I. Февральская Буржуазно-Демократическая Революция: а обстановка в стране на кануне 1917 года icon

I. Февральская Буржуазно-Демократическая Революция: а обстановка в стране на кануне 1917 года


Смотрите также:
Методическая разработка урока по теме: «Февральская революция 1917 года в России»...
1. Февральская революция в России 1917 г. Установление двоевластия...
№6 назревание революционного кризиса в 1915–1916 годах, Февральская революция 1917 года...
Ноябрьская Революция в Германии...
Тема: Революция 1905-1907г г...
От февраля к октябрю февральская революция 1917 г., свергнувшая династию Романовых...
Доклад на встрече с кардиналом Римско-католической церкви...
7. Государство и право России в период первой мировой войны и буржуазно-демократической...
Собрание сочинений 30 печатается по постановлению центрального комитета...
«Восстание 1916 года. Февральская революция. Культура нач. XX века.»...
Реферат по истории на тему: Содержание...
Контрольная работа по дисциплине «История Отечества» На тему: «Эпоха русских революций начала XX...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5
вернуться в начало
скачать

^ ВОССТАНИЕ НАЧАЛОСЬ!


Войска петроградского гарнизона действовали на улицах города 26 февраля “ревностно”. Протопопов был прав. Последствия после этого, ревностного исполнения приказов о стрельбе в народ, оказались следующими:

Неожиданными и катастрофическими для судьбы монархии. Необходимость стрелять в своих, в соотечественников, моральные муки и колебания, которые испытал почти каждый солдат, участвовавший в расправе, кровь, пролитая руками солдат, кровь русских людей – все это сильно подействовало на участников войсковых застав и постов, которым пришлось выполнять приказы о стрельбе. Ни обильная в этот день пища в казармах, ни порции водки, розданные в некоторых частях, не могли заглушить чувство вины, голос совести, который нашептывал каждому солдату, что тот поступил нехорошо, не “по-христиански”, как Каин.

Это были уже не те солдаты, которые усмиряли в 1905 году вооруженные восстания в Москве и других городах. Тогда семеновцы состояли из набранных из глухих деревень крестьян, которых в течение четырех лет оболванивали верноподданнической “словесностью”, многочасовой ежедневной муштрой, жесточайшей палочной дисциплиной. Здесь же были люди, лишь несколько месяцев назад оторванные от своего повседневного крестьянского и городского труда, многие из них были уже немолодые – с жизненным опытом, с недоверием к царской власти. Кроме того, в каждом запасном батальоне имелась 4-я рота из “эвакуированных” солдат, то есть тех, кто уже побывал на фронте, но был ранен, контужен или находился в кратковременном отпуске. “Эвакуированные” уже повидали фронт, понюхали пороху. Часто это были наиболее революционно настроенные по отношению к самодержавию элементы, с воинской дисциплиной у них было хуже всех. Именно “эвакуированные” подняли бунт в Павловском полку.

Но в каждом запасном батальоне имелся и антипод четвертой роте – “учебная команда”. В этой команде готовились по особой программе унтер-офицеры из солдат. Здесь, напротив, дисциплина была самая строжайшая. Но те, из которых готовили младших командиров царской армии, были люди, также лишь недавно призванные на службу. “Учебные команды” особенно четко выполняли 26 февраля все приказы. Потому чувства раскаяния и вины у солдат “учебных команд” были наиболее сильными. Во многих казармах после отбоя солдаты не могли заснуть, переговаривались, обсуждали прошедший день. Находились среди солдат и большевики, но их было мало. Тем не менее, каждый из них вел активную пропаганду. Возбуждение нарастало. И вот, не зажигая света, они стали сходиться и решать, как бы завтра выразить свой протест. И решили: как только их командир, штабс-капитан Лашкевич, придет завтра утром на построение команды и поздоровается с ними, отвечать ему не обычным “здравия желаем!”, а криком “ура!”. Эта договоренность была заключена между старшим унтер-офицером Кирпичниковым и взводным. (О другом они потом не рассказывали. Стояли на том, что сговорились только на этой в общем-то невинной проделке. Конечно, в марте 1917 года солдаты еще боялись, что, если вернется царская власть, тогда всех их предадут военному суду за организацию такого невиданного солдатского бунта. Несомненно, сговор не кончился на решении прокричать “ура!”.)

Впоследствии, когда все уже совершилось и Союз офицеров республиканцев старался выяснить, кто же все-таки подал мысль в Волынском полку о неподчинении офицерам и о восстании, то назвались шесть человек, каждый из которых утверждал, что это он. Но потом сами солдаты-волынцы, переговорив между собой, указали на старшего унтер-офицера Тимофея Кирпичникова как на “зачинщика” события в “учебной команде” полка. Сам штабс-капитан Лашкевич был застрелен солдатами.

Кто стрелял, выяснить не удалось. В возникшей суматохе был убит еще один младший офицер. Все 600 человек солдат “учебной команды” бросились в полковой цейхгауз. Они разобрали винтовки с патронами и выскочили на улицу. Стреляя я воздух, солдаты побежали по Парадной улице, а затем по Кирочной. Они ворвались в расположение Литовского полка и призвали солдат присоединиться к ним. Следуя дальше по Кирочной, к волынцам и литовцам присоединилась одна из рот запасного батальона Преображенского полка. К 7 часам утра общее количество восставших солдат и унтер-офицеров достигло 25 тысяч человек.

У них не было никакой программы. Они только были против стрельбы в народ и против офицеров и всех властей, заставивших их это делать вчера. Тем самым они были и против царской власти. Но это они поняли не сразу. И тут пришла новая идея: надо идти к рабочим! Ведь это их заставляло разгонять начальство, в них стрелять. Значит, рабочие знают, что делать, как бороться. Рабочие были на Выборгской стороне. Следовательно, надо бежать на Литейный проспект, а по нему через Александровский мост на Выборгскую сторону. И огромная масса солдат по трем параллельным улицам – Кирочной, Фурштадтской, Сергиевской – метнулась к Литейному проспекту. Вскоре солдаты побежали и по четвертой – Захарьевской. На Кирочной около Спасо-Преображенского собора они ворвались еще в казармы запасного саперного батальона. Через двадцать минут и саперы пополнили восставшую массу солдат. Для успеха и быстрого развертывания солдатского восстания огромное значение имело то, что около 30 тысяч солдат были сконцентрированы в казармах, расположенных практически по соседству – по Парадной и Кирочной улицам.

По мере продвижения к Литейному проспекту движение приобретало все более антиправительственную окраску. Солдаты стреляли в воздух, слышались крики “Долой царя!”, “Да здравствует республика!”, “Ура!”. Из домов выбегали люди и присоединялись к толпе солдат. Член Государственной думы Владимир Николаевич Львов в восемь часов утра был разбужен криками, доносившимися с Захарьевской улицы, на которой он жил. Львов увидел, что вся улица заполнена солдатами с винтовками, которые быстро шли по направлению к Литейному. Между тем восставшие солдаты выходили уже на проспект. Вместе с саперами волынцы присоединили также одну артиллерийскую часть, которая на руках выкатила несколько пушек на Литейный и поставила их дулами в обе стороны проспекта. Но главные события разыгрались между Сергиевской и Шпалерной улицами. Тут солдаты наконец соединились с рабочими. Это были рабочие Петроградского орудийного завода и гильзового отдела Петроградского патронного завода. Оба завода занимали старинное здание, раскинувшееся на целый квартал по Литейному проспекту между вышеуказанными улицами. Перед воротами завода шел митинг. Видны были красные флаги с надписями: “Долой самодержавие!”, “Да здравствует демократическая республика!”. Солдаты присоединились к митингу. Теперь у революции появилась своя вооруженная сила. Пусть еще слабо организованная, но уже сила. Это тотчас почувствовали царские власти. Как раз напротив Орудийного завода находился окружной суд.

Вскоре были не только разбиты двери, взломаны самки, но и подожжено само здание. Десятки тысяч судебных дел запылали. Черный дым повалил из разбитых окон, а затем плотным столбом стал подниматься к небу. Пожар окружного суда стал символом восстания, факелом, зовущим к дальнейшей борьбе.

К зданию окружного суда по Захарьевской и Шпалерной вплотную примыкал дом предварительного заключения, тюрьма для подследственных. Большевики, а также члены других партий и случайные ораторы (а в то утро на Литейном появился даже Г. С. Хрусталев-Носарь – журналист Носарь, избранный в Петербургский Совет 1905 года по документам рабочего Хрусталева и ставший председателем Совета, а потом отошедший от политической деятельности. Так вот, Хрусталев-Носарь, тоже призывал жечь окружной суд и идти на дом предварительного заключения) повели туда солдат и рабочих. Они стали штурмовать ворота тюрьмы с обеих улиц и вскоре добились, чтобы их открыли.

Солдаты и рабочие освободили заключенных, среди которых было немало членов революционных партий, арестованных в последние дни. Они с радостью приветствовали своих освободителей и тотчас влились в ряды восставших. Они стали звать солдат перейти на Выборгскую сторону и соединиться с рабочими этого района. На Выборгской рабочие утренней смены в подавляющем большинстве своем к работе не приступили. Всюду состоялись митинги и собрания, на которых большевики и представители других подпольных партий призывали рабочих продолжать войну с самодержавием.

Громили оружейные магазины и склады, отнимали оружие у полицейских. Среди участников митингов появились уже рабочие, вооруженные охотничьими ружьями, револьверами и даже казенными трехлинейками, полученными от солдат. Под охраной вооруженных рабочих демонстрации с Сампсониевского и Безбородкинского проспектов потянулись к Финляндскому вокзалу. Вскоре вокзал, прилегающие к нему улицы и площадь перед вокзалом оказались забитыми десятками тысяч рабочих. Так Выборгская сторона превратилась во второй центр восстания 27 февраля 1917 года. Лишь подступы к Александровскому мосту охранялись усиленными нарядами конной полиции и мощной заставой солдат запасного батальона гвардии Московского полка с пулеметами. На Петроградской стороне большая толпа жителей города собралась у входа на Троицкий мост. Но тут их сдерживала сильная воинская застава. Как и у Александровского моста, толпа опасалась напирать на заставы, так как участники демонстраций по опыту вчерашнего дня не хотели нести напрасные жертвы. Вышли на улицы также рабочие Нарвского, Петергофского, Александро-Невского, Невского и других пролетарских районов столицы. Революция продолжалась.

Солдаты и рабочие Орудийного и Патронного заводов, увлеченные речами партийных агитаторов, двинулись плотной массой от Шпалерной улицы к Александровскому мосту. Полицейская застава, которая наблюдала за происходящим с левого берега реки, разбежалась. Солдаты и рабочие беспрепятственно взошли на мост. Вот пройдено сто метров, двести. Стали видны солдаты Московского полка. Донеслись звуки какой-то команды, и передние демонстранты увидели, как улеглись пулеметчики. Но замедлить свой ход огромная масса демонстрантов уже не могла. По крайней мере, 30–35 тысяч людей шли в этой колонне, сжатой перилами моста. Расстояние между еловой колонны и заставой неумолимо сокращалось с каждым шагом. Вдруг пулеметчики вскочили с земли и стали растаскивать пулеметы в стороны, освобождая проход. Офицеры надрывались, кричали, размахивали обнаженными шашками. Но солдаты-московцы не слышали их. Они смотрели на колонну демонстрантов, подошедшую совсем близко, на петлицы волынцев, грозно наступавших в первых рядах прямо на них. Солдаты разбежались, и под крики “ура!” огромная толпа врезалась, как утюг, в заставу Московского полка, прижала ее к перилам и захватила с собой. Путь на Выборгскую сторону был открыт!

У Финляндского вокзала и прилегающих к нему улиц ядро восставших солдат Волынского и Литовского полков, запасного саперного батальона соединилось с рабочими Выборгской стороны, находившимися под значительным влиянием большевиков. При поддержке волынцев рабочие по призыву М. И. Калинина установили полный контроль над Финляндским вокзалом. На Выборгской среди рабочих были И. Д. Чугурин, Ф. З. Евсеев, И. А, Рахья, А. П. Тайми и многие другие большевики. Солдаты приветствовали лозунги “Долой самодержавие!”, “Да здравствует демократическая республика!”, написанные на маленьких, наспех сделанных знаменах. Но они сдержанно относились к выставленному большевиками лозунгу “Долой войну”, поскольку он казался им противоречащим данной уже воинской присяге. С присоединением солдат общедемократический, всенародный характер движения постепенно стал более заметным. Многие участники событий 27 февраля, захваченные стихийной ненавистью к угнетателям, к царскому строю, не имели четкого понятия о том, чем заменять правительство, если его удастся свергнуть.

Лишь большевики по-прежнему принципиально проводили свою линию по всем этим вопросам. Утром 27 февраля на собрании членов ПК на Петроградской стороне был составлен текст листовки к рабочим с призывом продолжать борьбу. “Необходимо свергнуть эту власть, – говорилось в листовке, – настало время решительной борьбы! Всеобщая всероссийская стачка – наше главное оружие. Для борьбы с конными и пешими палачами народа нам должны помочь наши друзья всех родов оружия. Пусть солдаты, наши братья и дети, идут в наши ряды с оружием в руках!”. Большевики правильно указывали на необходимость присоединения армии к рабочему движению как следующий этап революции. Но когда эта листовка вышла, переход огромной массы солдат на сторону революции стал уже фактом.

Большевики старались закрепиться на Финляндском вокзале, сделать его центром восставшего народа. Часть солдат осталась на вокзале. Но большая часть гораздо активнее отозвалась на призыв развивать восстание дальше: захватывать здания, идти к казармам других воинских частей. Поэтому разделились на два потока. Один из них двинулся по Арсенальной набережной к тюрьме “Кресты”, а другой – по Нижегородской, Боткинской и на Сампсониевский проспект в направлении казарм гвардии Московского полка. Солдатам особенно не терпелось присоединить к себе московцев, застава которых встречала их на Литейном проспекте. Этот поток, в котором по мере продвижения становилось все больше рабочих, так как шли они по главной пролетарской артерии 1-го Выборгского участка, достиг местного полицейского участка, который 25 февраля уже брали один раз молодые рабочие и солдаты-волынцы. В участке было обнаружено несколько десятков револьверов, патроны, несколько винтовок. Это оружие пошло на вооружение дружинников.

Вскоре забастовщики были у казарм Московского полка, широким прямоугольником из десятков зданий раскинувшихся между Сампсониевским проспектом, Литовской улицей и Лесным проспектом. Восставшие взломали ворота, и все находившиеся в казармах солдаты-московцы с оружием в руках присоединились к ним. Дальше демонстранты двинулись по проспекту, но у казарм 1-го Самокатного батальона наткнулись на вооруженный отпор. Оставив наблюдателей, толпа отхлынула и повернула на Гренадерский мост через большую Неву. Сразу же за мостом находились казармы Гренадерского полка. Солдаты-гренадеры с восторгом присоединились к восставшим. Теперь революционные силы неудержимо растеклись по Петроградской стороне. В их составе были солдаты шести воинских частей, перешедших на сторону народа, а также много рабочих заводов 1-го Выборгского участка, к которым примкнули теперь и десятки тысяч рабочих Петроградского района. Постепенно они вышли к Каменноостровскому проспекту и по нему двинулись к Троицкому мосту. Там они во второй половине дня смяли заставу у моста и открыли движение в центральную часть города и по Троицкому мосту. Лишь Петропавловская крепость безмолвно стояла с закрытыми воротами. Солдаты крепостного гарнизона пока отказывались вступать в контакты с восставшими.

Другой поток солдат и рабочих двинулся к тюрьме “Кресты”. Вскоре около 20 тысяч рабочих и солдат расположились вдоль красного кирпичного забора тюрьмы. Основные силы, естественно, были у ворот. Стража отказывалась открыть ворота тюрьмы, где в это время находилось 2400 человек. Солдаты настойчиво барабанили в ворота. Оттуда послышались выстрелы. Это взвинтило настроение толпы. Слегка отступив, солдаты стали стрелять по воротам из винтовок, стремясь попасть в замки и сбить их. Послышались вопли и стоны раненых. Ворота медленно открылись, и людской поток устремился вперед. Восставшие заполнили тюремные дворы и заставляли надзирателей открывать двери корпусов и камер. Через несколько минут все две тысячи с лишним заключенных оказались на свободе. Послышались крики “ура!”. Солдаты обнимали и целовали всех без разбора. Но если уголовники старались поскорее улизнуть, то освобожденные политические заключенные тут же устроили митинг.

Но получилось так, что инициативу в этом митинге захватили меньшевики-оборонцы, члены Рабочей группы при ЦВПК, арестованные еще в конце января 1917 года. И раньше они плелись в хвосте либеральной буржуазии. Да и теперь, не поняв перемен, которые произошли, стали агитировать за поддержку Государственной думы. Кузьма Гвоздев, посаженный в “кресты” только 26 февраля, обращался к народу, собравшемуся у тюрьмы:

– Товарищи! Большое русское спасибо вам, воины, защитники нашего отечества, за то, что вы освободили нас. Спасибо и вам, дорогие мои братцы рабочие, что вы не оставили нас, своих братьев, гнить в царской тюрьме. То, что вы делаете, будет способствовать возрождению нашей родины, которая напрягает все силы в борьбе со страшным врагом, германским хищником, германским милитаризмом! Но берегитесь остаться одинокими, остаться изолированными. В этой борьбе у нас есть добрый союзник, который представляет хоть и цензовую общественность, но вместе с нами борется против отжившего режима Николая Кровавого. Этот союзник, товарищи, Государственная дума! Только что мне сказали, что царские опричники распустили Государственную думу с сегодняшнего дня. Даже в ней правительство видит своего врага. В этом учреждении, где заседают представители всех слоев и классов земли русской. Я призываю вас, дорогие товарищи, проявить солидарность с Государственной думой перед лицом защитников царского строя. Давайте все вместе пойдем прямо сейчас к Таврическому дворцу. Давайте дружно скажем вместе все: будьте с нами, народные избранники! Мы за вас, будьте и вы за нас. Все вместе добьемся победы. В единении сила!

Солдатам понравился и сам Гвоздев, и его призыв. Хотя в толпе слышались протестующие возгласы большевиков, общее настроение митинга, на котором преобладали солдаты, повернулось в сторону поддержки предложения лидеров Рабочей группы при ЦВПК. Ведомые К. А. Гвоздевым и Б. О. Богдановым, а также другими меньшевиками, членами Рабочей группы при ЦВПК, солдаты повернули от “Крестов” к Литейному мосту обратно. За ними, увлеченные общим потоком, потянулись и другие участники этого митинга, в том числе рабочие. Вскоре двадцатитысячная толпа вытянулась по всей Арсенальной набережной, затем перешла Александровский мост и завернула на Шпалерную, направляясь к Таврическому дворцу. Они шли, занимая всю ширину улицы, в восторженном и радостном настроении. Полиции уже не было видно. Весь Литейный проспект был запружен народом. Десятки тысяч людей, как завороженные, смотрели на пылающий окружной суд. Здание теперь горело на все свои три этажа. Огромный столб черного дыма подымался к небу. Хлопья сажи и сгоревшей бумаги плавали в нагретом воздухе. Снег на тротуарах около здания стаял, и грязная вода стекала на проезжую часть. С треском обрушивались сгоревшие балки перекрытий, снопы искр вылетали из оконных проемов.

Солдаты радостно хохотали, глядя на пожар, в свою очередь, тысячи людей из толпы, стоявшей близ окружного суда, увидев процессию с меньшевиками-оборонцами во главе, присоединялись к ней. Реяли над толпой красные флаги, слышались революционные песни. Оборонцам казалось, что с запозданием на две недели исполнился их замысел привести к Государственной думе шествие рабочих для демонстрации солидарности с буржуазными либералами из Государственной думы. А тут еще и солдаты! Те были очень довольны. Теперь у них будет влиятельный защитник. Оказывается, они Думу защищали, с ней были солидарны. Поэтому военное начальство их тронуть не посмеет и никакого наказания за “бунт” не будет.

После 10 часов утра собрались руководители фракций, члены совета старейшин Думы, рядовые депутаты. Все они были встревожены слухами с улицы, сбиты с толку, терялись в догадках. Лишь немногие, например, Львов, видели что-то собственными глазами. Милюков, скажем, буквально проспал начало событий, хотя жил прямо рядом с казармами Волынского полка. О том, что полк “взбунтовался”, лидер Прогрессивного блока узнал от дворника, который счел своим долгом сообщить ему столь важную новость и разбудил. Подойдя к окну, Милюков увидел открытые ворота казарм, около них солдат без папах, в расстегнутых шинелях, приветствующую их небольшую толпу. Значительная часть солдат уже давно покинула казармы и находилась на Литейном проспекте. Милюков быстро оделся и в сопровождении жены пошел в Таврический дворец. Парадная улица, по которой три часа назад прошли восставшие волынцы, теперь была пуста, но со стороны Литейного доносились отдельные выстрелы. Малолюдно было и на Кирочной, и на Таврической. По пути Милюков все время мучился сомнениями: что происходит? Чьих рук это дело? Все казалось ему странным и нереальным. То ли это германские агенты мутят воду? Но неужели они добрались и до петроградского гарнизона? Это было бы ужасно! То ли это агенты охранки? И все это затея Протопопова, чтобы уничтожить Прогрессивный блок и его, Милюкова, в первую очередь? Он бы еще понял, если бы это исходило от гучковского кружка, который планировал свой военный переворот. Но нет, даже вчера ничего не было слышно о гучковской авантюре. Или все это произошло стихийно? Во всяком случае, не надо торопиться, необходимо выждать, пока ситуация не прояснится.

С Петроградской стороны, с Большой Дворянской шли в Думу Шульгин и Шингарев. Они предъявили свои билеты командиру воинской заставы на Троицком мосту, и он беспрепятственно пропустил их. Они уже знали, что вчера подписан указ о перерыве в работе законодательных учреждений. – Знаете что, Василий Витальевич, – говорил Шингарев, – я ведь до сегодняшнего утра, до последней, можно сказать, минуты надеялся. Ну, вдруг просветит господь бог. Ну, вдруг уступят, поймут. Так нет! Не осенило. Распустили Думу. А ведь смотрите, это же был последний момент, последний срок. Согласие с Думой, какая она ни на есть – это ведь была последняя возможность избежать революции.

Собравшиеся члены Думы обменивались тревожными новостями: знали уже, что на Выборгской стороне восставшими рабочими. Занят вокзал, что там идут какие-то “выборы”, что “взбунтовались” четыре полка, что ловят и убивают полицейских, начались пожары. Еще до 11 часов состоялось заседание бюро Прогрессивного блока, но ввиду разногласий никаких решений не было принято. Тогда Родзянко созвал совет старейшин. На нем также проявились острые разногласия. Масонское ядро – Некрасов, Ефремов, Чхеидзе, Керенский – предлагало, чтобы Дума не подчинилась царскому указу о перерыве в ее работе до апреля, а официально продолжала бы свою сессию. Но для большинства представителей фракций и для самого Родзянко такое предложение было неприемлемо и невыполнимо. В результате было принято компромиссное решение, по которому совет старейшин предлагал Государственной думе не расходиться, а всем депутатам оставаться на своих местах. Основным лозунгом момента, говорилось далее, “является упразднение старой власти и замена ее новой”. В осуществлении этой задачи Государственная дума должна была принять живейшее участие. Но “для этого, прежде всего, необходимы порядок и спокойствие”. Таким образом, даже здесь Дума протягивала руку старой власти и обещала восстановить спокойствие и порядок. Резолюция, принятая советом старейшин, могла иметь силу лишь после ее официального одобрения членами Думы на своем официальном заседании.

Около 12 часов дня Родзянко принесли телеграммы от главнокомандующих Юго-западного фронта А. А. Брусилова и Северного фронта Н. В. Русского, в которых говорилось, что они присоединились к предыдущей телеграмме Родзянко от 26 февраля и “свой долг перед Родиной и Царем” исполнили. Это означало, что, по крайней мере, два высших военных начальника присоединились к просьбе председателя Государственной думы о смене старого правительства и о призыве к власти “лица, облеченного доверием страны”, то есть Родзянко. Затем пришло известие, что к восставшим рабочим и солдатам присоединился запасный батальон гвардии Кексгольмского полка. Это говорило о том, что очаг восстания перебросился в другую часть центра. И действительно, вскоре кексгольмцы вместе с подошедшими рабочими Путиловского завода взяли штурмом еще одну мрачную Петроградскую тюрьму – Литовский замок на берегу Крюкова канала. Все заключенные были выпущены, а само здание подожжено. Казармы Кексгольмского полка располагались рядом с Центральным телеграфом и почтамтом. Недалеко было от них и до Мариинского дворца, резиденции царского совета министров. Это еще больше обострило обстановку. Из “Крестов” в Думу сообщили, что солдаты взяли приступом эту самую большую Петроградскую тюрьму и сейчас освобождают всех заключенных. Затем сообщили и о том, что выпущенные политзаключенные призывают толпу идти к Таврическому дворцу.

Тогда Родзянко после краткого раздумья решил послать царю в ставку вторую телеграмму. В ней он сообщал Николаю II, что правительство совершенно бессильно подавить беспорядки и “на войска гарнизона надежды нет”. Запасные батальоны гвардейских полков “охвачены бунтом”, убивают офицеров и присоединяются “к толпе и народному движению”. Председатель Думы делал вывод о том, что “гражданская война горит и разгорается”. Он умолял отменить указ о перерыве в работе законодательных учреждений я созвать их немедленно снова.

Около часу дня Родзянко сообщили, что его желает видеть “делегация солдат восставших полков”. Кто организовал эту делегацию, кого она представляла, историки пока не выяснили. Во всяком случае, это были не те солдаты, которые восстали утром и сейчас находились в разных местах города. Делегация пришла, чтобы осведомиться о “позиции, занятой народными представителями”. Родзянко дал им текст резолюции совета старейших Думы, копию своих телеграмм в ставку, ответы генералов Брусилова и Русского. И хотя последняя телеграмма царю была передана солдатам в несколько отредактированном виде (“Положение ухудшается. Надо принять немедленно меры, ибо завтра будет поздно. Настал последний час, когда решается судьба Родины и династии”), они могли сделать вывод, что Дума требует от царя только смены правительства. Члены Думы хотели отставки старого правительства и назначения нового, “правительства доверия страны”. Вопрос о монархии, о свержении Николая II этими документами не ставился. Более того, Дума умоляла царя немедленно сменить правительство именно для того, чтобы сохранить монархию и самого Николая II на троне.

Едва делегация ушла, как Родзянко позвали к телефону. Звонил глава царского правительства, князь Голицын. Он сказал председателю Думы, что подал в отставку. А совсем скоро распространился в кулуарах Таврического дворца слух, что все министры уже подали в отставку, кроме Протопопова. Во фракциях Думы шла лихорадочная работа. Обсуждали постановление совета старейших, предлагали свои проекты. В эти же минуты огромная масса солдат, рабочих и горожан подходила к Таврическому дворцу.

Воинский караул высыпал перед дворцом. Взяв винтовки наперевес, солдаты не пускали прибывших в Думу. К толпе вышли “левые” депутаты – Чхеидзе, Керенский, Скобелев. На ступенях дворца начался митинг. Меньшевики и эсеры воздавали должное восставшим солдатам, но тут же призывали к организованности, порядку и дисциплине. Они обещали Думе, что будут защищать интересы рабочих и солдат. Но огромная масса волновалась. Солдаты и рабочие, уже ощущавшие себя хозяевами положения, теперь пожелали сами посмотреть на то, что делается в Государственной думе, раз уж они сюда пришли. Они стали требовать, чтобы их пустили внутрь. Караул отказывался. Назревал взрыв.

Тогда Керенский выступил вперед. Обращаясь к первым двум десяткам волынцев во главе с Кирпичниковым.

Послышался рев восторга. Огромная масса солдат и рабочих “влилась” во дворец. Вместе с ними вошли и меньшевики, члены Рабочей группы ЦВПК, сотни журналистов, тысячи любопытных. “Левые” депутаты Думы и прибывшие члены “социалистических” партий заняли почту и телеграф Думы, поставив посты революционных солдат, установили контроль за телефонными аппаратами. Таврический дворец перешел под контроль восставших. Это стало еще одной победой восстания.





оставить комментарий
страница3/5
Дата23.09.2011
Размер1.06 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх