной строгостью карать предательство своих подданных. По законам Австро-Венгрии за шпионаж полагалось максимум 5 лет тюрьмы, а за государственную измену — смертная казнь или пятнадцатилетняя каторга{200}.

Любопытный случай произошел в Японии. В 1909 году два инженера-строителя Куситани и Кунимацу предстали перед судом за передачу российскому посланнику секретного плана порта Майдзуру. Оба были осуждены на 6 лет каторги. Адвокат подал жалобу в высшие инстанции на слишком суровый приговор. Кассационная палата внимательно рассмотрела апелляцию, отменила первый приговор и новым решением добавила каждому еще по 6 лет каторги{201}.

Россия не была исключением. Зимой 1912 года на территории Виленского округа власти захватили 6 человек, работавших на германскую разведку. Перед судом предстали 5 русских и 1 германский подданный. Последний — Рихард Дресслер был освобожден от уголовной ответственности по Высочайшему поведению, а его российским сообщникам суд вынес строгие приговоры. Писарь 28 артиллерийской бригады Иван Греблов и мещанин Закарий Кауфман получили по 8 лет каторги. Старания Гирша Сагаловича, пытавшегося вывезти за границу с целью продажи секретные мобилизационные документы, суд вознаградил шестью годами каторжных работ и т. д.{202}.

Большинство судов над агентами иностранных разведок проходило в западных военных округах империи. Чаще всего — в Варшавском и Виленском. Активно в России действовали разведки 9 государств, но дела на агентов лишь 4 государств контрразведка передала в суд. В 1911-1913 гг. 17 человек были осуждены за шпионаж в пользу Германии, 7 — в пользу Австро-Венгрии, 4 — Афганистана и 3 — Японии (табл. 5).

^ Таблица 5. Количество осужденных за военный шпионаж в России с 1911 по 1914 гг.{203}

^ Название Военного округа

Государства, в пользу которых работали осужденные

Всего

Германия

Австро-Венгрия

Япония

Афганистан

Санкт-Петербургский

2

1





3

Варшавский

6

4





10

Виленский

8







8

Киевский



2





2

Одесский











Кавказский

1







1

Туркестанский





1

4

5

Иркутский и Омский











Приамурский





2



2

Московский и Казанский











Всего

17

7

3



31




оставить комментарий
страница7/16
Дата23.09.2011
Размер4.63 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх