Второй том нашей работы посвящен действиям фло­тов на второстепенных морских театрах Средиземном, Черном и Балтийском морях. Он назван «Трагедия оши­бок», хот icon

Второй том нашей работы посвящен действиям фло­тов на второстепенных морских театрах Средиземном, Черном и Балтийском морях. Он назван «Трагедия оши­бок», хот


Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
вернуться в начало

^ ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД «ГЕБЕНА»

 







Пока в ноябре 1917 года большевистский переворот не снял русскую угрозу Константинополю, преемник Сушона вице-адмирал фон Ребейр-Пашвиц не мог по­зволить себе выходы в Средиземное море. К этому време­ни англичане рискнули сократить свою эскадру в Эгей­ском море до броненосцев «Лорд Нельсон» и «Агамем­нон», 8 легких крейсеров, флотилии старых эсминцев и горстки маленьких мониторов. По мнению командующе­го Эгейской эскадрой контр-адмирала Сиднея Фримант­ла, выход «Гебена» из Дарданелл мог преследовать 3 цели:

1. Соединиться с австрийским флотом в Адриатике.

2. Совершить набег на коммуникации между Дарда­неллами и портами Смирны.

3. Атаковать британские базы в Мудросе или Салони­ках, или даже в Порт-Саиде и Александрии.

Фримантл постарался принять необходимые меры предосторожности. На островах Тенедос и Мавро были созданы наблюдательные посты. Гидросамолеты с базы на Имбросе совершали ежедневные разведывательные полеты над Дарданеллами. Между Галлиполли и Имбросом были поставлены минные заграждения. От 4 до 6 эс­минцев постоянно патрулировали перед выходом из про­лива. Броненосцы «Лорд Нельсон» и «Агамемнон» сто­яли в часовой готовности к выходу в Мудросе.

Но 12 января 1918 года Фримантла сменил контр-ад­мирал Артур Хейес-Садлер, который был капитаном «Оушена» в день его гибели 18 марта 1915 года. Это был «хороший средний офицер, не имеющий ничего выдаю­щегося». 16 января он должен был прибыть в Салоники и избрал для этой цели броненосец «Лорд Нельсон», хотя мог использовать любой из эсминцев или штабную яхту «Триад», специально стоящую в Мудросе для таких це­лей (Мы еще увидим, как в 1942 году адмирал Кратчли отправится на совещание на тяжелом крейсере, лишив адмирала Микаву в бою у Саво совершенно законного трофея. Похоже, британские адмиралы корабли менее крейсера считали просто недостойными себя). Он разделил броненосцы, сделав положение эскад­ры очень опасным. Более того, Хейес-Садлер ухитрился раздробить свою небольшую эскадру на целых шесть от­рядов, разбросанных по всему морю. «Гебен» без боль­шого труда мог уничтожить любой из них, или даже все поочередно. В результате выход немцев, к отражению ко­торого готовились несколько месяцев, застиг англичан врасплох. Хейес-Садлер надеялся, что немцы будут тра­лить выходные фарватеры, что позволит англичанам спо­койно сосредоточить силы. Он ошибся.

Главным ограничением действий германо-турецкой эскадры была снизившаяся за годы войны скорость ко­раблей. «Гебен» мог развить 22 узла, а «Бреслау» сейчас с трудом выжимал 20 узлов. И все-таки командир эскадры вице-адмирал фон Ребейр-Пашвиц решил атаковать бри­танские корабли возле Дарданелл и обстрелять их базу на Мудросе. К операции были также привлечены турец­кие миноносцы «Муавенет», «Басра», «Самсун», «Нумуне» и подводная лодка UC-23. В результате вылазки фон Ребейр-Пашвиц рассчитывал оттянуть к Дарданеллам дополнительные силы союзников и ослабить их давление на палестинском фронте. Кроме того, он хотел поднять моральный дух турок, пошатнувшийся после падения Иерусалима 10 декабря 1917 года.

Энвер-паша согласился с его предложением, но под­черкнул, что эти 2 корабля имеют для Турции такое же значение, как для Англии ее Гранд Флит, поэтому сле­дует избегать ненужного риска.

Рано утром 19 января 1918 года «Гебен» и «Бреслау» вышли из Босфора якобы для проведения учений в Мра­морном море. Союзники на выходе из Дарданелл поста­вили плотные минные заграждения, которые представ­ляли серьезную опасность. Однако немцы полагались на карту, найденную на разбившемся английском парохо­де, решив, что на ней показаны вражеские минные за­граждения. Для сохранения секретности операции конт­рольное траление не велось. В 5.41 немецкие корабли вы­шли из пролива. Наблюдатели союзников на острове Мавро из-за плохой видимости и тумана противника не за­метили. В 6.10 «Гебен» подорвался левым бортом на мине. Повреждения оказались незначительными, и операция продолжалась. На месте подрыва был сброшен буй, и в 6.32 отряд взял курс на Имброс. Так как якорная стоянка Алики была пустой, германские корабли повернули на север вдоль восточного берега Имброса. Первым в 7.20 их заметил эсминец «Лизард», патрулирующий северо-восточнее Имброса. «Бреслау» шел впереди «Гебена». Так как немецкие радисты глушили радиопередачи, эсминец лишь через несколько минут установил визуальный контакт с «Рагланом» и передал прожектором условный сигнал «ГОБЛО». Почти одновременно противника заметил «Раглан». В 7.45 монитор сумел по радио сообщить о выходе немцев «Агамемнону», стоящему в бухте Мудрое. Тот передал сообщение Хейсе-Садлеру в Салоники, куда ад­мирал ушел на «Лорде Нельсоне» 4 дня назад.

Мы приведем свидетельство одного из очевидцев этих событий, командира эсминца «Лизард» лейтенанта Оленшлагера.


«В момент выхода «Гебена» и «Бреслау» из Дарданелл вблизи пролива патрулировали только 2 британских эс­минца. Первоначально патруль был гораздо сильнее, однако эсминцы требовались для сопровождения конвоев, и их отзывали один за другим. Поэтому силы патруля постоянно сокращались. Днем один из эсминцев оставался севернее Имброса — это называлось Северным патрулем. Другой эсминец отвечал за проход между Тенедосом и Имбросом. Этот корабль носил титул Главного патруля. Ночью оба эсминца крейсировали севернее Имброса.

Нам было запрещено переходить с главной позиции на северную восточнее Имброса из-за опасности попасть под огонь береговых батарей. В результате нам приходилось обходить кругом большой остров для того, чтобы соединиться с товарищем, находящимся на расстоянии всего 15 миль.

Воскресным утром 20 января эсминец «Тайгрисс», на котором находился командир отряда, в 6.30 отделился от нас и повернул на запад, чтобы обойти Имброс и занять место на главной позиции. В 7.20, когда я зашел в штурманскую рубку, мой вахтенный офицер сообщил, что видит возле выхода из Дарданелл крейсер и считает, что это «Бреслау». После эвакуации наших войск с полуострова все эсминцы ждали именно такого случая. Но недели превращались в месяцы, те плавно перетекли в год, и вероятность столкновения казалась нам все более сомнительной. Мы начали думать, что выход «Гебена» и «Бреслау» из Дарданелл еще менее вероятен, что выход Флота Открытого Моря из своих баз для генерального сражения с Гранд Флитом в Северном море.

Откровенно говоря, когда я услышал это сообщение, то не сразу понял, что настал долгожданный час. Но я быстро поднялся на мостик, чтобы отчитать своего вахтенного начальника за глупую ошибку и выяснить, кого же он принял за германский крейсер. В это время «Лизард» находился в 2 милях от мыса Уэлкам. Утро было тихим и солнечным. Находившиеся восточнее берега полуострова Галлиполли казались черными на фоне голубого неба. В бухте Кусу 2 монитора стояли на якоре, предаваясь обычному воскресному отдыху. Единственные признаки жизни подавал дрифтер «Суперная», медленно ползущий вдоль линии сетей. Мыс Кефало выглядел как обычно. Но там, где мы привыкли видеть чистую мор­скую гладь, все всяких сомнений находился «Бреслау». И он шел прямо на нас!

Загремели звонки боевой тревоги, защелкали створ­ки прожекторов, посылающих срочные сообщения. По трапам зазвенели каблуки матросов, разбегающихся по боевым постам. Лязгнули замки орудий, глотая снаряды. Эсминец задрожал, увеличивая ход до полного. Мы еще не успели ничего сделать, как огоньки пробежали вдоль борта «Бреслау» и «Гебена», который виднелся в миле за кормой своего маленького товарища. Невероятное в конце концов случилось!

Наша рация еще не успела передать сигнал общей тревоги, как с глухим ревом снаряды «Бреслау» подняли столбы воды у нас под бортом. Снова замигали прожектора, мы пытались предупредить мониторы в бухте Кусу. Противник все еще был скрыт от них скалами. После показавшейся бесконечной задержки мы сумели привлечь их внимание и сообщили, что видим противника, иду­щего на север. Командир отряда эсминцев не раз повто­рял нам, что в случае подобного выхода наша главная задача — поддерживать контакт с противником и сообщать о его передвижениях. Поэтому мы не должны были без крайней необходимости подставляться под огонь вражеской артиллерии. Я вспомнил это наставление не без облегчения. Решив, что немцы пытаются под прикрытием берега прорваться на север, я лег на курс N30°O и дал полный ход, чтобы оказаться впереди них и поддерживать контакт.

Залпы «Бреслау» начали ложиться в неприятной близости от нас. Расчет кормового орудия даже обдало водой, когда снаряд лег у нас под бортом. Хотя противник находился слишком далеко от нас, я приказал старшему помощнику открыть огонь, чтобы хоть как-то занять мат­росов. Наши орудия, как я помню, имели прицелы, рассчитанные только на 7000 ярдов, а противник находил­ся в 5 или 6 милях от нас, поэтому наш огонь просто не мог быть эффективным. «Бреслау» накрыл нас 2 или 3 раза, но попаданий не добился. Я приказал идти зигза­гом, поворачивая на место падения предыдущего залпа. Поэтому, если только не случится несчастье, мы могли считать себя в полной безопасности от попаданий.

Мой суб-лейтенант, который отвечал за торпедные аппараты, настаивал на немедленной торпедной атаке. Он с затаенной надеждой сообщил, что его люди находятся в полной готовности к немедленному пуску торпед. Но я все еще думал, что германские корабли пытаются сбежать, поэтому решил сберечь наши дра­гоценные торпеды до наступления ночи. Тем временем противник заметил наши мониторы и завязал бой с ними.

Я не слишком беспокоился за мониторы, полагая, что они смогут постоять за себя. Поэтому с огромным удивлением я увидел, что бой завершился уже через не­сколько минут. Оба корабля пылали, прекратив стрельбу. Я решил попытаться укрыть их дымовой завесой, нажал кнопку сигнала «дым» и направился к бухте Кусу. За нами тянулся хвост жирного черного нефтяного дыма. Когда мы подошли ближе к бухте, то увидели, что вся она усеяна всплесками падающих снарядов. Я понял, что прикрывать мониторы мы сможем пару минут, после чего сами погибнем. Мы прекратили ставить дымзавесу, и почти в тот же момент немцы прекратили огонь. В этот момент показался «Тайгрисс», который перехватил наш сигнал тревоги. Эсминец шел на большой скорости пря­мо под берегом. Я продолжал идти к Кусу и обрезал корму командиру. Кранцы были вывалены за борт, и экипаж вельбота стоял наготове возле шлюпки. Когда мы прошли сетевое заграждения и вошли в бухту, нашим глазам открылось печальное зрелище. «Раглан» затонул, над водой возвышался только мостик и развороченный марс. М-28 был весь объят огнем.

Я уже был готов послать на помощь вельбот, когда увидел, что возвращается патрульный дрифтер. В этот момент «Тайгрисс», по которому открыл огонь «Бреслау», приказал присоединиться к нему. Когда я развернулся, чтобы выйти из бухты, со страшным грохотом взорвался М-28. Обломки и изуродованные тела падали вокруг нас. Когда дым рассеялся, от монитора не осталось и следа.

Я соединился с «Тайгриссом» примерно в 8.45 северо-восточнее мыса Кефало. Командир взял курс на юго-восток, чтобы догнать противника, который скрылся из вида, обогнув мыс. Как только мы снова увидели немцев, «Бреслау» немедленно открыл огонь. Однако продолжалось это недолго. Вскоре после 9.00 мы увидели высокий столб дыма и воды, взметнувшийся у него над кормой. Через несколько минут мы заметили еще несколько взрывов. Сначала я подумал, что он попал под огонь каких-то кораблей, находящихся южнее Имброса. Лишь потом я понял, что он попал на наше минное заграждение. «Гебен» повернул назад и несколько минут шел на юг. Мы находились примерно в миле на северо-восток от мыса Кефало, а «Гебен» находился в 10000 ярдов на юг.

Я начал опасаться, что следующую пару дней мы проведем, гоняясь за ним по всему Средиземному морю. Поэтому я послал вниз за стюардом и приказал подать завтрак на мостик. Но прежде, чем завтрак был готов, мы снова ввязались в бой. 5 маленьких кораблей в 9.20 вышли из Дарданелл. 4 явно были маленькими миноносцами, а пятый я принял за старый крейсер. Головной эсминец значительно оторвался от остальных. «Тайгрисс» просигналил: «Приготовиться к бою» и увеличил ход до полного, повернув на юг. Мы находились на правой раковине командира.

Чтобы атаковать противника, мы прошли прямо над тем местом, где полчаса назад взорвался и затонул «Брес­лау». Море было усеяно обломками. Сотни людей пытались вскарабкаться на плотики и бревна. Вероятно, они думали, что мы собираемся подобрать их. Представляю их горькое разочарование, когда мы промчались мимо, несмотря на их отчаянные крики. Полагаю что перед ними предстало прекрасное зрелище — идущие в атаку эсминцы с развернутыми на борт орудиями и торпедными аппаратами, дым валит из труб, огромные стеньговые флаги развеваются на мачтах, за кормой кипит высокий белый бурун!

Через 5 минут с дистанции 6000 ярдов мы открыли огонь. Оба эсминца обстреляли головной эсминец. Весь отряд противника немедленно развернулся на 16 румбов и помчался назад. Головной эсминец почти сразу получил попадание и начал ставить дымовую завесу. Он пытался отстреливаться, но его снаряды летели мимо. Как только мы открыли огонь, береговые батареи с мыса Хеллес обстреляли нас. Их огонь был достаточно жарким и точным, хотя нам повезло, и оба эсминца избежали попаданий. Мы уже находились в опасной близос­ти от линии наших мелкосидящих мин, поэтому «Тайгриссе» предпочел прекратить бой. Мы повернули на запад, и стрельба береговых батарей прекратилась. Мы сни­зили скорость. По какой-то загадочной причине «Гебен» не пришел на помощь атакованным нами эсминцам. Все это время мы находились в неприятной близости от него. Позднее мы узнали, что линейный крейсер тоже подорвался на мине, хотя взрыв почти не причинил ему вреда. Когда мы вышли за пределы дальности стрельбы береговых батарей, «Гебен» проследовал за своими эсминцами в Дарданеллы, поэтому нам не оставалось ничего иного, как «вернуться и подобрать обломки». Мы вернулись на минное поле, где погиб «Бреслау», и спустили шлюпки.

Мотор моего моторного катера в лучших традициях миноносных катеров отказался заводиться, поэтому пришлось отправить только вельбот. Как ни странно, катер «Тайгрисса» сумел отвалить от борта эсминца вместе с вельботом. Мы видели в прозрачной воде пару мин, по­этому команда была выстроена вдоль борта с баграми в руках, чтобы отталкивать их, если корабль сдрейфует на мины. Сегодня я с ужасом вспоминаю свой легкомыс­ленный оптимизм! Спасательные работы заняли у нас около часа, к 12.30 все оставшиеся в живых немцы были подобраны. «Тайгрисс» подобрал 110 человек, «Лизард» — 62 человека. К несчастью, многие погибли от разрыва сердца, когда мы пролетели мимо них, чтобы атаковать вражеские эсминцы. Количество трупов было значительно больше, чем число оставшихся в живых. Следует отме­тить, что после спуска шлюпок мы стояли без хода со­всем недалеко от береговых батарей, которые еще не­давно вели по нам достаточно меткий огонь. Но сейчас они не сделали ни единого выстрела.

Во время последней вылазки катер «Тайгрисса» со­общил, что его преследует подводная лодка. Поэтому я на большой скорости обошел район, но ничего не за­метил. Тем временем мы получили приказ возобновить патрулирование на главной станции, и в 13.30 мы сно­ва мирно крейсировали на скорости 10 узлов южнее Имброса, слегка встревоженные большим числом плен­ных. В 18.00 мы получили приказ принять пленных с «Тайгрисса» и вернуться к кораблю-матке в Мудросе. Это было уже серьезной проблемой, так как количе­ство пленных втрое превысило численность экипажа! Однако мы загнали их в кубрики под полубаком и на­правили на двери пулеметы. На всякий случай туда же нацелили ракетницы. Эти бедняги во время путешествия на Мудрое на своей шкуре испытали, что чувствуют сардинки в банке.

Я испытал легкий шок, когда один из германских офицеров потребовал встречи со мной и сообщил, что утром вход в бухту Мудроса заминирован подводной лодкой (Позднее стало известно, что это был старший артиллерист «Бреслау»)! Как мне помнится, позднее тральщики подтвердили, что это была чистая правда, но в тот день мы вошли прямо в гавань и подошли к борту «Бленхейма», чтобы передать пленных. В памяти остался приятный казус. Один германский старшина, покидая эсминец, провозгласил троекратное «ура» — или «хох»? — в честь «Тайгрисса» и «Лизарда». И остальные немцы поддержали его! После этого я насладился горячей ванной и бритьем в каюте командира флотилии эсминцев».


Теперь вернемся на мониторы. На «Раглане» сыграли боевую тревогу и начали разводить пары. Башня и 152-мм орудие развернулись на левый борт, однако огня пока не открывали. Англичане надеялись, что противник не за­метит их на фоне береговых утесов. Но это была напрас­ная надежда. «Бреслау» несколькими залпами отогнал «Лизард», помешав ему выйти в торпедную атаку. В 7.44 «Бреслау» дал первый залп по «Раглану», а в 7.49 к нему присоединился «Гебен». Ответный выстрел «Раглана» лег за кормой легкого крейсера. М-28 тоже вступил в бой, -используя свое 234-мм орудие.

Четвертый залп «Бреслау» попал в цель. Был разру­шен фор-марс, убит старший артиллерист, ранен коман­дир монитора капитан 2 ранга виконт Брум. «Бреслау» пристрелялся и открыл беглый огонь. 152-мм орудие «Раг­лана» успело дать 7 выстрелов. Английские наблюдатели говорят, что монитор добился 1 попадания в «Бреслау» и I — в «Гебен». Немцы этого не подтверждают. Когда баш­ня «Раглана» уже была готова открыть огонь самостоя­тельно, 280-мм снаряд с «Гебена» пробил броню барбе­та и воспламенил заряды на элеваторе. Хотя пожара в погребе не возникло, часть расчета башни погибла, и создалось впечатление, что взорвалось одно из орудий. Видя, что положение безнадежно, Брум приказал ко­манде покинуть корабль.

Дав 9 залпов по «Раглану», «Бреслау» перенес огонь на М-28. Уже второй залп попал в среднюю часть маленького монитора, который вспыхнул, как факел. Но­вая попытка «Лизарда» атаковать немцев торпедами была отбита. Немецкие корабли подошли на расстояние всего 20 кабельтов и расстреливали мониторы, как на полиго­не. Вскоре на «Раглане» взорвался погреб 76-мм снаря­дов, и в 8.15 монитор затонул на глубине чуть более 10 метров. Его мачта и труба торчали над водой. К счастью, монитор затонул раньше, чем пожар добрался до 356-мм погреба, иначе жертв было бы очень много. Командир М-28 капитан-лейтенант МакГрегор приказал спустить вельбот, чтобы спасти команду «Раглана». Сам М-28 ус­пел дать только 2 выстрела из своего тяжелого орудия, после чего оно было разбито снарядом с «Бреслау». При этом погиб и МакГрегор. В 8.27 М-28 взорвался, засыпав обломками подходящий «Лизард». Позднее шлюпки и дрифтеры подняли из воды 132 человека из 2 экипажей. Уничтожив мониторы, фон Ребейр-Пашвиц повернул на юг, чтобы атаковать гавань Мудроса.


Хейес-Садлер получил сигнал тревоги на борту «Лор­да Нельсона» около 8.00. Мы приведем радиограммы, переданные эсминцами.

«Лизард» в 7.35: «Особо срочно. «Вижу «Гебен» и «Бреслау».

«Лизард» в 8.10: «Гебен» и «Бреслау», курс северо-запад, скорость 20 узлов».

Адмирал немедленно вышел из Салоник. Он прика­зал «Агамемнону» с «Форсайтом» и 2 эсминцами следо­вать для встречи с «Лордом Нельсоном» в 14.00 в точке в 10 милях южнее мыса Палиури. Однако «Форсайту» по­надобилось время, чтобы развести пары. Монитор М-18 проводил ремонт и был вынужден передать адмиралу: «Сожалею, но могу развести пары только через 24 часа, так как моя труба находится на борту «Рилайэнса». Лег­кие крейсера «Лоустофт» и «Скирмишер», стоявшие в Мудросе на острове Лемнос, тоже развели пары. Однако поздно! Задолго до того, как фон Ребейр-Пашвиц до­брался до Мудроса, он поплатился за свое нахальство.

В 8.26 германские корабли были атакованы британс­кими самолетами. «Бреслау», шедший в кильватер «Гебену», получил приказ выйти вперед, для того, чтобы «Гебен» мог использовать свои зенитные орудия, располо­женные на кормовой надстройке. Выполняя этот маневр и пытаясь одновременно уклониться от бомб, в 8.31 «Брес­лау» кормой подорвался на мине у мыса Кефало. Из строя вышло рулевое управление и турбина правого борта, лег­кий крейсер остановился. Пока «Гебен» маневрировал, чтобы взять его на буксир, он сам в 8.55 подорвался на том же минном поле. Наблюдатели сообщили адмиралу, что в воде видны многочисленные мины. Трофейная кар­та обманула немцев! Самое интересное, что это не была хитроумная ловушка противника. Немцы обманули сами себя, приняв пометки капитана парохода за указания координат минных полей.

«Бреслау» все-таки сумел дать задний ход и попытал­ся выйти с минного поля, но в 9.00 подорвался левым бортом сразу на 2 минах. Крейсер полностью лишился хода и начал дрейфовать с сильным дифферентом на корму. Через несколько минут «Бреслау» подорвался еще на 2 минах и начал быстро тонуть. Команда бросилась в воду, но так как ее температура была очень низкой, бри­танские эсминцы «Лизард» и «Тайгрисс», подошедшие через полтора часа, сумели подобрать только 162 челове­ка. Среди погибших был и командир крейсера.

В 9.06 «Тайгрисс» радировал: «Бреслау» тонет».

В 10.15 он же передал: «Гебен» и эсминцы вернулись». - «Агамемнон», «Лоустофт» и «Скирмишер» вышли в море и услышали стрельбу. За ними последовал «Фор­сайт». Однако прежде чем эти корабли подошли к месту событий, все закончилось, и они получили приказ воз­вращаться.


Капитан «Гебена» сумел вывести корабль с минного поля и направился обратно в проливы, бросив «Бреслау» тонуть. Но обратный путь оказался таким же опасным. Немцы не сумели найти поставленные ими буи, и в 9.48 линейный крейсер подорвался уже на третьей мине за день. Но испытания «Гебена» не закончились. В 10.30 он вошел в Дарданеллы, эсминцы следовали за ним. Им тоже досталось. В ходе перестрелки с англичанами «Басра» получил 2 попадания в корму снарядами калибра 102 мм. Был затоплен кормовой отсек, но в целом повреждения оказались невелики.

В 11.00 линейный крейсер прошел последнее минное заграждение, и лоцман был отпущен. Кренясь на левый борт, «Гебен» добрался до мыса Нагара, где капитан спу­тал буи и отдал неверный приказ рулевому. В 11.32 «Ге­бен», имея ход 15 узлов, крепко сел на мель. Он оказался в довольно опасном положении. Неприятель мог обстре­ливать корабль перекидным огнем из залива Сарос, ата­ковать его с помощью подводных лодок и самолетов. Поэтому туркам пришлось привлечь все наличные мино­носцы, чтобы организовать ПЛО. Сюда же были подтя­нуты все свободные зенитные орудия и самолеты. На бе­рег с «Гебена» была послана группа корректировщиков под командой старшего артиллериста линейного крейсе­ра. Предполагалось организовать стрельбу «Гебена» по вражеским кораблям в заливе Сарос.

Вечером 24 января англичане провели нерешительный обстрел «Гебена». Судя по всплескам, они использовали орудия калибра 102 — 152 мм. Турецкие береговые бата­реи ответили на огонь, но в темноте никто из противни­ков успеха не добился.

На «Гебене» началась перегрузка боезапаса с носа в корму. Для стягивания с мели в помощь машинам завели 2 адмиралтейских якоря, но попытка провалилась. Из Константинополя прибыли почти все корабли турецкого флота. 21 января в 18.15 пришел броненосец «Торгуд Рейс», который тоже пытался стянуть линейный крейсер с мели. Но тяжелый корабль не двигался.

Англичане начали интенсивные бомбардировки «Ге­бена» с воздуха. Налеты проводились и днем, и ночью. Особенно неблагоприятны для немцев были утренние часы. Мачты «Гебена» торчали над пеленой тумана, пол­зущего над водой, но артиллеристы не видели ничего. Команде оставалось лишь напряженно вслушиваться в жужжание моторов и ждать разрыва бомбы. Хотя англи­чане сбросили огромное количество бомб (немцы насчи­тали 180 штук), в целом операция закончилась провалом. В «Гебен» попали только 2 бомбы. 22 января в 11.48 одна бомба попала в заднюю трубу и сделала в ней пробоину диаметром 3 метра. 23 января вторая бомба попала в ящик противоминных сетей левого борта. Согласно сообщению газеты «Тайме» от 30 марта 1918 года, англичане провели 276 налетов и сбросили 15,4 тонны бомб. Особенно силь­ные надеты имели место 23 января. Боевой дневник «Ге­бена» говорит:


«С 10.00 до 10.18 воздушная тревога, 6 самолетов сбрасывают бомбы. С 10.20 до 10.30 — 2 самолета сбрасывают бомбы. С 11.00 до 11.11 — 4 самолета сбрасывают бомбы. С 11.45 до 12.0 — 8 самолетов сбрасывают бомбы. С 14.40 до 15.05 — 8 неприятельских самолетов сбрасывают бомбы. В 14.45 неприятельский самолет сбит германским истребителем. С 17.07 до 17.21 — 4 самолета сбрасывают бомбы. С 20.08 до 20.43 — 3 самолета сбрасывают бомбы. С 21.00 до 22.02 — 1 самолет сбрасывает бомбы».


Но, как мы видели, все эти атаки были напрасными. После первых неудачных попыток снять «Гебен» с мели «Торгуд Рейс» ушел в Константинополь для по­полнения запаса угля. Немцам крупно повезло, что «Гебен» сел на песчаную банку и почти не повредил дни­ще. Теперь он пытался размыть песок работой винтов. 25 января снова пришел «Торгуд Рейс». Его решили отшвар­товать кормой у правого борта «Гебена» и попытаться работой обоих винтов размыть банку. Несмотря на сильный ветер и течение, броненосец к 23.00 закончил швар­товку. Машины «Торгуд Рейса» работали всю ночь. Промеры показали, что глубина под килем «Гебена» посто­янно увеличивается.

26 января в 10.00 была сделана еще одна попытка ста­щить линейный крейсер с мели. Его тащили «Торгуя Рейс» и несколько буксиров. «Гебен» дал полный ход назад, но его лишь развернуло на 13" в сторону и накренило на правый борт. Это показывало, что песок начал разрых­ляться. «Торгуд Рейс» снова отшвартовался у борта «Ге­бена» и начал работать винтами. В 16.00 наблюдатели со­общили, что струя от правого винта броненосца пробила проход под килем «Гебена» и видна с противоположного борта. Тогда по 2 буксира отшвартовались с каждого бор­та «Гебена», а броненосец начал тянуть в направлении правой раковины. «Гебен» несколько раз дернулся, по­вернулся на месте и в 17.47 наконец сошел с мели. После этого он сразу направился в Константинополь. 27 января оба корабля с развевающимися стеньговыми флагами встали на якорь в Босфоре.

Еще одну безуспешную попытку предприняли с помо­щью подводной лодки. Ближайшей лодкой союзников была Е-14 на Корфу. Когда 28 января она появилась у Нагары, цель, увы, пропала. Зато сама лодка была обстреляна бе­реговой артиллерией в Кум-Каче и потоплена.

Тем не менее, «Гебен» был так тяжело поврежден, что до конца войны совершил лишь один выход в море. Корабль отправился в оккупированный германскими вой­сками Севастополь для большого ремонта, который за­кончился как раз вовремя, чтобы вернуться в Констан­тинополь в ноябре 1918 года до капитуляции. Но это про­изошло уже через 4 года после того, как «Гебен» и «Бреслау» стали косвенной причиной еще одного катастрофи­ческого поражения британского флота в ноябре 1914 года. Правда, случилось это за полмира от Дарданелл, у бере­гов Чили.

Оргвыводы последовали незамедлительно. Адмиралтей­ство немедленно отстранило от должности Хейес-Садлера. Его заменил контр-адмирал Сесил Ламберт, зани­мавший до этого пост Четвертого Морского Лорда. Хотя эта новая оплеуха Королевскому Флоту была не менее оскорбительной, чем знаменитое бегство в 1914 году, на сей раз пресса отреагировала достаточно спокойно. Го­раздо больше вспоминали именно события начала вой­ны. Теперь ее исход был уже предрешен, и волноваться попусту не имело смысла

Операция по большому счету - оказалась безрезультатной. После непродолжительной паники англичане успокоились и не стали вызывать к Дарданеллам дополнительные корабли. Впрочем, здесь они тоже обманули сами себя, значительно преувеличив мас­штаб повреждений «Гебена».

^ БЕССМЫСЛЕННЫЙ ФЛОТ


Именно это определение следовало бы дать Импера­торскому и Королевскому австро-венгерскому флоту в описываемый нами период. Не бессильный и не беспо­лезный, как раз с этим-то у австрийцев все было в по­рядке, а именно бессмысленный. Таким его сделала сло­жившаяся стратегическая ситуация. Она не предусматри­валась никакими оперативными планами австро-венгер­ского штаба. Впрочем, если бы адмиралы и попытались изобрести хоть какой-то разумный метод действий, най­ти реально выполнимые цели — вряд ли это им удалось бы. Ведь последние полвека флоты союзников по Трой­ственному Альянсу — Италии и Австро-Венгрии — за­нимались увлекательнейшим делом: готовились к войне друг с другом.

Удивляться этому не приходится. Италия и Австрия всего лишь за 20 лет ухитрились трижды повоевать между собой — в 1848, 1859 и 1866 годах. Именно в боях с авст­рийскими войсками и родилось Королевство Италия. Что­бы забыть такое, требуется много времени. Кроме того, Австрия даже в проигранной войне 1866 года (правда, разгромили австрийцев все-таки пруссаки, а не итальян­цы) сумела нанести итальянскому флоту унизительное поражение при Лиссе. Сейчас Италия никак не могла окончательно определиться между двумя направлениями экспансии. Часть политиков стояла за создание собствен­ной колониальной империи в Африке, что вело к столкновению с Францией и Турцией. Другие ратовали за воз­вращение «исконных» территорий, оставшихся во влас­ти Австро-Венгрии (Триест). Когда в 1881 году Италия присоединилась к Двойственному Союзу, выбор был сде­лан в пользу колоний. Именно для этой цели и строился большой флот.

Австрия в 1879 году заключила союз с Пруссией, чтобы совместными усилиями нейтрализовать русскую угрозу. Присоединение Италии к этому союзу стало крупной дипломатической победой Вены. Бывший враг превращался в союзника, хотя австрийцы никогда до конца итальянцам не верили. Возглавляли сомневающихся начальник генерального штаба Конрад фон Гётцендорф и эрцгерцог Франц-Фердинанд. И ведь оказа­лись правы! А пока что Австрия могла целиком сосре­доточиться на развитии армии, забыв о дорогостоящих бронированных мастодонтах.

Отметим еще несколько любопытных особенностей австрийского флота. Еще в 1865 году было ликвидирова­но Морское министерство, и руководство флотом было передано морскому отделу (Marinesektion) Военного ми­нистерства. Двуединая монархия была многонациональ­ным государством, что создавало дополнительные про­блемы. В 1914 году рядовой состав флота был укомплек­тован следующим образом: 34,1% хорваты и словенцы, 20,4% венгры, 16,3% австрийские немцы, 14,4% италь­янцы, 11% чехи, словаки и русины, 4,6% поляки и ру­мыны. Офицерам приходилось говорить на 4 языках. Мат­росы должны были немного говорить по-хорватски и по-итальянски и понимать команды, отданные на немец­ком языке. Наиболее образованные чехи и немцы служи­ли в основном сигнальщиками и механиками, венгры — артиллеристами, хорваты и итальянцы — строевыми мат­росами и кочегарами.

Такой коктейль, разумеется, порождал известную напряженность. Трудно было ждать от итальянцев эн­тузиазма в боях против «братьев», которые родились всего в нескольких милях от Триеста, но по другую сторону границы. Точно так же словенцы гораздо мень­ше ненавидели сербов, чем мадьярских вельмож. Но пока был жив старый император Франц-Иосиф, эти шероховатости как-то сглаживались. Несмотря на на­циональные разногласия, все народы были верны сво­ему императору, олицетворявшему добрую старую им­перию. После его смерти 21 ноября 1916 года центро­бежные процессы начали набирать силу, и это привело к ряду мятежей на кораблях.

В самом конце XIX века Италия начала понемногу от­ходить от союза, поэтому Вене волей-неволей пришлось заняться развитием флота. Большую роль в этом сыграл эрцгерцог Франц-Фердинанд. За короткое время австрий­цы сумели создать мощные судостроительные заводы. Ну, а шкодовские орудия были одними из лучших в Европе. Итальянцам в это время все еще приходилось полагаться на помощь и поставки Армстронга и Виккерса. И вот ав­стрийцы с энтузиазмом ввязались в гонку морских воо­ружений с Италией. Возрождение флота связано с име­нами 2 прекрасных администраторов и командующих: адмирала Германа фон Шпауна (1897— 1904) и вице-адмирала князя Рудольфа Монтекукколи (1904— 1913). Активное участие в строительстве флота принимал эрц­герцог Франц-Фердинанд. На берегах Адриатики в мень­шем масштабе повторялось то же самое, что происходи­ло на берегах Северного моря. Это вызывало тихую пани­ку у старшего партнера — Германии. Видеть, как два тво­их союзника готовятся к междоусобной войне — занятие неприятное.

Австрийский флот создавался в предвидении 2 вари­антов развития событий. Это могла быть война с Итали­ей один ни один. В этом случае австрийцы имели все шансы на успех. Второй альтернативой были совместные с ита­льянцами действия против французов. Удалось заключить предварительное соглашение с Италией относительно перевода австрийских кораблей в Неаполь, Мессину и Аугусту. Были согласованы вопросы снабжения флота уг­лем и различными припасами. Командующим объединен­ными морскими силами должен был стать австрийский адмирал Антон Гауе. Он в 1913 году сменил князя Монтекукколи на посту командующего австрийским флотом. Задачами объединенного флота являлись: борьба с анг­ло-французским флотом, борьба с судоходством союз­ников, оборона западного побережья Италии. Хотя это соглашение и вступило в силу 1 ноября 1913 года, слож­но сказать, насколько серьезно относились к нему обе стороны.

Австрийцы не доверяли сомнительному союзнику, поэтому в Вене никто особенно не удивился, когда Ита­лия осталась нейтральной после начала войны. Хуже было другое — небольшой, но мощный и отлично сбаланси­рованный австрийский флот вдруг оказался совершенно не у дел. Базируясь на Полу или даже на Каттаро, он никак не мог принять участие в борьбе за Средиземное море. Кораблям не хватало дальности хода, а если бы они даже и попытались вырваться из естественной мышелов­ки, на пути неизбежно возникала Мальта. То, что фран­цузский флот будет там базироваться, было совершенно очевидно. И так же очевидно было то, что французам поможет Королевский Флот. А такой противник был ав­стрийцам уже не по силам. Поэтому действия французов, которые в 1914 году изо всех сил блокировали Адриати­ку, понять крайне трудно. Если существует флот против­ника, его нужно заблокировать в портах. А то, что он и так выходить в море не собирается, — это его, против­ника, сложности. Тупой догматизм или просто тупость?

Впрочем, столь же бездумное отношение характерно и для советских историков. Не удержусь, чтобы не про­цитировать книгу «Флот в Первой Мировой войне», том 2 (орфография оригинала).


«Адриатический морской театр характеризуется обилием островов, разделенных глубокими проливами. Это обстоятельство облегчало австрийцам вести разведку и наблюдение за морем, скрытно переразвертывать силы флота. Пока австрийцы владели шхерным архипелагом, англо-французскому флоту в Адриатическом море необходимо было держаться настороже, ибо его коммуникации постоянно находились под угрозой внезапного нападения из шхер».

Позволю себе спросить: какому такому англо-фран­цузскому флоту в Адриатике? Какие такие коммуника­ции? Надо же думать, что пишешь и как пишешь. В конце концов, даже если ты адмирал, это не основание, чтобы нести подобную чушь.

Когда Италия вступила в войну на стороне Антанты, положение австрийского флота хуже не стало. Скорее, оно даже стало лучше. Появилась хоть какая-то цель у легких сил флота. Линкоры и броненосцы по-прежнему отстаивались на якорях, зато крейсера и эсминцы заня­лись делом. Они обстреливали итальянское побережье и совершали вылазки в Отрантский пролив. Труднее по­нять союзников. Имея колоссальное превосходство в си­лах, они так и не смогли договориться о совместных дей­ствиях. В результате на Адриатике, как это ни странно, господствовали скорее австрийцы, чем Антанта.

Морская война на Адриатическом море в 1914— 18 годах остается почти незамеченной историками, и со­вершенно справедливо. Никаких серьезных боев на этом театре не происходило. Мелкие стычки тоже можно пе­ресчитать по пальцам одной руки. Громкие дела бравых итальянских лейтенантов, которые в самом конце войны потопили пару австрийских линкоров, при всей своей внешней эффектности никак не могут скрасить позорно­го и постыдного поведения итальянского флота в целом. Если русский флот так и не сумел избавиться от синдро­ма Цусимы, то над итальянским флотом призрак Лиссы имел почти мистическую власть. В конце концов, при Цусиме был разбит более слабый флот, только подтвердив свою слабость. И только патологический идиотизм русских адмиралов превратил поражение в разгром. При Лиссе был разбит флот, превосходивший противника чуть не в два раза. Оправиться от такого поражения за жалкие 50 лет итальянцы не сумели. Итальянский флот так и не выполз за пределы бухты Таранто. Смешно читать италь­янские описания действий на море. Например, один ис­торик совершенно серьезно утверждает, что Италия со­вершила целых три подвига в годы Первой Мировой вой­ны. Когда дело доходит до описания этих самых подви­гов, неподготовленного читателя берет оторопь. Подвиг первый: Италия разорвала Тройственный договор. Под­виг второй: Италия вступила в войну. Подвиг третий: Италия разбила австрийцев при Венето. Лучше всего на это ответил Ллойд-Джордж на Парижской мирной кон­ференции. Он заявил итальянскому премьеру Орландо: «На каком основании Италия требует новых территорий? Ее разгромили еще раз?»

В итоге война на Адриатике превратилась в мастерское уклонение от любых серьезных столкновений, хотя раз­ные государства руководствовались при этом совершен­но различными соображениями. Австрийцы справедливо полагали, что их флот гораздо слабее соединенных не­приятельских сил, а потому им следует вести себя сдер­жанно. При этом австрийские корабли часто использова­лись для обстрела берега в интересах армии. Англия про­сто не могла вести активную войну на трех театрах сразу, на это не хватало сил даже у огромного британского флота. К Северному морю были прикованы лучшие корабли англичан, второстепенные увязли в трясине Дарданелл, крейсера патрулировали океанские коммуникации. По­этому в Адриатике появились пара крейсеров и дивизион эсминцев. С такими силами даже австрийского флота не одолеешь. Французы на Адриатике не имели никаких баз. Итальянцы наотрез отказались сотрудничать с союзни­ками, требуя передачи в свое распоряжение французских и британских кораблей. Эти требования стали постоянным рефреном на всех совещаниях морских штабов. По­скольку особых интересов у французов в этом районе тоже не было, они обозначили свое присутствие резким выпа­дом в самом начале войны, потопив австрийский крейсер «Цента», пару месяцев изображали блокаду, а потом бла­гополучно забыли об Адриатике. Итальянцы имели все — корабли, базы, помощь союзников. Отсутствовали толь­ко желание и способность воевать. Итальянские дредноу­ты вообще никак не заявили о своем существовании за все годы войны, если не считать громкого взрыва «Лео­нардо да Винчи» в собственной базе. Итальянские крейсе­ра и эсминцы участвовали в нескольких столкновениях, и выяснилось, что итальянские адмиралы и матросы — до­стойные наследники разбитого при Лиссе флота. Те же самые трусость, глупость, непрофессионализм. В резуль­тате вся война на Адриатике превратилась, как это ни странно, в бои местного значения между немцами и ан­гличанами. Мы говорим, разумеется, о знаменитом Отрантском барраже. Германские подводные лодки против британских траулеров... Довольно странная картина при наличии французского и итальянского флотов.

Считаю необходимым сделать небольшое отступление. Часто во время военно-морских игр рассматривался ва­риант с переводом части австрийских кораблей в турец­кие воды. Базируясь на Константинополь, они могли се­рьезно угрожать позициям союзников в Восточном Сре­диземноморье, в том числе наиболее важной точке — Суэцкому каналу. При сохранении нейтралитета Греции заблокировать Дарданеллы было довольно сложно. Это же обеспечивало Центральным Державам полное господ­ство на Черном море. Внешне такая операция выглядит разумно, но в действительности она была совершенно невозможна. Не говоря уж о межгосударственных и меж­национальных противоречиях, напомню, что даже обес­печение базирования одного-единственного линейного крейсера стало для турок неразрешимой проблемой. По­явление в Константинополе эскадры линкоров просто нокаутировало бы турецкую экономику. Ни угля, ни бо­еприпасов, ни доков там не было. Флот сожрал бы сам себя в течение пары месяцев. Но что самое интересное — некоторое время спустя после начала войны германский Морской Генеральный Штаб всерьез начал рассматри­вать такой переход, даже не интересуясь мнением самих австрийцев.

Свою первую операцию, увы, довольно печальную, корабли нового австрийского флота провели еще до вой­ны. Линкору «Вирибус Унитис» пришлось доставить в Триест тело эрцгерцога Франца-Фердинанда, злодейски убитого 28 июня 1914 года в Сараево агентом сербской разведки. 3 года назад эрцгерцог торжественно спустил этот корабль на воду... Сменивший его эрцгерцог Фрид­рих был настоящим Габсбургом. Австрийский военный атташе в Париже сказал о нем русскому атташе графу Игнатьеву: «Это человек, способный целый день обсуж­дать вопрос, какого цвета должны быть канты петлиц пехотного батальона».

28 июля Австро-Венгрия начала частичную мобилиза­цию и объявила войну Сербии. 1 августа эрцгерцог Фрид­рих, назначенный верховным главнокомандующим ав­стрийским вооруженными силами, отправил адмиралу Гаусу письмо, в котором говорилось:


«Во исполнение долга, возложенного на меня Его Всемилостивейшим Императорским и Королевским Апостолическим Величеством как на главнокомандующего вооруженными силами, я возлагаю на Ваше Превосходительство задачу проведения независимых морских операций, согласованных суверенами держав Тройственного Альянса. Я предоставляю Вашему Превосходительству все необходимые полномочия заключать соглашения со штабами, флотов союзных держав и предпринимать все меры для организации сотрудничества...

В рамках этих общих задач Императорские и Королевские морские силы будут, в случае необходимости, оказывать помощь сухопутным силам в заливе Каттаро. Эти операции будут вестись под руководством командо­вания VI армии.

Если Италия не нарушит своих союзных обязательств, задачи Вашего Превосходительства будут ограничены обороной Адриатики. Отношение Италии до сих пор ос­тается неопределенным. Как только оно прояснится, я проинформирую Ваше Превосходительство. Я ожидаю постоянных и подробных донесений о действиях наших и союзных морских сил. В свою очередь, я буду информировать Ваше Превосходительство о положении на сухопутных театрах, насколько это будет необходимо...»


Следует сказать и об одной грубейшей ошибке, до­пущенной адмиралом Гаусом. За нее австрийский флот заплатит очень дорого. Гауе решил, что война не затя­нется, и приказал прекратить строительство всех воен­ных кораблей. Выделенные для этого средства были воз­вращены в казну. Высококвалифицированные рабочие верфей были призваны в армию. В результате в годы вой­ны в Австрии не было построено кораблей, крупнее эсминца, да и тех ввели в строй всего 4 единицы. Поэто­му флот не сумел восполнить потери, как бы малы они не были. О наращивании сил речь не шла в принципе.

3 августа Италия заявила о своем нейтралитете. 4 авгу­ста Австрия объявила всеобщую мобилизацию. И далее события покатились, набирая скорость. В самом начале военных действий адмирал Сушон обратился за помо­щью к австрийцам. На всякий случай была подготовлена к выходу в море довольно солидная эскадра, которая должна была встретить «Гебен» и помочь ему прорваться в Адриатическое море. Но этого всерьез не хотел никто. Эрцгерцог Фридрих писал адмиралу Гаусу:


«Так как министерство иностранных дел надеется избежать войны с Англией, а любые действия против английских кораблей приведут к такой войне, поддержку «Гебену» и «Бреслау» следует оказать, только если эти корабли войдут в Адриатику и отдадут себя под нашу защиту, или войдут в наши территориальные воды».


6 августа «Гебен» и «Бреслау» вышли из Мессины. Адмирал Гауе тоже покинул Полу с большой эскадрой, но прорыв «Гебена» в Адриатику не состоялся, и авст­рийская эскадра быстро вернулась назад.

В тот же день 6 августа Черногория разорвала дипло­матические отношения с Австро-Венгрией, а уже через 2 дня австрийские крейсера «Жигетвар» и «Цента» в со­провождении эсминцев вышли из Каттаро для обстрела черногорского порта Антивари. 10 августа из Каттаро снова вышел крейсер «Жигетвар». Подойдя к Антивари, он под­нял парламентерский флаг. Черногорскому командова­нию была передана официальная нота, в которой побе­режье этой страны объявлялось блокированным. Нейт­ральным судам давалось 24 часа на выход за пределы бло­кируемого района. Блокирующая эскадра состояла из крей­серов «Жигетвар» и «Цента», эсминцев «Ускоке», «Улан», «Штрейтер» и миноносцев 58Т, 64F, 70F, 72F. Мы рас­сказываем об этом незначительном эпизоде столь под­робно лишь для того, чтобы дать читателю представле­ние о несколько странных правилах ведения войны, бы­товавших в XIX веке, и перенесенных в XX век. Напри­мер, порт был блокирован не потому, что противник не пропускал туда какие-либо корабли и суда, а потому, что об этом было официально объявлено. Многомудрые законоведы пространно рассуждали об отличиях блока­ды военной и блокады торговой. При этом негласно под­разумевалось, что нейтральные суда могут при опреде­ленных условиях входить и выходить из блокированного порта, например, если на них нет военной контрабанды. Более того, если какому-то судну удавалось выскочить из заблокированного порта, то блокада считалась унич­тоженной, и нейтралы снова могли пользоваться этим портом до нового официального объявления и истече­ния определенного срока.

Черногорская артиллерия, которая попыталась было обстреливать бухту Каттаро, была подавлена огнем бро­неносного крейсера «Санкт Георг». Вскоре туда были по­сланы 3 старых броненосца типа «Монарх». Они должны были подавить черногорские батареи на горе Ловчен. 13 августа «Монарх» провел первый обстрел, а 24 августа «Монарх» и «Вин» предприняли особенно сильную бом­бардировку, после которой вражеские батареи были уб­раны с горы.


ПРИЛОЖЕНИЕ


Австро-венгерская эскадра, которая должна была под­держать прорыв германских кораблей в Адриатику

^ 1-я дивизия линкоров «Тегетгофф» (вице-адмирал Ньегован), «Вирибус Унитис», «Принц Ойген»

2-я дивизия линкоров «Эрцгерцог Франц-Фердинанд» (контр-адмирал Вилленик), «Радецкий», «Зриньи»

Броненосный крейсер «Санкт-Георг»

^ 2-я торпедная флотилия КР «Адмирал Шпаун», ЭМ «Чепель», «Чикос», «Динара», «Шарфшютце», «Велебит», «Вилъдфанг», ММ 50Т, 51Т, 56Т, 57Т, 58Т, 60Т, 61Т, 65Т, 66F, 67F, 74Т, 75Т, 76Т

^ ВОЙНА ИЛИ ПОЛИТИКА?


Первой задачей французского флота было обеспече­ние перевозки XIX корпуса из Алжира в Марсель. Как мы уже говорили, французское правительство приказало адмиралу Лапейреру начать перевозку войск на отдель­ных неохраняемых транспортах. Однако 7 августа Лапейрер получил телеграмму, в которой допускалась возмож­ность выхода в море австрийского флота. Адмиралу при­казывают находиться в Тулоне. 8 августа приходит новая телеграмма, теперь Лапейреру приказывают вести флот в Бизерту, исключая резервную бригаду и специальную дивизию, которые должны заняться конвоированием транспортов. Одновременно ему доставляют пространную директиву Морского Генерального Штаба. Она гласит:


«Общее руководство морскими операциями на Средиземном море будет принадлежать Франции.

До тех пор, пока не будут уничтожены или захвачены «Гебен» и «Бреслау», английские морские силы, на­ходящиеся в настоящее время в Средиземном море, бу­дут действовать согласованно с французскими морски­ми силами для уничтожения или захвата этих германских кораблей.

Как только эта операция будет закончена, 3 линейных крейсера и 2 или 3 английских броненосных крейсера снова получат свободу действий, за исключением слу­чая, если Италия нарушит свой нейтралитет.

В этом случае английские морские силы на Среди­земном море в составе 1 или 2 броненосных крейсеров, 4 легких крейсеров, 18 эсминцев и подвижной обороны Мальты и Гибралтара будут состоять под командой фран­цузского главнокомандующего морскими силами.

Мальта и Гибралтар будут использованы для базиро­вания французских морских сил.

Французский флот обеспечит на всем протяжении Средиземного моря безопасность английской и французской морской торговли. В частности, если будет объявлена война между Францией и Австрией, он будет действовать против австрийских морских сил и, во всяком случае, обеспечит строгое наблюдение за выходом из , Адриатического моря.

Он также будет наблюдать за выходами из Суэцкого канала и Гибралтарского пролива и не допустит проникновения в Средиземное море неприятельских крейсеров».


9 августа Лапейрер направился в Бизерту. Линкор «Жан Бар» стал флагманским кораблем 1-й эскадры линкоров. Злосчастный «Мирабо» остался в Тулоне ремонтировать машины. Вечером Лапейрер получил указание перевести корабли на Мальту. Одновременно адмирал Милн при­слал радиограмму с просьбой организовать наблюдение за Сицилийским проливом, чтобы не позволить «Гебену» и «Бреслау» ускользнуть на запад. Вечером 10 августа французский флот прибывает в Бизерту.

На следующий день ситуация немного проясняется. Стало известно, что за «Гебеном» гоняется Милн, а дип­ломатические отношения между Францией и Австрией разорваны. В итоге утром 13 августа французские корабли прибывают на Мальту. В тот же день Англия и Франция объявляют войну Австрии.

После этого в игру вступили политики. Придумать ка­кой-либо разумный план операций против австрийского флота было трудно. Главные силы австрийцев базировались в Поле в верхней Адриатике, до которой добраться с Мальты было сложно, поэтому рассчитывать на столк­новение с австрийцами не приходилось. Штурмовать ук­репления Каттаро тоже было бы неразумно, да и блока­да Каттаро представляла собой исключительно сложную задачу. Обстреливать побережье? За исключением козь­их стад, никакие другие цели найти было невозможно. И все-таки морской министр Франции, ничтоже сумняшеся, отправил Лапейреру следующую телеграмму:


«Правительство, рассчитывая вызвать таким образом благоприятное для нас решение Италии, категорически требует, чтобы вы немедленно открыли военные дей­ствия против Австро-Венгрии. В соответствии с этим, как можно скорее со всеми французскими и английскими кораблями выходите в море и, пройдя открыто вблизи итальянского побережья, произведите против австрийского побережья и портов операции, которые вы найдете отвечающими обстановке, в выборе которых правительство предоставляет вам полную свободу».


Словом, пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что. Но сделай обязательно. Основная причина такой рас­плывчатости приказа заключалась в том, что Франция совершенно не готовилась к войне с Австрией, и ника­ких планов Морской Генеральный Штаб не имел.

Выбора у Лапейрера не было, флот снялся с якоря и вышел в море. 15 августа вечером французские корабли прибыли к острову Фано. Флагманы эскадры собрались на борту линкора «Курбе». Туда же прибыл адмирал Трубридж, который со своими крейсерами патрулировал у входа в Адриатику. Лапейрер изложил свой план: флот должен войти в Адриатическое море и уничтожить лю­бые встреченные австрийские корабли. Связываться с обстрелом фортов Каттаро адмирал не собирался, так как это означало ненужный риск при сомнительных ре­зультатах.

Флот был разделен на 2 группы. Французские и анг­лийские крейсера следовали на север вдоль албанского побережья. В это время французские линкоры в кильва­терной колонне под прикрытием 3 дивизионов эсминцев следовали в 10 милях от итальянского побережья. Мино­вав параллель Антивари, они повернули к побережью Черногории.

16 августа в 8.30 французские броненосцы, находясь в 15 милях от побережья, заметили крейсер «Цента» (ка­питан 2 ранга Пахер) и эсминец «Улан». Австрийцы пол­ным ходом бросились на север, надеясь проскочить в Каттаро, французы пошли им наперерез. «Улан» развил большую скорость и сумел вырваться из западни. Крей­сер «Жюрьен де ла Гравиер» попытался его преследо­вать, однако эсминец укрылся в гавани Каттаро. Крейсе­ру повезло меньше. В 9.00 французские корабли открыли огонь и довольно быстро накрыли «Центу». Крейсер пы­тался отстреливаться, но его 120-мм снаряды ложились недолетами. Примерно в 9.20 Лапейрер, увидев, что «Цен­та» окутался дымом, приказал прекратить огонь. В 9.35 крейсер потерял ход, накренился и затонул носом впе­ред, так и не спустив флага. Из опасения атак австрий­ских подводных лодок спасательные работы не произво­дились. Однако черногорские шлюпки спасли 6 офице­ров и 130 матросов. В поддень французы повернули на юг, чтобы не подвергаться ночным атакам эсминцев. Осо­бо хвалиться своим успехом им не следовало. Огромный флот сумел кое-как потопить маленький крейсер, а эс­минец упустил.

Политическая задача была выполнена, и теперь перед Лапейрером во весь рост встал неприятный вопрос: а что же делать дальше? Ответить на него французский коман­дующий не сумел. Он организовал классическую блокаду Отрантского пролива, чтобы предотвратить прорыв, ко­торый даже не предполагался.

Практически немедленно выяснилось, что морская подготовка французского флота не выше артиллерийской. Ночью флот крейсировал на линии Фано — Санта-Мария ди Леука. А на следующий день в тумане столкнулись броненосцы «Демократа» и «Жюстис», а также эсминцы «Фантассен» и «Шевалье». Все эти корабли плюс эсми­нец «Жаниссар», имевший неисправности в машине, при­шлось отослать на Мальту.

Флот пожирал огромные количества угля и мазута. Заправиться корабли могли только на Мальте, которая находилась на расстоянии 300 миль от Отрантского про­лива. В сложившейся ситуации было вполне достаточно организовать наблюдение за проливом. Однако быстро­ходных крейсеров Лапейрер не имел, и ему пришлось держать в проливе главные силы флота. Предложения использовать в качестве передовой базы греческий ост­ров Корфу или албанский порт Валона были отвергнуты. В итоге 18 августа крейсерам 1-й легкой дивизии контр-адмирала де Сюньи и группе эсминцев пришлось прини­мать уголь в море. В тот же день Лапейрер ушел с линко­рами и броненосцами на Мальту, оставив в проливе груп­пу крейсеров под командованием де Сюньи. Но 23 авгус­та и эти крейсера ушли на Мальту. Теперь пролив в тече­ние 4 дней «блокировал» в гордом одиночестве старый крейсер «Д'Антркасто». 27 августа в пролив вернулись линкоры, а 28 августа — крейсера.

17 сентября французский флот снова вошел в Адриа­тическое море. Лапейрер прикрывал транспорты, кото­рые перевозили 8 орудий в Антивари (4 — 155 мм и 4 — 120 мм). Несколько крейсеров имели нерешительную пе­рестрелку с береговыми батареями австрийской базы; «Эрнест Ренан» высадил на остров Пелагоза десант, ко­торый уничтожил австрийский наблюдательный пост. После этого Лапейрер по просьбе англичан отправил к Дарданеллам броненосцы «Сюффрен» и «Верите».

Самое интересное, что все это время обе стороны иг­рали с огнем. Австрийцы как-то неожиданно выяснили, что порт Каттаро, одна из их важнейших баз, слабо за­щищен. Береговые батареи вооружены устаревшими орудиями, а гарнизон состоит из почти небоеспособных ре­зервистов. И если бы французы высадили в Антивари хоть одну регулярную дивизию, то черногорцы с ее помощью вполне могли взять Каттаро штурмом. Однако подобная смелая мысль в голову французского командования не пришла. Точно так же и австрийцы упустили свой шанс. Они могли перебросить на юг главные силы своего фло­та и нанести удар по блокирующей эскадре. Хотя по чис­ленности австрийский флот уступал французскому, пер­вые столкновения показали, что подготовка австрийских моряков намного выше, и французы вполне могли по­терпеть поражение. Но и адмирал Гауе не смог решиться на такую «авантюру».

18 октября французская батарея на горе Ловчен нача­ла действовать. Австрийцы не могли допустить подобно­го, история порт-артурской эскадры были слишком све­жа в памяти, и 21 октября в Каттаро прибыл броненосец «Радецкий» (В книге Томази «Морская война на Адриатическом море» ошибочно указано, что это был «Зриньи»). Он обстрелял батарею, используя для кор­ректировки огня самолеты. Капитан имел приказ эконо­мить боеприпасы и потратил только 23 снаряда калибра 305 мм и 56 — калибра 240 мм. Но к 27 октября укрепле­ния батареи были разрушены, и ее командир капитан 2 ранга Грелье приказал отвести уцелевшие орудия в тыл. 16 декабря броненосец вернулся в Полу.

А вскоре французам пришлось считаться с новым фак­тором — австрийскими подводными лодками. 16 октября U-3 атаковала броненосный крейсер «Вальдек Руссо», но промахнулась. 20 декабря U-12 лейтенанта Эгона Лерха атаковала крейсер «Жюль Ферри», снова безуспешно. Од­нако эти случаи не насторожили французов. Более того, они совершенно не учли кровавый урок англичан, кото­рые в течение 1 дня от атаки германской лодки U-9 поте­ряли броненосные крейсера «Абукир», «Хог» и «Кресси».

21 декабря случилось неизбежное. Французские лин­коры и броненосцы крейсировали в Отрантском проли­ве, не имея при себе эсминцев. «Для экономии угля» было рекомендовано иметь ход 7 узлов, хотя на самом деле эскадра шла со скоростью 9 узлов. Это ничего не меняло, и командир той же самой U-12 получил такую цель, о которой можно было лишь мечтать. Он дал залп 2 торпе­дами. В 8.20 первая торпеда попала в носовую часть лин­кора «Жан Бар», на котором держал флаг сам адмирал Лапейрер. Она взорвалась чуть впереди носовых погребов главного калибра. Линкор дешево отделался, пострадал лишь винный погреб. Вторая торпеда прошла прямо под форштевнем броненосца «Дантон», шедшего в кильва­тер флагману.

Лапейрер был вынужден перенести флаг на линкор «Франс». «Жан Бар» принял около 1000 тонн воды и был отправлен к берегу Кефалонии. Погода была пло­хой, и поврежденный линкор простоял на якоре 3 дня. После этого в сопровождении броненосного крейсера «Виктор Гюго» он отправился на Мальту, куда и при­был 28 декабря.

После этого было решено, что блокировать Адриати­ку линейными кораблями слишком рискованно. Адми­рал Лапейрер написал морскому министру:




оставить комментарий
страница6/15
Дата23.09.2011
Размер3,81 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх