Иоганн гете. Фауст icon

Иоганн гете. Фауст


Смотрите также:
Иоганн Гете Фауст...
Иоганн Гете. Фауст...
Иоганн Гете. Фауст...
Иоганн Гете. Фауст...
Программа спецкурса «Фауст» Гёте как философское произведение. Москва...
Иоганн Вольфганг Гете...
Урок литературы в 10 классе Тема: Иоганн Вольфганг Гете «Фауст»...
Рудольф Штайнер фауст человек стремления духовнонаучные комментарии к "фаусту" гёте том I...
Статья и комментарии: Н. Вильмонт Трагедия гете и его "фауст"...
В гостях у Пушкина – Александровка...
Реферат по истории зарубежной литературы на тему: «Фауст» Гете специфика поэтики и замысла»...
Иоганн Вольфганг Гете...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47
вернуться в начало
скачать

4




Вторая часть "Фауста". Пять больших актов, связанных между собой не

столько внешним, сюжетным единством, сколько внутренним единством

драматической идеи и волевого устремления героя. Нигде в мировой литературе

не сыщется другого произведения, равного ему по богатству и разнообразию

художественных средств. В соответствии с частыми переменами исторических

декораций здесь то и дело меняется и стихотворный язык. Немецкий "ломаный

стих", основной размер трагедии, чередуется то с белым пятистопным ямбом, то

с античными триметрами, то с суровыми терцинами в стиле Данте или даже с

чопорным александрийским стихом, которым Гете не писал с тех пор, как

студентом оставил Лейпциг, и над всем этим "серебряная латынь"

средневековья, latinitas argentata. Вся мировая история, вся история

научной, философской и поэтической мысли - Троя и Миссолунги, Еврипид и

Байрон, Фалес и Александр Гумбольдт, здесь вихрем проносятся по высоко

взметнувшейся спирали фаустовского пути (он же, по мысли Гете, путь

человечества).

Трудно понять эстетическую невосприимчивость читающей Европы XIX и XX

веков ко "второму Фаусту". Можно ли проще, поэтичнее и (решаемся и на это

слово) грациознее говорить о столь сложных и важных вещах - об истоках и

целях культуры и исторического бытия человечества, личности? Это было и

осталось новаторством, к которому еще не привыкли за сто с лишним лет, но

должны же привыкнуть!

А какая прелесть песнь Линкея, этот лучший образец старческой лирики

Гете!


Все видеть рожденный,

Я зорко, в упор

Смотрю с бастиона

На вольный простор.

И вижу без края

Созвездий красу,

И лес различаю,

И ланей в лесу.


Когда доходишь до этого места, не знаем, как другим, а пишущему эти

строки каждый раз вспоминается "Степь" Чехова. Помните там чудачка Васю с

мутными на вид, но сверхобычно зоркими глазами? "Не мудрено увидеть

убегающего зайца или летящую дрохву ... А Вася видел играющих лисиц, зайцев,

умывающихся лапками, дрохв, расправляющих крылья, стрепетов, выбивающих свои

"точки". Благодаря такой остроте зрения, кроме мира, который видели все, у

Васи был еще другой мир, свой собственный, никому не доступный и, вероятно,

очень хороший, потому что, когда он глядел и восхищался, трудно было не

завидовать ему". Помнил ли Чехов, когда он писал своего Васю, о гетевском

Линкее? На этот вопрос уже никто не ответит. Достоверно одно, что Чехов

любил трагедию великого поэта и даже мечтал о точнейшем прозаическом

переводе "Фауста", чтобы, не зная немецкого языка, проникнуть во все детали

поэтической мысли Гете.

И вот этот-то упоенный зрелищем мира караульный Линкей, сказавший о

себе:


Вся жизнь мне по нраву

И я с ней в ладу, -


должен возвестить ужасную гибель Филемона и Бавкиды и их "отсыревшей от

лет" лачуги, сожженной Мефистофелем, в предательском усердии услужающим

своему господину, Фауст устроителю.


Вот отполыхало пламя,

Запустенье, пепел, чад! -

И уходит вдаль с веками

То, что радовало взгляд.


Как это надрывно и как невыносимо прекрасно!

Первый акт начинается с исцеления Фауста. Благосклонные эльфы стирают

из памяти героя воспоминания о постигшем, его ударе:


Эльфов маленьких участье

Всем в беде уделено,

По заслугам ли несчастье,

Или без вины оно.


То, с чем не может справиться наша совесть, могут одолеть жизненные

силы, вселяющие бодрость в человека, стремящегося к высокой цели. Фауст

снова может продолжать свои мучительные поиски. Мефистофель, ранее

познакомивший Фауста с "малым светом", теперь вводит его в "большой", где

думает его прельстить блестящей служебной карьерой. Мы при дворе на высшей

ступени иерархической лестницы Священной Римской империи.

Сцена "Императорский дворец" заметно перекликается с "Погребом Ауэрбаха

в Лейпциге". Как там, при вступлении в "малый свет", в общении с простыми

людьми, с частными лицами, так здесь, при вступлении в "большой свет", на

поприще бытия исторического, Мефистофель начинает с фокусов, с обольщения

умов непонятными чудесами. Но императорский двор требует фокусов не столь

невинного свойства, как те, пущенные в ход в компании пирующих студентов.

Любой пустяк, любая пошлость приобретают здесь политическое значение,

принимают государственные масштабы.

На первом же заседании имперского совета Мефистофель предлагает

обедневшему государю выпустить бумажные деньги под обеспечение подземных

кладов, которые согласно старинному закону "принадлежат кесарю". С

облегченным сердцем, в предвидении счастливого исхода, император назначает

роскошный придворный маскарад и там, наряженный Плутосом, сам того не

замечая, ставит свою подпись небольшую императорскую печать под первым

государственным кредитным билетом.

Губительность этого финансового проекта в том, что он - и это отлично

знает Мефистофель - попадает на почву государства эпохи загнивающего

феодализма, способного только грабить и вымогать. Подземные клады,

символизирующие все дремлющие производительные силы страны, остаются

нетронутыми. Кредитный билет, который при таком бездействии государства не

может не пасть в цене, по сути лишь продолжает былое обирание народа

вооруженными сборщиками податей и налогов. Император менее всего способен

понять выгоды и опасности новой финансовой системы. Он и сам простодушно

недоумевает:


И вместо золота подобный сор

В уплату примут армия и двор?


С "наследственной щедростью" одаривает он приближенных бумажными

деньгами и требует от Фауста новых увеселений. Тот обещает ему вызвать из

царства мертвых легендарных Елену и Париса. Для этого он спускается в

царство таинственных Матерей, хранящих прообразы всего сущего, чтобы извлечь

оттуда бесплотные тени спартанской царицы и троянского царевича.

Для императора и его приближенных, собравшихся в слабо освещенном зале,

все это не более чем сеанс салонной магии. Не то для Фауста. Он рвется всеми

помыслами к прекраснейшей из женщин, ибо видит в ней совершенное порождение

природы и человеческой культуры:


Узнав ее, нельзя уж отступиться!


Фауст хочет отнять Елену у призрачного Париса. Но - громовой удар;

дерзновенный падает без чувств, духи исчезают в тумане.

Второй акт переносит нас в знакомый кабинет Фауста, где теперь обитает

преуспевший Вагнер. Мефистофель доставляет сюда бесчувственного Фауста в

момент, когда Вагнер по таинственным рецептам мастерит Гомункула, который

вскоре укажет Фаусту путь к Фарсальским полям. Туда полетят они - Фауст,

Мефистофель, Гомункул - разыскивать легендарную Елену.

Образ Гомункула - один из наиболее трудно поддающихся толкованию. Он -

не на мгновенье мелькнувшая маска из "Сна в Вальпургиеву ночь" и не

аллегорический персонаж из "Классической Вальпургиевой ночи". У Гомункула -

своя жизнь, почти трагическая, во всяком случае кончающаяся гибелью. В жизни

и поисках Гомункула, прямо противоположных жизни и поискам Фауста, и следует

искать разгадку этого образа. Если Фауст томится по безусловному, по бытию,

не связанному законами пространства и времени, то Гомункул, искусственно

созданный в лаборатории алхимика, скороспелый всезнайка, для которого нет ни

оков, ни преград, - томится по обусловленности, по жизни, по плоти, по

реальному существованию в реальном мире.

Гомункул знает то, что еще не ясно Фаусту в данной фазе его развития.

Он понимает, что чисто умственное, чисто духовное начало, как раз в силу

своей "абсолютности" - то есть необусловленности, несвязанности законами

жизни и конкретно-исторической обстановкой - способно лишь на ущербное,

неполноценное бытие. Гибель Гомункула, разбившегося о трон Галатеи (здесь

понимаемой как некая всепорождающая космическая сила), звучит

предупреждением Фаусту в час, когда тот мнит себя у цели своих стремлений:

приблизиться к абсолютному, к вечной красоте, воплощенной в образе Елены.

В "Классической Вальпургиевой ночи" перед нами развертывается картина

грандиозной работы всевозможных сил - водных и подпочвенных, флоры и фауны,

отважных порывов человеческого разума - над созданием совершеннейшей из

женщин, Елены. На сцене толпятся низшие стихийные силы греческой мифологии,

чудовищные порождения природы, ее первые мощные, но грубые создания -

колоссальные муравьи, грифы, сфинксы, сирены; все это истребляет друг друга,

живет в непрестанной вражде. Над темным кишением стихийных сил возвышаются

уже менее грубые порождения; полубоги, нимфы, кентавры. Но и они еще

бесконечно далеки от искомого совершенства. И вот предутренние сумерки мира

прорезает человеческая мысль - философия Фалеев и Анаксагора: занимается

день благородной эллинской культуры. Все возвещает появление прекраснейшей.

Хирон уносит Фауста к вратам Орка, где тот выпрашивает у Персефоны

Елену. Мефистофель в этих поисках ему не помогает. Чтобы смешаться с толпою

участников ночного бдения, он облекается в наряд зловещей Форкиады. В этом

наряде он будет участвовать в третьем акте драмы, при дворе ожившей

спартанской царицы.

Елена перед дворцом Менелая. Ей кажется, будто она только сейчас

вернулась в Спарту из павшей Трои. Она в тревоге:


Кто я? Его жена, царица прежняя,

Иль к жертвоприношенью предназначена

За мужнины страданья и за бедствия,

Из-за меня изведанные греками?


Так думает царица. Но вместе с тем в ее сознании мигают, как пламя

светильника, воспоминания о былой жизни:


Да полно, было ль это все действительно,

Иль только ночью мне во сне привиделось?


А между тем действие продолжает развиваться в условно реалистическом

плане. Форкиада говорит Елене о грозящей ей казни от руки Менелая и

предлагает скрыться в замок Фауста, воздвигнутый на греческой земле

крестоносцами. Получив на то согласие царицы, она переносит ее и хор

троянских пленниц в этот заколдованный замок, не подвластный законам

времени. Там совершается бракосочетание Фауста с Еленой.

Истинный смысл всей темы Елены раскрывается в финале действия, в

эпизоде с Эвфорионом. Менее всего следует - по примеру большинства

комментаторов - рассматривать этот эпизод как не зависящую от хода трагедии

интермедию в честь Байрона, умершего в 1824 году в греческом городке

Миссолунги, хотя физический и духовный облик Эвфориона и принял черты поэта,

столь дорогого старому Гете, а хор, плачущий по юному герою, и превращается,

по собственному признанию автора "Фауста", "в рупор идей современности".

Но ни это сближение с Байроном, ни даже определение Эвфориона, данное

самим Гете ("олицетворение поэзии, не связанной ни временем, ни местом, ни

личностью"), не объясняют эпизода с Эвфорионом как определенного этапа на

пути развития героя. А ведь Эвфорион - прежде всего разрушитель

недолговечного счастья Фауста.

В общении с Еленой Фауст перестает тосковать по бесконечному. Он мог бы

уже теперь "возвеличить миг", если бы его счастье не было только лживым

сном, допущенным Персефоной. Этот-то сон и прерывается Эвфорионом. Сын

Фауста, он унаследовал от отца его беспокойный дух, его титанические порывы.

Этим он отличается от окружающих его теней. Как существо, чуждое

вневременному покою, он подвержен и закону смерти. Гибель Эвфориона,

дерзнувшего вопреки родительской воле покинуть отцовский замок,

восстанавливает в этом заколдованном царстве законы времени и тлена, и они

вмиг рассеивают лживые чары. "Елена обнимает Фауста, телесное исчезает".


Прими меня, о Персефона, с мальчиком! -


слышится ее уже далекий голос. Действие кончается великолепной

трагической вакханалией хора. Форкиада вырастает на авансцене, сходит с

котурнов и снова превращается в Мефистофеля.

Такова сюжетная схема действия. Философский же смысл, который

вкладывает поэт в этот драматический эпизод, сводится к следующему: можно

укрыться от времени, наслаждаясь однажды созданной красотой, но такое

"пребывание в эстетическом" может быть только пассивным, созерцательным.

Художник, сам творящий искусство, - всегда борец среди борцов своего времени

(каким был Байрон, о котором думал Гете, разрабатывая эту сцену). Не мог

пребывать в замкнутой эстетической сфере и неспособный к бездейственному

созерцанию активный дух Фауста.

Так подготовляется новый этап становления героя, получающий свое

развитие уже в четвертом и пятом актах.

Четвертый акт. Фауст участвует в междоусобной войне двух соперничающих

императоров дает благодаря тому, что Мефистофель в решительную минуту вводит

в бой "модели из оружейной палаты".


Доспехов целый арсенал

Я в залах с постаментов снял.

Скорлупки высохших улиток

Напяливши на чертенят,

Средневековья пережиток

Теперь я вывел на парад.


Какой острый символ изживших себя исторических сил!

Победа "законного императора" приводит только к восстановлению былой

государственной рутины (как после победы над Наполеоном). Недовольный Фауст

покидает государственную службу, получив в награду клочок земли, которым

думает управлять по своему разумению.

Мефистофель усердно помогает ему. Он выполняет грандиозную

"отрицательную" работу по разрушению здания феодализма и устанавливает

бесчеловечную "власть чистогана". Для этого он сооружает мощный торговый

флот, опутывает сетью торговых отношений весь мир; ему ничего не стоит с

самовластной беспощадностью положить конец патриархальному быту поселяв,

более того - физически истребить беспомощных стариков, названных Гете

именами мифологической четы - Филемоном и Бавкидой. Словом, он выступает

здесь, в пятом акте, как воплощение нарождающегося капитализма, его

беспощадного хищничества и предприимчивости.

Фауст не сочувствует жестоким делам, чинимым скорыми на расправу

слугами Мефистофеля, хотя отчасти и сам разделяет его образ мыслей. Недаром

он воскликнул в беседе с Мефистофелем еще в четвертом акте;


Не в славе суть. Мои желанья -

Власть, собственность, преобладанье.

Мое стремленье - дело, труд.


Однако и эта жизнь во имя обогащения не по сердцу гуманисту Фаусту,

вовлеченному в стремительный круговорот капиталистического развития. Фауст

считает, что он подошел к конечной цели своих упорных поисков только в тот

миг, когда, потеряв зрение, тем яснее увидел будущее свободного

человечества. Теперь он - отчасти "буржуа" сен-симоновского "промышленного

строя", где "буржуа", как известно, является чем-то вроде доверенного лица

всего общества. Его власть над людьми (опять-таки в духе великого утописта)

резко отличается от традиционной власти. В его руках она преобразилась во

власть над вещами, в управление процессами производства. Фауст прошел долгий

путь, пролегший и через труп Гретхен, и по пеплу мирной хижины Филемона и

Бавкиды, обугленным руинам анахронического патриархального быта, и через ряд

сладчайших иллюзий, обернувшихся горчайшими разочарованиями. Все это

осталось позади. Он видит перед собою не разрушение, а грядущее созидание, к

которому он думает теперь приступить;


Вот мысль, которой весь я предан,

Итог всего, что ум скопил:

Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,

Жизнь и свободу заслужил.

Так именно, вседневно, ежегодно,

Трудясь, борясь, опасностью шутя,

Пускай живут муж, старец и дитя.

Народ свободный на земле свободной

Увидеть я б хотел в такие дни.

Тогда бы мог воскликнуть я: "Мгновенье!

О, как прекрасно ты, повремени!

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они".

И, это торжество предвосхищая,

Я высший миг сейчас переживаю.


Этот гениальный предсмертный монолог обретенного пути возвращает нас к

сцене в ночь перед пасхой из первой части трагедии, когда Фауст, умиленный

народным ликованием, отказывается испить чашу с ядом. И здесь, перед

смертью, Фауста охватывает то же чувство единения с народом, но уже не

смутное, а до конца ясное. Теперь он знает, что единственная искомая форма

этого единения - коллективный труд над общим, каждому одинаково нужным

делом.

Пусть задача эта безмерно велика, требует безмерных усилий, - каждый

миг этого осмысленного, освященного великой целью труда достоян

возвеличения. Фауст произносит роковое слово. Мефистофель вправе считать его

отказом от дальнейшего стремления к бесконечной цели. Он вправе прервать

жизнь Фауста согласно их старинному договору. Фауст падает. Но по сути он не

побежден, ибо его упоение мигом не куплено ценою отказа от бесконечного

совершенствования человечества и человека. Настоящее и будущее здесь

сливаются в некоем высшем единстве; "две души" Фауста, созерцательная и

действенная, воссоединяются. "В начале было дело". Оно-то и привело Фауста к

познанию высшей цели человеческого развития. Тяга к отрицанию, которую Фауст

разделял с Мефистофелем, обретает наконец необходимый противовес в

положительном общественном идеале. Вот почему Фауст все же удостоивается

того апофеоза, которым Гете заканчивает свою трагедию, обрядив его в пышное

великолепие традиционной церковной символики.

В монументальный финал трагедии вплетается и тема Маргариты. Но теперь

образ "одной из грешниц, прежде называвшейся Гретхен", уже сливается с

образом девы Марии, здесь понимаемый как "вечно женственное", как символ

рождения и смерти, как начало, обновляющее человечество и передающее его

лучшие стремления и мечты из рода в род, от поколения к поколению. Матери -

строительницы грядущего людского счастья.

Но почему Фауст в миг своего высшего прозрения выведен слепцом? Вряд ли

кто-либо сочтет это обстоятельство пустой случайностью.

А потому, что Гете был величайшим реалистом и никому не хотел внушить,

что грандиозное видение Фауста где-то на земле уже стало реальностью. То,

что открывается незрячим глазам Фауста, - это не настоящее, это - будущее.

Фауст видит неизбежный путь развития окружающей его действительности. Но это

видение будущего не лежит на поверхности, воспринимается не чувственно -

глазами, а ясновидящим разумом. Перед Фаустом копошатся лемуры,

символизирующие те "тормозящие силы истории... которые не позволяют миру

добраться до цели так быстро, как он думает и надеется", как выразился

однажды Гете. Эти "демоны торможения" не осушают болота, а роют могилу

Фаусту. Но на этом поле будут работать свободные люди, это болото будет

осушено, это море исторического "зла" будет оттеснено плотиной. В этом -

нерушимая правда прозрения Фауста, нерушимая правда его пути, правда

всемирно-исторической драмы Гете о грядущей социальной судьбе человечества.

Мефистофель, делавший ставку на "конечность" Фаустовой жизни,

оказывается посрамленным, ибо Фаусту, по мысли Гете, удается жить жизнью

всего человечества, включая грядущие поколения.

И приходится удивляться, как Гете сумел провести в такой чистоте и

отчетливости идею "Фауста" сквозь свою полную компромиссов жизнь и столь же

компромиссное творчество.

Большинство буржуазных литературоведов не любили вникать в конечный

смысл "фаустовской идеи", нередко даже полемизировали с ней. Так, известный

немецкий филолог Фридрих Гундольф считал, что развязка "Фауста" уж очень не

по-гетевски элементарна, а Герман Тюрк попытался вложить в финал трагедии

смысл, прямо противоположный замыслу великого поэта. Согласно его концепции

Фауст в пятом акте попросту впадает в детство, утрачивает - вместе с упадком

физических и духовных сил - "свою способность сверхчеловека" возвышаться над

исторической действительностью и устремляться к "бесконечному"; Фауст

удовлетворяется "земными целями", "политикой" (это слово Тюрк всегда

произносит с презрением) и фактически оказывается побежденным. Но то ли

господь бог, то ли Гете снисходительно принимает во внимание былое усердие

героя и его старческий маразм, а потому Фауст все же удостаивается апофеоза.

К сожалению, и эта теория произвела чрезвычайную сенсацию в некоторых ученых

кругах, чему, впрочем, не приходится удивляться: ведь она препарировала Гете

для реакционной пропаганды.

Другое дело, что идея "Фауста", при всей ее недвусмысленности, местами

выражается поэтом в форме нарочито затемненной (особенно в сценах "Сон в

Вальпургиеву ночь", "Классическая Вальпургиева ночь" и в финальной сцене

апофеоза). Выводы, к которым, подчинившись логике своего творения, приходит

Гете - "непокорный, насмешливый... гений", - были столь сокрушительно

радикальны, что не могли не смутить в нем "филистера". А потому он решался

высказывать их лишь вполголоса, намеками. С саркастической улыбкой

Мефистофеля подносил он "добрым немцам" свои внешне благонадежные, по сути

же взрывчатые идеи. Такая абстрактная иносказательность мысли не могла не

нанести заметного художественного ущерба его трагедии, одновременно снижая и

общественное ее значение. Тем самым даже и здесь, в произведении, где Гете

торжествует свою наивысшую победу над "немецким убожеством", время от

времени проявляется действие этого убожества.

"Фауст" - поэтическая и вместе с тем философская энциклопедия духовной

культуры примечательного отрезка времени - кануна первой буржуазной

французской революции и, далее, эпохи революции и наполеоновских войн. Это

позволило некоторым комментаторам сопоставлять драматическую поэму Гете с

философской системой Гегеля, представляющей собою своеобразный итог примерно

того же исторического периода.

Но суть этих двух обобщений опыта единой исторической эпохи глубоко

различна. Гегель видел смысл своего времени прежде всего в подведении

"окончательного итога" мировой истории. Тем самым в его системе голос

трусливого немецкого бюргерства слился с голосом мировой реакции, требующим

обуздания народных масс в их неудержимом порыве к полному раскрепощению. Эта

тенденция, самый дух такой философии итога глубоко чужд "фаустовской идее",

гетевской философии обретенного пути.

Великий оптимизм, заложенный в "Фаусте", присущая Гете безграничная

вера в лучшее будущее человечества - вот что делает великого немецкого поэта

особенно дорогим всем тем, кто строит сегодня новую, демократическую

Германию. И этот же глубокий, жизнеутверждающий гуманизм делает "величайшего

немца" столь близким нам, советским людям.


Ник. Вильмонт






оставить комментарий
страница4/47
одной книги"
Дата23.09.2011
Размер5,49 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх