Исследовательская работа по истории Учащейся гоу сош №1741 icon

Исследовательская работа по истории Учащейся гоу сош №1741



Смотрите также:
«Знание»
Анализ работы гоу сош №87 в свете проблем модернизации образования и концепция развития школы на...
Научно-исследовательская работа учителя истории и обществознания моу байтуганской сош...
Отчёт об экспериментальной работе гоу сош №343 воу мдо за 2004-2005 учебный год (первый год...
Деятельность русской православной церкви на аляске в 1741 1867 гг...
Регламент работы фестивальной площадки...
«Психологическая поддержка образовательных траекторий с учетом гендерных различий» работает на...
Приложение 2 Работы...
«Жигайловская сош»...
Научно-исследовательская работа в магистратуре 15 Научно-исследовательская работа в семестре 15...
Положение о нмс окова Людмила Ростиславовна, гоу сош, методист...
Ф. И. О.(полностью) руководителя /научного руководителя, должность, звание...



скачать


Западный административный округ

ГОУ СОШ №1741

____________________________________________________________________


Аустерлиц.
Историческая правда
или
литературный вымысел.



Исследовательская работа по истории






Учащейся ГОУ СОШ №1741:

Гороховой Марии





Научные руководители:

Пронина И.А.

Казачук С.В.



Москва 2010


Оглавление


Оглавление 2

Введение 3

Аустерлиц. Историческая правда или литературный вымысел. 4

Заключение 22

Обзор использованной литературы: 23

Введение


Роман «Война и мир» был написан Л.Н. Толстым в 1865 году.

В основе замысла романа «Война и мир» лежал глубокий интерес Толстого к истории, к философским и общественно-политическим вопросам. Произведение создавалось в атмосфере кипения страстей вокруг главного вопроса той эпохи – о роли народа в истории страны, о его судьбах. Работая над романом, Толстой стремился найти ответ на это вопрос.

Писатель изучил огромное количество материалов: книг, исторических документов, воспоминаний, писем. «Когда я пишу историческое, – указывал Толстой в статье «Несколько слов по поводу книги “Война и мир”, – я люблю быть до малейших подробностей верным действительности».

Толстой поставил себе цель правдиво осветить события великой эпохи и показал освободительную войну, которую вел русский народ против иноземных захватчиков. Из книг русских и иностранных историков Толстой позаимствовал лишь подлинные исторические документы: приказы, распоряжения, диспозиции, планы сражений, письма и т. д. . Он внес в текст романа письма Александра I и Наполеона, которыми русский и французский императоры обменялись перед началом войны 1812 года; диспозицию Аустерлицкого сражения, разработанную генералом Вейротером, а также диспозицию Бородинского сражения, составленную Наполеоном.

В своей работе мне хотелось бы проследить, удалось ли Толстому быть «верным действительности» на примере анализа Аустерлицкого сражения.

^

Аустерлиц. Историческая правда или литературный вымысел.


В освещении войн, битв, сражений у Толстого большую идейную нагрузку несёт пейзаж, который выявляет характер войны, отражает точку зрения автора на происходящее.

Лев Николаевич Толстой включает описание природы не только как фон, природа — действующее лицо, помогающее раскрыть лучшие качества его любимых героев, подчеркнуть их духовность, высокие порывы и стремления.

Основная особенность изображения природы в романах Толстого – изображение её в неразрывном единстве с человеком, его чувствами. Восприятие природы, умение слиться с ней – один из основных личностных критериев для толстовских героев. Именно эти свойства определяют у писателя

гармоничность развития личности, нравственное здоровье человека, его жизненную силу, смысл существования.

Пейзаж у Толстого всегда реалистичен, чёток, очень конкретен. Природа даётся в восприятии героя. Писатель подчёркивает глубокую связь между картинами природы и сложной душевной жизнью человека. Функции пейзажа в романе «Война и мир» разнообразны. Описания природы создают фон, на котором происходит действие, предваряют те или иные события, создают определённое настроение, выступают в качестве средства характеристики героя. Наиболее важная функция пейзажа – это обозначение внутреннего состояния героев, состояния их дум и чувств.

Так, например, восприятие действительности и душевные переживания Андрея Болконского: бесконечное голубое небо представляется ему в минуты величайшего счастья и безутешного горя.

Впервые это высокое, торжественное небо с бегущими по нему облаками явилось князю Андрею, когда он, раненый, лежал на Аустерлицком поле.

«Над ним не было ничего уже кроме неба, - высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. “Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, - подумал князь Андрей… Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, узнав его наконец. Да! Всё пустое, обман, кроме этого бесконечного неба”». [7, стр. 259]

Торжественное, величавое и равнодушно-безмятежное небо открывает Болконскому всю суетность и ничтожность его честолюбивых помыслов. Здесь пейзаж имеет сюжетообразующее значение: князь Андрей переживает душевный кризис, определивший последующий этап его жизни. Его жизненная активность сменилась бездействием, равнодушием ко всему.

Пейзажи, открывающие сцены сражений, нередко символизируют грядущий исход битвы. Так, например, Аустерлицкое сражение в романе предваряет картина все время усиливающегося тумана.

«Ночь была туманная, и сквозь туман таинственно пробивался лунный свет».

«Туман стал так силен, что, несмотря на то, что рассветало, не видно было в десяти шагах перед собою. Кусты казались громадными деревьями, ровные места - обрывами и скатами… Но долго шли колонны все в том же тумане, спускаясь и поднимаясь на горы… Каждому солдату приятно становилось на душе от того, что он знал, что туда же, куда он идет, то есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.» [7, стр.250]

«Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спускались войска».

В этом тумане Ростов все время обманывается, «принимая кусты за деревья и рытвины за людей».

Пейзаж этот многозначен: туман символизирует в этом эпизоде человеческие заблуждения, неизвестность, неопределенность исхода сражения, ошибочность мнений русских офицеров. Солдаты идут «неизвестно куда» - уже этой фразой писатель намекает на возможность неблагополучного исхода Аустерлицкого сражения.

Русские войска, воодушевленные присутствием императора, уверены в предстоящей победе. И Ростов, и Денисов, и ротмистр Кирстен, и князь Долгоруков, и Вейротер, и сам Александр I - все рассчитывают на благополучный исход сражения. «Девять десятых людей русской армии в то время были влюблены…в своего царя и в славу русского оружия», - пишет Толстой. Собственное поражение предполагает лишь один Кутузов, осознавая, что русские войска идут наугад, не зная точно, где находятся французы.

Пейзаж же, сопровождающий Наполеона, символизирует грядущую победу в Аустерлицком сражении.

«Туман сплошным морем расстилался понизу, но при деревне Шлапарице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было юное голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана… Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой белой руки…и отдал приказание начать дело.» [7, стр.268]

Огромное, ослепительное солнце, соотнесенное с образом Наполеона, напоминает о «короле-солнце» - Людовике XIV. Об этом же говорит и багровый цвет солнца, ассоциирующийся у нас с царственным пурпуром. Солнце в этом пейзаже символизирует особое положение императора среди французских войск, честолюбие Наполеона, его самомнение, его «искусственный мир призраков…величия».

Пейзажи в романе раскрывают и философские взгляды Толстого. Так, заключительный пейзаж (сцены Бородинского сражения) подчеркивает губительное влияние человеческой цивилизации, приведшей к бессмысленным войнам. «Над всем полем, прежде столь весело-красивым, с его блестками штыком и дымами в утреннем солнце, стояла теперь мгла сырости и дыма и пахло странной кислотой селитры и крови. Собирались тучки, и стал накрапывать дождик на убитых, на раненых, на испуганных и изнуренных, и на сомневающихся людей. Как будто он говорил: “Довольно, довольно люди. Перестаньте…Опомнитесь. Что вы делаете?”»

Как отмечает дореволюционный исследователь Рождествин, у Толстого чувство природы развивалось под влиянием Руссо. Природа и цивилизация противопоставлены в сознании писателя. Толстой изображает человека в его неразрывном единстве со стихией природы. В пейзажах Толстой выражает свои философские взгляды, отношение к историческим событиям, свою любовь к России.

Историческая часть романа Толстого заслуживает внима­ния сама по себе, поскольку прошлое в ней воспроизво­дилось строго по источникам в определенном теоретиче­ском аспекте, позволившем автору стать выше своих предшественников по теме в понимании и трактовке со­бытий.

Стремление Наполеона к мировому господству и привело к русско-австро-французской войне 1805 года между коалицией европейских держав и Францией. На самом деле эта война началась в 1799 году, но в то время ее пока не воспринимали всерьез.



А началась она тем, что французский император Бонапарт объявил войну Австрийской империи. Россия, верная своему союзническому долгу, также объявила войну Франции. Описывая события 1805-1807 годов, Л.Н.Толстой показывает, что народам эта война была навязана. Русские солдаты, находясь вдали от родины, не понимают цели этой войны, военные действия велись только на территории Австрии. Первой крупной трагедией этой войны стало поражение австрийской армии под Ульмом 16-19 октября 1805 года. Потеря 18-тысячной армии генерала Мака явилась началом в длинной цепи неудач, преследующих союзную армию на протяжении всей этой войны. Русская армия, находившаяся до этого времени в резерве, должна была заменить австрийскую армию. Кутузов знал, что русская армия еще не готова к военным действиям, лучше многих понимая ненужность этой кампании для России. Толстой показывает, что Кутузов всячески оберегал свои войска. Когда же сражение оказалось неизбежным, русские солдаты показали свою всегдашнюю готовность помочь союзникам: 4-тысячный отряд под командованием Багратиона под деревней Шенграбен сдерживал натиск врага, «в восемь раз» превосходящий его численностью. Это дало возможность продвинуться основным силам.

Вся бессмысленность кампании показана писателем при подготовке высшего генералитета к сражению под Аустерлицем. Они считают, что Наполеон не готов к нему, боится решительного столкновения с противником. Австрийский генерал Вейротер, читая свой план операции, говорит: “Первая колонна марширует... Вторая колонна марширует... Третья колонна марширует...” [7,стр.239]. Но на деле никакого “марша” не оказалось. Воспользовавшись туманом, незаметно подошли французские войска. Возникла паника, русские войска побежали назад. Как и предполагал Кутузов, сражение было проиграно.

В данной работе будет показано, на­сколько Толстой был близок к истине в своем понимании боевых действий против наполеоновских войск 1805—1812 годов и как выглядит его трактовка в сопоставлении с историческими источниками, как он ими пользуется и в чем идет дальше их. Ход войны 1805 года показан в ро­мане преимущественно по «Описанию» А.И.Михайловского-Данилевского. Местами встречаются вымышленные сцены с участием действительных исторических лиц, например смотр полка Кутузовым под Браунау, слушание диспо­зиции Вейротера в штабе перед Аустерлицким сражени­ем, но в этих случаях автор распоряжался реальными лицами как литературными героями, полагаясь на прав­дивость своего вымысла, на вероятность создаваемых си­туаций.

Михайловский-Данилевский пишет о виновности Александра в поражении русских под Аус­терлицем, и сам царь у него признался в своих ошибках. Одну из главных причин неудачи русских в Аустерлицком сражении Михайловский-Данилевский видит в том, что ими управляли австрийские генералы. Труд А.И.Михайловского-Данилевского, буду­чи по роду и жанру исторической монографией, а не художественным произведением, отличается от «Войны и мира», как описание от философского ос­мысления событий. Всюду Толстой превосходит историка глубиной мысли и широтой взгляда на жизнь. У него, в отличие от «Описания...», постоянно дается оценка фак­там, острее раскрывается их смысл, чувствуется идейная целеустремленность в их освещении. Например, факт участия австрийского военного ведомства в снабжении русской армии. Этот факт оценивается по-разному.

Михайловский-Данилевский отзывается положительно о материальном содейст­вии со стороны Австрии, хотя и относит это на счет предприимчивости Кутузова. «Обла­дая редкою способностью господствовать над умами и привязывать к себе сердца, — читаем мы у него, — Куту­зов в несколько дней устроил дела, требовавшие присут­ствия его в Вене, по части продовольствия, доставления нам от австрийского артиллерийского ведомства снаря­дов и патронов».

В романе же исключительное внимание обращается на бездействие австрийского ведомства в снабжении русской армии, когда она оказалась в пределах союзнической страны: «Больше чем у половины людей сапоги были разбиты. Но недостаток этот происходил не от вины полко­вого командира, так как, несмотря на неоднократные требования, ему не был отпущен товар от австрийского ведомства, а полк прошел тысячу верст». [7,стр.231]

Целью осуждения австрийского двора и пресловутого Гоф-Кригсрата служит в романе образ дипломата Билибина, высмеивающего их неумение воевать, отсутствие твердости в их поведении как союзников, граничащее с двоедушием и предательством.

В черновиках романа встречается осуждение австрий­ских генералов, которые не понесли наказание за напрасно пролитую кровь под Аустерлицем. Автор негодо­вал, обвиняя военное дворянство в рав­нодушии к человеческим жертвам. «Те, которые были причиною этого,— говорится там,— австрийские колонно­вожатые — на другой день чистили себе ногти и отпус­кали немецкие вицы (остроты) и умерли в почестях и своей смертью, и никто не позаботился вытянуть из них кишки за то, что по их оплошности погибло двадцать ты­сяч русских людей и русская армия надолго не только потеряла свою прежнюю славу, но была опозорена».

По сравнению с Михайловским-Данилевским Толстой исчерпывающе и глубоко объясняет выжидатель­ную позицию Кутузова под Браунау. Как известно и из «Описания…», и из романа «Война и мир», Кутузов, остано­вив в этом месте русскую армию, не торопился вводить ее в бой, хотя печальные дела союзников требовали этого.

По мнению Михайловского-Данилевского, нерешитель­ность полководца объясняется лишь противоречивостью сведений, какие он получал уже в Браунау о боевых дей­ствиях австрийской армии.

Из них Кутузов не мог понять настоящего положения дел. Австрийское командование, чтобы не напугать русского генерала печальными известиями и помешать ему таким образом идти спасать разбитую австрий­скую армию, представляло положение благополучным. Конкретного мало что говорилось, и неизвестность за­ставляла командующего русской армией быть осторож­ным.





По роману «Война и мир», действия Кутузова под Браунау обусловлены не одной только неясностью боевой обстановки, но и заранее продуманным стратегическим планом, в котором приняты в расчет операции австрий­ских войск и поведение нейтральной страны,— Пруссии. Толстому делает честь разъяснение дипломатической це­ли заграничного похода русской армии, секрет которого мы узнаем из слов Андрея Болконского, рассказавшего о том, «как девяностотысячная армия должна была угро­жать Пруссии, чтобы вывести ее из нейтралитета и втя­нуть в войну».

Кутузов в «Войне и мире» уже при подходе к Браунау отдавал себе ясный отчет как о характере предстоящей кам­пании, так и об опасностях, грозивших австрийцам и русской армии, если она выдвинется вперед. Он не считал выгодным соединение с армией эрцгерцога Фердинанда и Мака. Как показывает Толс­той, лживые сообщения об успехах австрийской армии под Ульмом не могли ввести в заблуждение Кутузова. Он знал им цену и зло надсмехался над ними. В беседе с австрийским генералом, настаивавшим на немедленном выступлении русской армии, он заметил, что к Ульму и подвигаться незачем: «Австрийские войска, под началь­ством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нужда­ются более в нашей помощи».

По мысли Толстого, Кутузов заранее предвидел неуда­чу австрийцев, преждевременно сунувшихся в самое пек­ло войны. Судя по всему, писатель здесь выходил за пре­делы «Описания...» как источника и мог пользоваться письмами полководца к царю Александру I, в одном из которых Кутузов предостерегал австрийцев от прежде­временного выдвижения к Ульму: «...армия же австрий­ская должна непременно дождаться нас, до тех пор пока армия наша будет подходить к Праге, тогда она перехо­дить должна реку Ин и прямо через Мюних идти одною или двумя колоннами, держась более к Ульму».

Однако императоры Александр I и Франц не прислушались к совету Кутузова, поторопились с выдвижением австрий­ской армии и поставили ее под неминуемый разгромный удар. Это нашло свой отклик в романе «Война и мир». Адъютант Кутузова Андрей Болконский в бытность свою под Браунау называет Австрию «самонадеянной». «Не­вольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии. По словам фрейлины Шерер, «пресловутый нейтралитет Пруссии — только западня».

На тактику Кутузова влияло и другое: зная просчеты поторопившейся Австрии, он предугадывал, что теперь можно со дня на день ожидать столкновения один на один с главными и превосходящими силами Наполеона. Как подчеркнуто в «Войне и мире», русские уже при под­ходе к Браунау чувствовали вероятность близкой встречи с наполеоновской армией на своем пути. Вспомним сцену разговора, происходившего между солдатами сразу же после полкового смотра, устроенного Кутузовым.

«— Что, Федешоу!... сказывал он, что ли, когда сра­жения начнутся? ты ближе стоял? говорили все, в Брунове (так солдат назвал Браунау) сам Бунапарте стоит».

В романе Кутузов, понимавший уже тогда, что Наполеон может обрушиться всеми силами на одну русскую армию, должен был дейст­вовать с большой осторожностью. У Михайловского-Да­нилевского Кутузов не знал положения и не шел вперед; у Толстого знал и потому не шел. Из дальнейшего раз­вития реальных событий и действия в романе видно, что если бы Кутузов неосмотрительно пошел вперед, подчи­нившись австрийским планам, то разделил бы участь Мака: говоря языком Билибина, мы бы «обмаковались».

Теперь разобравшись в истинных причинах, заставивших Ку­тузова не продвигаться дальше, мы не можем обвинить его в нечестном отношении к австрийцам. Теперь очевидно, что он не нару­шал союзнических обязательств, а делал то, что подсказывали обстоятельства, и было выгоднее для самой коалиции.

Действия Кутузова в критический момент войны ста­новятся понятными благодаря прекрасным зна­ниям автора романа всех дипломатических тонкостей союзнических операций, осуществлявшихся против Напо­леона в 1805 году. В результате Кутузов выглядит в «Вой­не и мире» во всем величии не только как полководец, мудрый стратег, но и как дипломат, хорошо предвидевший следующие шаги правителей государств, участвовавших в войне. Этим самым Толстой и возвышался над источ­ником, каким пользовался.

Развитие боевых действий Аустерлицкого сражения, как и роль отдельных полководцев в нем воспроизведены Толстым в основном также по Михайловскому-Данилев­скому. У него взяты не только общий стратегический ри­сунок боя, но и многие частности, касающиеся поведения царя, генералов и неприятеля.




Писателем были исполь­зованы сведения о героизме Дохтурова под плотиной Ауиста, о встрече и разговоре Кутузова с царем перед боем, о пленении князя Репнина французами и другие, связан­ные с участием в деле действительных исторических лиц.

Но помимо этого, писатель берет у историка материал для создания вымышленных героев. Например: трагическая гибель Андрея Болконского была "списана" Львом Толстым с биографии реального князя Голицына; среди возможных прототипов называют Н.А.Тучкова; в некоторых обстоятельствах судьбы флигель-адъютанта Ф.Тизенгаузена можно обнаружить близость с описанием подвига Андрея Болконского в Аустерлицком сражении; в некоторых случаях герой романа Николай Ростов напоминает отца писателя- Николая Ильича Толстого, а также прототипом добродушнейшего, непрактичного старого графа Ростова является дед Льва Толстого - Илья Андреевич.

Героический поступок Андрея Болконского, какой он совершил на Аустерлицком поле, подхва­тив в момент общей паники полковое знамя и увлекая за собой воинов, совпадает с тем, что рассказано Михайловским-Дани­левским о дежурном генерале Волконском. С дежурным генералом произошло то самое, что потом повторилось с героем Толстого.

С образом Андрея Болконского связано авторское переосмысление еще одной подробности Аустерлицкого сражения. У Михайловского-Данилевского Кутузов жа­луется лейб-медику на душевную рану, причиненную ему боевой неурядицей, в результате которой французы так неожиданно оказались перед русскими; в «Войне и мире» полководец говорит о своей душевной ране не лейб-ме­дику, а князю Андрею, указывая на беспорядочное бег­ство русских солдат, причинившее ему эту боль:

« …- О-оох! - с выражением отчаяния промычал Кутузов и оглянулся. – Болконский, - прошептал он дрожащим от сознания своего старческого бессилия голосом.- Болконский,- прошептал он, указывая на расстроенный батальон и на неприятеля,- что ж это? ... » [7,стр.258]

К историческому материалу Толстой обращается, чтобы связать вымышленных героев с реальными событиями. Вот Николай Ростов едет вдоль линии фронта с поручением разыскать Кутузова и императора. Встретившийся солдат рассказывает ему о том, что видел раненого императора и что узнал экипаж его по кучеру Илье. Содержание рассказа взято из «Описания...» Михайлов­ского-Данилевского.

Наибольший интерес представляет, конечно, вопрос, как у историка и у писателя оценивалось руководство боем и роль Кутузова и Александра I.

Михайловский-Данилевский, оставаясь верным исто­рической правде, делает инициатором Аустерлицкого сра­жения царя, настаивавшего на своем вопреки мнению Кутузова, который на военном совете в Ольмюце «пред­ложил отступить и сблизиться с подвозами. Его мнение не было принято, и решено идти вперед, невзирая на то, что два или три наступательных марша вели к битве с Наполеоном, казавшейся Кутузову ранновременною». Сам Александр у Михайловского-Данилевского призна­ется впоследствии в своей ошибке и в том, что вовремя не прислушался к мнению и совету Кутузова. Но тонкость вопроса и его значение для понимания картины Аустерлицкого сражения в романе «Война и мир» заключается в другом: император осуждает Кутузова за то, что тот не был настойчив в своем мнении. «Я был молод и не­опытен,— объясняется царь в «Описании...» Михайлов­ского-Данилевского.— Кутузов говорил мне, что нам на­добно действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее».

Толстой не мог оставить без внимания этого курьез­ного обвинения. Он отвел ему ме­сто в романе, заставив таким образом думать о Кутузове Андрея Болконского: «…Кто был прав,— рассуждает он,— Долгоруков с Вейротером или Кутузов с Ланжероном и другими, не одобрявшими план атаки? ... Но неужели нельзя было Кутузову прямо высказать государю свои мысли? Неужели это не может иначе делаться? Неужели из-за придворных и личных соображений должно риско­вать десятками тысяч и моей, моей жизнью?...». [7,стр.254]

Также чтобы показать несостоятельность мнения об известной виновности Кутузова, Толстой усиленно подчеркивает неодолимость враждебных обстоятельств, с которыми столкнулся полководец. Слишком мно­гого хотят от одной личности в сложившейся крайне небла­гоприятно для нее обстановке. Кутузов как герой рома­на предвидит неудачу уже намеченного сражения и пря­мо говорит об этом, но не встречает никакой поддержки: «… -Я думаю, что сражение будет проиграно,— отвечает он своему адъютанту,— и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю. Что же, ты думаешь, он мне ответил?»

-«Любезный генерал, я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами…». [7,стр.237]

В романе подмечено, как приближенный царя Вейротер на военном совете игнорировал Кутузова, забывая «даже быть почтительным с главнокомандую­щим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на делаемые ему вопро­сы».

Знание исторического источника позволяет шире ос­мыслить сцены романа, показывающие участие Кутузова в самом Аустерлицком сражении. Отдельные моменты действий полководца, взятые в целом, приобретают осо­бое значение.



И в источнике, и в романе Кутузов управляет своей колонной не по диспозиции, а по собственному усмотре­нию: « … Кутузов с само­го рассвета находился при 7-й колонне, назначенной идти к Кобельницу. Сначала выступлению его в определен­ный час мешала проходившая перед его колонною кавале­рия князя Михтенштейна. Вскоре конница очистила ему путь, но Кутузов, хотя и должен был по диспозиции идти вперед, стоял неподвижно, как будто угадывая готови­мое Наполеоном прямо на него нападение, и не покидал места, составлявшего ключ позиции …». [7,стр.252]

Так же ведет себя полководец, будучи героем романа. Находясь в центре позиции при четвертой колонне, он медлит с продвижением вперед даже после того, как уже прошли загораживавшие ему путь кавалеристы. Толстой усиленно подчеркивает нежелание Кутузова трогаться с места, показывая тем самым, что только ему было понятно действительное положение вещей, угрожавшее русским серьезными неожиданностями. Кутузову не хоте­лось поступать вопреки своей полководческой интуиции, поэтому он уклонялся с ответом на всякие требования и предложения, не отвечавшие его намерениям.

К примеру, австрийскому офицеру, обратившемуся к нему от име­ни императора с вопросом, вступила ли в дело четвертая колонна, он предусмотрительно не ответил, отвернувшись от него; на напоминание своего генерала, «который с ча­сами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились», он сказал, вы­дав свое намерение воздержаться от выступления:

«Еще успеем, ваше превосходительство,— сквозь зевоту про­говорил Кутузов.— Успеем! — повторил он». [7,стр.255]

Однако и здесь Толстой, как всегда, шел дальше ис­точника, домысливая его и художественно, и исторически. У Михайловского-Данилевского Кутузов не спешил впе­ред, «словно угадывая, что Наполеон нападал прямо на него»; у Толстого Кутузов не шел вперед, так как пред­полагал присутствие Наполеона ближе, чем думали ге­нералы — приверженцы царя. Историк имеет в виду на­правление удара со стороны неприятеля, писатель — его близость. Что не одно и то же.

Какого бы момента ни коснулся Толстой в историче­ских событиях, везде он шел дальше своих предшествен­ников по теме, исподволь выражая свое новое понима­ние вещей, более отвечавшее истине и духу его времени. О его возвышении над источниками, какими он пользо­вался, можно судить, например, по тому, как у него по сравнению с Михайловским-Данилевским показана роль царя Александра I в Аустерлицком сражении. Здесь меж­ду историком и писателем есть существенная разница.

Михайловский-Данилевский уделяет много места и внимания монарху. Рассказывает о ночлеге царской персоны после боя на соломе, о болез­ни царя, его лечении и о том, как ликовали войска, удо­стоверившись в неосновательности слухов о его ранении. В «Войне и мире» царь показан исторически гораздо до­стовернее. Без него картина битвы была бы неполной, и образ его нужен тут в целях выяснения характера и смысла событий, а не ради особого авторского интереса к нему.



В ходе битвы мы видим его у Толстого дважды: не­посредственно перед началом ее, когда он со свитой подъ­ехал к Кутузову, будучи уверенным в успехе дела, и в конце боя — поверженным в уныние и растерявшим­ся. Этих эпизодов было достаточно для того, чтобы создать полное представление о посрамлении царя. Правда, в памяти участников войны и в книгах о ней сохранились именно эти эпизоды, связанные с личным вмешательст­вом царя в управление боем. Толстой взял то, о чем из­вестно, но придал фактам обличительный характер.

В освещении роли царя Толстой расходится с Михай­ловским-Данилевским и прибегает к другим источникам. У историка царь до конца битвы не теряет бразды прав­ления: отдает приказания, указывает колоннам пути вы­хода из сражения.

Как говорится в «Описании...», «император Александр находился тогда впереди Аустерлица, при отряде Милорадовича, и нетерпеливо ожидал Кутузова, желая сове­товаться с ним о дальнейших распоряжениях. Прождав довольно долго и не видя Кутузова, император приказал: войскам идти на дорогу в Венгрию, к Тодьежицу, месту, накануне назначенному для сбора армии в случае проиг­ранного сражения. Милорадовичу оставаться впереди Аустерлица, пока не сменит его князь Багратион, кото­рому велено спешить из Раузница к Аустерлицу и соста­вить арриергард».

Такой финал не устраивал Толстого, очевидно, не вы­зывал у него доверия, и концовку незадачливого участия императора в бою, стоившего многих тысяч жизней, он взял из другого источника, у Бернгарди. В его «Denkwurdigkeiten» говорится о том, как Толь, возвращаясь с по­ля брани, наехал на отчаявшегося императора, утешил его и помог ему перебраться через ров. Примерно такой эпизод есть и в «Описании...» Михайловского-Данилев­ского, но там, перебравшись через овраг, царь продолжал оставаться деятельным.

«Когда войско побежало,— говорится у него,— с тру­дом мог он переехать через болотистый, крутоберегий ру­чей, и там отдавал приказания».

У Бернгарди в соответствующем месте царь выгля­дит по-другому: покинутым, растерявшимся, жалким, не знающим, куда себя деть.

«Толь,— читаем мы там,— потрясенный переживания­ми этого дня, ехал обратно верхом с бегущими из четвертой колонны и был немало изумлен, когда неожиданно увидел в некотором отдалении царя Александра, верхом пересекающего поле лишь в сопровождении лейб-медика Волле и берейтора (шталмейстера) Ене. Толь не считал себя вправе войти в ближайшее окружение монарха, но ему показалось странным видеть его столь одиноким и оставленным. Он не упускал из виду эту группу и следил за ней издалека. Незначительный ров задержал на некоторое время царя и его спутников... Как говорят, царь чувствовал себя уже в течение нескольких дней нездоро­вым — во всяком случае им теперь овладело такое физи­ческое и нравственное состояние, что он дальше не мог ехать. Он сошел с коня, сел под дерево на сырую землю, закрыл лицо платком и заплакал.

...Толь подъехал, сошел с коня... подошел к царю по­ближе и обратился к нему со словами утешения и одо­брения: «...одно проигранное сражение не есть еще непоправимое несчастье»... Царь выслушал его, вытер, нако­нец, слезы и поднялся, молча обнял Толя, сел снова на коня и поехал в Ходицу».

Такой вариант больше отвечал взглядам Толстого, и писатель воспользовался им. В романе сцену с Толем и царем, воспроизведенную по Бернгарди, наблюдает Николай Ростов.

«В то время как Ростов делал эти соображения,— чи­таем мы там,— и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то место и, увидев государя, прямо подъехал к нему, предложив ему свои услуги, и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яб­лочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как государь, видимо заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку То­лю».

Сопоставление романа с источниками лишний раз убеждает нас в том, что Толстой смотрел на Александра I не глазами своего героя Николая Ростова, влюбленного в царя; возвеличение монарха ни в какой мере не входило в расчеты писателя, поскольку сцены, в которых выступает царь, показывают в нем неудачливого полководца.

Заключение


«Война и мир» не из тех исторических романов, при чтении которых можно пренебречь мыслью о достоверно­сти изображения событий, заведомо внушив себе, что у писателя есть право абстрагироваться от конкретных фактов и отдаваться свободному вымыслу, чем и следует единственно дорожить в художественном произведении.

Изображая военные события, Толстой не только представляет батальные картины Аустерлицкого сражения, но и показывает психологию отдельной человеческой личности, вовлеченной в поток военных действий. Командующие армиями, генералы, штабное начальство, строевые офицеры и солдатская масса, партизаны - все эти разнообразные участники войны, носители самой разной психологии показаны Толстым с поразительным мастерством в самых разнообразных условиях их боевой и “мирной” жизни.

Я считаю, что Толстому очень хорошо удалось передать историческую правду, описывая битву под Аустерлицем в своем романе «Война и мир», познакомив нас не только с реальными участниками этого сражения, но и с вымышленными персонажами.


^

Обзор использованной литературы:


  1. А.Архангельский «Александр I», издательство «Жизнь Замечательных Людей»

  2. М.Брагин «Кутузов», издательство «Жизнь Замечательных Людей»

  3. Т.Ленц «Наполеон», ООО «Издательство Астрель»

  4. А.И. Михайловский -Данилевский: Исторический труд «Описание первой войны».

  5. Е.В. Тарле «Наполеон»

  6. Роман Л.Н. Толстого «Война и мир» в критике: «Учебно-методическая литература».

  7. Роман Л.Н. Толстого «Война и мир», Москва «Просвещение», 1981 год

  8. Н.А. Троицкий «Фельдмаршал Кутузов. Мифы и факты»






Скачать 213,41 Kb.
оставить комментарий
Дата23.09.2011
Размер213,41 Kb.
ТипИсследовательская работа, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх