Учебное пособие Сергиев Посад 2006 icon

Учебное пособие Сергиев Посад 2006


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Сергиев Посад город мастеров. Сергиев Посад : Весь Сергиев Посад, 2000. 24 с...
Учебное пособие под редакцией профессора К. Е. Скурата Сергиев Посад 2006...
Учебное пособие для 4 класса семинарии Сергиев Посад...
Учебное пособие для 4 класса семинарии Сергиев Посад...
Учебное пособие для студентов 3 класса Сергиев Посад...
История Русской Церкви XX век Учебное пособие для студентов 4 класса Сергиев Посад 2006...
История Русской Церкви XX век Учебное пособие для студентов 4 класса Сергиев Посад 2006...
Учебное пособие для 2 студентов класса Сергиев Посад...
Учебное пособие для студентов 4 класса Сергиев Посад...
Учебное пособие для студентов 1 класса Сергиев Посад...
Экскурсионная программа: Дмитровский кремль, Борисоглебский монастырь. Переезд в Сергиев Посад...
Программа тура: 1 день 08-30 Сбор группы в Москве...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9
вернуться в начало
скачать

^ Заключение унии


Сигизмунд III благодарил и хвалил епископов за желание принять унию, обещая им свою поддержку. К.К. Острожского и православный народ он призывал последовать за решением «владык». Митрополит Михаил долгое время занимал двурушническую позицию, уверяя православных, что он не собирается принимать унию, но тайно следовал за ее сторонниками. Князь Острожский, глубоко возмущенный происходившим, обратился к протестантам с предложением совместных действий в защиту своих религи-озных воззрений. Он настолько увлекся борьбой, что сообщал протестантам даже о возможности своего вооруженного выступления против короля. Это стало известно и значительно испортило отношения между князем и королем. Православные требовали созыва собора, но король и его советники понимали, что в сложившейся ситуации собор не выгоден для сторонников унии, и поэтому Сигизмунд его пока не разрешал.

В конце сентября 1595 года, несмотря на все протесты православных, Кирилл Терлецкий и Ипатий Потей отправились в Рим, куда прибыли 15 ноября. Там они были приняты «с несказанной милостью и лаской». Обсуждение вопросов, связанных с унией, тянулось довольно долго. 23 декабря состоялась торжественная аудиенция у папы, на которой уния была провозглашала официально. Кирилл и Ипатий произнесли символ веры с католической прибавкой «филиокве», заявили о признании Флорентийского и Тридентского соборов и о том, что «всепротивное» они сами и от имени всей литовской митрополии осуждают, отвергают и анафематствуют. Посланцы перечислили всех единомышленных с ними епископов, включая имя Гедеона Болобана, хотя прекрасно знали о его разрыве с ними. Они полностью приняли все учение католической церкви, отказавшись от первоначальных, впрочем, довольно мелких условий сохранения хотя бы элементов православной веры. Уния была заключена в соответствии с общей формой, выработанной в Риме для всех православных «схизматиков», и отступить от этой формы они не могли. Папа заявил о принятии всего епископата с клиром и народом в лоно католической церкви. В заключение посланцы облобызали ноги папы и получили его благословение.

Приняв полностью католичество, Потей и Терлецкий тем не менее написали на родину, что будто бы исповедание греческой веры сохранено ненарушимо и им оставлены не только все обряды и таинства, но и символ веры без филиокве. Эта попытка обмануть православных не удалась. Ипатий и Кирилл вернулись в Литву в марте, а вскоре в Варшаве был назначен генеральный сейм, на котором православные потребовали от короля отстранить и низложить этих двух епископов и разрешить выбрать на их места других. Но король не собирался делать этого, наоборот, делал все, чтобы защитить их и их интересы. Так он требовал судить членов виленского братства и даже изгнания из королевства наиболее активных из них, в частности, знаменитого проповедника Стефана Зизания. Затем король объявил о созыве собора, на котором должны присутствовать как православные, так и католики. При этом король распорядился еще ранее закрыть границы, чтобы православные не могли получить помощь от других православных церквей.

Обстановка оставалась очень накаленной. Со стороны униатов было совершено покушение на Гедеона Болобана. Православные пытались не подчиняться епископам – униатам. Так, в Бресте переставали посещать храмы, где, по приказу Ипатия, уже поминался папа. В ответ Ипатий изгонял из своих епархий некоторых священников, некоторых лишали сана, сажали в темницы и т.д. Также поступал в своей епархии и Кирилл.

Восточные православные церкви не оставались равнодушными к бедам русско-литовской митрополии. Александрийский патриарх Мелетий прислал обширное послание, в котором всячески ободрял православных и призывал стойко бороться за Православие. Константинопольская и Александрийская Церкви решили принять участие в намечавшемся соборе через патриарших экзархов, сумевших проникнуть в Литву, несмотря на пограничные кордоны. Константинопольский патриарх Иеремия II прислал своего архидиакона Никифора, назначенного быть председателем собора. Никифор был выдающейся личностью. Он управлял делами патриархата и знал состояние дел в Литве. Никифор носил прозвище «мудрейший».

Представителем александрийской церкви был назначен уже известный нам Кирилл Лукарис. Из Константинополя были присланы также один иерарх – Лука, митрополит велеградский, и два архимандрита с Афона. Из епископов Юго-Западной митрополия с православной стороны выступал Гедеон Болобан и епископ Перемышльский Михаил Копыстенскпй. Верность этих двух епископов Православию имела особенное значение, т.к. сводила на нет усилия католической и униатской пропаганды представить унию как дело санкционированное, будто бы, единогласным решением епископата. На православной стороне были также архимандрит крупнейшего Киево-Печерского монастыря Никифор Тур и еще восемь архимандритов и много разного духовенства, а также многочисленные представители мирян, начиная с К.К.Острожского.

На стороне униатов находились митрополит и с ним пять епископов и три архимандрита. Больше почти никого из православных с ними не было. Но их поддерживали присутствовавшие в качестве послов папы – католические иерархи: архиепископ львовский и два епископа, четыре иезуита и послы короля.

Открытие собора состоялось в Бресте 6 октября 1596 года. Во всех брестских храмах уже совершалось униатское богослужение, и съехавшиеся православные их не посещали, а им не было предоставлено ни одного храма. Накануне открытия собора экзархи Никифор и Кирилл послали митрополиту Михаилу приветственную грамоту с напоминанием, что он и епископы должны явиться к представителям патриархов. На это митрополит ответил: «Подумаем; если следует явиться, явимся». Никто не явился.

Митрополит показал, что он фактически не признает власти константинопольского патриарха, законным представителем которого был Никифор. Не оповещая православных, митрополит со своими единомыш-ленниками совершил богослужение и открыл собор в церкви св. Николая. Напрасно православные ожидали каких-либо извещений, собравшись в частном доме у одного протестанта, предоставившего им помещение. Тогда Никифор предложил послать к митрополиту депутацию из шести лиц с приглашением явиться к патриаршим экзархам и вместе с ними открыть собор. Депутация не была допущена до встречи с митрополитом, но выяснила, что собор уже открыт. Тогда православные решили, что имеют право открыть свой собор. По предложению Никифора, в соответствии с константинопольской церкви, прибывшие на собор православные, разделились на два «кола»: «коло» духовное и «коло» светское, которые заседали раздельно. Первым выступил епископ львовский Гедеон Болобан, охарактеризовавший митрополита и других епископов как отступников.

7 октября заседание православного собора началось с ожидания, не пожелает ли митрополит встретиться с православными. Председатель экзарх Никифор предложил вновь направить депутацию из шести лиц духовного звания. На этот раз посланные встретились с митрополитом и прочитали вслух грамоту, порицавшую митрополита за его действия. На эти порицания митрополит «с яростью и презрением» сказал, что никакого ответа не будет. С депутацией встретились также королевские послы, сказавшие, что придут к православным, но также не пришли.

8 октября на заседаниях православных стали раздаваться голоса возмущения по поводу того, что митрополит отверг и грамоты и приглашения. Экзарх Никифор, строго держась церковных правил, предложил послать к митрополиту и епископам третье приглашение, на этот раз из девяти лиц. Депутация скоро вернулась с ответом: «что сделано, то уже сделано, и иначе быть или переделывать не можем. Хорошо или худо мы поступили, только мы отдались западной церкви».

После такого, вполне определенного ответа, православные должны были действовать. Никифор произнес речь, в которой указал на нежелание православного народа принимать унию. Действительно, на соборе присутст-вовали несколько десятков представителей православного населения разных провинций, которые имели с собой письменные инструкции, полученные ими на местах. Эти инструкции были зачитаны. Все они высказывались против унии и против ее защитников.

Во время заседания неожиданно появились королевские послы. Среди них был знаменитый иезуит Петр Скарга. Он пригласил князя Острожского в отдельную комнату и пытался в этот ответственный момент склонить к унии. Это не удалось. Для встречи с послами собор выделил по четыре человека от каждого «кола». На встрече послы упрекали епископов Гедеона и Михаила в самочинии и отступничестве, так как ранее они сами просили унию, а теперь отказались от нее; называли Никифора союзником турок и врагом Польши; упрекали за то, что православные собрались в доме протестанта (а больше им негде было собраться); взывали к чувству патриотизма, указывая им гибельные последствия разделений. Депутаты все передали собору, и собор к вечеру послал ответ, в котором говорилось, в духе воззрений князя Острожского, что соединение церквей – дело всей Церкви и оно возможно только после согласования всех расхождений в догматах и обрядах. После этого собор обратился к очередным делам. В частности, он оправдал виленского проповедника Стефана Зизания и еще двух священников, подвергнутых проклятию митрополита. Затем экзархи отвечали на вопросы собравшихся о папской власти и других предметах.

9 октября оба собора закончили свою работу. Королевские послы сказали униатам, чтобы они завершали свое дело, не обращая внимания на «еретиков». Униаты надели праздничные облачения и торжественным крестным ходом пришли в церковь св. Николая, где был зачитан акт унии. В акте говорилось, что русские епископы посылали своих братьев в Рим, где совершалось соединение с римским престолом, и ныне их действия и обещания полностью подтверждаются. Таким образом, униатский собор подтвердил, что уния состоит в принятии всей католической догматики. Для народа это осталось неизвестным, и многие простые люди, принявшие унию, наивно считали, что таковой была русская вера со времен святого князя Владимира.

Затем униаты отправились в латинский храм, где состоялся общий молебен. Следующим актом было отлучение на православное духовенство, не принявшее унию.

У православных этот день начался с суда над митрополитом и другими епископами. Экзарх Никифор подробно изложил все их отступничество. После признания их вин доказанными, Никифор встал на возвышение и, держа в правой руке крест, а в левой – евангелие, торжественно лишил сана митрополита и епископов-отступников. Приговор этот был подписан всеми членами духовного «кола» и послан митрополиту с его епископами. Одновременно было решено обратиться к королю с просьбой об отстранения этих иерархов от занимаемых ими кафедр. От имени православной церкви в Литве собор заявил о своей решимости хранить православие в сопротивляться насильно навязываемой унии.

Таким образом, в Бресте столкнулись две разные экклезиологии. По мнению католиков, от имени церкви говорят только иерархи, которым народ обязан подчиняться. По мнению православных, хранителем истины является сам православный народ. В соответствии с этими разными экклезиологиями, образовалось два собора. Униатский собор представлял собой почти полностью изолированную группу епископов, в то время как православный собор ясно продемонстрировал единство православного клира с народом. Униатский собор имел задачей только лишь официальное подтверждение уже совершившегося, без ведома народа, соединения с Римом. Православный собор был проявлением самой жизни организма Церкви, что проявилось в горячем участии и клира, и мирян.

Провозгласив унию, Сигизмунд поставил православие вне закона и обрушил на православных жестокое гонение. Особенную ненависть вызывал у поляков экзарх Никифор. Он был объявлен турецким шпионом и брошен в тюрьму. По просьбе друзей Никифора запрос о нем сделал турецкий султан, которому было отвечено, что Никифор... московский шпион. В тюрьме Никифор был уморен голодом. Он скончался как истинный мученик Христов, отдавший жизнь за дело Церкви. К сожалению, со временем личность и подвиг Никифора оказались почти забытыми.


^ После Бреста


Уния была введена без согласия сейма. Конечно, по духу литовско-польских законов не нужно было брать согласия сейма на введение новой веры. Но другое дело, когда вводилось вероисповедание официальным путем, когда его вводила власть и требовала от громадной массы народа подчинения ему. Такого дела уже нельзя было делать без сейма, т.е. без согласия прежде всего тех людей, для которых оно предназначалось. Сигизмунд в деле унии согласие сейма заменил собором 1596 года. Но такому образу действий явно противоречили дух польской конституции и положительные законы. Всякий православный в противодействие этому приказу мог сослаться на общую в государстве свободу совести и на законы, признаваемые всеми.

Вопрос об отношении православия и унии захватывал чуть ли не все стороны литовско-польской жизни. Сами собою возникали вопросы и о догматическом достоинстве Православия и унии, следовательно, и латинства, и о правах иерархии и паствы решать его, и о королевской власти в делах религиозных, и о праве частных лиц, свободных сословий и крестьян защищать свои религиозные дела.

Едва кончился Брестский собор, как началась активная религиозная полемика. Писатели латинские и униатские, как ни сильно желали разрушить все, на чем зиждется православная истина, каждый раз чувствовали в этом огромное стеснение. Сама уния, в защиту которой они нападали на Право-славие, заключала в себе значительную часть особенностей Православной Церкви. Это поставляло этих писателей в необходимость не трогать многого в Православии и тем ослаблять свою главную мысль, что Православие – ересь, а уния – истина.

Принято было за правило говорить, что уния заключает в себе обряды восточной Церкви, а учение – латинской. Но немного нужно было размыслить, чтобы понимать, как неточно подобное разграничение между Православием, унией и латинством. Учение и обряды и в Православии, и в латинстве слиты в одно целое и их гораздо легче заменить одно другим, чем соединять одни с другими в унии. Решение этого вопроса затруднялось еще и тем, что латинские писатели, имея в виду, что уния со временем совершенно сольется с латинством, не могли останавливаться решительно на одной ее норме и чаще всего рассуждали о ней, как о чистом латинстве, а униатские писатели, по самому чувству самосохранения, оставляли за унией больше особенностей православных. Не указываем на другие частные странности и противоречия в этих сочинениях.

Православные писатели могли смело нападать на латинство и знали, на что нападать. Их слабая сторона, имевшая отрицательные последствия, - недостаточность научной подготовки.

Своим сторонникам униаты предоставляли такие материальные выгоды, которые привлекали значительное количество людей, не имевших прочных православных убеждений. На Брестском соборе они открыто признали западно-русскую Православную Церковь незаконным обществом, не имеющим с этого времени права на существование в литовско-польском государстве. Но здесь-то и заключается источник всех затруднений унии и всех бедствий, обрушившихся из-за нее на литовско-польское государство.

Поборники унии представляли, что уния ничего не изменила в западно-русской церкви и что унию приняла вся иерархия, которой паства, говорили они, должна подчиняться безусловно.

Православные противопоставляли этому тезис, что иерархи, принявшие унию, отступили от своей Церкви и от своей собственной клятвы; отступили без согласия своих паств и им противится не одна паства, а представитель восточной Церкви – экзарх константинопольской Церкви Никифор, два западно-русских иерарха и многочисленная низшая иерархия; на этом основании они требовали низложения принявших унию иерархов и назначения других на их место.

Одним из вопросов развернувшейся полемики был вопрос о том, какая власть лучше: константинопольского патриарха или римского первосвя-щенника. Латинские и униатские писатели сильнейшим аргументом в пользу унии и во вред православию находили величие папы, управляющего беспрекословно громадным латинским миром, имеющего огромные средства доставлять торжество своей Церкви, своим последователям. Рядом с этим они изображали унижение константинопольского патриарха и всей восточной Церкви, порабощенной турками. Всем была чувствительна неудача патриарха Иеремии исправить дела западно-русской Церкви, и всем было очевидно, как торжествует в Польше латинство. Православные писатели любили выставлять разъединение небесных и земных интересов, а потому показывали превосходство той власти церковной, которая чуждается смешения их в одно. Униатские писатели учили о беспрекословном подчинении мирян иерархии и усиленно защищали авторитет королевской власти. Православные не разделяли иерархию и паству. Что касается королевской власти, то, не касаясь прямо этого щекотливого вопроса, они ловко противопоставляли ей законы государства и собственные клятвы королей не нарушать свободы иноверцев.

Вопрос об унии перешел в область гражданской администрации и полиции. Но мы сделали бы несправедливое заключение, если бы всех администраторов без исключения признали безответственными орудиями власти королевской и, тем более, искренними друзьями и покровителями унии. Между ними, бесспорно, были люди очень самостоятельные и очень любившие унию. Известно, что важнейшие чиновники в литовско-польском государстве были бессменными, по крайней мере, их нельзя было сменить без их желания. Это давало им большую самостоятельность. Но нередко случалось, что высший администратор был католик, а низший – православный, или наоборот. Тогда, естественно, происходило колебание в пользу унии или Православия, смотря по силе и характеру этих лиц.

Тем не менее, в целом у администрации уния находила гораздо большую поддержку, чем Православие. В городах, пользовавшихся самоуправлением и имевших в большинство православное населенно, перевес был на стороне православных. В деревнях все зависело от вероисповедания помещиков, но и тут помещики могли менять только внешнюю сторону религии. Церкви, духовенство, богослужение могли менять как угодно, крестьянам могли говорить какие угодно красноречивые проповеди об унии: Скарга и Потей могли волновать всю Литву и Польшу; а они, загнанные, забитые, так же, как я прежде, веровали и молились, как. будто уния проносилась мимо них. На стороне одних была опора власти, на стороне других – опора народных чувств.

Важно то, что в польско-литовском государстве на высоком уровне стояло судопроизводство, несколько ограничивавшее произвол шляхты и аристократии. Беспристрастие судов в большей части Литвы было так велико, что униаты даже не осмеливались подвергать им православных, способных доискиваться беспристрастного решения дела. Так, остались неприкосновенными оба епископа, не принявшие унии, - Гедеон и Михаил.

Униаты стремились решать дела административно или оказывали давление на суд.

Для оказания сопротивления унии и католикам православный патронат попытался вступить в союз с протестантами. В 1599 году состоялся их общий съезд в Вильне. Было решено совместно защищать оба вероисповедания всеми возможными средствами. Однако, иерархия отказалась поддержать этот союз, опасаясь религиозного давления со стороны протестантов, и он распался. В том же году умер Михаил Рогоза.

На его место был поставлен Ипатий Потей, который начал решительно насаждать унию, изгоняя непризнававших его священников и поставляя новых. Очень скоро он пришел в столкновение с братствами, в первую очередь, с Виленским братством. Было приказано изгнать Стефана Зизания, которому пришлось спасаться через печную трубу. Началась упорная борьба. В 1607 году православные решили воспользоваться междоусобной борьбой в Польше и обратились к сейму, который постановил, что и православное, и униатское вероисповедания не должны уничтожать одно другое, но жить рядом, уважая гражданские права один другого. Это было на пользу православным, т.к. разрушало главную цель вождей унии – говорить от имени всех православных и мыслить себя единственно законной иерархией и Церковью.

В 1609 году состоялся очередной сейм, который постановил оставаться каждой стороне при том, что она имеет, и установил громадный штраф в 10 тысяч злотых для всякого, кто нарушит спокойствие между православными и униатами. Кроме того, сейм решил предоставить разбирательство возможных конфликтов трибунальному суду. Это решение по сути ограждало права православных, т.к. ограничивало завоевательные намерения униатов. Тем не менее при помощи короля униатская сторона в это самое время отняла у православного виленского братства Троицкий монастырь. Это вызвало возмущение православных, во время которого было совершено покушение на Потея, стоившее ему двух пальцев. Этот инцидент был тотчас использован против православных: униаты и латиняне придали ему значение христиан-ского мученичества и чуда. Два пальца Потея были положены на престоле в Троицком монастыре, но т.к. неловко было держать постоянно в Церкви, особенно на престоле, эти тленные частицы Потея, то их вделали в серебряную доску и повесили в Церкви.

Виленское братство, изгнанное из Троицкого монастыря, сгруппиро-валось вокруг церкви Святого Духа, напротив на той же улице. Однако, униаты продолжали нападения: они подняли вопрос о доходах братства, получаемых в Троицком монастыре и теперь переданных братством церкви Святого Духа.

Преследования православных не прекращались. У них было отнято право быть членами городского магистрата, записываться в цехи и даже выносить покойников через общие ворота: они должны были пользоваться воротами для вывоза нечистот.

Патриарх Мелетий назначил своими экзархами львовского епископа Гедеона, Кирилла Лукариса и князя К.К. Острожского.

Ипатий Потей жаловался Сигизмунду на непокорного Гедеона. Он обвинил Гедеона в том, что тот, несмотря на проклятие и низвержение, присвоил себе звание экзарха и продолжает действовать в чужих епархиях, поставляя духовенство. Особенно неприятно было Потею то, что Гедеон проклинал его и всех архиереев, принявших унию.

10 февраля 1607 года Гедеон скончался. При избрании и назначении его преемника король взял присягу на унию с нового кандидата – православного шляхтича Евфимия, в монашестве Иеремии Тиссаревского. Но Иеремия перед самым посвещением отрекся от насильственного обязательства и навсегда остался православным. Потей пытался подчинить себе Иеремию Тиссаровского, требуя его на суд за то, что он выпросил себе у короля епархию без его согласия и поставился за границей. Иеремия не поехал на суд и продолжал управлять православными Львовской и Галицкой и Каменец-Подольской епархиями.

13 февраля 1608 году скончался защитник православия – 82-летний старец князь К.К. Острожский. В 1610 году умер Михаил Копыстенский, и на Перемышльскую кафедру был возведен униат. Иеремия остался единственным православным иерархом. В 1614 году он получил звание патриаршего экзарха, возлагавшее на него обязательства по отношению ко всей западно-русской Церкви.

После смерти Потея в 1613 году униатским митрополитом становится Иосиф Рутский. Первоначально он был православным, потом принял протестантство, из протестантства перешел в католичество, из католичества – в унию. В этот период шла борьба за русский престол, кандидатом на который был сын Сигизмунда Владислав. Положение православных в Литве было известно русским и ожесточало их против католичества и унии. Поэтому методы унии вызывали недовольство и в самой Польше, и уния находилась в состоянии застоя в продолжение первых пяти лет управления Рутского, пока не был заключен прочный мир между Россией и Польшей. Вслед за этим Рутский возобновил активную деятельность по укреплению унии и борьбе с Православием. Для этого он не стеснялся вводить в среду униатского монашества настоящих иезуитов.

Первоначально сила унии была в том, что униатская Церковь казалась подчиненной папе лишь только внешне; он утверждал униатского митрополита и его поминали вместо патриарха. Все остальное оставалось неизменным. Однако так могло быть лишь короткое время.

Вскоре обнаружился наплыв в унию латинских особенностей, что было естественным и неизбежным процессом. К тому же Потей вынужден был окружить себя негоднейшими людьми, поскольку только такие и могли переходить в унию, подкрепляемые выгодою или страхом. Для подкрепления сил иерархии он стал выдвигать также таких лиц, которые были истыми латинянами. Сближение с латинством решительно затрудняло распростра-нение унии. Но уния не могла быть иной по своему существу.





оставить комментарий
страница7/9
Дата23.09.2011
Размер1.73 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх