Учебное пособие Архангельск Поморский университет 2009 icon

Учебное пособие Архангельск Поморский университет 2009



Смотрите также:
Лекционная программа лмшф-3: Архангельск: 24 июля, 30 Матвеев Виктор Иванович д ф. м н....
Язык в проблемном поле гуманитаристики: монография / [Т. С. Нифанова, О. А. Мельничук, А. Х...
Учебное пособие состоит из 12 уроков и раздела обоб­щающих упражнений...
«Поморский государственный университет имени М. В. Ломоносова»...
«Поморский государственный университет имени М. В. Ломоносова»...
Учебное пособие Издательство мгимо-университет 2009...
Учебное пособие Самара 2009 удк 621 06...
Учебное пособие Рекомендовано научно-методическим советом по прикладной математике умо...
Учебное пособие Томск 2009 ббк 88. 37...
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений...
Учебное пособие Донецк 2009 ббк с 562. 21я73...
Учебное пособие Екатеринбург 2009 Федеральное агентство по науке и инновациям Государственное...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
вернуться в начало
скачать

4. Философско-педагогические взгляды ранних славянофилов.

Основные мысли ранних славянофилов в области философии воспитания содержатся в работах И.В. Киреевского «Девятнадцатый век» (1832), «Записка о направлении и методах первоначального образования народа в России» (1839), «О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России» (1852), «Записка об отношении русского народа к царской власти» (1855), «О необходимости и возможности новых начал для философии» (1856). К этому же кругу идей относятся работы А.С. Хомякова «По поводу Гумбольдта» (1849) и «Об общественном воспитании в России» (1858).

А.С. Хомяков писал в статье «Об общественном воспитании в России»: «Воспитание в обширном смысле есть, по моему мнению, то действие, посред-ством которого одно поколение приготовляет следующее за ним поколение к его очередной деятельности в истории народа» (29: 347). Рассуждения А.С. Хомякова и И.В. Киреевского по вопросам воспитания и образования сводятся к следующим идеям:

  • Цель воспитания и образования – «разумно свободная личность», «живая личность», «целостный» и «соборный» человек, отличающийся «внутренней, духовной цельностью» (14: 1, 191); такая «живая личность» не вмещается «в одной какой-либо познавательной способности, не относится к одному логическому разуму, или сердечному чувству, или внушению совести, но обнимает всю цельность человека <…> Потому главный характер верующего мышления заключается в стремлении собрать все отдельные части души в одну силу, отыскать то внутреннее средоточие бытия, где разум, и воля, и чувство, и совесть, и прекрасное, и истинное, и удивительное, и желанное, и справедливое, и милосердное, и весь объем ума сливаются в одно живое единство и таким образом восстановляется существенная личность человека в ее первозданной неделимости» (14: 1, 192).

  • Система воспитания и образования должна соответствовать укладу жизни народа, «православно-христианским ценностям» и «требованиям эпохи» (14: 1, 181-183; 29: 349). Только на этой основе, как отмечает И.В. Киреевский в «Отрывках» 1852-1856 гг., можно преодолеть «основное разногласие русской жизни» между «просвещением иноземным» высшего, образованного класса русского народа и «первобытном просвещении», сохранившемся «в нравах, обычаях и внутреннем складе ума так называемого простого народа». Иноземная образованность, утверждает он, не может принести «тех плодов, какие она приносит в других странах, ибо не находит для себя корня в земле». К тому же и «коренная образованность не может сохранять своего значения, потому что вся внешняя жизнь проникнута другим смыслом» (14: 1, 183). Аналогично рассуждал и Хомяков: воспитание «должно заключать в себе те начала, которыми живет и развивается историческое общество. Итак, воспитание, чтобы быть русским, должно быть согласно с началами не богобоязненности вообще и не христианства вообще, но с началами православия, которое есть единственно истинное христианство, с началами жизни семейной и с требованиями сельской общины» (29: 350).

  • Умственное и нравственное развитие русского народа, по Киреевскому, возможно лишь как соединение «двух образованностей» − западноевропейской и «православно-русской». От «чужой образованности» или «ее источника – европейской науки» нельзя устраниться «насильственным удалением <…> Ибо, во-первых, это удаление невозможно. Никакие карантины не остановят мысли и только могут придать ей силу и заманчивость тайны. Во-вторых, если бы и возможно было остановить вход новых мыслей, то это было бы еще вреднее для русской образованности <…> Если бы не узнала Россия Шеллинга и Гегеля, то как уничтожилось бы господство Вольтера и энциклопедистов над русскою образованностию?» (14: 1, 186). В письме А.И. Кошелеву 11 ноября 1855 г. Киреевский разъясняет, что «просвещение западное только вредною стороною своею противно русскому православному духу, но существенная сторона его не только не противна духу русскому, но еще необходима для его полнейшего развития» (14: 3, 253). Задачу «русского образования» он видит в том, чтобы «раздвоенную образованность Запада» подчинить «цельному сознанию верующего разума». Истоки, «живительный зародыш и светлый указатель пути» «православно-русской образованности» отечественный мыслитель видит в «философии Святых Отцов», соглашающей «разум с верою», где «все отдельные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума» (14: 1, 248; 230 -235). «По этой-то причине, - отмечает Киреевский, - русская особенность и может своим развитием задушить вредную сторону западной образованности, что направит ее в сторону истинную; по этой же причине и сама русская особенность может быть задушена западным просвещением, если ей не дадут развиться вовремя, прежде чем ложное направление Запада возьмет совершенно верх над русской особенностью в России» (14: 3, 253).

  • Приоритетность семейного и общественного воспитания перед государственным (школьным и университетским). Для того чтобы человек не отрывался «от почвы, на которой вырос», и не стал «пришельцем на своей собственной земле», нужно, пишет Хомяков, чтобы «школьное учение» находилось в соответствии с предшествующим воспитанием. В противном случае, «исчезнет всякая внутренняя цельность, всякая цельность жизненная; обессиленный ум не дает плода в знании, убитое чувство глохнет и засыхает» (29: 348). При этом правила общественного воспитания «должны изменяться в каждом государстве с характером самого государства и в каждую эпоху с требованиями эпохи» (там же: 349). Русское государство, отмечает он, «обяза-но отстранять от воспитания все то, что противно его собственным основным началам» (там же: 348-349).

  • Приоритет «общего» образования перед сословным профессиональным образованием. «Специальность, - писал А.С. Хомяков в 1858 г., - не может быть положена в основу воспитания. Твердою и верною основою может служить только просвещение общее, расширяющее круг человеческой мысли и его понимающей способности (29: 357). «Ранний специализм», предупреждал философ, делает ум односторонним и человек становится «рабом вытвержден-ных уроков». И.В. Киреевский в «Записке о направлении и методах первона-чального образования народа в России» (1839) заметил, что «даже и техничес-кая образованность теряет свою пользу, когда она не соединяется с устроением других пружин, очищающих и сохраняющих нравственность» (14: 1, 51). Н.И. Пирогов также отмечал вред ранней специализации в своей известной статье «Вопросы жизни» (1856).

  • Развитие «русской образованности», согласно Киреевскому, может преодолеть просвещение «китайски отделенное» и иметь «успех общечелове-ческого» лишь при одном условии – при участии «в общей жизни просвещен-ного мира» (14: 1, 27). Для этого необходимо развивать просвещение из «национальных начал» и «народности», которая не сводилась им к простому возвращению «к коренному и старинно-русскому», к «простонародности» (14: 1, 29). В письме А.И. Кошелеву 11. ХI. 1855 г. философ объясняет это тем, что «русская особенность не есть развитое и готовое просвещение, но только его основание, только направление, дрожжи, которые должны перебродить в муке, чтобы вышел хлеб» (14: 3, 253). В письме М.П. Погодину 31. ХII. 1855 г. Кире-евский уточняет, что под «русским православным духом» часто понимают «только отрицание ума западного», а следует разуметь «одушевление общечеловеческого ума духом православного, истинного христианства» (14: 3, 260). Под «народным», продолжает он, «разумеют не целостный состав государства, но одно простонародное, смешанный отпечаток полуизглаженных прежних общественных форм, давно изломанных и, следовательно, уже не восстановимых. Дух живит, но улетает, когда им хотят наполнить разбитые формы». Для воссоздания своеобразных «общественных форм» Киреевский мечтает о том, «чтобы русский православный дух – дух истинной христианской веры – воплотился в русскую общественную и семейную жизнь» (там же).

  • С преодолением «упадка внутреннего», который связывался Киреевским «с утратою личного достоинства и взаимной доверенности, с холодностью к ближнему, с расчетливостью вместо совести, с своекорыстием, с обманом, с корыстолюбием», возможны и «улучшения внешние» (14: 1, 48). К их числу он относил правовое воспитание народа как «большее познание законов», если оно сопровождается увеличением «чувства законности» (там же), а также развитие «общественного мнения» и «некоторой гласности» (14: 1, 152). Киреевский пишет с осуждением в 1855 г. о тех, кто боится «развития в России того духа законности, которому образцы находим в некоторых иностранных государствах» (14: 1, 147).

Философ с горькой иронией описывает реальное состояние правосо-знания в России середины ХIХ в.: «Покуда гражданин будет видеть больше власти в начальнике, чем в законе, как может он начать уважать закон? Покуда общественное сознание не связало понятия о своих выгодах и понятия о своей чести с уважением к законности, до тех пор закон не ограда, а сеть, в которую попадается только слабый, не имеющий покровительства, и честный, не хотящий обманом выпутаться из него, но через которую прорывается сильный, которую ослабит хитрый и которою пользуется, в которую ловит свои добычи бессовестный законник» (14: 1, 161).

С целью развития правосознания народа Киреевский пишет сыну графа Е.Е. Комаровского в октябре и ноябре 1854 г. о необходимости перевода «одной философско-юридической книги», дополненной примечаниями «с точки зрения русского и православного человека», которая «была бы крайне полезна у нас в России» (14 а: 329). Речь шла о книге немецкого юриста Ф.Ю. Шталя (Stahl) «Философия права», изданной в Гейдельберге (1830-1837 гг.). В этой книге рассматривались с консервативных позиций вопросы философского обоснования права и морально-правовые аспекты монархического государства. Киреевский полагал, что «те мысли, которые составляют предмет его книги, принадлежат к самым существенно необходимым для образованного человека, и притом к самым неразвитым у нас в России. Они пренебрегаются у нас по горькому невежеству нашему, а между тем их развитие в образованном классе не только было бы полезно для государства, но я скажу даже, составляет необходимое условие его живого благоденствия» (14 а: 329).

  • Отчетливое понимание того, что не любые «заимствования» ускоряют наше «просвещение», поэтому необходимо уяснить, «что нам полезно и вредно, что мы должны заимствовать у соседей наших и чего удаляться» (14: 1, 19). «Западноевропейское просвещение», отмечает Киреевский (1852), обнаружило у западного человека «чувство недовольства и безотрадной пустоты», «односторонность его коренных стремлений» и «безнадежность» при явном «торжестве его разрушительной рассудочности» (14: 1, 73-74). Философ убежден, что «сам логический разум Европы, достигнув высшей степени своего развития, дошел до сознания своей ограниченности <…> и убедился, что <…> высшие истины ума, его живые зрения, его существенные убеждения – все лежат вне отвлеченного круга его диалектического процесса и хотя не противо-речат его законам, однако же и не выводятся из них и даже не досягаются его деятельностью, когда она оторвана от своей исконной совокупности с общею деятельностию других сил человеческого духа» (14: 1, 76).

Торжество «рационализма над Преданием» и «внешней разумности над внутренним духовным разумом» на Западе произошло, по утверждению Киреевского, во-первых, из-за неизвестности «образованности греческой»; во-вторых, потому, что основание всего частного и общественного быта Европы произошло «насильственно», «из угнетения завоевателей, из противодействия завоеванных», «на понятии об индивидуальной, отдельной независимости, предполагающей индивидуальную изолированность. Отсюда святость внешних формальных отношений, святость собственности и условных постановлений важнее личности» (14: 1, 35-36; 80-84). Все эти обстоятельства, заключает он, были «совершенно чужды древней России», и не оказали никакого влияния на формирование отечественного уклада жизни и просвещения, поэтому «основные понятия человека о его правах и обязанностях, о его личных, семейных и общественных отношениях не составлялись насильственно из формальных условий враждующих племен и классов» (14: 1, 84).

  • Государственное воспитание призвано устранить все негативное для развития «жизненных начал» русского общества и решить вопросы, которые семья и общество не в состоянии решить: воспитание ума, создание условий для освоения научных знаний, формирование политико-правовой культуры воспитанников на основе традиционных ценностей отечественной культуры. Славянофилы отчетливо понимали, что «судьба России заключается в ее просвещении: оно есть условие и источник всех благ» (14: 2, 50). «Истинное и единственное консерваторство» сближалось ими с «истинным просвещением» и воспитанием в народе исторической памяти и «истинного патриотизма».

Воспитание рассматривалось славянофилами как нечто «живое» и развивающееся, они критиковали жесткую государственную регламентацию и цензуру образовательных институтов, выступали за расширение университет-ской автономии и свободы профессорского состава, утверждая, что «цензурные стеснения вредны для просвещения и даже для правительства, потому что ослабляют умы без всякой причины» (14: 3, 137).

И.В. Киреевский был убежден в том, что внутренняя жизнь европейских государств «уже окончила свое развитие, состарилась» (14: 2, 50). Так же рассуждал В.Ф. Одоевский в философском романе «Русские ночи» (Л., 1975), употребляя слово Европа с эпитетами старая, одряхлевшая (стр. 147). Он пишет о «внутренней болезни» и «материальном опьянении» Запада (стр. 181). По его убеждению, «Запад гибнет!», а русские призваны «спасти» не одно «тело», но и «душу Европы!» (стр. 146-147, 148). В дополнениях к роману отмечается, что в Европе «жизнь почти без надежды на будущее» и «Запад ожидает еще Петра, который бы привил к нему стихии славянские» (стр. 242).

В противопоставлении ценностей и антиценностей «русской образованности» отчетливо просматривается ориентированность И.В. Киреев-ского на понимание «истинного просвещения» в русле творений Св. Отцов Восточной Церкви, но с привлечением европейской философско-антрополо-гической мысли первой трети ХIХ в. От чего же следует «удаляться» и к чему следует стремиться «русской образованности»? См.: Приложение 1.

Приложение 1

Представления И.В. Киреевского о задачах «русской образованности»


^ От чего уклоняться в восприятии «западной образованности»?

К чему стремиться в утверждении «русской образованности»?

«Формальный», «отвлеченный разум», «фор-мальная расудочность», «перевес рацио-нальности», «самодвижущийся нож разума», «самовластвующий рассудок», «раздроблен-ность стремлений» (14: 1, 37-38; 74-75; 113)

«Внутреннее устроение духа», «цельность разума», единство всех познавательных сил человека, возвышение разума «от рассудоч-ного механизма к высшему, нравственно свободному умозрению» (14: 1, 74; 99)

«Односторонняя западная образованность» и ее результат – «распадение разума на част-ные силы» с «односторонностью его корен-ных стремлений» (14: 1, 74; 93; 113)

Просвещение «внутреннее, духовное»; «христианское любомудрие» Его идеал – «цельный человек»; задача – поиск «центра духовного бытия» (14: 1, 45; 99; 103).

Признание «логического разума верховным судиею истины»; забота «о внешней связи понятий»; рационализм (14: 1, 54; 102)

Истина открыта только «верующему разу-му»; «узнавание истины» просвещением «ра-зума и сердца»; «возвышение самосознания к сердечной цельности и средоточию разума»; «цельное мышление» (14: 1, 54; 102)

Внимание к «внешнему человеку», его «практической деятельности», индивидуаль-ным правам и свободам (14: 1, 81; 86)

Преимущественное внимание к «внутрен-нему человеку», «внутреннему смыслу» деятельности человека (14: 1, 81; 86)

Индивидуализм, «дух личной отделености» и «частных интересов» (14: 1, 92)

«Соборность» и «общинность»

«Рассчитанное своекорыстие», «бездушный расчет» и «зависть» (14: 1, 37)

«Любовь к ближнему», милосердие, взаимопомощь.

«Торжество разума над верою» (14: 1, 39; 89)

«Верующий разум», «согласие разума с верой»

«Нравственная апатия», «недостаток убежде-ний», «всеобщий эгоизм», «чувство недово-льства и безнадежности» (14: 1, 37; 74; 76)

Убежденность на основе православной веры и «духовное трезвение»

Приоритетность государственного образова-ния (школьного, университетского)

Приоритетность семейного и общественного воспитания

Светское образование, «образовательное начало» вне Церкви ((14: 1, 38)

Религиозное воспитание и образование, «об-разовательное начало» в Церкви (14: 1, 38)

«Ранний специализм» делает человека «рабом вытверженных уроков»

Приоритет «общих знаний» перед специи-альными

«Торжество формального разума над верою и Преданием» (14: 1, 36)

«Верующий разум» (14 а: 259)

Искажение христианства «своемыслием» (14: 1, 37)

Православие как «истинное христианство»

Приоритетность «внешней», «формальной» свободы личности, ее «самовластие» и «самозаконность» внутри «своих прав» (14: 1, 38; 41)

Приоритетность «внутренней свободы» человека по отношению к политическим правам и свободам

Свобода как «произвол» обособленной личности

Свобода как ответственность «соборной» личности перед обществом


Европа, утверждает И.В. Киреевский в 1829 г., «представляет теперь вид какого-то оцепенения; политическое и нравственное усовершения равно остановились в ней; запоздалые мнения, обветшалые формы, как запруженная река, плодоносную страну превратили в болота, где цветут одни незабудки да изредка блестит холодный, блуждающий огонек» (14: 2, 50). И только два «молодых» и «свежих» народа, продолжает он, «не участвуют во всеобщем усыплении» и «цветут надеждою»: это – Америка и Россия. «Односторон-ность» английской образованности Америки, заключает философ, «всю надеж-ду Европы переносит на Россию». Киреевский считает, что к этой же цели «ведут нас гибкость и переимчивость характера нашего народа, его политичес-кие интересы и самое географическое положение нашей земли». Отметим, что эта «гибкость» и «переимчивость» русских литераторов высмеивалась многими современниками Киреевского и Хомякова. А. Бестужев-Марлинский писал братьям Полевым 1 января 1832 г.:


^ Литература наша – сетка

На ловлю иноморских рыб;

Чужих яиц она наседка,

То ранний цвет, то поздний гриб,

Чужой хандры, чужого смеха

Всеповторяющее эхо.

(Цит. по: 15, с. 225)



Национальное самосознание, воспитание и образование в России, по мнению И. Киреевского, невозможно без формирования собственной философ-ской мысли. Чужие мысли, утверждал философ, «полезны только для развития собственных. Философия немецкая вкорениться у нас не может. Наша философия должна развиться из нашей жизни, создаться из текущих вопросов, из господствующих интересов нашего народного и частного быта. Когда? И как? – скажет время, но стремление к философии немецкой, которое начинает у нас распространяться, есть уже важный шаг к этой цели (14: 2, 37).

Этноконфессиональная риторика ранних славянофилов неотделима от их глубокой убежденности в историческое будущее России. Это – не слепой патриотизм националистического толка, хотя «мессианское самосознание богоизбранности» может легко «перерасти в националистическое самодоволь-ство и самоограниченность» (18: 28). Однако Киреевский и Хомяков были далеки от этого. Первый называл «казенное охранительство» словом «китай-ство» в значении «коснеть в старом и противиться новому» (14; 3, 202). Хомя-ков также был убежден в том, что «истинное консерваторство» есть выражение «силы предания и общественной устойчивости», и если власть его не признает и более того, преследует запретами, цензурой, то тогда через несколько лет «пусть поищут с фонарем живой силы охранной и не найдут». Цензура, по его мнению, неизбежно порождает «умственную контрабанду» (Хомяков А.С. Полн. собр. соч.: В 8 т. Т.8. М., 1904. С. 172). Идея «истинного консерватор-ства» А.С. Хомякова развивается в письме к А.Н. Попову (1852), где отмечается, что «истинное просвещение» имеет по преимуществу «характер консерваторства, которое есть постоянное усовершенствование, всегда опираю-щееся на очищающую старину. Совершенная остановка невозможна, а разрыв гибелен» (там же, с. 203). А.С. Хомяков понимает «истинное просвещение» и «истинное консерваторство» не как застой и «голое охранительство», а как «постоянное усовершенствование, опирающееся на очищающую старину». Опора на традицию не исключает здесь «заимствования» и новаторство.

Глубокое осмысление проблемы «истинного консерваторства» находим в статье Ю.Ф. Самарина «По поводу мнения ‘Русского Вестника’ о занятиях философиею, о народных началах и об отношении их к цивилизации» (1863). Выступая против космополитических заявлений «Русского Вестника» по пово-ду возможности «общечеловеческой цивилизации», он противопоставляет «цивилизации западноевропейской» («католико-протестантской») «цивилиза-цию православно-русскую» и утверждает, что следует признать «громадную разницу между этими двумя мирами» (22: 544). Самарин разъясняет, что цивилизация – это не только «одно накопление фактов», не одно только «обогащение человеческого опыта», не одно «усовершенствование внешних условий жизни», «условий житейского комфорта» и «внешних форм общежи-тия», ибо это везде «заимствуется и перенимается». Цивилизация, как «органи-ческий и своеобразный продукт народной жизни», есть, по его убеждению, прежде всего то, «что образует людей изнутри, чем обусловливается их нравственный уровень и основной характер общежития». К таким основам, составляющим существо «цивилизации», в том числе и «цивилизации православно-русской», Самарин относит «религиозные», «политические» и «племенные начала» (22: 530, 543, 546).

В другом месте он конкретизирует понятие «племенные начала» и выделяет в них «условия общественного и семейного быта» народов. Органическое единство этих «начал» и «условий» определяет своеобразие «русской цивилизации» как особого «мира» и «самостоятельной исторической среды» (22: 545). Для понимания сущности и развития своеобразных цивилизаций как отдельных культурных «миров» философ предлагает «всмотреться глубже в условия религиозного, политического, общественного и семейного быта» народов. Отсюда Самарин делает вывод о том, что «заимст-вование должно ограничиваться тою областью, которая относится индиф-ферентно к этим коренным началам, то есть областью фактического знания, внешнего опыта и материальных усовершенствований» (22: 546). В этих размышлениях философа содержится концептуальная основа теории культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского в работе «Россия и Европа», написанной через шесть лет после статьи Ю.Ф. Самарина.

^ Подведем итоги. При всей конфессиональной риторичности рассужде-ний славянофилов об отпадении Запада от «истинного христианства», о «грехе» рационализма, «тупиковости» и неспособности решить свои проблемы без при-нятия основ «православно-русской жизни», ранние славянофилы обосновали ряд идей, имеющих современное значение.

Во-первых, представляет интерес попытка выявления национально-культурных особенностей развития России и мысль о важной роли сформиро-ванных в процессе исторического развития Отечества фундаментальных духовно-нравственных ценностей, скрепляющих общество и оказывающих направляющее воздействие на его развитие. Это вопрос об аксиосфере, как смысловом ядре, определяющем своеобразие отечественного национально-культурного развития. К этому «ядру» ранние славянофилы относили: первен-ство духовных интересов над материальными; приоритет общих интересов над индивидуально-групповыми; чуждость эгоизму и индивидуализму; готовность к самопожертвованию и обличение самодовольства (См.: Приложение 2).

Во-вторых, нуждается в корректировке широко распространенное представление об «анархизме» и «правовом нигилизме» славянофилов. Следует иметь в виду, что критика славянофилами государства и «внешней законности» предполагает, как верно отмечает А.Ф. Замалеев, не вообще ослабление правительственной системы как таковой, а в первую очередь вмешательство ее в общинный быт народа, «иго государства над землею» (8: 125).

В-третьих, актуален опыт славянофилов по выявлению взаимосвязи воспитания и образования с исторической памятью и традициями русского уклада жизни, с необходимостью формирования патриотизма и чувства ответ-ственности за судьбу Отечества. Эти идеи были восприняты неославянофила-ми (Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев) и представителями философско-педаго-гической мысли (Н.И. Пирогов, П.Д. Юркевич, К.Д. Ушинский, В.В. Зеньков-ский, И.А. Ильин).

Таким образом, консерватизм ранних славянофилов – это не казенное «охранительство», а патриотизм, осмысленный как необходимость сохранения «бытия Отечества» или «консерваторство», знающее, что и во имя чего охранять.





оставить комментарий
страница7/16
Дата23.09.2011
Размер3,92 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх