Лекция век просвещения ( XVIII в.) icon

Лекция век просвещения ( XVIII в.)


Смотрите также:
Лекция век просвещения (XVIII в.)...
Программа курса введение...
Тема : Век Просвещения век Разума...
В век просвещения...
Програма за докторантски изпит по руска литература ( XVIII-XIX век)...
Тема: Век Просвещения. Стремление к царству Разума...
Художественное течение в западноевропейском и американском искусстве и литературе во второй...
Вопросы к экзамену по курсу «русская литература XVIII в.»...
-
«Кандид, или Оптимизм»...
Лекция Философия Нового времени XVII век век великих философских систем...
И. Д. Сытин XIX век… Россия… безграмотное крестьянство Казалось бы...



Загрузка...
страницы: 1   2   3
вернуться в начало
скачать

Grinin, L. E. 2010. The Role of an Individual in History: a Reconsideration. ^ Social Evolution & History 9(2): 95–136.



* Лекции 1, 2 см.: Философия и общество. – 2010. – № 1. – С. 167–203; лекции 3, 4 см.: Там же. – № 2. – С. 151–192; лекции 5, 6, 7 см.: Там же. – № 3. – С. 162–199. лекции могут быть полезны при преподавании теории и методологии истории, философии истории, истории исторической науки (историографии). В настоящей и последующей лекциях в подстрочник вынесены многочисленные комментарии, которые могут быть полезными для студентов или преподавателей, но необязательны для основной канвы изложения. Ссылки на произведения, которые приведены в списке рекомендуемой литературы, даются в сокращенном виде.

1 XVII в. в Европе был по преимуществу «веком английским», поскольку передовая европейская мысль концентрировалась вокруг проблем Английской буржуазной революции. XVIII в. стал «веком французским», ибо теперь исторической инициативой завладели французы. Это выразилось, во-первых, в том, что французское Просвещение сделалось тем эталоном, посредством которого определяют характер Просвещения в других странах (см.: Алпатов 1985: 82). В то же время первая половина XVIII в. во многом отличалась от второй, которая и определила главные черты века Просвещения в том его виде, в каком он вошел в сознание последующих поколений.

2 Многие из просветителей, подобно Тюрго, считали, что три четверти знаний о прошлом человече­ства, которые имелись на тот период, составляла бесформенная масса анекдотов (то есть различных рассказов и преданий). Г. Болингброк в своих «Письмах об изучении и пользе истории» иронизирует над «ученым хламом, заполняющим голову знатока древности». С одной стороны, такая критика была плодотворной, так как заставляла ко всему относиться с недоверием и помогала отказаться от гипноза авторитетов, но с другой – препятствовала поиску более точных историографических методов.

3 Например, идеи общественного договора, которые в XVII в. были направлены на то, чтобы доказать право государства (государя) поступать так, как оно считает необходимым, поскольку люди добровольно передали ему власть, теперь трактуется (в частности, Руссо и американскими просветителями) как право народа расторгнуть договор, если нарушаются его права.

4 Идея, правда, не совсем новая, в неразвитом виде она присутствовала уже в XVI в., например у С. Франка (см. лекцию 6). Собственности и ее влиянию на развитие государства и ход истории придавали важное значение также представители так называемой шотландской философско-исторической школы (но они не отрицали и положительной общественной роли частной собственности). Например, Дж. Миллар связывал происхождение власти с появлением собственности, а различные формы власти прямо выводил из распределения собственности (в чем-то сходные взгляды высказывал и французский мыслитель А. Барнав). А. Смит высказывался в том смысле, что пока нет собственности, нет и правительства.

5 При этом сильные и слабые стороны часто были неразрывными, достоинства переходили в недостатки и наоборот. По мнению ряда исследователей, именно в натурализме и рационализме состояла одновременно и сильная для своего времени сторона взглядов просветительского мировоззрения в целом, и его ограниченность, преодоление которой было невозможно на данной основе.

6 Во всяком случае, на уровне принципа это не было осмыслено, хотя отдельные вполне правильные высказывания имели место. Например, Вольтер в поздний период своего творчества писал, что каждое событие в настоящем рождается из прошлого и является отцом будущего, «вечная цепь не может быть ни порвана, ни запутана» (цит. по: Волгин 1977: 30).

7 При этом ряд просветителей в ходе борьбы с теологией, становясь фактически на позиции антиисторизма, объявляли средневековые порядки простым порождением невежества и варварства, а возникновение религии связывали с сознательным обманом народа жрецами и т. п.

8 Но это свойственно ниспровергателям всех времен.

9 Это напоминало античную и средневековую традицию. Просветители не всегда
утруждали себя проверкой фактов, иногда ради публицистических целей придумывали некоторые вещи, хотя данные этого не позволяли. Так, они порой фантазировали о порядках в Китае, идеализировали его, противопоставляя французским порядкам и т. п. (см.: Косминский 1963: 184). При этом просветители свысока и даже с некоторым презрением относились к большой работе эрудитов по подготовке фундамента исторической науки.

10 «Не зная истории, – писал выдающийся немецкий просветитель Лессинг, – остаешься неопытным ребенком» (Историография новой… 1977: 24). По Болингброку, «история учит с помощью примеров, как вести себя в любых обстоятельствах в частной и общественной жизни» (Историография новой… 1977: 24). Для Мабли – «история должна быть школой морали и политики», бичевать пороки, возносить добродетель (там же); для Вольтера – «служить поучением в любви к добродетелям, к искусствам, к родине», сделать «менее глупыми и более возвышенными», возбудить «в глубине наших сердец негодование против лжи, невежества, суеверия, фанатизма, тирании» (цит. по: Сергейчик, Е. М. Философия истории – СПб.: Лань, Санкт-Петербургский ун-т МВД России, 2002. – С. 120).

11 По мысли Вольтера, польза философской истории очевидна не только для отдельного человека, но и для нации, а сравнение законов и нравов чужих стран с собственными побуждает современные нации соревноваться друг с другом в искусствах, торговле, земледелии.

12 Но напомним, что просветителям не хватало: а) исторического подхода к явлениям; б) синтеза с научными методами историографии.

13 Например, согласно Кондорсе (1743–1794), если существует наука, с помощью которой можно предвидеть прогресс человеческого рода, направлять и ускорять его, то история должна стать фундаментом этой науки. Болингброк полагал, что опора на эмпирический метод выводит историю в разряд философских наук и делает ее фундаментом социального познания в целом.

14 Критика традиционной историографии и ниспровержение всяких устоявшихся стереотипов были самой сильной стороной Вольтера как историка. В плане создания цельной концепции он был существенно слабее и не создал таковой.

15 Этот процесс, конечно, у каждого философа шел в соответствии с его собственным пониманием законов человеческой природы. Сам Тюрго ставил довольно обширную программу перед философской всемирной историей, которая должна была ответить на вопросы как о происхождении институтов и отношений, так и о влиянии моральных факторов на человеческий род и организацию общества.

16 Так, согласно Тюрго, всемирная история охватывает рассмотрение по­следовательных успехов человеческого рода и подробное изуче­ние вызвавших его причин, в том числе образование и смешение наций; прогресс языков, успехи физики, морали, нра­вов, наук и искусств; революции, благодаря которым сменялись одна за другой империи, нации, религии.

17 Это многотомное произведение, касающееся истории Америки и Индии, пользовалось в последней трети XVIII в. огромной популярностью во Франции и за ее пределами. Вышедшее в 1780–1781 гг. в десяти томах ее третье издание представляло собою в известной мере уже коллективный труд – в его составлении участвовали видные энциклопедисты, в их числе Д. Дидро. «История обеих Индий» – последнее по времени монументальное творение просветительской мысли, появившееся за 9 лет до революции.

18 Вольтер писал на самые различные темы (причем исторические сюжеты не являлись ведущими), среди его произведений есть и «История Российской империи в царствование Петра Великого».

19 Например, Д. Юм написал практически первую полную и связную историю Англии (восьмитомную «Историю Англии от вторжения Юлия Цезаря до революции 1688 г.»), хотя и не лишенную недостатков, характерных для просветителей. У. Робертсон (1721–1793) написал «Историю Шотландии». Процесс роста интереса к национальным историям шел в большинстве европейских стран, включая Россию. В частности, в течение века было создано около 60 общих трудов по истории Франции; наиболее читаемые выдерживали по нескольку изданий. Разумеется, такие истории писали историки всех философских и идейных направлений, а не только просветители.

20 «Я вижу почти повсюду, – писал Вольтер, – только историю королей; я хочу написать историю людей» (цит. по: Державин, К. П. Вольтер. – М., 1946. – С. 207). «История империй, – писал знаменитый английский историк Гиббон, – свидетельствовала об убогости людей. История наук является их величием и счастьем» (цит. по: Барг 1987: 335). Ж. Кондорсе отмечал, что история масс была до сих пор забыта, между тем как именно реальная, повседневная жизнь людей, отображаемая главным образом наблюдениями современников, и составляет наиболее важную часть истории людей.

21 Например, согласно Гиббону, средневековье представляло собой кровавое и преступное безумие. Гиббон, как известно, видел причины падения Римской империи в принятии христианства. Взгляд на средние века как на период невежества и упадка был общепринятым. Только некоторые философы пытались подойти к этому более взвешенно. Например, Тюрго не сводил европейское сред­невековье только к сплошному упадку и застою во всех областях жизни, отмечая, что в то время происходил, хотя и не столь заметный на первый взгляд, прогресс в науках, искусстве и различных отраслях общественной экономики, была сделана масса всевоз­можных полезных нововведений и изобретений. И что все это подготовило почву для огромных перемен в XVI–XVII вв. Позиция Робертсона в отношении средних веков тоже была умеренной.

22 Сохранялась и старого типа история, поскольку и в XVIII в. она все еще часто рассматривалась как жанр изящной словесности, и появлялось немало компилятивных историй. В то же время авторы компилятивных историй все чаще отходили от средневековых христианских традиций и использования библейской истории.

23 Отметим, что если во Франции существование единого сильного государства стало реальностью еще в XV в., поэтому философы XVIII в. были заняты критикой его недостатков,
то в Германии единое государство было мечтой, поэтому немецкие просветители в нем видели прогрессивное орудие. Немецкие философы и историки XIX в., например Г. В. Ф. Гегель или Л. Ранке, также с большим уважением относились к государству.

24 С этого времени начинает формироваться представление о том, что все народы проходят одинаковые стадии развития и развиваются в принципе по одним и тем же законам, которое было полезно для ранних стадий философии истории и эволюции, но в дальнейшим превратилось в очень трудно преодолеваемый постулат, тормозящий возможности поиска более точных закономерностей исторического развития.

25 Как замечал Р. Ю. Виппер, сложилось и ширилось убеждение, что все проявления человеческой деятельности – экономической и политической, духовной и моральной, этической и религиозной – подлежат действию универсального закона природы, следовательно, являются составной частью естественного порядка вещей (цит. по: Барг 1987: 313).

26 Говоря словами Ф. Энгельса, в подобной своей функции понятие «природа» только сменило средневековую идею бога, в результате историзм провиденциальный превратился в историзм натуралистический (Маркс, К., Энгельс, Ф., Соч. – 2-е изд. – Т. 20. – С. 545–546).

27 Руссо хотя и считал, что появление частной собственности привело к большим бедам, предлагал не уничтожить ее, а равномерно распределить.

28 Логика развития, по Барнаву, заключалась в том, что подъем промышленности и торговли в XV–XVI вв. привел к изменениям в отношениях собственности. Вместо земельного богатства, основы господства аристократии, на первый план выдвинулось «промышленное богатство», «движимая собственность», а с ней возросла сила «народа» (то есть буржуазии). Новое распределение собственности требовало и нового распределения политической власти, а это вызвало к жизни революции – сначала в Англии, а затем во Франции.

29 В частности, у Канта.

30 Причем Шиллер с присущим ему чувством истории утверждал, что конечная задача всеобщей истории – показать, как настоящее со всеми его атрибутами (современные право, языки, институты, платье и т. д.) стало тем, что оно есть (см.: Коллингвуд 1980: 102).

31 См.: Вебер, Б. Г. Историографические проблемы. – М., 1974. – с. 11.

32 Идея о трех стадиях: охотничье-собирательской, пастушеской, земледельческой – возникла, как мы видели в лекции 2, еще в античности, в частности у Лукреция Кара.

33 О производственных основаниях, которые избираются в качестве критерия периодизации, см. подробнее: Гринин, Л. Е. Производительные силы и исторический процесс. – М.: КомКнига, 2006.

34 Например, А. Р. Тюрго в своей работе «Последовательные успехи чело­веческого разума» отмечал, что неравенство между народами до бесконечности разнообразно, и современное ему состояние планеты представляет одновременно все оттенки варварства и цивилизации, некоторым образом показывает картину всех ступеней развития человеческого разума и историю всех эпох.

35 Годы жизни Вико (1668–1744) – время наибольшего упадка Италии. Особенно глубоким был упадок культуры и образованности в Неаполитанском королевстве (где жил Вико), представлявшем самый глухой угол Италии с монархическим абсолютистским режимом (см.: Косминский 1963: 168).

36 Прежде всего в отношении его теологических взглядов. Вико также выступает против рационалистической теории происхождения государства, против рационалистических объяснений религии. В его произведении встречаются довольно фантастические предположения и утверждения вроде того, что гром есть результат всемирного потопа (см.: Косминский 1963: 170).

37 Выше А. Л. Шлёцер упоминался в связи с гёттингенской школой. В 1760-е гг. он был на службе в Российской академии наук, а затем уехал в Гёттинген.

38 Археография сделала свои первые шаги в России публикациями Н. И. Новикова (см.: Дьяков, В. А. Методология истории в прошлом и настоящем. – М.: Мысль, 1974. – С. 23).

39 К слову сказать, идеи завоевания как исходного пункта возникновения государственности были весьма распространены также в конце XIX – начале XX в. (наиболее известными теоретиками были Л. Гумплович, Ф. Оппенгеймер и Г. Ратценхофер), а среди марксистов их вынужден был поддержать и К. Каутский. Роль войн признается важной – и не без глубокого основания – для процесса возникновения государства и рядом исследователей в современной политической антропологии (см. подробнее: Гринин, Л. Е. Государство и исторический процесс. Эпоха формирования государства. – 2-е изд. – М., 2011. – С. 217–224).

40 Тем не менее эти идеи Ломоносова активно поднимались на щит советской историографией (а сегодня реанимируются на Украине).

41 Хотя само это понятие возникло несколько позже. В начале XIX в. говорили об органическом принципе отношения к истории.

42 Цит. по: Философия истории: Антология / под ред. Ю. А. Кимелева. – М.: Аспект-Пресс, 1995. – С. 15.

43 Вот как, например, Ф. Гизо характеризовал различия в подходах между историками XVIII в. и той новой школой, к которой он причисляет себя. Он пишет: «Большая часть писателей, историков или публицистов старалась объяснить данное состояние общества, степень или род его цивилизации политическими учреждениями данного общества. Было бы благоразумнее начинать с изучения самого общества для того, чтобы узнать и понять его политические учреждения. Прежде, чем стать причиной, учреждения являются следствиями; общество создает их прежде, чем начинает изменяться под их влиянием; и вместо того чтобы о состоянии народа судить по формам его правительства, надо прежде всего исследовать состояние народа, чтобы судить, каково должно было быть, каково могло быть его правительство» (цит. по: Косминский 1963: 370).

44 Например, Гегель справедливо критиковал просветителей за их иллюзии, что можно немедленно прийти к царству гармонии, усвоив их просветительские идеалы; что они поверхностно и даже наивно представляли себе движение человечества к царству Разума.

45 Стало ясно, что просветители сильно преувеличивали роль мудрых и просвещенных правителей и законодателей, которые на пустом месте могли, по их мнению, создать культурное общество. С другой стороны, новое органическое направление и их преемники стали занижать роль личности в истории (см. подробнее: Гринин 2010: 19–20).

46 Недаром Гегель в своей знаменитой максиме утверждал, что не только все разумное действительно, но и все действительное разумно.

47 Например, что роль церкви и религии, аристократии и монархии должна быть пересмотрена в положительную сторону, а роль народных масс – в отрицательную.

48 Кроме того, отдельные идеи получили новое звучание. Ряд идей XVIII в., например, о духе народов (см. ниже сн. 63), которые просветителями глубоко не разрабатывались, а также взгляды некоторых мыслителей, не получивших европейского признания (Вико, немецкие историки), в первые десятилетия XIX в. оказались очень востребованными. Но следует подчеркнуть и такую интересную мысль. Многие крупные проблемы, обозначенные просветителями, например роль географической среды, роль личности, критика религиозного сознания, сравнительно-исторический метод в изучении истории и культуры разных обществ, идеи единого исторического процесса и др., начинают активно разрабатываться уже ближе
к середине XIX в. или даже во второй его половине, а то и позже.

49 Экономические исследования приобретают все большую значимость, начинают во многом заменять философию в вопросах общественной справедливости, устройства общества, его функционирования, источника богатства и т. п. (недаром Маркс свое главное сочинение пишет именно в жанре политэкономии).

50 Например, активно развивала эти традиции гейдельбергская школа во главе с
Ф. К. Шлоссером. Сам Шлоссер был последователем Вольтера и других просветителей. Шлоссер написал «Всемирную историю» (ее конспектировал К. Маркс) и «Историю XVIII столетия», а также намеревался создать историю человеческого рода.

51 Это легко понять, если вспомнить исторические романы Вальтера Скотта (или произведения на историческую тему А. С. Пушкина), где каждая эпоха рисуется со множеством специфических и мастерски выписанных деталей. Правда, многие романтики злоупотребляли стилизацией жизни тех или иных периодов.

52 Первое в большей или меньшей мере поддерживало и даже прославляло отжившие архаические отношения и институты, в частности привилегии аристократии и всякого рода отношения социальной зависимости, а также положение церкви, просто потому, что это было освящено длительностью их истории. В нем, по мнению Б. Кроче, доминировали две формы исторического изложения: ностальгическая и реставрационная (Кроче 1998: 160). Второе было настроено более прогрессивно и даже отчасти революционно, считая революции и классовую борьбу важнейшей частью исторического процесса.

53 «Фундаментальной предпосылкой романтизма, – пишет Д. Тош, – является уважение к независимости прошлого» (Тош 2000: 16).

54 Каждая эпоха необходима в историческом развитии, а отношения, нормы и институты появляются не волевым путем, а медленно вызревают в обществе. Такой взгляд привел к появлению историко-генетического метода, то есть метода поиска исторических корней явлений, исторической преемственности в развитии явлений, эпох и т. п.

55 Это, в частности, способствовало записи, обработке и публикациям в гигантском объеме народных сказок, песен, поговорок и т. п. во многих европейских странах, включая
Россию.

56 Тенденция Просвещения интересоваться лишь настоящим и самым непосредственным прошлым была преодолена, и все прошлое стало считаться заслуживающим изучения и рассматриваться как единое целое. Диапазон исторической мысли неизмеримо расширился, историки стали считать всю историю человечества единым процессом развития, начинающимся с периода дикости и завершающимся созданием рационального и цивилизованного общества (см.: Коллингвуд 1980: 86). Но поскольку историки интересуются прежде всего национальной историей, намечается разрыв между историей и философией истории, которого не было в эпоху Просвещения.

57 Причем в Германии романтизм был по преимуществу консервативным (восхвалявшим прошлое), а во Франции, где продолжалась революционная эпоха, он стал либеральным.

58 При этом главный интерес национальной истории начинает представлять именно история средних веков, к которой так отрицательно относились историки эпохи Просвещения.

59 Национальная гордость часто не позволяла видеть в предках только варваров, она толкала к тому, чтобы найти в них истоки тех высоких качеств, которыми современные жители конкретных стран хотели бы обладать (или думали, что они обладают). О национализме как особой идеологии см.: Гринин, Л. Е. Философия, социология и теория истории. – М.: КомКнига, 2006. – С. 313–315.

60 Истоки немецкого романтизма можно увидеть еще в конце XVIII в., в частности в творчестве Мёзера. Основная идея Мёзера заключается в том, чтобы связать прошедшее с настоящим не только в том смысле, чтобы искать в прошлом оправдания для настоящего, но также и в том отношении, что прошлое можно понять только из настоящего (см.: Косминский 1963: 267).

61 Особенно надо отметить Т. Б. Маколея (1800–1859), автора «Истории Англии от воцарения Якова II»; У. Коббета (1762–1835), автора «Истории протестантской реформации в Англии»; Т. Карлейля (1795–1881), в качестве историка исследовавшего французскую революцию и чартизм. Но особенно Карлейль прославился своей работой о выдающихся личностях в истории – «Герои, почитание героев и героическое в истории».

62 Оно заимствовано из предшествующей социологии, но в него вложено совершенно другое содержание. Еще Монтескьё в своем сочинении «О духе законов» говорил об отношении законов к «общему духу нации». Германские ученые уже в XVIII в. подхватили эту идею Монтескьё и говорили о «духе народа», или, точнее, о «национальном духе».

63 В частности, Э. Бёрк отмечал, что конституция страны создается не каким-нибудь договором, а сотрудничеством многих поколений на протяжении веков. Решающую роль здесь играет не созидательная воля отдельного законодателя, а бесчисленные социальные силы, действующие в течение длительного периода. Конституция того или другого государства – это одежда, приспособленная к телу (см.: Косминский 1963: 277).

64 Неудивительно, что он является одним из тех историков, идеи которых впоследствии повлияли на формирование геополитики.

65 Вот как Р. Коллингвуд описывает новую методологию: «Историки начала и середины девятнадцатого столетия разработали новый метод изучения источников – метод филологической критики. Он в сущности включал в себя две операции: во-первых, анализ источников (которые все еще оставались литературными или повествовательными), разложение их на составные части, выявление в них более ранних и более поздних элементов, позволяющее историку различать более или менее достоверное в них; во-вторых, имманентная критика даже наиболее достоверных их частей, показывающая, как точка зрения автора повлияла на его изложение фактов, что позволяло историку учесть возникшие при этом искажения. Классический пример этого метода – анализ сочинения Ливия, сделанный Нибуром, который доказал, что большая часть того, что обычно принимали за раннюю историю Рима, на самом деле является патриотической выдумкой, относящейся к значительно более позднему периоду; самые же ранние пласты римской истории у Ливия, по Нибуру, – не изложение истинных фактов, а нечто, аналогичное балладной литературе, национальному эпосу (используя его выражение) древнеримского народа. За этим эпосом Нибур обнаружил исторически реальный ранний Рим, представлявший собой общество крестьян-фермеров» (Коллингвуд 1980: 125). В России приверженцем этого метода был М. Т. Каченовский (1775–1842), основавший так называемую скептическую школу.

66 Однако открытие англичанином О. Лэйярдом знаменитой Ниневии приходится как раз на середину века (1849 г.). См.: Косидовский, З. Когда солнце было богом. – М.: Наука, 1991. – С. 33–36.

67 С другой стороны, можно согласиться с В. И. Лениным, что именно в философии истории Гегель наиболее устарел (Ленин, В. И. Соч. – т. 38. – с. 310).

68 По мнению Гегеля, единственной мыслью, которую привносит с собой философия, является та простая идея, что разум господствует в мире, так что, следовательно, и всемирно-исторический процесс совершался разумно.

69 Рационалисты, как мы помним, считали, что они во многом или даже в основном однотипны (см. лекцию 7).

70 Например, свободы как высшей ценности; возрастов человечества (Руссо); особой роли государства (немецкие историки и философы, например Шлёцер); идей противоположности Востока и Запада; народного духа романтиков, наконец, массу идей теологии истории начиная от Евсевия и Августина (от понимания движущих сил и роли личности в истории до цепочки всемирных империй – исторических народов, финализма и разумности исторических событий, определяемых высшей волей), см. лекцию 3.

71 Гегель, Г. В. Ф. Соч.: в 14 т. – Т. VIII. Философия истории. – М. – Л.: Соцэкгиз, 1935. – с. 27. Эта проблема, как мы помним, стояла и перед античной мыслью, и перед теологией истории: первая объясняла расхождения вмешательством богов или случайностями, вторая – природной слепотой людей, которые не могут знать замыслов Бога, использующих их в своих целях (см. лекции 2 и 3).

72 «В ней (всемирной истории. – Л. Г.) тот необходимый момент мирового духа, который есть в данное время его ступень, получает свое абсолютное право, и живущий в этом моменте народ и его дела получают свое исполнение, и счастье, и славу» (Гегель, Г. В. Ф. Соч.: в 14 т. – Т. VII. Философия права. – М. – Л.: Соцэкгиз, 1934. – С. 355). Гегель (хотя и в мистическом виде) сумел увидеть очень важную диалектику мирового исторического процесса: можно синтезировать определенную ведущую линию развития этого процесса, которая условно складывается из достижений наиболее проявивших себя обществ. Эти достижения, взаимодействуя, обогащаясь и распространяясь, становятся достоянием многих обществ. Тем самым идет общее развитие человечества, в целом переход исторического процесса на новую стадию развития. О ведущей линии исторического процесса см.: Гринин 2006.

73 Гегель трансформирует давнюю идею о богоизбранных народах и так называемых четырех мировых империях, которая была теологически сформулирована еще Иеронимом в конце IV – начале V в. н. э. (см. лекцию 3).

74 Тут легко узнается идея возрастов человечества Руссо.

75 Он постоянно находился в поиске, поэтому его ранние взгляды могли сильно расходиться с поздними, одни идеи не совпадали с другими.

76 Следует учитывать, что сам философ далеко не всегда излагает свои идеи системно и непротиворечиво, что это только некое суммирование и в какой-то мере модификация его взглядов, в различных случаях он делает разные выводы и акценты.

77 Хотя его понимание не всегда соответствует исторической реальности, например рабство, по его мнению, более прогрессивно, поскольку избавляет пленников от смерти. последнее утверждение было плодом спекулятивных рассуждений и не опиралось на конкретные факты.

78 Здесь можно увидеть истоки идеи Маркса о смене способов производства в результате социальных революций.

79 По сути, именно с Сен-Симона начинается развитие исследования исторического процесса как стадиального (об истории стадиальных взглядов см.: Илюшечкин 1996). Это важная идея, поскольку она позволяет рассматривать исторический процесс именно как всемирно-исторический путь, по которому идут все народы. Но, к сожалению, неправомерная методика предписывала рассматривать путь одних обществ по аналогии с путем других. А это приводит к ошибочному убеждению, что все народы развиваются совершенно одинаково (о соотношении всемирного исторического процесса и истории отдельных стран см.: Гринин 2006: 34–37).

80 Но следует учитывать, что во многом это были разрозненные и не всегда совместимые идеи, которые – как это часто бывает у крупных мыслителей – поддавались различному истолкованию и породили разные направления мысли. Вскоре после смерти А. Сен-Симона его разрозненные выска­зывания по проблемам стадийного развития общества были не только приведены в соответствующую систему, но и развиты и дополнены в ряде направлений его учениками и последовате­лями в книге «Изложение учения Сен-Симона». Она представля­ла собой обработанную запись публичных лекций, которые были прочитаны в 1828–
1829 гг. С. А. Базаром и коллективно отредактированы группой идейных руководителей сен-симонистского движения (см.: Илюшечкин 1996).

81 Тут невозможно не увидеть истоки марксистского взгляда.

82 Однако все же его заслуги в этом отношении сводились скорее к провозглашению задачи создания всеобъемлющей науки об обществе, формулирования термина и определенных принципов. Социология Конта является скорее философией.

83 «Религиозный ряд» точно так же представлен в произведе­ниях А. Сен-Симона четырьмя последовательными ступенями прогресса: фетишизма, многобожия, единобожия и «нового хри­стианства». У него, правда, встречаются и иные периодизации.

84 Некоторые параллели этой идеи можно найти в работах А. Р. Тюрго и А. Сен-Симона.

85 По мнению Шапиро (1993: 344), тут Гизо приблизился в трактовке глубоких причин исторического развития и прогресса к взглядам И. Г. Гердера, трудами которого романтики очень интересовались и даже переводили их на французский язык.

86 Гизо считал его важнейшим, но сегодня не все согласны, что он существенен.

87 Лучшие историки этого времени, такие как Моммзен и Мейтленд, стали величайшими знатоками исторической детали. Историческая добросовестность отождествлялась с крайней скрупулезностью в исследовании любого фактического материала (Коллингвуд 1980: 123).

88 Это была эпоха, обогатившая историю громадными коллекциями тщательно просеянного материала, такого как календари королевских рескриптов и патентов, своды латинских надписей, новые издания исторических текстов и документов всякого рода.

89 Как пишет Коллингвуд (1980: 123), образованный человек стал уставать от этой лавины фактов и уже не видел большой разницы в том, открыт данный факт или нет.

90 Пушкин также работал и как чистый историк, создав великолепное произведение «История Пугачевского бунта».

91 Эта тема и в течение последующих десятилетий оставалась ведущей в русской философии и социологии, достаточно упомянуть хотя бы работу Н. Я. Данилевского «Россия и Европа».

92 Напомним, что главной в этих письмах (особенно в самом знаменитом – первом письме), была мысль о том, что Россия, по мнению Чаадаева, является пародией на Запад, не будучи в состоянии реально овладеть западной культурой. Но больше всего негодования вызвало заявление Чаадаева, что православие, которым особенно гордились русские патриоты, виновато в том, что Россия отстала, что было бы лучше для нее, если бы она была католической (анализ взглядов Чаадаева см.: Алпатов 1985: гл. V).

93 В том числе славянофилы считали, что крепостное право было результатом неправильных реформ XVIII в., поэтому стояли за его ограничение. Они также высказывали мысль, что необходимо ограничить самодержавие, поскольку для допетровской России для царя было характерно опираться на мнение народа (Земские соборы). таким образом, в ряде важных вопросов славянофилы и западники фактически были довольно близки.

Философия и общество, № 4, октябрь – декабрь 2010 145–197




оставить комментарий
страница3/3
Дата23.09.2011
Размер0.85 Mb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх