Учебное пособие Архангельск Поморский университет 2009 icon

Учебное пособие Архангельск Поморский университет 2009



Смотрите также:
Лекционная программа лмшф-3: Архангельск: 24 июля, 30 Матвеев Виктор Иванович д ф. м н....
Язык в проблемном поле гуманитаристики: монография / [Т. С. Нифанова, О. А. Мельничук, А. Х...
Учебное пособие состоит из 12 уроков и раздела обоб­щающих упражнений...
«Поморский государственный университет имени М. В. Ломоносова»...
«Поморский государственный университет имени М. В. Ломоносова»...
Учебное пособие Издательство мгимо-университет 2009...
Учебное пособие Самара 2009 удк 621 06...
Учебное пособие Рекомендовано научно-методическим советом по прикладной математике умо...
Учебное пособие Томск 2009 ббк 88. 37...
Учебное пособие для студентов высших учебных заведений...
Учебное пособие Донецк 2009 ббк с 562. 21я73...
Учебное пособие Екатеринбург 2009 Федеральное агентство по науке и инновациям Государственное...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
вернуться в начало
скачать
Глава 1

^ СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА

Социально-философские идеи русского консерватизма имеют длительную предысторию, но их концептуальное оформление происходит лишь в последней трети ХVIII – начала ХIХ вв. Этот период формирования и становления основных принципов социальной философии раннего русского консерватизма условно назовем предконсервативным. Основные идеи этого периода представлены наиболее полно в «Наказе» Екатерины II, в трудах М.М. Щерба-това и Н.М. Карамзина, а также в проповедях православных иерархов послед-ней трети ХVIII – начала ХIХ в.


1.1. Идеи политического и социального консерватизма

в «Наказе» Екатерины II


Екатерина II (1729-1796) родилась в прусском городе Штеттин (совр. Щецин, Польша), принадлежала к древнему княжескому роду. В 1744 г. приехала в Россию, с 1762 г. – российская императрица, создавшая «целую эпоху в нашей истории» (В.О. Ключевский). Ее мировоззрение формировалось под влиянием сочинений Ш. Монтескье, Ч. Беккариа, Вольтера, Дидро, Билльфельда и Юсти, но она понимала, что не все идеи Просвещения своевременны для России последней трети ХVIII в. Двойственность консервативных и либеральных идей проявилась в составленном ей «Наказе» 1767 г. для депутатов, созванных из всех городов и уездов России для разработки нового Свода законов.

«Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения» включал с дополнениями 655 статей, его называли «компи-

ляцией», поскольку обнаружили в нем менее четверти незаимствованных статей. Однако императрица и не настаивала на «авторстве», стремясь лишь привести передовые идеи своего времени в соответствие с условиями России. Одни увидели в этой «умной компиляции» социальный и политический консерватизм (11, с. 70, 89; 10, с. 5), другие – «принципы европейского либерализма» (6, с. 27, 39). Что же застави-ло Екатерину взяться за составление «Наказа»?

Основная причина в том, что «Соборное Уложение» 1649 г., принятое при царе Алексее Михайловиче, не соответствовало интересам «новой» России. «Законов было неисчислимое множество, – писал Ключевский, – их то и дело изменяли, но суды совсем не заботились об их охранении; ими пользовались, только где они были полезны сильнейшему». Доверия к правительству, продолжал он, «не было никакого, но все привыкли думать, что никакого другого распоряжения от него и исходить не могло, кроме вредного к общему благу» (5, с. 60-61). После Петра I учреждались разные Комиссии для составле-ния нового свода законов, но без каких-либо видимых результатов (7, с. 23-24).

Вступив на престол, «российская Минерва» издала манифест против взяточничества и поставила сенатского обер-секретаря к позорному столбу перед Сенатом с надписью на груди: «преступник указов и мздоимец». Императрица осознавала себя продолжательницей «дела Петрова» и следовала концепции «просвещенного абсолютизма», понимая его как противополож-ность деспотического самовластья. В русле этих идей была поставлена задача привести законы Российской империи в «лучший порядок» с целью изменить «образ мыслей вообще и самый гражданский закон».

Европейское Просвещение имело антифеодальную направленность, было связано с критикой абсолютизма, традиционной религии и предрассудков. Российское Просвещение отличалось от западного по смысловому наполнению основных доктрин, по функции в обществе и по тем социальным группам, которые восприняли идеологию Разума. На Западе, отмечал В.О. Ключевский, «общество через литературу поучало правительство; здесь (в России. – А.Е.) правительство должно было направлять и литературу, и общество» (4, с. 313). Поскольку в России «третье сословие» еще не сформировалось, то субъектом культуры просветительства здесь оказалась, прежде всего, самодержавная власть во главе с «Просветителем на троне», а также тонкий слой образован-ного дворянства. «Наказ» стал идейным оформлением и программой царствования Екатерины II, задававшей россиянам неведомые ранее ценност-ные ориентации и приучая к ним.

«Наказ» охватывал все важнейшие вопросы русской жизни. В нем провозглашались идеалы «общего блага», верховенство Закона, политическая свобода, свобода слова и веротерпимости; содержались рассуждения о производстве суда, о крепостном состоянии, о размножении народа, о ремес-лах и торговле, о дворянстве и о «среднем роде людей» (третьем сословии), о признаках падения и разрушения государств. Впервые ставились вопросы об обязанностях правительства перед гражданами, о необходимости распро-странения просвещения и усовершенствования воспитания. «Наказ» выявил глубину назревших проблем и подводил к мысли о необходимости реформ.

В тексте документа содержатся основные идеи формирующегося консервативного мировоззрения: сохранение существующей формы правления, социальной иерархии и сословных привилегий, экономических, социальных, политических позиций власти; приверженность ценностям существующего порядка; уважение к традициям и обычаям народа; признание общества первичным и более высоким по отношению к человеческой личности; понимание прав человека как его обязанностей; предпочтение эволюционного пути социальных преобразований. Рассмотрим идейный комплекс социальной философии раннего русского консерватизма, содержащийся в «Наказе»:


1) обоснование монархической формы правления;

2) понимание общества как сословно-иерархической системы;

3) понимание свободы и прав человека;

4) традиционализм как приверженность ценностям существующего порядка.

* * *

^ 1. Обоснование монархической формы правления.

В обосновании монархической формы правления Екатерина опиралась, на трактат Монтескье «О духе законов», называя его «молитвенником государей». Дух законов, согласно Монтескье, заключается во взаимосвязи различных видов окружающей среды и соответствующих им особых формулировок универсального («естественного») Закона. Новым здесь было то, что философ рекомендовал эмпирически исследовать взаимосвязи между конкретной (природной и социальной) средой и отвечающей ей формулировками законов. Монтескье описал три формы правления и три соответствующих им принципа: природе монархии соответствует принцип чести, природе республики – принцип достоинства, природе деспотии – принцип страха. Изобразим эту философскую идею «духа Законов» Монтескье наглядно (См.: Приложение 1).


Совокупность всех этих отношений образует то, что, согласно Монтескье, «называется Духом законов» (9, с. 16). Философ особо отмечает различие «между природой правления и его принципом». «Природа его, - утверждает Монтескье, - есть то, что делает его таким, каково оно есть; а принцип – это то, что заставляет его действовать. Первая есть его особенный строй, а второй – человеческие страсти, которые двигают им» (9, с. 26). Законы должны соответствовать как принципу каждого правительства, так и его природе. Если природа правления отделена от своего принципа, то она имеет чисто формальное значение: природа всякой власти сама по себе статична. Законы, хорошо действующие в одной стране, в другой стране с иной природой и принципом правления могут оказаться бездейственными и даже деструктивными. Такова суть аксиом великого французского философа. Опираясь на этот опыт, императрица стремилась объяснить суть разных форм правления, выявить законы их существования, развития или упадка.

Монтескье называл монархией форму правления, «где правит одно лицо посредством основных законов». Эти «основные законы» необходимо предпо-лагают существование «властей посредствующих, подчиненных и зависимых», которые образуют «природу монархического правления». Самая «естествен-ная» из этих «посредствующих и подчиненных властей есть власть дворянст-ва». В монархии, где нет дворянства, продолжает Монтескье, «монарх стано-вится деспотом» (9, с. 23). К «посредствующим властям» наряду с дворянством отнесены представители духовенства и городов. Эти сословия выступают не только «проводниками» власти монарха, но и в качестве сил, ограничивающих ее. Монархии разлагаются, отмечает философ, «когда мало-помалу отменяются прерогативы сословий и привилегии городов» (9, с. 105).

Монархическое государство, по Монтескье, «должно быть средней вели-чиины» (9, с. 112). Как только оно переходит эти размеры, отмечал В.Е. Валь-денберг, «умеренная форма» (gouvernement modéré) непременно превращается в деспотию (autorité despotique)» (2, с. 115). Ст. 10 «Наказа» в французском ва- рианте, продолжает он, представляет точное повторение этой главы, «но с тем отличием, что выражение autorité despotique заменено выражением autorité souveraine». В результате этой замены мысль Монтескье существенно изменяя-ется императрицей: «Пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит». Екатерина переводит термин «суверенный» как «самодержавный», тогда как у французского просветителя «суверенный» обозначает «верховенство власти независимо от того, кому она принадлежит. Поэтому и в демократии, и в аристократии власть одинаково «суверенна», но не «самодержавна» (9, с. 17-21).

Монтескье, как верно разъясняет Вальденберг, «не мог бы сказать, что обширное государство требует суверенной власти: в обширном она должна быть столь же суверенна, как и в небольшом» (2, с. 116). Но Екатерина, продолжает русский юрист, сделала больше: в монархии и в деспотии власть одинаково суверенна и одинаково принадлежит одному лицу, с той лишь разницей, что «монарх правит по lois fixés («установленным законам». – А.Е.), а деспот sans loi («без закона». – А.Е.)». У Монтескье иная мысль: «слишком обширное государство» требует управления, не ограниченного законами, следовательно, оно превращается в деспотию. В гл. ХХ, кн. VIII «Духа законов» философ выносит окончательный приговор: «обширные империи» по своей «природе» должны «состоять под властью деспота». «Реки, - отмечает он, - стремятся слиться с морем; монархии стремятся раствориться в деспотизме» (9, с. 112).

Екатерина в «Наказе» не употребляет слово «деспотия», хотя и находит возможным говорить о «тирании», имея в виду только злоупотребления власти, но не форму правления. Впрочем, и сам Монтескье имел довольно расплывчатые представления о деспотии, имея на этот счет «пять формул»: в деспотии 1) «нет никаких законов»; 2) «нет основных законов»; 3) «нет почти никаких законов»; 4) «в ней немного законов»; 5) «законы в ней отличаются примитивностью». Это дает большой простор для выводов, отметил Вальден-берг. Поэтому и суждения Монтескье о России были довольно сбивчивы. Он ограничивается замечанием в гл.IV, кн. V, что для образования умеренного правления «надо уметь комбинировать власти, регулировать их, умерять, при-водить их в действие, подбавлять, так сказать, балласту одной, чтобы она могла уравновешивать другую» (9, с. 63). Как видим, монархия связывалась им с разделением властей, а деспотия – с отсутствием такого разделения.

Идею Локка и Монтескье о разделении властей Екатерина трансфор-мировала в положение о «властях средних» − «правительствах», административных учреждениях, подчиненных и зависящих от монарха. Эти «власти», отмечает она в ст. 18, «составляют существо» самодержавного правления, но при этом Государь объявляется источником «всякой государственной и гражданской власти» (ст. 19). Императрица разъясняла, что «лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим» (ст. 12). «Власти средние» в виде Сената как «хранилища законов» лишь регистрируют изданные монархом указы и законы, предварительно проверив их на соответствие Уложению (ст. 21-26). Императрица метафорически уподобляет их «малым протокам, чрез которые изливается власть Государева» (ст. 20). Сенат и Коллегии, которым подчинялись «нижние правительства» (администрации губерний) «должны давать суд именем Государя и по законам» (ст. 99). Не трудно заметить, что Екатерина существенно изменила конструкцию монархической власти Монтескье: модель сословно-представительной монархии французского философа была превращена в монархию самодержавную, поскольку «посредствующими» для власти монарха каналами («протоками») в «Наказе» названы не сословия, а бюрократия – правительственные административные учреждения.

В ст. 562-566 находим мысль об отделении судебной власти от органов полиции. Самодержавная власть, по утверждению императрицы, содействует совершенствованию общества путем установления законов для «большего спокойствия» и «пользы людям, под сими законами живущим» (ст. 42). Екатерина обращала особое внимание на то, что ничего «не должно происходить от прихоти законоположника, но от самой вещи» (ст. 67). Самодержавной власти предписывалось «воздержаться от узаконений, с общим народа умствованием не вместных», поскольку законоположение «дóлжно применять к народному умствованию» (ст. 56-57). В.О. Ключевский отмечал, что в этих статьях «Наказа» самодержавная власть «получила новый облик, становясь чем-то вроде лично конституционного абсолютизма».

«Российская Минерва» хотела создать государство, где бы правили не люди, а законы. Она требовала от депутатов: «Сделайте, чтоб люди боялись законов и никого бы кроме их не боялись» (ст. 244). Просветительская критика абсолютизма не поколебала убежденности Екатерины в том, что размеры и культурно-исторические особенности России определяют единственно приемлемую для нее монархическую форму правления, поскольку цель «самодержавия» царица усматривала в «славе» граждан, государства и Государя, а также в «споспешествовании благополучию подданных» (ст. 15-16).

Екатерина понимала, что для введения «лучших законов» требовалось «умы людские к тому приуготовить» (ст. 58). Она напоминала депутатам: «Законы, преходящие меру во благом, бывают причиною, что рождается оттуда зло безмерное»; умеренность «управляет людьми, а не выступление из меры» (ст. 65-66). Мера, напомним, определялась в «Наказе» состоянием «общего умствования народа». Общество, согласно «Наказу», не может ограничивать власть самодержца, так как эта власть должна «действовать пределами, себе ею ж самою положенными» (ст. 512).

В заключение по первому вопросу отметим, что в конструкции монархической власти Монтескье в качестве ее ограничения служили преимущественные права («прерогативы») сословий. В доктрине самодержавной власти «Наказа» Екатерины II ограничением этой власти выступали: (1) «пределы» самодержавной власти, «себе ею ж самою положенные» (ст. 512). Эти «пределы» определялись целью самодержавного правления – «славой граждан, государства и Государя» (ст. 15); (2) отделение судебной власти (ст. 149) и (3) Сенат как «хранилище законов» при «государственных правительствах». Законодательные акты самодержца должны быть согласованы с ранее изданными основополагающими законами.


^ 2. Понимание общества как сословно-иерархической системы.

Екатерина II изображает общество в виде сословной иерархии, отдавая приоритет обществу и «общей пользе» по отношению к человеку и «личным интересам». Этой идее должны быть подчинены, по мнению императрицы, не только государственное устройство, но и стремления всех людей.

В ст. 104 и 110 за сословиями закреплялись различия в «существе имения», вводились «преимущества особам, законами утвержденные». Общество всегда так устроено, разъясняет «просветительница на троне», что «надлежит тут быть одним, которые правят и повелевают, а другим, которые повинуются» (ст. 250). В соответствии с этими преимуществами каждое сословие занимает определенное место в обществе: дворяне – наверху, далее – «средний род» людей и на последней ступени – люди «низкого рода». Неравенство в обществе воспринималось как основание «всеобщего послушания» самодержавной власти, предопределенное различием занятий сословий и их особой ролью в политической жизни общества.

«Земледельцы живут в селах и деревнях и обрабатывают землю, из которой произрастающие плоды питают всякого состояния людей; и сей есть их жребий» (ст. 358). Земледелие признается «первым и главным трудом, к которому поощрять людей должно». В «Наказе» нет статей об освобождении крестьян, хотя глава Х1 содержит несколько статей «о рабстве». Екатерина рекомендует «избегать случаев, чтоб приводить людей в неволю» или «надлежит, чтоб законы гражданские, с одной стороны, злоупотребление рабства отвращали, а, с другой стороны, предостерегали бы опасности, могущие оттуда произойти» (ст. 253-254). Императрице пришлось действовать в условиях принятого при Петре III в 1762 г. Манифеста о вольности дворянства, обратившего крепостных крестьян в полную исключительную собственность помещиков. Первый шаг к освобождению крестьян, отмечает А.Б. Каменский, «был сделан Екатериной в ходе секуляризационной реформы 1764 г., когда около миллиона крестьян перестали принадлежать духовным феодалам» (3, с. 42).

Исследователи отмечают, что в первоначальном варианте «Наказа» имелись положения о крестьянском суде и возможности помещикам освобождать крестьян. В окончательном тексте эта мысль сохранена в довольно неопределенном виде: «Не должно вдруг и чрез узаконение общее делать великого числа освобожденных» (ст. 260). Для нас важно отметить и то, что императрица рассматривала возможность освобождения крепостных крестьян вместе с землей, а также их переселение в маленькие города «для умножения числа граждан» (3, с. 34).

Мещане, как «средний род людей», живут в городах. Императрица хорошо понимала роль третьего («среднего») сословия в создании баланса социальных сил и относила «к сему роду людей» всех тех, «кои, не быв дворянином, ни хлебопашцем, упражняются в художествах, в науках, в мореплавании, в торговле и ремеслах» (гл. ХVI, ст. 359, 380). К ним же относились питомцы воспитательных домов, выпускники духовных и светских училищ, «приказных людей дети» (ст. 381, 382).

Имя «мещан» давалось тем, кто «принимал участие в добром состоянии города», владел домом и «имениями», платил «разные подати» (ст. 394). Все это давало право иметь «мещанские выгоды». С целью создания экономической основы «среднего рода людей» ХШ глава «Наказа» намечала программу экономической политики: провозглашена свобода торговли и промышленности, отмена торговых монополий, необходимость учреждения банков, укрепление денежной и кредитной системы, развитие налоговой и таможенной служб и др. В 60-70-х гг. ХVIII в. была постепенно ликвидирована монополия «указных» фабрикантов в отдельных отраслях промышленности, упрощен порядок создания новых предприятий. С 1775 г. «всем и каждому» было дозволено открывать новые производства без специального разрешения центральных ведомств. Все это способствовало развитию промышленности в русских городах (См.: 3, с. 36-37).

Применение техники в производстве ограничивается императрицей с учетом демографической ситуации: «Махины, которые служат к сокращению рукоделия, не всегда полезны. Если что сделано руками стоит посредственной цены, которая равным образом сходна и купцу, и тому, кто ее сделал, то махины, сокращающие рукоделие, то есть уменьшающие число работающих, во многонародном государстве будут вредны» (ст. 314).

Дворянство ставится выше земледельцев и мещан. Оно пользуется различными преимуществами, поскольку «принято издревле отличать добродетельнейших и более других служащих людей, дав им сие нарицание в чести» (ст. 361). «На степень дворянства», отмечает Екатерина, людей возводит «добродетель с заслугою». Добродетель и честь «должны быть оному правилами, предписывающими любовь к отечеству, ревность к службе, послушание и верность к Государю» (ст. 363, 364). Дворянству «приличест-вует» военная служба и отправление правосудия. При этом дворянам объяснялось, что «их положение всецело даровано им самодержавной властью за выполнение важных для развития государства обязанностей» (10 , с. 9).

Разделяла Екатерина, как верно отмечает П.В. Лизунов, «и сословные предрассудки в том, что торговля – дело не дворянское» (7, с. 33). В ст. 330 утверждается, что законы, поощряющие дворянство к отправлению торговли, являются «способом к разорению дворянства безо всякой пользы для торговли <…> Противно существу торговли, чтоб дворянство оную в самодержавном правлении делало <…> Противно и существу самодержавного правления, чтобы в оном дворянство торговлю производило». Для дворян, утверждает императрица, в интересах «общей пользы» более пригодна «военная служба: защищать отечество свое, победить неприятеля онаго есть первое право и упражнение, приличествующее дворянам». Прилична дворянству, продолжает она, и гражданская служба на благо Отечества (ст. 368).

Императрица исключала возможность уравнения в состоянии различных сословий, полагая, что государство приближается к падению и конечному разрушению, «когда вкоренится умствование равенства, до самой крайности дошедшего, и когда всяк хочет быть равным тому, который законом учрежден быть над ним начальником». В этом случае будут повреждены «начальные основания» монархического правления и Государство «нечувствительно низриновенно падет» (ст. 503-504). Для сохранения начальных оснований учрежденного правления невредимыми «надлежит удержать Государство в настоящем его величии (ст. 506).

Статьи о сословных преимуществах противоречили постулату «равенства всех граждан», но здесь фиксируется только равенство перед законом в уголовно-правовом и моральном отношениях. Екатерина уточняет: «Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам» (ст. 34). «Либерализм» императрицы состоит лишь в том, «чтоб законы граждан-ские <…> злоупотребление рабства отвращали» (ст. 254).

Таким образом, одна из базисных идей консервативного мировоззрения о необходимости ранга и социального неравенства обосновывается просвещен-ной царицей, во-первых, идеей самодержавия, предполагающей «различие чинов и состояний»; во-вторых, необходимостью сохранения «порядка» в обществе, при котором одни правят и повелевают, а другие «повинуются»; в-третьих, естественной профессиональной специализацией и, в-четвертых, «естественным различием в добродетелях» составляющих общество людей.


^ 3. Понимание свободы и прав человека.

Теория естественного права европейских просветителей трактуется просвещенной царицей в соответствии с ее пониманием исторического развития России. Самодержавное правление, разъясняет она, вводится не для того, «чтоб у людей отнять естественную их вольность, но чтобы действия их направить к получению самого большого ото всех добра» (ст. 13). Свобода и права человека понимаются Екатериной на основе его сословных обязанностей и в соответствии с этим определяются, как полагает В.И. Моряков, законами самодержавного монарха (10, с.9). Но есть закон, который выше их – это Естественный закон, на основе которого российская императрица, вслед за Монтескье, излагает свое понимание свободы. В концепции естественного права естественный закон – это некоторые неизменные принципы природы человека и его разума, не нуждающихся в авторитете откровения и догмы и которые должны быть выражены в действующих законах (см.: Приложение 1).

В ст. 13-16 гл. II «Наказа» естественный закон разъясняется через термины «естественная вольность людей» и «разум вольности», которые связываются просвещенной царицей с «намерениями», предполагаемыми «в разумных тварях». Суть этих «намерений» усматривается в действиях людей «к получению самого большого ото всех добра». В ст. 36-39 гл. V «Наказа» излагается ложное и истинное понимание свободы, заимствованное почти дословно из кн. ХI, гл. III «Духа законов» Монтескье. Ложное понимание отождествляет свободу с возможностью делать все, что хочешь; истинное определение ее состоит в возможности делать все, что «каждому надлежит хотеть» и что «законы дозволяют». Непривычным к политическому размышле-нию умам, отмечал В.О. Ключевский, «нелегко было усвоить и объединить четыре определения политической свободы, одно отрицательное и три положительных» (4, С. 321). Действительно, Екатерина полагает, что «общест-венная или государственная вольность»:

1) «не в том состоит, чтобы делать все, что кому угодно» (ст.36);

2) состоит «в возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принуждену делать то, чего хотеть не должно» (ст. 37) 1;

3) «есть право все то делать, что законы дозволяют» (ст.38).

4) «есть спокойство духа, происходящее от мнения, что всяк из них собст-венною наслаждается безопасностию; и чтобы люди имели сию вольность, надлежит быть закону такову, чтоб один гражданин не мог бояться другого, а боялись бы все одних законов» (ст. 39).

Соответствует ли это понимание «вольности» концепции свободы Монтескье? Французский философ разработал учение о двух видах политичес-кой свободы: 1) «политическая свобода в ее отношении к государственному устройству» излагалась в кн. ХI; 2) «политическая свобода в ее отношении к гражданину» изложена в кн. ХII (9, с. 136-164; 164-185). Политическая свобода в первом значении устанавливается «основными законами» государства и обеспечивается разделением трех властей, «при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга» (9, с. 137, 164). Политическая свобо-да во втором значении выступает как «политическая свобода гражданина». Она, отмечает Монтескье, «может явиться результатом известных нравов, обычаев, усвоенных примеров при благоприятном характере некоторых гражданских законов». Она также заключается «в безопасности или уверенно-сти гражданина в своей безопасности» (9, с. 164).

Просвещенная императрица принципиально изменяет концепцию свобо-ды Монтескье в трех отношениях: во-первых, она не принимает его учение о «политической свободе в ее отношении к государственному устройству». У нее нет ни самого этого термина, ни учения о разделении властей, как формы осуществления политической свободы: царица заменяет термин «политическая свобода» (liberté politique) на «государственную вольность» или «гражданскую вольность» (ст. 67. 79, 98); во-вторых, «государственная вольность» («граж-данская свобода»), не обосновываемая разделением трех властей, ставится в зависимость от нравов, обычаев и установившихся привычек; в-третьих, Екатерина проявляет самостоятельность и дает в ст. 43 формулу идеального отношения между законами и свободой: законы будут запрещать только то, что действительно вредно для всех и каждого. При таком подходе устанавливается желаемая представителями «естественной религии» гармония между «общей пользой» и пользой отдельного лица, как некоторая идеальная норма, задающая неограниченную возможность «гармонизации» взаимоотношений личности, общества и государства, хотя и в рамках сословной иерархии.

Права человека на жизнь, «естественную» и «гражданскую вольность», право собственности признаются Екатериной «естественными» и неотъемлемы-ми. За преступлениями «в оскорблении Величества», подрывающими основы общества, следуют «те, кои стремятся против безопасности людей частных». «Беззаконные предприятия противу жизни и вольности гражданина» относятся ею к числу «самых великих преступлений» (ст. 230, 231). Для защиты банковских вкладов в условиях «единоначального правления» царица требует, «чтобы все люди были уверены и надежны, что Государь денег их не тронет никогда и кредита сих мест не повредит». Она «присовокупляет» банки «к установлениям, святости причастным, не зависящим от правительств и жалованными грамотами снабженным, к которым никому не можно и не должно иметь дела» (ст. 329).

В отдельных статьях глав VII – IХ, ХII и ХХ «Наказа» содержатся элементы учения о политической свободе, которую императрица связывает с уголовным и процессуальным законодательством. Здесь говорится о разного рода преступлениях и наказаниях, об обвинениях в волшебстве и еретичестве. Тирания и насилие, как отмечает Вальденберг, «всегда противополагаются при этом умеренному правлению или прямо монархии» (2, с. 122). К «вольности гражданской» Екатерина относит свободу слова, если она не связана с ущемле-нием «вольности гражданской» других людей, если слова не «соединяются» и не «последуют действию беззаконному». «Наказуют не за слова», разъясняет императрица, но за «произведенное действие», например, за «оскорбление Величества» или за «увещевание подданных к возмущению» (ст. 480). На этом же основании запрещаются «сочинения очень язвительные», «недозволенные сборища или собрания», «разноска и раздача писем возмутительных или поносительных» (ст. 484, 557).

Только ^ Закон, по «Наказу», должен определять границы гражданской свободы. На первый взгляд, кажется, что воля самодержавного государя, или даже его свое-волие является достаточным основанием для формирования основных законов государства. В ст. 149 вполне определенно сказано, что Самодержец имеет в своих руках «всю власть». Однако «ученица» Монтескье допускала применение «законоположения» только с учетом состояния «народ-ного умствования», определяемого верой, климатом, примерами «дел прешед-ших», нравами, обычаями и др. Что же поддерживает в монархии «разум вольности»?

В ст. 15 и 16 «Наказа» записано, что цель «самодержавных правлений» составляет «слава граждан, государства и Государя». И эта слава, по убеждению императрицы, порождает «разум вольности, который в державах сих может произвести столько же великих дел и столько споспешествовать благополучию подданных, как и самая вольность». Эта мысль о «духе свободы» из гл. VII, кн. ХI «Духа законов» Монтескье была применена Екатериной к России с заменой свободы на вольность. Просвещенная императрица полагала, что забота о славе России удержит ее правителя от всего противного «естественной вольности». Вальденберг верно отмечает, что это «не политическая свобода в смысле гарантии, какую дает то или иное устройство власти, но это – дух свободы» (2, с. 125).

Таким образом, несмотря на множество утверждений о «вольности» и «равенстве граждан», концепция «общественного договора» представлена односторонне: права человека рассматриваются лишь как сословные обязанности перед самодержавной властью. Императрица отдает предпочтение эволюционному преобразованию социальных институтов и сословной иерархии при сохранении их незыблемых основ – самодержавной власти, сословных привилегий и обязанностей («должностей»). Особая роль здесь отводится традиционализму – признанию важной роли сложившейся системы ценностей и возможности совершенствования государства лишь путем частичной экономи-ческой и правовой модернизации, воспитания и просвещения.

^ 4. Традиционализм как приверженность ценностям существующего порядка.

Основные задачи воспитания определяются в «Наказе» на основе кн. 4 «Духа законов» Монтескье, в которой утверждалось, что «законы воспитания должны соответствовать принципам образа правления». Отсюда французский философ выводил различие законов воспитания «для каждого вида правления: в монархиях их предметом будет честь, в республиках – добродетель, в деспотиях – страх» (9, с. 35). Законы воспитания не вытекают из принципа правления, но должны стремиться к такому соответствию с ним, чтобы принцип оказался устойчивым и не подвергался разложению. Таким образом, законы, касающиеся воспитания и образования, должны составляться различным образом в республике, монархии или деспотии, поскольку они преследуют совершенно несхожие цели. Отсюда следовала особая роль законов воспитания в монархии, касающихся формирования гражданских качеств, прежде всего, дворянского сословия.

Монтескье с иронией и осуждением доказывал, что в условиях монархии и деспотического государства задача воспитания «очень ограничена»: в монархии она сводится к светскому воспитанию и воспитанию «при дворе» с его «излишествами больного богатства», «хаотическим смешением всевозможных причуд» и предписанием «повиновения воле государя»; в деспотическом государстве все воспитание сводится к воспитанию «безоговорочного повиновения» и в этом смысле, воспитание здесь «совсем отсутствует», поскольку из человека сначала делают «дурного подданного, чтобы потом получить хорошего раба» (9, с. 35-38).

Симпатии автора «Духа законов» были, несомненно, на стороне воспитания в республиканском государстве с добродетелью, как принципом правления. Философ определяет добродетель «как любовь к законам и к отечеству». Эта любовь, продолжает он, требует «постоянного предпочтения общественного блага личному» (9, с. 39). Монтескье особо отмечает, что в монархиях «политика совершает великие дела при минимальном участии добродетелей» и такое государство «существует независимо от любви к отечеству, от стремления к истинной славе, от самоотвержения <…> Законы заменяют здесь все эти добродетели, ставшие ненужными; государство освобождает всех от них» (9, с. 29-30). Таким образом, честь в монархии выражает мотивацию политического поведения дворянского сословия, которое если и не создает законы государства, то стоит на страже их.

На первый взгляд, Екатерина переписывает в «Наказе» основные положения концепции воспитания автора «Духа законов» из кн. 4, гл. 1-4. Императрица сознает сословный характер воспитания и невозможность дать «общее воспитание» для «многочисленного народа». Она ограничивается установлением «нескольких общих правил, могущих служить вместо совета всем родителям». Выделим из этих «правил» основные:

1. Религиозное воспитание рассматривается как основание всей воспитательной системы, поскольку оно «соответствует лучше расположению народа» (Преамбула и гл.ХIV-ХVI). «Закон Христианский» представлен в виде правила «взаимно делать друг другу добро сколько возможно» (ст. 1). В ст. 351 вводится обязанность «учить детей своих страха Божия как начала всякого целомудрия и вселять в них все те должности, которых Бог от нас требует в десятословии своем и православная наша восточная греческая вера в правилах и прочих своих преданиях». Обучение детей в школах грамоте предписано вести «попеременно из церковных книг и из тех книг, кои законодательство содержат» (ст. 158). Преступления против веры признаются преступлениями «первого рода» (ст. 69).

2. Трудовое воспитание. «Наказ» предписывает родителям отличаться «праведным поведением», исключающим «дурные примеры» (ст. 353). Это правило дополняется обязанностью «утверждать сердца» юношества «в похвальных склонностях и приучать их к основательным и приличествующим состоянию их правилам; возбуждать в них охоту к трудолюбию, и чтобы они страшилися праздности, как источника всякого зла и заблуждения» (ст. 356). Для сохранения «спокойства народного» «Наказ» требует заставлять работать или высылать из города «бродяг и людей, никакого вида о себе не имеющих» (ст. 557).

3. Нравственное воспитание рассматривается как необходимое дополнение к обучению детей «домостроительству во всех оного подроб-ностях». Юношество необходимо «научать» не только «пристойному в делах их и разговорах поведению», но и «благопристойности, соболезнованию о бедных, несчастливых и отвращению ото всех продерзостей» (ст. 356). В дополнении к «Наказу» говорится о необходимости сохранения «целомудрия нравов», о «стеснении роскоши» и «отвращении от пьянства», о «пресечении запрещен-ных игр» и «позорищ», чтобы «воздержать своевольство людей, худую жизнь ведущих» Задача сохранения «благочиния» и «целомудрия нравов» в общест-ве» возлагается на Полицию. На нее же возлагается обязанность «изгнать из общества обольщающих народ под именем волшебников, прорицателей, предзнаменователей и других подобных обманщиков» (ст. 553). Все преступле-ния «противу нравов» относятся ко «второму роду» преступлений. Они наказываются денежным штрафом, «стыдом или бесславием», «бесчестием всенародным», «изгнанием из города и из общества» (ст. 70, 77, 216). Против «притворно вдохновенных и лжесвятош» предлагается применять в виде наказания «бесчестие и посмеяние», как вполне достаточные для «притупления» их «гордости» (ст. 218).

4. Единство правового и нравственного воспитания. Императрица разделяет, но не противопоставляет законы и традиции. Вполне в духе консервативного мышления она пишет: «Законы суть особенные и точные установления законоположника, а нравы и обычаи суть установления всего вообще народа» (ст. 59). «Когда надобно сделать перемену в народе великую к великому оного добру, надлежит законами то исправлять, что учреждено законами, и то переменять обычаями, что введено обычаями». Законода-тельница считает «весьма худой» ту политику, которая переделывает законами то, «что надлежит переменять обычаями» (ст. 60). В этой связи императрица говорит о необходимости постепенно «приуготовить умы людские» к законодательным переменам (ст. 58). В ряде статей она также отмечает, что «лучше предупреждать преступления, нежели наказывать» (ст. 83; ст. 240-248).

Екатерина верно утверждает, что преступления «не столь часты будут, чем большее число людей уложение читать и разуметь станут». С целью совершенствования правового воспитания она предлагает (1) писать законы «простым языком»; (2) сделать книги с изложением законов дешевыми и общедоступными – «наподобие букваря»; (3) «чтобы во всех школах учили детей грамоте попеременно из церковных книг и из тех книг, кои законодательство содержат» (ст. 158). Законы, отмечает просвещенная царица, должны создаваться не для устрашения, а для воспитания граждан, иначе «всякое наказание, которое не по необходимости полагается, есть тиранское» (ст. 63); (4) исключить из правоприменительной практики все нарушения принципа равенства перед законом, поскольку это сильнее всего разлагает элементы правосознания в «общем народа умствовании» (ст. 243); (5) Наконец, лучшими средствами правового воспитания императрица считает «распростра-нение просвещения между людьми» и «приведение в совершенство воспита-ния» (ст. 245, 248).

5. Патриотическое воспитание рассматривается в «Наказе» как задача формировать в детях «любовь к отечеству», для чего необходимо «повадить их иметь почтение к установленным гражданским законам. И почитать правительства своего отечества, как пекущиеся по воле Божией о благе их на земле» (ст. 352). «Любовь к Отечеству, стыд и страх поношения» выступают также как «средства укротительные и могущие воздержать множество преступлений (ст. 81). Здесь Екатерина расходится с Монтескье, отрицавшим значимость патриотического воспитания в монархии и признававшим его необходимость только в республике.

Необходимо особо отметить, что императрица осознанно увязывает систему воспитания с «естественным положением» Российского государства, образом жизни, традициями и «общим умонастроением» народа. И все же в начале «Наказа» Россия провозглашалась «Европейской державой», а русский народ идентифицировался как «европейский народ» (ст. 4-7). Екатерина выводит на первый план среди главных факторов, определяющих своеобразие отечественной системы воспитания, не только «веру, климат, законы, правила, принятые в основание от правительства», но также «примеры дел прешедших, нравы, обычаи» и «общее в народе умствование» (ст. 45-46).

Со многими положениями гл. ХIV («О воспитании») трудно не согласиться и сегодня. Вполне современно в гл. ХХ «Наказа» записано о религиозной терпимости: «В столь великом Государстве, распространяющем свое владение над столь многими разными народами, весьма бы вредный для спокойства и безопасности своих граждан был порок, запрещение или недозволение их различных вер» (ст. 494). В следующих статьях императрица разъясняла, что «гонения человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца и отводит их от заматерелого упорства, утишая споры их, противные тишине Государства и соединению граждан» (ст. 496).

Религиозность императрицы в первое десятилетие правления приближа-лась к «естественной религии», отличавшейся внеконфессиональным морализ-мом и сведением «Закона Божия» к предписаниям разума и нравственного чувства. Путешествуя по Волге в 1767 г., Екатерина вместе с придворными перевела осужденную во Франции книгу Мармонтеля «Велизарий» – этот «манифест просвещенного деизма» (В.М. Живов), в котором «религия разума» противопоставлялась клерикальному обскурантизму. В 1768 г. эта книга была издана в Москве с посвящением епископу Тверскому Гавриилу (Петрову), принимавшему участие в обсуждении «Наказа». Посвящение было написано поклонником Вольтера Андреем Шуваловым. Обращаясь к «Вашему Преосвя-щенству», европейски образованный граф писал: «Вы мыслями, как доброде-телию, с Велизаром (католиком Мармонтелем. – А.Е.) сходны». Православному иерарху неявно рекомендовалось придерживаться «несуеверного» понимания Православия, которое вписывалось бы в этот просвещенческий дискурс.

Тем не менее, и в светском варианте религиозного обоснования воспитания юношества в «Наказе» вполне различима основная установка русского консерватизма: религиозная система ценностей должна составлять глубинную основу, задачи и цель всего воспитательного процесса. Развитие этих идей обнаруживается у Н.М. Карамзина, И.В. Киреевского, А.С. Хомякова, Ю.Ф. Самарина, Н.Я. Данилевского, В.В. Зеньковского, позднего С.И. Гессена, И.А. Ильиным и у других представителей русской социально-философской мысли консервативного направления.

Таким образом, анализ социально-философского содержания «Наказа» свидетельствует о консервативных предпочтениях императрицы, не лишенных элементов либерализма, свойственного веку Просвещения. Утверждение незыблемости и необходимости самодержавия, признание власти и общества выше человеческой личности, органическое понимание общества как сословно-иерархической системы и обоснование естественного неравенства людей, утверждение взаимосвязи религиозной веры, морали, права и политики – все это, наряду с идеями Просвещения и элементами либерализма, делает «Наказ» средоточием различных начал с явно выраженной консервативной доминантой.

В исторических условиях того времени Российская монархия была далека от исчерпания возможностей развития. Екатерине II удалось сохранить абсолютизм и государственный порядок, используя методы законодательной регламентации жизни общества. Но острые социальные противоречия нарастали, углублялся раскол в кругах мыслящего дворянства и правящей элиты: одни «уходили» в «вольтерьянство» и масонство, другие видели главную опасность для России в отказе от собственных ценностей и традиций. В.О. Ключевский отмечал, что из 34 лет правления Екатерины «17 лет борьбы внешней или внутренней на 17 лет отдыха!». Тем не менее, результаты царствования, продолжал он, «были очень внушительны»: число жителей империи возросло с 19 млн. в 1762 г. до 36 млн. в 1796 г.; сумма государственных доходов поднялась с 16 до 69 млн. руб.; успехи промышлен-ности выразились в умножении числа фабрик с 500 до 2 тыс.; в 5 раз вырос оборот внешней торговли (См.: 4, с. 288-289).

Одним из первых критиков правления Екатерины был ее современник князь М.М. Щербатов. Он негативно оценил многие статьи «Наказа», уделив особое внимание фаворитизму, как одной из причин «повреждения нравов» в России. Сегодня можно по-разному относиться к фаворитизму, во все времена поглощающему огромные суммы из государственной казны. В годы правления «российской Минервы» эта сумма (92 млн. 500 тыс. руб.) превысила годовой бюджет страны (12: 1997, № 1, с. 15). Тем не менее, именно в царствование Екатерины Россия прочно заняла место одной из ведущих держав мира, ее народонаселение «размножилось», как об этом мечтал М.В. Ломоносов. Дохо-ды государства «учетверились», развивались книгоиздание и журналистика, была создана система образования и воспитания, выросло поколение россиян, победивших в Отечественной войне 1812 г. Многим ли правителям Отечества удалось нечто подобное в ХХ в.?





оставить комментарий
страница2/16
Дата23.09.2011
Размер3,92 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх