А. Н. Либерма н icon

А. Н. Либерма н


Смотрите также:



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

У врат Москвы и Ленинграда

Что ты получишь, подлый враг?


Какая ждет тебя награда

За цепь невиданных атак?


Ты мнил наш фронт разрушить скоро,

Крадясь к нам из-за облаков,

Наш тыл сломить единым махом,

Надев на нас ярмо оков.


Но ошибаешься жестоко,
^
Кровавый жадный живоглот, –
Волна народного потока

Тебя навеки захлестнет!


Расправит плечи русский колосс –

^

Наш трудовой народ – герой.

За каждый стон, за каждый волос


Заплатишь ты тройной ценой!


Весь мир вздохнет свободным вздохом,

^ И сгинешь ты, как червь, как тля.

И зарастет чертополохом

Твоя могильная земля!


Надо заметить, что папа был способным литератором, писал хорошие стихи, сотрудничал в отделе сатиры ленинградской „Красной газеты” (теперешнем „Вечернем Петербурге”), подписываясь обычно псевдонимом „дядя Миша”.

В один день с папой на другой квартире в блокадном Ленинграде умер его родной брат – Симон Григорьевич Либерман, отец Виктора Либермана – широко известного скрипача, лауреата Международной премии имени П.И.Чайковского, заслуженного деятеля искусств РСФСР, профессора Ленинградской консерватории. Он был концертмейстером и первой скрипкой в Академическом симфоническом оркестре Ленинградской филармонии, главным дирижером которого много лет являлся выдающийся музыкант Евгений Мравинский.

Помню свою короткую встречу с Е.А.Мравинским где-то в 60-х годах. Моя жена, Майя Волынская, оказалась в хирургической клинике Военно-морской медицинской академии (ВММА) в одной больничной палате с женой Мравинского, у которой было тяжелое заболевание – миеломная болезнь, от которой она вскоре и умерла.

Получилось так, что в воскресный день Е.А.Мравинский и я пришли проведать наших жен. Когда мы вышли покурить, я сказал Мравинскому, что являюсь двоюродным братом Виктора Либермана. Он вначале, как мне показалось, как-то недоверчиво посмотрел на меня и сказал:

– Ваш брат – замечательный музыкант и я рад, что мне посчастливилось с ним работать.

В 1978 году Виктор Либерман с матерью (ей уже было около 90 лет), женой и сыном эмигрировали в Нидерланды. Он более двадцати лет проработал в качестве концертмейстера – первой скрипки вначале в Роттердамском, а затем в Амстердамском филармонических симфонических оркестрах, продолжал гастролировать по всему свету. Несмотря на свои блестящие музыкальные способности, Виктор очень много работал. Когда ему исполнилось 65 лет (время выхода на пенсию), Ее Величество королева Нидерландов пожаловала ему почетный титул Пэра и наградила орденом.

Однако и после выхода на пенсию Виктор продолжал, уже в качестве дирижера симфонических оркестров, выступать в разных странах. По мнению специалистов, он был не только выдающимся скрипачом, но и талантливым дирижером. Три или четыре раза Виктор приезжал и в свой родной город. Он выступал в качестве дирижера с оркестром филармонии, а в Петербурской консерватории давал так называемые мастер-классы.

Умер он на 69 году жизни. Прах его, согласно завещанию, был развеян над Балтийским морем ...

Из моих родных по материнской линии особенно близки мне были тетя Елена Аркадьевна Кабищер-Якерсон и ее муж Давид Аронович Якерсон – оба воспитанники художественного училища, основанного Марком Шагалом в Витебске.

В 1917–1922 годах Витебск стал одним из мировых центров искусства. Соратник Малевича и Шагала по организации и работе в знаменитом Витебском народном училище и создания общества художников „УНОВИС” („Утвердители нового искусства”). Своеобразие видения художника позволяют сказать о его яркоـиндивидуальном преломлении кубизма и суперматизма и создании совершенно нового своего неповторимого почерка.

Памятники работы скульптора Д.А.Якерсона еще до войны были установлены в Минске, Витебске, Таганроге и других городах. Он оформлял павильон Башкирии на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве, им были созданы скульптурные памятники В.И.Ленину, И.С.Тургеневу, А.М.Горькому, И.В.Мичурину и многим другим.

Тетя Лена в молодости, как говорили мне родственники, была первой красавицей Витебска. И на склоне лет она сохранила очень приятную внешность и ясный ум. У нас дома сохранились несколько картин тети Лены и ее портрет в профиль, сделанный ее учителем – знаменитым художником витебской школы И.Пэном.

В начале прошлого века с развитием авангардного течения в живописи появилась целая плеяда женщинـхудожниц. С конца десятых годов ХХ века в числе их творила ученица Марка Шагала и почитательница Малевича Елена Аркадьевна КабищерـЯкерсон. Ее живописные работы и рисунки сохранены в Третьяковской галерее, Русском музее, Витебском музее и в других музеях России и Белоруссии, а также в частных коллекциях.

Начиная с 90-х годов прошлого века резко возрос интерес к творчеству многих художников, творивших в 20-е годы в стиле авангардизма. „Авангардист”, „кубист” – это в течение 70 лет советской власти были ругательные клички, которыми, в том числе официальной критикой, „награждались” и работы моего дяди. Хотя в дальнейшем он творил в „классическом” стиле, (т.н. соцреализма), за время жизни ни у него, ни у тети, которая, по мнению специалистов, была одаренной художницей, ни разу не было персональных выставок. Скульптурные работы ее мужа Давида Ароновича и ее картины впервые экспонированы в Москве в 80-х годах на выставке художников, работавших в подмосковском поселке „Пески”. Затем по нескольку их работ появились в Третьяковской галерее.


В июне 2000 года в Музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина в Москве успехом прошла выставка „Давид Якерсон. Скульптура. Работы на бумаге (1896–1947)”. Представленные на выставке около 100 произведений Д. Якерсона, в том числе 7 скульптур, около 90 листов графики из собраний Государственной Третьяковской галереи, Витебского художественного музея, Музея народов Востока, Государственного Литературного музея, частных коллекций Москвы и США, – все эти чудом сохранившиеся работы позволяют, по мнению искусствоведов, говорить о нем как о своеобразной и яркой индивидуальности, незаслуженно обойденной вниманием историков и искусствоведов.

В мае 2001 года в Государственной Третьяковской галерее состоялась выставка „В круге Малевича”. В числе учеников К. Малевича – членов группы Уновис – были представлены и работы Давида Якерсона.

А совсем недавно, в 2003 году, нескольно скульптурных работ, главным образом работ по дереву и керамики, и рисунков Д.А.Якерсона, а также несколько картин и рисунков тети Лены я передал в дар Государственному Русскому музею в Петербурге. Этот дар был принят с благодарностью.

Они оба – Давид Аронович и Елена Аркадьевна оставили не только светлую память как интеллигентные, чрезвычайно доброжелательные и скромные люди. Об их творчестве написан ряд искусствоведческих исследований. Оно подробно рассмотрено в книге Григория Казовского „Шедевры еврейского искусства. Пэн и его ученики”, статьях Людмилы Шатских и других работах.

Вспоминается одна история, рассказанная мне тетей Леной.

В тяжелые послевоенные годы она работала в детском учреждении. И вот, неловко повернувшись, она задела деревянную подставку, на которой был установлен гипсовый бюст И.В.Сталина. Скульптура упала на пол и разлетелась на мелкие куски. Отчаянию тети Лены, которое разделяла и заведующая детским садиком, не было предела. Она позвонила домой, рассказала дяде Доде о происшедшем и попросила с инструментом и гипсом приехать к ней. Из осколков дядя Дода сумел собрать бюст И.В.Сталина, причем сделал это так виртуозно, что никаких следов повреждения не было видно. Тетя была спасена!

Мой дядя Моисей, родной брат моей мамы – участник гражданской войны. В Великую Отечественную войну, оставаясь в блокадном Ленинграде, он работал в должности заместителя директора порохового военного завода на Ржевке. После войны дядя продолжал работать на оборонных предприятиях Ленинграда. Умер он в возрасте 82 лет.

Его дети – мои двоюродные братья Аркадий и Валентин – учились в Ленинграде, оба окончили Педагогический институт им. А.И.Герцена, а Валя ранее окончил и филологический факультет университета. Недолго проработав преподавателем литературы в школе, Валя всю свою жизнь, до настоящего времени, уже на общественных началах, работает тренером по водному спорту (гребле). Он удостоен звания „Заслуженный тренер России”.

О судьбе двоюродного брата Аркадия я знаю немного. Он вместе с семьей – женой Галиной и дочерью Оксаной последние двадцать лет жил и работал в Петрозаводске.

Мой двоюродный брат по отцовской линии – Георгий Гальбертон окончил Военно-воздушную инженерную академию. Участник Великой Отечественной войны. Несколько лет прослужил военпредом на авиационном заводе в Новосибирске, а затем уволился с военной службы и более 30 лет проработал в известной оборонной фирме „Ленинец” главным конструктором по спецоборудованию самолетов. Он – автор множества изобретений, награжден орденами „Отечественной войны” II степени и „Знак почета”. Георгий – лауреат премии им. А.С.Попова. Человек неординарный, яркий, умный и весьма доброжелательный. Любил и понимал искусство. Жора умер в 1994 году. У нас с ним были очень теплые отношения. Мы поддерживаем постоянные контакты с его женой Еленой Колтуновой, талантливой журналисткой, живущей и работающей сейчас в Одессе.

Моя двоюродная сестра, тоже по отцовской линии, Наташа Глусская – врач-невропатолог, по отзывам ее коллег была отличным специалистом. Она много лет проработала в военных госпиталях Ленинграда. Несмотря на тяжелое заболевание, она живо интересовалась происходящим в стране, общалась с родными.

Ее близкая подруга, Ирина Людвиговна Кнаут, прошла всю войну медицинской сестрой. После войны окончила медицинский институт. Много лет до выхода на пенсию она работала хирургом в поликлинике Ленинградского гарнизона. Высококлассный специалист Ирина пользовалась большим уважением у коллег и пациентов. Она жила в Петербурге вместе с Наташей.

Желание устроить свою семейную жизнь возникло у меня, когда еще я служил в Порт-Артурской военно-морской базе. Холостым там было не очень комфортно. Женщин, кроме жен офицеров и небольшого числа вольнонаемных, там не было. Всякие контакты с китаянками, а тем более с потомками русских эмигрантов (их почему-то называли белоэмигрантами) сурово наказывались.

Помню моего сокурсника Вадима Подобеда. У него был серьезный роман с дочерью русского эмигранта. Вадима вызвали к начальству и строго предупредили, чтобы он немедленно прекратил всякие отношения с этой женщиной. Он отказался и добавил, что он ее любит и собирается на ней жениться. В 24 часа его выслали из Порт-Артура. Вадим Подобед служил затем в Бресте, где и остался жить после увольнения в отставку.

Когда в апреле 1952 года я был в отпуске в Ленинграде, то моя бабушка дала мне бумажку, на которой, был записан номер телефона хорошей девушки-студентки. Саму эту девушку она не видела, а с ее мамой познакомилась в очереди. Я забыл об этой записке, а когда бабушка убирала квартиру, она нашла ее где-то на полу.

Тогда я, наконец, позвонил и на следующий день был принят. Инга – так звали девушку – мне понравилась и после трех дней знакомства (отпуск кончался!) я сделал ей предложение, которое было принято. Решили, что надо дать ей окончить Ι-й курс Института иностранных языков, а летом она приедет ко мне в Порт-Артур.

Наше расставание оказалось значительно более долгим, так как изменился порядок оформления проезда жен военнослужащих через советско-китайскую границу. Теперь уже требовалось оформление загранпаспортов, а где и как их оформлять было неизвестно. К тому же я в январе 1953 года был переведен служить в советское Приморье.

Ингу, получившую академический отпуск, я забрал к себе в небольшую приморскую деревню летом 1953 года. Она прожила со мной до весны 1954 года, а затем вернулась в Ленинград, где вскоре родила дочь Аллу.

Уже в Ленинграде мы прожили вместе еще около года, но обнаружилось, что мы совершенно разные люди. Короче говоря, в Севастополь, к моему новому месту службы, Инга не поехала, и вскоре был оформлен наш развод.

В 1961 году Инга вышла замуж за Якова Ароновича Латмана. Яша скрипач, участник от первого до последнего дня Великой Отечественной войны. Около тридцати лет он проработал в Ленинградском эстрадноـсимфоническом оркестре под управлением заслуженного деятеля искусств России Анатолия Бадхена. Яша был инспектором оркестра. Это был очень хороший оркестр, пользовавшийся широкой популярностью. Оркестр сотрудничал с известными композиторами Андреем Петровым, Оскаром Фельцманом, Яном Френкелем и другими. С песнями выступали Иосиф Кобзон, Лев Лещенко, Людмила Сенчина и другие популярные исполнители. Они много гастролировали по всему Союзу, а в последний период и за рубежом.

С Ингой и Яшей у нас сохранились хорошие, дружеские отношения. Достаточно сказать, что моя нынешняя жена Майя – их главный медицинский консультант.

Моя вторая жена – Майя Волынская. Знакомили нас с ней дважды. В первый раз наша приятельница, которая взялась нас познакомить, на место назначенного свидания не явилась. Во второй раз нас знакомила другая женщина – Елизавета Исаевна Каушанская, которую и я, и Майя знали по ВММА (она была техническим секретарем Ученого совета академии). На сей раз, осенью 1960 года, когда я после увольнения с военной службы вернулся в Ленинград, знакомство наше состоялось, и мы вскоре поженились.

С моей женой Майей мы живем вместе вот уже 45 лет – долгую и счастливую жизнь. Она – мой самый близкий человек, с которым мы прошли вдвоем как хорошие, светлые, так и трудные периоды нашей жизни. Несмотря на внешнее несходство характеров, очень многое нас объединяет. Это – честный и добросовестный труд, желание помогать людям, которые в этой помощи нуждаются, любовь к путешествиям, к искусству. И, конечно же, любовь к своему родному городу Ленинграду-Петербургу. Даже в трудные времена мы „не вешали нос”, а искали пути выхода из кризиса.

Майя начала свой трудовой путь после окончания в 1954 году 1-го Ленинградского медицинского института им. акад. И.П.Павлова – того самого института, который почти тридцать лет до этого окончила моя мама. Три года она работала врачом скорой помощи, а затем ординатором военно-морского госпиталя в Кронштадте. 42 года Майя отработала заведующей отделением функциональной диагностики в ленинградской Больнице скорой помощи им. Коняшина и в Институте скорой помощи им. Ю.Ю.Джанелидзе.

Работы у нее всегда было очень много. К тому же большинство врачей из отделений все время ходили к ней на консультации по поводу сложных кардиологических больных. В коллективе врачей и медсестер ее все уважали и любили, чему я многократно был свидетелем. И сейчас она часто звонит своим бывшим коллегам, а когда мы бываем в родном городе, – обязательно проведывает их. К ней часто обращаются за медицинскими советами наши родственники, друзья и просто знакомые.

Родители моей жены – Татьяна Исааковна и Элиазар Моисеевич Волынские. Мать в связи с революцией 1917 года была вынуждена прервать свое обучение в Киевском университете. Работала в Петрограде в издательстве; одно время была секретарем известного историка академика Тарле. Отец работал на промышленных предприятиях Петрограда- Ленинграда.

В конце 1934 года в связи с убийством С.М.Кирова семью выслали из Ленинграда в Воронеж. Отец Майи перед Великой Отечественной войной работал заместителем директора строительства крупного металлургического комбината в Рустави (Грузия).

Затем – эвакуация, работа вначале на Сталинградском тракторном заводе, а затем на строительстве ОрскоـХалиловского металургического комбината под Оренбургом. После войны отец Майи работал на подмосковном заводе „Электросталь”, а затем – заместителем директора Новокраматорского металлургического комбината. Он был награжден орденом „Знак почета”. Во всех скитаниях, до поступления в институт Майя была вместе с родителями.

В Ленинград родители Майи вернулись только в 1959 году. Мать умерла в 1965 году, а отец – в 1977 году.

Мы с Майей были очень дружны с ее двоюродными братьями – Михаилом и Владимиром Райзерами. Их мать – Полина Моисеена – была умной и необыкновенно гостеприимной женщиной. Каждое посещение их в московской квартире для нас было настоящим праздником.

Муж Полины Моисеевны – Давид Яковлевич Райзер – был крупным организатором тяжелой промышленности. Он – из числа первых строителей Магнитогорского металлургического комбината, а во время Отечественной войны – заместитель наркома. В 50ـе годы прошлого века Давид Яковлевич являлся министром строительства предприятий тяжелой промышленности в союзном правительстве. Он выступил против идеи Н.С.Хрущева ликвидировать министерства, а вместо них организовать на местах совнархозы. За это выступление он был снят с должности и назначен министром строительства в Казахстан. Последние годы жизни (а умер Д.Я.Райзер от последствий инсульта в 1962 году) он был пенсионером „союзного значения”. Награжден орденами.

Михаил Райзер, его старший сын, был крупным специалистом, доктором физикоـматематических наук, работал в Физическом институте АН СССР. Умер в 1993 году. Это был мудрый и необыкновенно доброжелательный человек.

Давид Яковлевич, Полина Моисеевна и их сын Михаил Давидович похоронены на НовоـДевичьем кладбище в Москве.

Мы продолжаем встречаться, когда бываем в Москве, с женой Миши – Лорой, его дочерью Таней и ее мужем Славой. У них замечательная дочь Ира – студентка одного из экономических ВУЗов, участница и многократный лауреат международных и российских конкурсов бальных танцев.

Володя Райзер, младший брат Михаила, – заслуженный деятель науки, доктор технических наук, профессор, один из крупнейших в мире специалистов по надежности строительных конструкций. Он – из наиболее близких наших родственников. Последние шесть лет он с женой Татьяной, ее мамой, дочерью Надей и очаровательной внучкой Поличкой, названной в честь своей бабушки, живет в СанـДиего (западное побережье США). Мы поддерживаем с ними постоянные контакты, каждую неделю перезваниваемся. Володя какـто посетил нас в Аугсбурге.

Моя дочь (от первого брака) Алла окончила в Ленинграде Институт культуры им. Н.К.Крупской, работала музыкальным воспитателем и педагогом в детских учреждениях. Уже десять лет она со своей дочерью – 22х-летней Мариной живет в Германии, в том же городе Аугсбурге (Бавария), в который спустя пять лет после их отъезда из России переехали на жительство и мы с женой.

Марина начала заниматься музыкой еще ребенком в музыкальной школе и специальном лицее в Ленинграде и продолжает заниматься по классу фортепьяно в гимназии и высшей музыкальной школе (консерватории) в Аугсбурге. Она – многократная победительница музыкальных конкурсов, проводимых в разных городах Германии и других европейских стран. Мы все очень гордимся ее большими успехами в музыке.

Дядя моей жены – профессор, генерал-майор медицинской службы, бывший Главный терапевт Военно-Морского Флота, начальник кафедры военно-морской и госпитальной терапии Военно-медицинской академии Зиновий Моисеевич Волынский был выдающимся терапевтом-кардиологом, блестящим диагностом.

З.М.Волынский начал врачебную и научную деятельность в Обуховской больнице в Ленинграде. В течение многих лет он заведовал терапевтическим отделением этой больницы и одновременно был ассистентом терапевтической клиники, возглавляемой выдающимся российским интернистом профессором М.А.Горшковым. Именно Обуховская школа терапевтов отличалась широким клиническим мышлением и тонкой (и точной!) диагностикой, в том числе и весьма сложных заболеваний.

После организации в 1940 году на базе Обуховской больницы Военноـморской медицинской академии (ВММА) он перешел в клинику факультетской терапии академии, которую возглавлял в те годы крупный советский терапевт, в последствии создатель и директор Института кардиологии АМН СССР академик А.А.Мясников.

Диапазон научных исследований З.М. Волынского и его многочисленных учеников и последователей был необычайно широк. Гипертоническая болезнь, атеросклероз и их осложнения, миокардиты и болезни перикарда, а начиная с 60-ых годов прошлого века – лучевая болезнь у моряков атомных подводных лодок.

На клинические лекции-разборы, в созданном З.М.Волынским Кардиологическом университете, которые регулярно он проводил попеременно в академии и в больнице им. Коняшина – одной из клинических баз кафедры, собиралось так много врачей-терапевтов со всего Ленинграда, что мест в большом конференцـзале не хватало. Вначале ординатор докладывал анамнез и историю болезни больного, которого Зиновий Моисеевич раньше никогда не видел. Затем следовали ответы на вопросы из аудитории и выступления всех желающих, которые пытались обосновать свой диагноз. А в заключение выступал сам Зиновий Моисеевич. При этом диагноз, который он ставил больному довольно часто отличался от диагнозов, которые ставили этому же больному другие врачи, и, как выяснялось впоследствии, в большинстве случаев оказывался единственно правильным. Дух демократичности, творчества, возможности высказать различные суждения, сопоставлять их и, в конце концов, обосновать правильный диагноз, – все это делало эти клинические разборы прекрасной клинической школой для терапевтов.

Помню он (тогда еще доцент кафедры факультетской терапии ВММА) принимал у меня, курсанта академии, зачет по терапии. Я ответил на вопросы и поставил правильный диагноз больному, которого мне предложили обследовать. И тогда З.М.Волынский вдруг говорит:

– Дайте-ка мне Вашу руку.

Мы обменялись рукопожатием.

– А теперь поставьте диагноз самому себе.

Я сразу понял, что З.М.Волынский имеет в виду. Дело в том, что у меня еще с детских лет определялась вегетативно-сосудистая дистония: на коже ладоней рук был заметен так называемый акроцианоз (синюшность), а в минуты волнения ладони становились влажными. Я сказал ему об этом диагнозе, который он подтвердил и поставил мне зачет по терапии.

Вскоре З.М.Волынский защитил докторскую диссертацию. В 50-х годах он был назначен начальником кафедры, которая стала в дальнейшем именоваться кафедрой военно-морской и госпитальной терапии.

З.М.Волынский и сотрудник его кафедры, мой бывший однокурсник Евгений Евгеньевич Гогин, в 60-х годах, после аварии на советской атомной подводной лодке занимались обследованием и лечением пострадавших моряков. О героическом поведении командира лодки и всего экипажа американские кинематографисты сделали художественный фильм. У нас же в Союзе даже сам факт этой аварии еще несколько лет назад официально замалчивался.

Здесь необходимо сделать важное пояснение. Дело в том, что заболевание у пострадавших моряков подводной лодки протекало не типично для классической формы лучевой болезни, описываемой в учебниках и руководствах. На первый план выступал синдром поражения гипофиз-надпочечниковой системы. Это было связано со вдыханием пострадавшими радиоактивных благородных газов (аргона, криптона, ксенона) – продуктов распада ядерного топлива, в течение всего времени, пока аварийная лодка вынуждена была находиться в подводном положении. З.М.Волынскому и Е.Е.Гогину пришлось выдержать горячие дискуссии с известными московскими специалистами, которые вначале вообще отрицали наличие у пострадавших (в том числе и у умерших) лучевой болезни. В монографии З.М. Волынского и Е.Е.Гогина и в докторской диссертации Е.Е.Гогина были обобщены научные результаты этой, по-существу пионерской работы.

Под руководством З.М.Волынского выполнено около 50 докторских и кандидатских диссертаций; им опубликовано 5 монографий и 8 тематических сборников трудов. З.М.Волынский в Ленинграде создал научное кардиологическое общество и был избран его председателем.

Говоря об этом выдающемся деятеле медицины, следует вспомнить и о мрачных страницах его жизни. В 1938 году его, исполнявшего в то время обязанности начальника медицинской службы курсов переподготовки командного состава Красной Армии, обвинили в том, что он – японский шпион и ставил своей целью отравить командиров во время летних лагерных сборов. Следователи менялись, а его непрерывный допрос продолжался уже не одни сутки. Все это время ему не давали спать. Следователи требовали от него признания вины. Наконец, чувствуя, что последние силы покидают его, Зиновий Моисеевич схватил со стола массивный чернильный прибор и запустил его в следователя. Его избили до полусмерти, но после этого оставили в покое.

В одной камере вместе с З.М.Волынским сидел Иван Григорьевич Карпов, кадровый морской офицер, капитан ІІ ранга, также обвиненный в шпионаже, но на сей раз в пользу Швеции. Ему вменялось в вину, что будучи командиром эсминца, он якобы пытался угнать корабль в Швецию. И.Г.Карпов шефствовал над З.М.Волынским, защищал его от уголовников, сидевших в той же камере. Спустя 40 лет после этих мрачных событий я работал вместе с сыном И.Г.Карпова Валерием в Институте радиационной гигиены и помогал ему в подготовке кандидатской диссертации.

После освобождения из тюрьмы И.Г.Карпову (также не признавшему свою вину), предложили снова быть командиром того самого эсминца, где его арестовали. Он категорически отказался снова командовать людьми, перед которыми он был, по его мнению, позорно дискредитирован.

И.Г.Карпов был назначен на минный заградитель „Урал”, который был переоборудован из гражданского теплохода „Феликс Дзержинский” буквально за несколько месяцев до начало Великой Отечественной войны. Сам же корабль, выполняя опасные задания по эвакуации войск с полуострова Ханко, умело ведомый И.Г.Карповым, во время войны не получил ни одного серьезного повреждения, не потерял ни одного моряка.

Своему освобождению, примерно через год отсидки, З.М.Волынский обязан в основном двум обстоятельствам. Во-первых, несмотря на истязания он не признал своей вины. Он лишь признался, что бросал в питьевой колодец таблетки пантоцида (который согласно официальной инструкции Санитарного управления РККА применялся в то время для дезинфекции воды). Безграмотный следователь так и записал: „отравлял питьевую воду для командиров РККА пантоцидом”. Во-вторых, его жена Рашель Израилевна развила, как говорится, кипучую деятельность для освобождения мужа. Она добилась приема у самого заместителя генерального прокурора СССР.

Сейчас трудно сказать, что именно спасло Зиновия Моисеевича – отказ от признания своей вины или вмешательство Генпрокуратуры. Вероятнее всего, сработали оба фактора в совокупности. Его не отправили со всеми в Сибирь. Кстати, эшелон, на котором перевозили эту партию заключенных, попал, как говорили, в крупную аварию, когда он двигался вдоль берега Байкала, и все заключенные погибли.

Через некоторое время после своего освобождения З.М.Волынский был восстановлен на военной службе и затем прошел по конкурсу на должность доцента кафедры факультетской терапии ВММА. Ею руководил выдающийся терапевт, впоследствии академик АМН СССР, директор Института кардиологии АМН СССР Александр Леонидович Мясников – лауреат международной премии „Золотой стетоскоп”, автор многих монографий, в том числе и фундаментального учебника по диагностике и лечению внутренних болезней, по которому мы учились.

Неприятности подстерегали З.М.Волынского и значительно позже. Так, в самом начале 50-х годов, в разгар кампании за „чистоту” физиологической науки, два сотрудника кафедры на него „накатали телегу”, обвинив его в том, что он „антипавловец”. Когда он приходил на заседание Ученого совета, возле него образовывался вакуум: все боялись общаться с опальным профессором. В этот очень трудный период жизни З.М.Волынского всемерно поддерживал его товарищ И.Г.Карпов. Он ежедневно приходил за ним на работу и сопровождал домой.

Спас Зиновия Моисеевича его пациент Николай Герасимович Кузнецов – тогдашний главком ВМФ, адмирал, Герой Советского Союза. Он позвонил начальнику ВММА и сказал: „Перестаньте травить профессора Волынского. Дайте ему спокойно работать.” После этого разговора травля Зиновия Моисеевича, действительно, вскоре прекратилась.

К столетней годовщине со дня рождения З.М.Волынского в 1997 году был издан юбилейный сборник научных работ и проведена торжественная научная конференция терапевтов, посвященная его памяти. У входа на кафедру военноـморской и госпительной терапии установлена мемориальная доска в честь профессора З.М.Волынского.

На кафедре руководимой им, работал в свое время Федор Иванович Комаров, впоследствии начальник Главного военно-медицинского управления Министерства обороны, генерал-полковник медицинской службы, академик РАМН, Герой Социалистического Труда, председатель Всероссийского научного общества гастроэнтерологов. Он окончил Военно-морскую медицинскую академию на год раньше меня.

Многие ученики З.М.Волынского заняли видные места в науке. Мой однокурсник по академии уже упомянутый Евгений Евгеньевич Гогин – профессор, член-корреспондент РАМН, генерал-майор медицинской службы, служил главным консультантом вначале Главного военного госпиталя Министерства обороны СССР, а после увольнения в отставку – главным научным руководителем по терапии Центральной клинической больницы в Москве. Он лечил многих известных военных и государственных деятелей, в том числе Б.Н.Ельцина. Е.Е.Гогин – широкоэрудированный ученый, автор ряда капитальных научных трудов по гипертонической болезни, перикардитам и других, а также по диагностике и лечению сочетанных радиационных поражений. Он и ныне продолжает свою успешную научную деятельность.

Другой известный ученик З.М.Волынского – академик РАМН, председатель Всероссийского терапевтического общества, заведующий отделением Больницы имени Склифасовского в Москве, Алексей Петрович Голиков, был главным терапевтом Москвы. Он много сделал для улучшения работы терапевтической службы.

Бывший доцент кафедры З.М.Волынского, мой однокурсник по академии, Анатолий Александрович Крылов – профессор (бывший заведующий) кафедры терапии Института последипломного образования врачей, в течение многих лет был главным терапевтом Санкт-Петербурга. Он является автором многих монографий и учебников по терапии. А.А.Крылов продолжает работать профессором на своей кафедре.


Из бывших сотрудников З.М.Волынского следует также назвать известного профессора Валентина Александровича Лисовского, генерал-майора медицинской службы, возглавлявшего одну из терапевтических кафедр академии.

Много лет вместе с З.М.Волынским проработал Александр Николаевич Сененко, занявший после его смерти место начальника кафедры. Генерал-майор медицинской службы, профессор А.Н.Сененко много сделал для сохранения памяти о З.М.Волынском и воспитания молодых терапевтов.

Другой дядя моей жены, Филипп Исаакович Каневский был известным в Ленинграде гинекологом. Во время войны с Финляндией и в Великой Отечественной войны он служил начальником военных госпиталей в Ленинграде, а после войны работал заместителем главного врача больницы им. Куйбышева (ныне Мариинской больницы) и заведовал в ней гинекологическим отделением. Будучи доцентом кафедры акушерства и гинекологии Института усовершенствования врачей, помимо организационной и клинической работы, Ф.И.Каневский преподавал студентам. Много сделал он для послевоенного развития и строительства больницы. Пациентки его не просто уважали – они его боготворили. Он продолжал оперировать в возрасте семидесяти и более лет. Ему принадлежат разработка и внедрение в клиническую практику новых видов пластических операций при гинекологических заболеваниях. Это был человек широкой души, доброжелательный и энергичный.

Помню один эпизод жизни Ф.И.Каневского. Ему было уже далеко за 70, но он, помимо работы в больнице, во время отпуска всегда мастерил что-то на даче в Кавголове, сам ремонтировал ее. И вот однажды, когда он был на даче, а его жена Минна Наумовна оставалась в Ленинграде, ей кто-то, представившись якобы соседом по даче, позвонил и сообщил, что Филипп Исаакович скончался. С Минной Наумовной творилось что-то невообразимое. Она позвонила главврачу больницы, где работал ее муж. Та послала врача на санитарной машине. Вместе с ним М.Н.Каневская поехала на дачу. И вот, когда они подъехали к даче (а она расположена на высоком холме), Минна Наумовна вдруг видит Филиппа Исааковича, сидящим на крыше с молотком. Она, не веря своим глазам, кричит:

– Филипп, слезай с крыши. Ты умер!

Вот такая злая „шуточка” была. После этого эпизода Филипп Исаакович прожил более десяти лет.

Дочь Ф.И. и М.Н. Каневских – Инна Филипповна сейчас на пенсии. У нее две дочери и две внучки. Более 45 лет она проработала окулистом в поликлиниках. В последние годы она страдает серьезным заболеванием суставов. Мы с женой стараемся поддерживать Инну Филлипповну и ее семью.

Я не был круглым отличником, но учился неплохо. Первые восемь классов я проучился в 1-й средней школе Фрунзенского района Ленинграда, что возле Пяти Углов. Помню нашего классного руководителя Лидию Прокофьевну Пущину, преподавателя русского языка и литературы. Она привила нам любовь к своему предмету. Помню и некоторых других наших учителей: Изабеллу Абрамовну – учителя истории, Анну Ивановну – учителя математики. Запомнился преподаватель географии; особенно меня поразила его „вечная ручка” с золотым пером, которая в те времена была редкостью. Когда ученик не мог вспомнить название одной из рек Испании, он повторял строки известного стихотворения:




оставить комментарий
страница2/10
Дата22.09.2011
Размер1.87 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх