Итоги первого срока администрации буша москва icon

Итоги первого срока администрации буша москва


Смотрите также:
Еженедельный обзор российского рынка лизинговых услуг...
Культурно-идеологический аспект ближневосточной политики администрации дж. Буша-мл...
Культурно-идеологический аспект ближневосточной политики администрации дж. Буша-мл...
Администрация костромской области контрольное управление информационный обзор материалов...
Деятельность администрации дж. Буша-мл...
Итоги первого квартала...
Итоги первого этапа сотрудничества с 1993 по 1999 гг...
Итоги первого Чемпионата «Профессиональной Лиги Регби-13»: «Московские Маги», «Тирасполь»...
Кризис внешней политики США в период функционирования администрации Дж. Буша (2001-2009 гг.)...
Ii-ая Международная научно практическая конференция «Перспективы и пути создания эффективного...
Доклад тпп россии «Налоги и бизнес в 2010 году. Итоги и перспективы»...
Итоги (Москва), №018, 28 2008, телеграф 18 Квартирный ряд (Москва), №017, 24 2008...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
скачать


РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ И КАНАДЫ


ПРОБЛЕМЫ ЛИДЕРСТВА

ВО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ США.

ИТОГИ ПЕРВОГО СРОКА АДМИНИСТРАЦИИ БУША


Москва
2005

ISBN 5–89587–087–2 © Институт США и Канады РАН, 2005 г.

© Кременюк В.А., 2005 г.

© Мирзаян Г.В., 2005 г.

© Подлесный П.Т., 2005 г.

© Троицкий М.А., 2005 г.

© Труш С.М., 2005 г.

© Уткин А.И., 2005 г.

© Шаклеина Т.А., 2005 г.

© Шумилин А.И., 2005 г.


Ответственный редактор


доктор политических наук ^ Т.А. Шаклеина


Рецензенты:


доктор исторических наук Л.М. Дробижева

доктор исторических наук В.Н. Гарбузов


Авторы:

д.и.н., проф. В.А. Кременюк (гл. 1, заключение), Г.В. Мирзаян (гл. 8),
к.и.н. П.Т. Подлесный (гл. 3), к.полит.н. М.А. Троицкий (гл. 6),
к.и.н. С.М. Труш (гл. 7), д.и.н., проф. А.И. Уткин (гл. 5, заключение), д.полит.н. Т.А. Шаклеина (введение, гл. 2, 8), к.и.н. А.И. Шумилин (гл. 4).


ОГЛАВЛЕНИЕ




Введение
(Т.А. Шаклеина) 4


Глава I. ЛИДЕРСТВО И ГЕГЕМОНИЗМ США: ГРОЗИТ ЛИ МИРУ
^ АМЕРИКАНСКОЕ РУКОВОДСТВО? (В.А. Кременюк) 9


Глава II. ВОПРОСЫ СТРАТЕГИИ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
АДМИНИСТРАЦИИ БУША (Т.А. Шаклеина) 24


Глава III. ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ 2004 ГОДА:
^ ВОПРОСЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ (П.Т. Подлесный) 41


Глава IV. «СТРАТЕГИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ» И ПРОБЛЕМА
ДВУХПАРТИЙНОГО КОНСЕНСУСА (А.И. Шумилин) 54


Глава V. ЕВРОПА vs. АМЕРИКА: ПРОТИВОСТОЯНИЕ В АТЛАНТИКЕ
(А.И. Уткин)
69


Глава VI. ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ СОЮЗ В ПОЛИТИКЕ АДМИНИСТРАЦИИ БУША:
^ РАСШИРЕНИЕ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИИ ИНТЕРЕСОВ
(М.А.Троицкий) 84


Глава VII. КИТАЙСКАЯ ПОЛИТИКА АДМИНИСТРАЦИИ БУША:
ЛИДЕРСТВО, ПРОТИВОБОРСТВО, ВОВЛЕЧЕНИЕ (С.М. Труш) 97


Глава VIII. РОССИЯ И США: ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
(Т.А. Шаклеина, Г.В. Мирзаян) 111


Заключение.
^ ЛИДЕРСТВО В ТРУДНОУПРАВЛЯЕМОМ МИРЕ

(В.А. Кременюк, А.И. Уткин) 134

ВВЕДЕНИЕ


К
концу первого срока Дж. Буш вел себя уверенно, объявил об успешном выполнении поставленных внешнеполитических задач, точнее, главной из них – борьбы с международным терроризмом. Хотя критика в адрес администрации не прекращалась в течение всего периода правления республиканцев, прежде всего, за войну в Ираке, она не оказала решающего влияния на ход предвыборной кампании и результаты выборов. Защита нации и демократизация остального мира, в первую очередь, Большого Ближнего Востока, были признаны половиной избирателей и значительной частью представителей политико-академического сообщества главными заботами руководства страны, а деятельность президента и администрации была также признана правильной и успешной.

Обычные чувства (страх) и осознание общемирового предназначения (историческая миссия) слились воедино. Схожесть позиций демократического и республиканского кандидатов, уже сыгравшая против демократов в 2000 году, не позволила демократам одержать победу на выборах 2004 года. Подводя итоги выборов, эксперты Брукингского института, одной из ведущих американских «фабрик мысли», обратили внимание как раз на то, что Дж. Буш спутал все карты демократам и начал использовать их идеи, в частности, взял на вооружение идеи школы идеализма во внешней политике. Такой маневр идейно сблизил республиканского президента с президентами-демократами В. Вильсоном, Ф.Д. Рузвельтом, Г. Трумэном, Дж. Кеннеди. Можно было бы добавить, что и с У. Клинтоном, от которого Дж. Буш унаследовал внешнеполитическую стратегию на ХХI век (в ней также сочетались элементы идеализма и реализма), привнеся в нее некоторые изменения после террористических актов 11 сентября 2001 года. Это нашло выражение в новой стратегии национальной безопасности. Так называемая «доктрина Буша» стала «расширением» «доктрины Клинтона» путем введения концепции превентивных действий против потенциальных и реальных врагов (террористов, террористических групп, стран, оказывающих им поддержку)1.

В результате такого хода демократические лидеры и либеральные политологи оказались в ситуации, когда критика политики администрации Буша и предложения по корректировке глобальной стратегии США поставили их в проигрышное положение: получалось, что они критиковали те цели и задачи глобальной стратегии, которые включили в основные американские внешнеполитические документы при Клинтоне: демократизация мира, продвижение американской политической и экономической модели. От выполнения преобразовательной миссии американцы отказываться не хотели.

Президент Буш вступил во второй срок с осознанием того, что необходимо закрепить позиции Республиканской партии и оставить заметный след в американской истории не только в качестве президента, давшего отпор террористам и защитившего страну, но и в качестве политического лидера, который вывел сверхдержаву на позиции признанного глобального лидера. Легитимизация американского лидерства стала задачей № 1 для американского руководства. США хотели не формального признания (оно существовало, пусть и не со стороны большей части мирового сообщества), а действительного признания (может быть, закрепленного каким-то образом юридическими нормами и соглашениями, как международными, так и двусторонними) своего неограниченного права на определение целей и задач мировой политики и планирования международных акций, на выработку основных международных норм и контроль над ведущими международными организациями, на получение активной помощи (финансовой, людьми и моральной) в проведении акций не только по борьбе с международным терроризмом, но и для выполнения других преобразующих глобальных задач.

Для реализации нелегкой задачи по легитимизации были осуществлены кадровые изменения в администрации. Прежде всего, это уход К. Пауэлла. К. Пауэлл не был противником глобального лидерства США и вмешательства в развитие отдельных (недемократических) стран, однако в отличие от К. Райс он был сторонником ограниченного масштаба военной операции по борьбе с терроризмом и по демократизации Большого Ближнего Востока. В ходе обсуждения речи президента Буша, которую он произнес в октябре 2001 году и которую сразу стали называть программной речью, К. Пауэлл (и, соответственно, те, кто стоял за ним в Государственном департаменте) настаивал на исключении из речи положения о «большой (глобальной) войне до победы», был против слишком расширительного толкования «пособничества терроризму», по которому в разряд врагов США могла попасть значительная часть мирового сообщества. Он не был сторонником эскалации войны с терроризмом и быстрого переноса ее на территорию других стран (Иран, Сирия).

Как отмечали американские аналитики, с самого начала в недрах администрации Буша велась настоящая «окопная война» между сторонниками сбалансированной глобальной стратегии (К. Пауэлл и Государственный департамент) и «ястребами», одержимыми устремлениями и планами широкомасштабного и агрессивного мирового регулирования, готовыми к противостоянию (и к войне) с любой страной, угрожающей США, мешающей им быть гегемоном, осуществлять преобразование мира, защищать национальные интересы (к «ястребам» относили вице-президента Р. Чейни, министра обороны Д. Рамсфелда, зам. министра обороны П. Вулфовитца, а также советника по национальной безопасности К. Райс).

Можно предположить, что К. Райс была назначена в начале второго срока на пост государственного секретаря не в последнюю очередь потому, что Дж. Буш чувствовал себя уверенно после победы в 2004 году, не нуждался в авторитете генерала Пауэлла. С другой стороны, для консолидации своего кабинета, для доведения до победного конца начатой борьбы ему была нужна монолитная команда, где нет разногласий. Пригодились и дипломатические способности К. Райс, которые она начала использовать уже в ходе первого зарубежного турне в 2005 году. Как и в начале первого срока правления, американские лидеры встретились с европейскими и российским лидерами, но если «реверанс» в отношении союзников и России в 2001 году не получил закрепления из-за террористических актов и усиления американской независимости и наступательности, то во время второго срока администрация Буша рассчитывала добиться восстановления согласия между союзниками (как по НАТО, так и с РФ и КНР) и весомой помощи с их стороны в реализации международной стратегии.

К 2004 году уже достаточно ясно проявились проблемы с реализацией американской глобальной стратегии. Находясь в неоспоримо сверхдержавном положении Соединенные Штаты все более приходили к осознанию того, что, во-первых, мировые процессы развиваются по сложному сценарию, а не так, как хотелось бы сверхдержаве и мировому сообществу; а во-вторых, мирорегулирование в одиночку очень дорогостоящее дело, которое может в долгосрочной перспективе подорвать могущество страны. Действительно, окончание биполярного порядка, в основе которого было регулировавшееся противостояние двух полюсов, двух систем, двух идеологий, не обеспечило стабильности международных отношений. Если бывшим оппонентам-полюсам удалось не вернуться к открытому противостоянию и конфронтации, что было очень важно, то другие страны, вышедшие из-под контроля биполярных лидеров и структур, начали проводить политику, не способствовавшую улучшению ситуации на региональном и глобальном уровнях (вышел из-под контроля процесс распространения ядерного оружия, начались конфликты, росли разногласия между отдельными странами и т.д.). Кроме того, в начале ХХI века более остро встали проблемы, не получившие внимания или не проявившиеся в полном объеме в прошлом (терроризм, миграция, экономическая отсталость значительной части мира, транснациональная преступность, экология и т.д.).

По-настоящему серьезным вызовом для Соединенных Штатов стала способность на длительную перспективу контролировать и «гасить» негативные явления международного развития, одно из которых – терроризм коснулось их напрямую. Проблемы, вставшие в связи с осуществлением такой деятельности, были трех уровней: создание обороны, вооруженных сил, способных отражать новые угрозы; выработка стратегии, отвечающей требованиям новой эпохи; утверждение в качестве глобального лидера со всеми вытекающими последствиями и сопутствующими факторами (формирование нового порядка).

Первые две задачи США начали выполнять: был взят курс на создание национальной противоракетной обороны (после ликвидации Договора по ПРО 1972 года) и модернизацию вооруженных сил страны, была разработана глобальная стратегия (вклад в это внесли и администрация Клинтона, и администрация Буша). Была сделана заявка и на выполнение третьей задачи по преобразованию мира и созданию нового мирового порядка взамен существовавших остатков старого, биполярного.

Выполнение третьей задачи – дело длительное и нелегкое. Уже наметились сложности во взаимоотношениях США с остальным миром: существуют разногласия с ведущими мировыми державами, между отдельными крупными державами относительно американского лидерства и способов его утверждения, методов урегулирования мировых проблем; сохраняется критика деятельности гегемона за пределами клуба сильнейших государств, а население отдельных стран демонстрирует антиамериканские настроения, даже ненависть к сверхдержаве. Указанные тенденции позволили заговорить о кризисе управляемости мировыми процессами, неудовлетворенности тем, как Соединенные Штаты справляются с провозглашенной ими ролью мирового лидера.

Конечно, нельзя винить только США в том, что отсутствует международная и региональная стабильность, что одни страны беднее других, не решаются проблемы голода, болезней, миграции, преступности и т.д. Но Соединенные Штаты как единственная сверхдержава, взявшая на себя роль глобального лидера, несут значительную долю ответственности за организацию международных отношений. Поэтому им, видимо, придется как-то решать проблему легитимности своего статуса и совместимости своих действий и планов хотя бы с интересами и политикой ведущих мировых держав (не только в формате Группы восьми, а в более широком составе).

Прошедшие пятнадцать лет со времени окончания холодной войны позволяют подвести некоторые итоги деятельности Соединенных Штатов и посмотреть, какие проблемы существуют в их отношениях с другими странами, к каким результатам пришла администрация Буша к концу первого срока и какие перспективы будущей деятельности США вырисовываются на основе анализа отдельных официальных документов и работ американских внешнеполитических экспертов из ведущих научно-исследовательских центров.

Чтобы разобраться в этом, лучше уяснить положение дел с управляемостью международными отношениями и ролью и возможностями Соединенных Штатов в становлении нового мирового порядка представляется необходимым рассмотреть вопросы формирования стратегии международной деятельности США; посмотреть насколько изменилась (или может измениться) американская глобальная стратегия, если об этом вообще можно говорить; каковы итоги и перспективы развития трансатлантических отношений, проблемы, существующие в отношениях США и стран Европы. Нельзя оставить без внимания предвыборную кампанию 2004 года, показав, какие вопросы поднимались в ходе президентских выборов, получивших определение самых «внешнеполитических» выборов. Республиканские лидеры неоднократно отмечали в ходе предвыборной кампании, что США заинтересованы в хороших отношениях с ведущими мировыми державами, в том числе, с Россией и Китаем. Хотя этим державам не было отведено специальных разделов в платформах партий, они часто становятся объектом критики, РФ и КНР занимают особое место в деятельности администрации Буша. Американское руководство действительно заинтересовано в том, чтобы эти страны не «мешали» политике Соединенных Штатов на глобальном и региональном уровнях, не оспаривали их положения единственного мирорегулятора, а также помогали им в борьбе с международным терроризмом. В отношении России и КНР у США существуют и серьезные экономические интересы, прежде всего, в области энергетики, их не удовлетворяет внутриполитическое развитие государств (отсутствие демократии), вызывает опасения потенциальная возможность сближения России и Китая для создания противовеса американской гегемонии и выхода КНР на уровень глобальной сверхдержавы, остается до конца не урегулированной проблема Тайваня.

В период президентства Дж. Буша существенно активизировалась политика США в Азии в целом и также в постсоветской Евразии, что привело к усилению противоречий в российско-американских отношениях. Политика США в отдельных постсоветских государствах, прежде всего, в постсоветских центральноазиатских странах, не всегда отвечает интересам России и даже вступает в противоречие с ними. Именно этот регион станет сферой серьезной конкуренции между двумя державами, и России предстоит приложить немало усилий для того, чтобы сохранить влияние в соседних странах, которые, согласно американской глобальной стратегии, должны постепенно и по-разному войти в сообщество демократических государств, образовав «демократический пояс» вокруг России.

Невозможно оставить без внимания и проблему терроризма, то, как Соединенные Штаты решают эту проблему в Афганистане и Ираке: предложенный военно-силовой метод, фактор односторонности, расхождение планов и интересов сверхдержавы и других стран, а главное, перспективы и масштабы войны против терроризма, объявленной и начатой Соединенными Штатами. От того, как удастся урегулировать проблемы, связанные с антитеррористической борьбой, будет зависеть не только судьба статуса сверхдержавы – признанного лидера всего мира, но и дальнейшее мировое развитие, формирование нового мирового порядка по американским правилам или по каким-то иным.

Существующие у Соединенных Штатов проблемы концептуального и практического характера вряд ли будут решены администрацией Буша, это – задача долгосрочная. Формирование нового мирового порядка вступает в фазу более глубокого осмысления происшедшего и происходящего в мире, консолидации общих усилий для выработки такой модели порядка, которая позволила бы упорядочить международные процессы, снизить конфликтогенность мировой системы, примирить (пусть на время) различные амбиции и интересы, решить (или приступить к решению) важные глобальные проблемы.

Авторы попытались выделить наиболее важные и острые вопросы в деятельности администрации Буша. Предлагаемый анализ поможет лучше разобраться в дилеммах, как международного развития, так и политики Соединенных Штатов. Более трезво сопоставить риторику и реальные действия американского руководства, экспертизу либеральных и консервативных политологов.

Настоящая монография является продолжением серии работ, подготовленных сотрудниками Института США и Канады РАН: ^ США в 2000 году. Отв. ред. С.М. Рогов и М.Г. Носов (М.: Наука, 2001); Российско-американ­ские отношения и выборы в США и России в 1999–2000 гг. Отв. ред. Т.А. Шаклеина (М.: ИСКРАН, 2001); Внешнеполитическая стратегия администрации Буша. 2001–2002. Отв. ред. В.А. Кременюк и П.Т. Подлесный (М.: ИСКРАН, 2002); Т.А. Шаклеина. Россия и США в новом мировом порядке (М.: ИСКРАН, 2002); Т.А. Шаклеина. Идейное обеспечение внешней политики администрации Буша ^ (М.: ИСКРАН, 2003); Политика США в меняющемся мире. Отв. ред. П.Т. Подлесный (М.: Наука, 2004); В.А. Кременюк. Россия и США в новых международных отношениях: асимметричное партнерство? (М., ИСКРАН, 2005). Она представит интерес для специалистов по международным отношениям, преподавателей, студентов и аспирантов факультетов международных отношений и мировой политики, для широкого круга читателей, интересующихся проблемами международного развития и политики США и России.



Глава I

^ ЛИДЕРСТВО И ГЕГЕМОНИЗМ США:

ГРОЗИТ ЛИ МИРУ АМЕРИКАНСКОЕ РУКОВОДСТВО?



О том, как мечтают в США прибрать к рукам руководство всем миром, как поставить его под американский контроль и создать «пакс американа», написаны десятки трудов и исписаны тонны бумаги. Даже в ту эпоху, когда США только-только приближались к статусу сверхдержавы и были заняты борьбой против коммунизма, уже находились писатели, причем не только по эту сторону железного занавеса, которые твердили о «вызове Америки» (Ж. Ж. Серван-Шрейбер), об американской «глобальной империи» (К. Муази) и другие. В советской литературе кто только не высказывался по поводу американской гегемонии: говорили и генсеки ЦК КПСС, и партийные идеологи, и специалисты из числа академических сотрудников, и журналисты.

Но вот пропагандистские баталии, навеянные холодной войной, отшумели. Поуспокоились и те политики в Европе и Японии, которые все опасались, что под предлогом глобальной борьбы против коммунизма Соединенные Штаты захватят руководящие позиции в мире. США на деле остались единственной сверхдержавой, которая была вольна решать: становиться ей мировым гегемоном, лидером, или же предоставить остальному миру, за редким исключением действительно близких стран, типа Великобритании или Израиля, идти своим путем, без американского патронажа.

И оказалось, что многие страны не просто привыкли к покровительству Америки, а почувствовали себя обнаженными и уязвимыми, когда вдруг оказалось, что никто не обеспечивает их безопасность и никто не прокладывает им путь вперед. Мало того, целые международные структуры – как региональные (НАТО), так и глобальные (ООН, МВФ) становятся рыхлыми и бесполезными, если их не подкрепляет мощь Америки. Выяснилось, что роль США в мире – отнюдь не только в том, чтобы устрашать реальных и потенциальных врагов (как дети пугают недругов угрозой «старшего брата»), сколько в определенном организующем начале, без которого мир вновь может вернуться к временам острого соперничества, породившего в ХХ веке две мировые войны.

Миру нужен лидер. Истина эта проста и бесхитростна, но за ней – очень серьезный смысл. Если бы на самом деле восторжествовала идея «многополярности», то в сфере международно-политической это, скорее всего, привело бы к возрождению гоббсовской «войны всех против всех», хотя одной из истин периода холодной войны стало избежание во что бы то ни стало военного конфликта с использованием оружия массового уничтожения (ОМУ) и, соответственно, создания таких международных режимов, которые сделали бы развязывание военного конфликта довольно затруднительным делом для очередного агрессора. Миру также нужен лидер, потому что идет процесс сближения разных стран и народов, процесс глобализации, и без направляющей деятельности сверхдержавы он скорее приведет к новым столкновениям и конфликтам, чем к миру и сотрудничеству.

Наконец, миру нужен лидер, потому что после окончания холодной войны произошла перестройка структуры международных отношений, которая поставила во главу угла проблемы управления и управляемости международной среды, а без верного кандидата на должность лидера решить эти вопросы будет невозможно. В новой структуре международных отношений практически не осталось равновеликих противников, и поэтому структура могла благополучно существовать не благодаря ее внутреннему равновесию, а только вследствие действия какого-то организующего начала, например группировки самых влиятельных стран, типа «восьмерки» (если бы у нее было для этого достаточно воли), либо единственной сверхдержавы – США.

В годы холодной войны сложилось устойчивое представление о, по крайней мере, трех группах стран, составляющих одну всеобщую международную систему: «мир капитализма», «мир социализма» и «третий мир» – нечто промежуточное и неустойчивое, объект острой борьбы за влияние между первыми двумя мирами. Некоторые специалисты писали даже о четырех мирах, добавляя к упомянутым выше еще и совсем уж никудышный «четвертый мир», который погряз в хаосе и беспределе и не был способен ни к самостоятельным переменам, ни к заимствованию чужого опыта, оставаясь нижним этажом всеобщей пирамиды. Но большинство аналитиков все же предпочитали писать и говорить о трех мирах. Так было привычнее и спокойнее.

Эти три мира и составляли основную часть скелета саморегулирующейся международной системы. Конечно, были ООН и другие организации, военные блоки и иные региональные подсистемы, разные группировки государств, но центральное место в глобальной системе занимали вот эти три группы стран, объединявшиеся по идеологическим, экономическим, социальным и прочим признакам и образовавшие соответствующие военные и политические группировки*.

Между всеми тремя мирами существовали сложные взаимоотношения вражды, соперничества и сотрудничества. Практически ни один из них, за редким исключением, не был полностью антагонистичен другим «мирам»: каким-то образом все они переплетались своими интересами, целями и способами их достижения, составляя тем самым живую и переменчивую ткань международной жизни. По одним вопросам, например, стратегическая стабильность, оба первых мира придерживались практически одинаковых позиций, по другим, например, борьба за суверенитет, мир социализма был ближе «третьему миру», по третьим, например, экономическое развитие, развивающиеся страны предпочитали иметь общие интересы с миром капитализма.

Главных задач у каждого из участников международной системы было две: первая – сохранить систему как таковую и уберечь ее от энтропии, распада, вторая – как можно больше увеличить собственную сферу влияния за счет экономических успехов, прорывов в военно-техническом соревновании, приобретения новых союзников. Коллективный интерес основных игроков в международной системе того времени был в явном противоречии с индивидуальным, и поэтому всегда существовала угроза, что ради идеологии или под влиянием национального эгоизма весь мир в какой-то момент окажется под угрозой распада или, если дело дойдет до глобальной войны, уничтожения. Но под воздействием различных соображений все же удалось эту систему уберечь от крайностей.

Эта структура просуществовала почти три десятилетия: с 1950 х (распад колониальной системы) до конца 1980 х годов (распад биполярной системы). Завершение холодной войны и перемены в бывших странах социализма внесли в ее состояние значительную перестройку. Первый мир, мир капитализма, сохранился и неизмеримо усилился, хотя называть его теперь стали по-иному – «Запад», «мир развитых демократических стран», «страны золотого миллиарда» (если иметь в виду население этой группы самых развитых и богатых стран). Второй мир практически полностью исчез, оставив после себя лишь некоторые анклавы – КНДР, Куба, частично – Вьетнам. На какой-то период на его месте образовалась зияющая брешь. В состоянии бывшего третьего мира произошла заметная эволюция как в сторону еще большего сближения с Западом (многие бывшие колониальные страны, особенно в Юго-Восточной Азии, просто вошли в его состав), так и в сторону слияния позиций некоторых бывших социалистических стран, в первую очередь, – России и Китая. В результате родился новый «второй мир», мир стран переходного типа. «Третьим миром» стала группа стран, получивших наименование «несостоявшихся», т.е. бывший «четвертый мир», пополнивший свои ряды за счет тех, кто не сумел пережить окончание соперничества сверхдержав в «третьем мире» и ушел «на дно» (например, Ангола).

Перемены в структуре международных отношений оказались не поверхностными; они глубоко затронули содержательные стороны происходящих в мире процессов, хотя в количественном отношении как было, так и осталось три мира, что лишний раз говорит о высокой степени стационарности человеческого общества. Но за этой внешней устойчивостью чисел на сей раз произошли поразительные перемены международной системы, которая стала совсем иной по духу и содержанию: элементы сотрудничества, несмотря на ее неоднородность, стали в ней доминирующими, элементы соперничества значительно сократились, а вся система начала выглядеть как поле взаимодействия и между всеми тремя «мирами», и между единственной оставшейся сверхдержавой и всем остальным миром.

При этом и внутри трех основных группировок государств – группы развитых демократических стран («Запад»), группы стран переходного типа (часть бывших соцстран и бывшего «третьего мира») и «несостоявшихся» стран («дно») – также произошли весьма серьезные перемены. Самое главное – сама система стала развиваться в сторону формирования более взаимозависимого и более целостного конгломерата, а на первые места в национальных приоритетах вышли не традиционные задачи внешней безопасности, а проблемы экономического роста и политического строительства, проблемы управления.


^ Высший эшелон

Группу развитых капиталистических стран, «Запад», определить достаточно легко. Для этого годятся и политические, и экономические критерии. Политически это – группа стран с устойчивыми демократическими институтами, процессами, традициями. Если в годы холодной войны к числу «Запада»в разное время относили, помимо демократических государств, такие одиозные режимы, как режим Салазара в Португалии, Франко – в Испании, «черных полковников» в Греции, военные правительства в Турции, то на нынешнем этапе среди развитых демократических стран не осталось ни одного подобного режима. Все они, а также страны, вошедшие в число «Запада» относительно недавно (Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Малайзия, Таиланд, Индонезия, Филиппины), исповедуют принципы демократии, прав человека, верховенства закона. Это делает их не только удобными для проживания собственного населения и привлекательными для иностранцев, но и предсказуемыми, устойчивыми и понятными в области международной политики.

Экономически это – страны с рыночной высокоразвитой экономикой, в которой давным-давно урегулированы вопросы собственности, взаимоотношений между государством и деловыми кругами, монетарной и плановой политики. Сочетание разных форм собственности, в зависимости от исторических традиций и национальной специфики, разных степеней и форм участия государства в экономике, решение проблем взаимоотношений национального и иностранного капитала позволило этой группе стран достичь высокого уровня производительности труда, не менее высокого уровня социальной справедливости, в том числе и высокого уровня доходов для большинства населения.

Самое главное, что отличает эту группу стран от всех остальных, помимо высокого уровня доходов на душу населения и высокой степени политической свободы, это – их способность к самоуправлению, к решению своих задач и участию в решении задач всей глобальной системы. В годы холодной войны критерий «управляемости» (governance) как-то не вызывал особого интереса, разве что только в случае с развивающимися странами, где происходили процессы становления новых государств и их политических и экономических систем. А так – считалось, что и страны первого, и страны второго миров, каждая группа по-своему, справляются с проблемами управления и уж что-что, а их системы власти, производства и распределения национального дохода продержатся очень долго.

Но развал Советского Союза, Югославии, распад Чехословакии заставили по-иному посмотреть на проблему управляемости. И дело не только в том, что распадались, казалось бы, исторически устойчивые образования, типа Российской империи (она же – Советский Союз), а в том, что под сомнение была поставлена способность системы в целом, т.е. глобального сообщества, выдержать испытание кризисами отдельных национальных систем и сохранить себя в качестве приемлемой системы, обеспечивающей поступательное развитие «универсальной модели человечества». Если человеческое сообщество и оказалось в состоянии выжить в условиях, когда появилось оружие, способное его уничтожить, то это могло произойти только при условии, что люди, правительства, общества научились правильно рассматривать наиболее опасные проблемы и справляться с ними.

По своей сложности и значению для состояния общества основные проблемы человека группируются в несколько подразделений. Базовые: продовольственная, жилищная, транспортная, коммуникационная, проблема военной безопасности и борьбы против преступности. Проблемы второго, более сложного ряда: занятость, здравоохранение, образование, культура, спорт. Проблемы третьего, еще более сложного порядка: самоуправление, бизнес, неправительственные системы, экология. Страны Запада – единственные, кто может претендовать на то, что все эти проблемы в них либо решены полностью, либо находятся в процессе поиска наиболее эффективных решений. По сути дела, если опустить за ненадобностью различного рода идеологические определения, страны Запада – это пример принципиальной возможности разрешить проблемы общенационального масштаба в интересах личности и общества.

Возможность успешно решать свои проблемы у данной группы государств распространяется и на их взаимоотношения. Несмотря на периодические всплески напряженности между некоторыми из них, например, США и Францией, США и Японией, США и Германией, все же общее содержание отношений внутри этой группы стран – союзничество и партнерство. Проблемы безопасности, мирового порядка, экономического роста, обеспечения прав человека, защиты окружающей среды и практически все остальные международные проблемы, от решения которых зависит стабильность общества и качество жизни, в принципе решаются этими странами без каких-либо серьезных трудностей.

Само собой разумеется, что большую роль при этом играет то, что во главе всей группы стран Запада находятся США. Как наиболее мощная страна, как общество развитой демократии Соединенные Штаты оказывают благотворное влияние и на общее положение дел внутри этой группы стран, и на международные отношения. С одной стороны, США – «старший брат», всем своим весом и всей мощью обеспечивающий безопасность и защиту союзников. С другой – Соединенные Штаты поддерживают определенный порядок внутри самой группировки, не давая вековым идиосинкразиям (франко-германская, греко-турецкая или японо-корейская вражда) подорвать стабильность всей системы и ее развития в направлении взаимозависимости. Трудно себе представить, чтобы без США и интегрирующей роли НАТО возник и окреп Европейский Союз. Организация азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества также во многом скреплена ролью США.

Таким образом, страны «золотого миллиарда» сумели добиться исключительного положения в рамках существующей международной системы. Вследствие высокого уровня развития, жизни населения, свобод и в целом качества жизни они стали своего рода эталоном почти для всех, за редким исключением, стран. Они как бы задают темп и вектор движения, экономические и социальные параметры, образцы моделей развития. В то же время, вследствие их удельного веса в мировой политике и экономике, они играют стабилизирующую роль в международной системе, роль ее основания, хотя проживающее в них население и не составляет большинства человечества. В принципе в борьбе за то, кто станет определять «основание» мировой системы – стабильный и предсказуемый Запад или кто-либо еще – и кроется на данном этапе одна из интриг мировой политики.

^ Промежуточный пояс

Видимо, правильно будет сказать, что распад коммунистической системы начался задолго до распада Советского Союза и других бывших социалистических стран. Этот распад начался, во-первых, с советско-китайского идеологического и политического конфликта, который позволил считать мифом понятие «мировой социалистической системы», а, во-вторых, с формулировок задач, поставленных вначале ХХ съездом КПСС, а затем руководством КПК: повышение жизненного уровня народа, курс на благосостояние, рост частного потребления. Идеологически коммунизм воспринял ценности своего противника: общество существует для того, чтобы обеспечить своим членам высокий уровень жизни и максимально возможную свободу – идеалы Французской революции и американской Декларации независимости.

Реальный распад коммунистической системы произошел, конечно, значительно позже, в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Поскольку распад коммунизма и смена модели режима происходили при сильном воздействии примера и политики противоположного лагеря – Запада, а именно он и был главным врагом коммунизма, то понятно, что произойти переориентация идеалов и целей развития за год – два не могла. Началась она гораздо раньше и годами ломала основы коммунистической системы, когда Запад демонстрировал способность справедливо решать те проблемы, которые коммунизм признавал, но решить не мог: продовольственную, жилищную, транспортную и т.п., одним словом, проблемы обеспечения высокого уровня жизни населения. Демонстрация этой способности Запада и стала, видимо, началом разочарования населения стран бывшего «второго мира» в коммунистическом эксперименте, а затем и его концом во всемирном масштабе.

Этот аспект необходимо отметить в связи с тем, что распад коммунистической системы в целом и национально-коммунистических систем, в частности, сопровождался переходом соответствующих стран в разряд тех, кто задолго до этого ставил перед собой задачу достижения уровня развития стран Запада, – освободившихся стран третьего мира. Вследствие этого вся группа стран, которые сейчас именуют странами переходного типа, стала включать, помимо таких устоявшихся членов, как Индия, Югославия, Пакистан, Египет, Мексика, Бразилия и т.д., еще и Россию, Китай, Украину и другие страны СНГ, а также страны бывшего социалистического лагеря – Центральной и Восточной Европы, Прибалтики, Вьетнам.

Отличительной чертой этой группы, с точки зрения концепции «управляемости», является процесс реформ, которые проводятся почти во всех этих странах, с тем, чтобы добиться быстрого экономического и социального прогресса и либо войти в группу высокоразвитых государств (как это сделали в свое время Тайвань, Южная Корея, Филиппины, Сингапур, Малайзия и др.), либо значительно приблизиться к ней по основным параметрам национальной мощи – ВВП на душу населения, производство продовольствия и жилья на душу населения и все прочие показатели состояния жизни общества.

Реформы, проводимые в данной группе (или хотя бы провозглашаемые), состоят из политической и экономической частей. Политическая часть решает проблемы сближения стран переходного типа с группой более развитых стран: установление доверия, создание общих механизмов и институтов, проведение преобразований политической системы, демонстрация готовности следовать правилам, принятым в более развитых странах как в сфере внутренней, так и в сфере внешней политики: права человека, права этнических меньшинств, преобразования, направленные на создание независимых правовых институтов; соблюдение общих норм международного права и правовых принципов группы развитых стран (независимые СМИ, гарантии оппозиции, невмешательство в частную жизнь и многое другое). Достижения в этой области демонстрировались главным образом в процессе расширения НАТО, Европейского Союза, а также Всемирной торговой организации (ВТО).

Что касается экономической составляющей, то здесь имеется огромная совокупность вопросов, навеянных главным образом стремлением стран переходного типа присоединиться к мировой экономике, в которой господствуют правила, пришедшие из другой части мира, а также привлечь необходимые инвестиции и технологию для преобразования экономики в более продуктивном направлении. Здесь также существует проблема заимствования правил и принципов первого мира, без чего невозможны ни плодотворные связи между странами первой и второй групп, но и вообще какой-либо серьезный экономический прогресс.

Результаты реформаторской деятельности среди данной группы государств неодинаковы. Одни из них, например, Китай, ушли далеко вперед в экономическом реформировании, добившись поразительных успехов в росте темпов экономического развития. Другие, например, страны Центральной и Восточной Европы, может быть, и не столь успешные в реформировании экономики, добились впечатляющих успехов становления демократии. Важно при этом подчеркнуть два обстоятельства. Первое: стагнация, застой почти не наблюдаются среди стран промежуточного пояса, что, безусловно, свидетельствует о высоком уровне динамики; второе: в отношениях между ними силен элемент конкуренции из-за «благосклонности» первого мира – его готовности включить эти страны в свои экономические и политические группировки, инвестировать капиталы в их экономику, допускать их продукцию на свои рынки.

Но и цена неудачи для стран этой группы достаточно высока. Это может быть либо провал попытки выбраться из совокупности нерешенных проблем и переход в разряд «несостоявшихся», либо переход на иные пути развития – диктатура, отрицание ценностей и принципов первого мира, превращение в его врага. В этом случае – либо изоляция, лишение всех возможностей, предоставляемых нынешней международной системой (рынки, кредиты, опыт, инвестиции), либо холодная война, способная, как показал пример Ирака, перерасти в горячую. Иными словами, ожидать, что провал реформ или их частичный неуспех останутся без серьезных последствий, не приходится. Это – вопрос выживания или всей нации, или ее правящего режима.

Из двух возможных направлений внешнеполитической активности стран промежуточного пояса – развитие связей между собой, попытка создать какую-то организацию по защите своих интересов и отношений с первым миром – безусловный приоритет получило второе направление. Это и понятно: во многом успех реформ в этих странах зависит от того, какую поддержку окажут им в первом мире инвестициями, протекцией, допуском на рынки, обучением студентов и аспирантов и многими другими способами, без которых страна просто не сумеет решить тот класс проблем, которые ставит перед собой ее руководство. Но периодически страны промежуточного пояса кокетничают с Западом, намекая на возможность создания некоего «противовеса» в лице России, Китая и Индии (а, может быть, и еще кого-нибудь). Особую роль здесь, на этом участке, играет Россия, не только как страна, все еще испытывающая сильную тоску по глобальному лидерству, но и как единственная среди других крупных стран промежуточной зоны, обладающая внушительным стратегическим арсеналом и оборонной промышленностью, способной перевооружить армии стран этой группировки (КНР, Индия, Иран, Вьетнам и др.) новыми системами оружия, сопоставимыми с западными.

Тем самым страны промежуточного пояса как бы демонстрируют наличие в их распоряжении возможности оказывать определяющее влияние на развитие всей мировой структуры: либо в сторону усиления монополярности, гомогенного компакта с разными этажами в зависимости от степени развития той или иной страны; либо в сторону формирования иной, гетерогенной структуры мира, на данном этапе – биполярной, и в дальнейшем – кто знает? Может произойти «многополярная» эволюция, может усилиться размежевание по оси «Север – Юг», могут возникнуть какие-то совершенно неожиданные конфигурации.

Особую роль в международном политическом оформлении стран промежуточного плана играет мусульманский мир. На него также воздействуют общие глобальные закономерности, делящие страны на более и менее развитые, на управляемые и неуправляемые, на страны, сотрудничающие с международной средой, и страны, противостоящие этой среде. Там есть богатые Саудовская Аравия, Кувейт, арабские эмираты и нищий Афганистан; ядерный Пакистан и вконец развалившийся Ливан или так и не состоявшаяся Палестина. Однако религиозный фактор оказывает огромное воздействие на солидарность мусульманского мира, создавая своеобразную вторичную классификацию: сначала существует мир ислама со всеми своими проблемами, в том числе и перераспределением богатства, получаемого от экспорта нефти, а затем – внешний мир, состоящий из друзей и врагов. Поэтому какой-то целостной смычки между миром ислама и окружающей средой нет: США могут быть другом Саудовской Аравии и врагом Ирана, но это не означает, что взаимоотношения этих двух стран будут строиться главным образом в зависимости от США. Скорее – на них будет оказывать воздействие ислам.

Фактор ислама как глобальной политико-религиозной силы, объединяющей большую группу стран разного уровня развития и разного значения для мировой политики и экономики, имеет большое значение для новой структуры мира. Но не меняет ее и не отменяет действия таких величин, как уровень экономического и социального развития, характер и объем связей с внешним миром, способность решать проблемы внутреннего социально-экономического развития. Следовательно, создавая безусловную специфику и даже экзотику существующей мировой структуре, фактор ислама в чем-то даже консервирует ее и придает ей известную упругость и стойкость.

Главная интрига, связанная с воздействием стран промежуточной зоны на мировую политику, состоит в том, что в зависимости от успеха их реформ может либо произойти еще более мощное усиление Запада и его системы отношений, их еще большая универсализация и формирование однородной взаимозависимой системы, либо, наоборот, если какие-то страны этого пояса не сумеют преодолеть планку реформ, отстанут в своем развитии, окажутся выброшенными из институтов системы, они могут создать какой-то собственный «мир», в чем-то напоминающий прежний «третий мир» периода холодной войны, или усилить группировку «несостоявшихся» стран, глобального «пролетариата» со всеми вытекающими из этого последствиями: классовой борьбой, терроризмом, потоками незаконной эмиграции и т.д.


^ Нижний этаж структуры

Нижний этаж мировой структуры – место самых неудачных, «несостоявшихся» стран, удел глобальных бедолаг. Здесь и большинство африканских стран, не сумевших не только решить неотложные экономические проблемы (голод, безработица, болезни), но даже преодолеть стадию формирования жизнеспособных наций; здесь некоторые страны Азии, типа Афганистана, Шри Ланки, Мьянмы, Лаоса, Кампучии, Непала; к этой же группе можно отнести и такие страны Центральной Америки и Карибского бассейна, как Гаити, Доминиканская Республика, Никарагуа, Гондурас, Сальвадор. Где-то рядом с ними расположены Боливия, Перу, страдающая от наркомафии Колумбия.

Одним словом, почти вся группа стран, которую когда-то в 1970–1980 е годы называли «четвертый мир», находится здесь. Плюс к ней – страны, которые раньше подавали признаки социально-экономического развития (например, Ангола, Заир или Нигерия), но потом так и не сумели выбраться из ситуации полного или частичного коллапса. Имеются основания полагать, что к ним могут присоединиться некоторые бывшие социалистические страны или советские республики (Албания, Таджикистан, Туркменистан, Киргизия).

Отличительная черта этой группы стран – политическая нестабильность (и, как следствие, а также противовес – диктатура), полный экономический застой, деградация национальных институтов, конфликты, высокая степень смертности населения. Спасаясь от голода и нищеты, здесь производят наркотики, отсюда происходит наибольший отток населения, в том числе и нелегальная эмиграция в более развитые страны.

Из-за своей мизерности, бедности и отсталости эти страны не могут оказывать большого влияния на мировую политику. Кроме двух аспектов. Первый: именно эти страны поставляют более всего террористов и террористических организаций, которые потом широко используют силы, располагающие средствами для организации террора в своих целях; второе, несколько менее четкое и осязаемое, – эти страны и положение во многих из них служат источником угрызений совести в более богатых и зажиточных странах, в международных организациях, у церквей самых разных конфессий. Тот факт, что, наряду с достаточно высоким уровнем жизни в богатых странах или высокими ожиданиями в развивающихся странах второй группы, в мире может существовать такая вопиющая бедность, голод, болезни, отчаяние и безысходность, остается, наряду с другими мотивами мировой политики, мощным фактором человеческого прогресса в сторону морального совершенствования и очеловечивания международной среды.

Когда завершилась холодная война, создавалось впечатление, что об этих странах вообще забыли. В годы холодной войны за них боролись, считалось, что и они способны придать больше веса позициям сверхдержав. Например, ввод советских войск в Афганистан и вся афганская эпопея могли по существу быть порождены лишь элементарным желанием советского руководства того периода усилить свои международные позиции за счет этой страны, как это было с Анголой, Эфиопией или Сомали. После же окончания холодной войны и особенно в связи с поражением СССР в Афганистане в одночасье стала очевидна вся бессмысленность борьбы за влияние в беднейших странах и, наоборот, опасность втягивания в их конфликты.

Дальнейшее обнищание населения беднейших стран в 1990-х годах, неспособность международных механизмов помочь им в налаживании государственного строительства привели к образованию своего рода глобального отстойника со всеми вытекающими последствиями: нестабильностью, кровопролитием, производством и транспортировкой наркотиков, развитием международной сети терроризма. Это создало почву как для новых и несколько нетрадиционных международных коалиций, типа антитеррористической группировки стран, так и для новых сфер противоречий, типа конфронтации между великими державами по поводу Ирака. Важно отметить, что роль этих стран переместилась с основания международной системы в сторону обочины, что, может быть, и снижает к ним интерес, но служит укреплению стационарности всего глобального сообщества.

Вместе с тем, роль стран нижнего пояса, роль «несостоявшихся» может оказаться неизмеримо более важной, чем их реальное положение в мировой иерархии. Дело в том, что нынешнее национальное строительство (nation-building), осуществляемое повсеместно в странах промежуточного пояса под влиянием опыта стран Запада, ориентируется на ускоренное формирование среднего класса, который, достигнув определенных масштабов, начинает оказывать стабилизирующее и скрепляющее воздействие на общество: формирует его ценности, внутренние связи, систему права и налогообложения, политические партии и институты и т.п. Одним словом, стратегия развития в современном понимании это, прежде всего, стратегия создания и развития средних слоев (а не только высших). С этой точки зрения, дефолт в России в 1998 году, разрушивший средний класс, во многом содействовал откату демократии и усилению правления бюрократии.

Когда в целой группе стран не происходит становления средних слоев, они становятся источником опасности, в них либо быстро зреет диктатура (а она всегда опасна для международных отношений, потому что одно из наиболее распространенных оправданий диктатуры – война с соседями и взращивание на этой почве «патриотизма»), либо страна становится неуправляемой. Таким образом, неспособность существующей модели развития общества предложить что-либо достойное низшим слоям оборачивается ростом отчаяния и резкой радикализацией политических настроений. От этого до терроризма – буквально рукой подать. А тот факт, что имеется достаточно охотников и ресурсов использовать этот взрывоопасный потенциал (т.е. зарождение международного терроризма) не должен удивлять: в борьбе за перераспределение ресурсов все средства хороши.


^ Структурная вертикаль

Для исследования новой мировой структуры мало только выделить и изучить все три группы стран и взаимосвязи между ними. Надо еще и указать на тот элемент структуры, который объединяет ее всю, скрепляет и держит вместе, который придаст смысл и содержание ее развитию. Речь не идет о физическом мире как таковом, о планете, которая является вместилищем всех трех групп стран и новых, если таковые появятся. Здесь имеется в виду некий глобальный структурный компонент, который каким-то образом объединяет ее на определенных принципах и придает ее движению определенное направление.

Традиционно такую роль играла ООН. После окончания Второй мировой войны она была задумана и как организация безопасности, способная пресечь агрессию, где бы она ни возникла, и как механизм построения некоей общечеловеческой международной системы на общих принципах и правилах. Холодная война внесла свои коррективы в этот замысел, хотя и не смогла разрушить ООН. Поэтому в годы холодной войны она продолжала служить своего рода интегратором мировой системы на определенных принципах: всеобщее равенство, «одна страна – один голос», неприменение военной силы для решения спорных проблем, деколонизация, помощь развитию и т.д. И, надо признать, ООН справлялась со своей задачей, несмотря на всю ее сложность и обстановку острого соперничества между сверхдержавами. Она сумела объединить идеологически враждебные страны, помочь им притереть свои интересы, найти объединительные мотивы и убедить не абсолютизировать различия. Во многом благодаря ООН (а также элементам здравого смысла и ответственности в поведении великих держав) мировая структура сохранилась и не дала индивидуальным интересам стран-участниц возобладать над коллективными.

Завершение холодной войны, распад бывшего «мира социализма» и формирование новой, более однородной и менее конфликтной среды поставили под вопрос сохранение ООН в ее традиционном, сложившемся виде. Сильных анти-ооновских чувств в принципе не высказывал никто, но пожелания ее глубокой реформы в сторону учета новых реалий, исправления выявленных в прошлом недостатков, ее совместимости с принципами деятельности единственной оставшейся сверхдержавы высказывались на разных уровнях и в разных аудиториях. Пока что никто не предложил такой реформы ООН, которая удовлетворила бы всех и послужила бы толчком к началу преобразований. Работа в этом направлении ведется и, возможно, со временем будут предприняты действия по созданию новой международной организации.

Тем временем «свято место пусто не бывает»: в лице единственной сверхдержавы появился претендент на роль глобального интегратора и организатора. Уже в период администрации Б. Клинтона (1993–2000 гг.) американская внешнеполитическая мысль, ведущие институты американского общества (Конгресс, администрация, пресса, академическое сообщество) озадачились проблемой поиска оптимальной формулы отношений США с окружающим миром.

Это почти не распространялось на сферу отношений между США и традиционными союзниками. Считалось, что здесь достигнут какой-то оптимум отношений и вряд ли требуется нечто новое (хотя в какой-то степени такие явления, как появление и прогресс Европейского Союза вызывали определенные трудности). Но окончание холодной войны, означавшее, что исчез скрепляющий союз развитых стран всеобщий противник, не могло не поставить другие новые вопросы, типа: в какой форме и насколько надо сохранять существующие союзнические механизмы (НАТО, союз с Японией, присутствие американских войск в Корее)? Не заняться ли их модификацией и подгонкой к новым реалиям, типа расширения НАТО, сокращения объема военных обязательств на Дальнем Востоке? О какой форме лидерства США в этой сфере может идти речь (при том, что сама по себе эта концепция не подвергалась сомнению)?

Простых ответов на эти вопросы не существовало, и по существу, как при президенте Б. Клинтоне, так и при Дж. Буше американская администрация занималась поиском аргументов в пользу сохранения лидирующей позиции США. Об этом говорит и подоплека войны на Балканах 1999 года, которая с точки зрения косовских реалий практически ничего не изменила (там по-прежнему царят этнические чистки, только теперь со стороны албанцев), но зато способствовала сохранению и даже усилению НАТО. Эту же подоплеку видно и в бушевской стратегии борьбы против «международного терроризма», к которой столь удачно присоединилась, помимо стран НАТО, еще и Россия.

Одна из проблем политики сохранения лидерства состояла в том, как оформить эту политику в странах промежуточного пояса: кого из них брать в союзники (Россию, которая вроде бы провозгласила демократические идеалы, или страны Центральной и Восточной Европы, которые духовно и исторически более близки Западу)? Быстро развивающиеся страны Западного полушария, например, Мексику, с которой (а также Канадой) было подписано соглашение о зоне свободной торговли, или быстро развивающиеся страны Юго-Восточной Азии, видящие в США гаранта безопасности от Китая? Четких ответов на эти вопросы администрация Клинтона не дала. Были какие-то частичные решения, но целостного представления относительно расширения круга американских союзников не было. Не добавила к этому ничего и администрация Дж. Буша.

Для США в контексте их глобальной политики вопрос о том, что делать со странами промежуточного пояса, пока не имеет решения. То, что им надо помочь уйти как можно раньше от угрозы возврата тоталитаризма и создать хотя бы основы демократической системы, сомнений не вызывает. Но кому конкретно помогать и в каком объеме? Не вызовет ли абсолютно искреннее желание США помочь, как они это сделали в Германии и Японии после окончания Второй мировой войны, а затем в десятках освободившихся от колониальной зависимости стран, реакцию отторжения и подозрительности у проигравших соревнование с Западом стран? Не возникнет ли в этом случае вполне обоснованное обвинение США в гегемонизме? С другой стороны – не вызовет ли усиленное развитие этих стран по пути демократических и рыночных реформ появление мощных конкурентов (Китай), которые потрясут целостность Запада и внесут в его жизнь новые невиданные осложнения? Вопросов в отношении этой группы стран было еще больше, чем вопросов относительно союзников.

Не менее проблемной для США оказалась и третья группа стран – «несостоявшиеся». В отношении нее администрация Клинтона ограничилась лишь концепцией государств-изгоев, что вело к их изоляции и ограничению влияния этой группы на положение дел в «третьем мире». Собственную политическую роль администрация также ограничила после фиаско в Сомали в 1993 году. О помощи развитию практически не вспоминали. Концепция «расширения демократии», к которой в конце концов пришла администрация демократов, звучала слишком расплывчато и необязующе, так как под ее эгидой предпринимались как решительные акции, типа войны против Югославии в 1999 году, так и политика расширения НАТО на восток. В любом случае администрация Б. Клинтона озвучила идею некоей «сдержанности» в связи с распадом коммунистической системы, но не сумела сформулировать до конца позитивную часть своей глобальной программы.

Новую попытку сделать Соединенные Штаты неким скрепляющим всю мировую структуру элементом предпринял Дж. Буш, да и то не сразу. На выборы 2000 года он шел без какой-то четкой внешнеполитической доктрины. Таковая тогда мало интересовала американцев, и в этой области он не мог предложить ничего, что звучало бы лучше, чем политика Клинтона. События 11 сентября 2001 года открыли ему возможность сделать решительный шаг по пути к собственной глобальной доктрине в духе «борьбы против международного терроризма». Из двух возможных формулировок глобальной роли США – «добрый отец» или «суровый шериф» – президент Дж. Буш решительно выбрал второе. Здесь, видимо, сказалось не только его собственное видение перспективы, но и огромная инерция предыдущего периода в развитии США, которая привела к перекосу всего политического процесса в сторону милитаризации, опасения роста конкуренции со стороны таких потенциально мощных стран, как Россия, Китай и Индия; вера в то, что в области политической деятельности у США не будет ни провалов, ни конкурентов.

Президент Дж. Буш строил свою глобальную стратегию с учетом двух факторов: во-первых, избыточная мощность США, которой хватало на то, чтобы разгромить любого противника и даже почти любую их комбинацию (речь идет, естественно, не о ядерной войне); а, во-вторых, объективная необходимость в лидере международной системы, потому что ожидать консенсуса, когда имеешь дело с тремя достаточно разными группами стран, практически невозможно. Следовательно, нужен лидер и нужна страна, которая хочет быть лидером, т.е. США в их нынешнем виде. Но при этом ожидание лидера может граничить со страхом: каким он окажется в роли лидера: справедливым? вздорным? требовательным?

Упор на военно-политические методы управления мировыми процессами не мог пройти бесследно для ожиданий других стран. Первым почувствовал это на себе Ирак. Однако и другие страны отреагировали на действия Вашингтона. Во-первых, взбунтовались некоторые союзники, считавшие, что такие вопросы, как применение силы за рубежом, не могут и не должны быть прерогативой только одной, пусть и мощной державы. Поскольку весь Запад, включая США, интегрирован в единую систему безопасности, все вопросы этого плана, включая и вопросы применения силы, должны быть плодом коллективных, а не индивидуальных усилий. Позиция, в общем-то, достаточно разумная и обоснованная, но практически мало реализуемая: ни у кого практически нет средств и возможностей воздействовать на США, и если американский президент принимает какое-то решение, каким бы неприемлемым оно не покажется, никто не сумеет его удержать.

Во-вторых, эта эволюция глобальной роли США вызвала и определенные опасения в странах промежуточного пояса. Там политика Дж. Буша была воспринята как начало создания некоей новой системы безопасности, в которой США возьмут на себя военно-политические функции, в том числе и по защите дружественных стран и партнеров, а перед ними поставит перспективу постепенного разоружения, вплоть до отказа от самостоятельной военной политики. Эти страны в силу понятных причин не были готовы к тому, чтобы в области безопасности следовать примеру союзников США. Именно поэтому и зазвучал столь активно мотив «спасения суверенитета» среди стран промежуточной зоны – России, Китая, Индии.

В-третьих, для стран нижнего яруса политика США ассоциировалась с двумя проблемами: завершение разгрома различного рода диктатур и перспектива оккупации и создания проамериканских режимов. В принципе, если бы эта сторона американской глобальной роли была каким-то надлежащим образом уравновешена более позитивной ролью, например, «помощью развитию» или помощью в становлении и развитии институтов демократии, то опасений по поводу новой версии «пакс американа» было бы намного меньше. Степень софистикации в современных странах, особенно в связи с расширенным толкованием проблемы «управляемости», такова, что своего рода обмен помощи в развитии на некоторое ограничение суверенности отдельных стран (это ограничение и без того развивается быстрыми темпами в связи с ростом числа различного рода международных организаций и режимов) был бы вполне возможен. Это, в частности, рассматривается многими политическими партиями и движениями и безотносительно роли США, а просто в связи с ростом взаимозависимости. Нежелание администрации Дж. Буша использовать два рычага глобального влияния – военную мощь и помощь экономике (видимо, в связи с опасениями, что многие в США сочтут это опасным перенапряжением ресурсов) и предпочтение военной стороны пока что играет роль не столько стабилизирующего, сколько провоцирующего характера.


^ Управляемость и управление в международной системе

Новая структура международных отношений в сущности уже создана. Она явилась результатом не столько целенаправленной, разумной деятельности сообщества, сколько нескольких разнокалиберных, но почти одноплановых процессов: завершение конфронтации периода холодной войны с разрушением одного из полюсов и признанием жизнеспособности модели другого полюса; неодинаковая степень готовности разных стран перейти к построению этой модели и пока что не определившееся отношение к такой перспективе со стороны тех, кто уже занял первые места в глобальной иерархии; существенное ограничение возможностей тех, кто мог бы и хотел бросить вызов складывающейся структуре. Говоря иначе, новая структура, несмотря на то, что она значительно более однородная, чем все прежние, и имеет все шансы на успех, поскольку восприняла более или менее близкие ценности, все же содержит большой элемент несправедливости, а поэтому и не может быть до конца устойчивой.

Надежды на превалирование коллективного интереса в новой международной системе и желание лидера заняться такими источниками беспокойства, как терроризм, упускают из виду фактор неравновеликости участников этой системы и, как следствие, их разного положения в иерархии, что у одних порождает чувство безопасности и благодушия, а у других – беспокойства и незащищенности. Пока что это ведет к обострению отношения к понятию «суверенитет», потому что разная эффективность национальных государственных и производственных систем и, соответственно, разные итоги их правления создают предпосылки для еще большей прозрачности границ и международной интеграции на неправительственном уровне. От этого будут выигрывать более сильные общества и проигрывать те, где недостаток общественно-экономического развития компенсируется мобилизацией ресурсов по государственным каналам.

Если концепция «управляемости» окончательно станет лидирующей идеей деятельности современной международной системы, это во многом позволит пройти достаточно далеко по пути усиления коллективного интереса в противовес индивидуальным. Это, в свою очередь, может еще больше сдвинуть линии противоборства внутри отдельных стран между национально-ориентированными и группами глобалистского толка в пользу последних и тем самым содействовать укреплению международной системы, сцементированной общим интересом.

Центральное значение в решении данных вопросов будет иметь политика США. Их лидерство, объясняемое как их статусом единственной сверхдержавы, так и политикой существующей администрации, имеет разные грани: для одних стран это просто лидерство, признаваемое и одобряемое общественностью (Великобритания, Италия) или воспринимаемое с определенным скепсисом (Франция, Германия); для других – гегемонизм и угроза «порабощения», что, конечно же, вызовет опасения и подозрения. Одна и та же по сути политика, воспроизводимая в разных общественно-политических условиях, может звучать и трактоваться по-разному: либо как «лидерство», и тогда это приемлемая и даже желаемая политика; либо как «гегемонизм» – и тогда это опасность.

Окончательную ясность в эту семантическую и концептуальную мешанину может внести сам Вашингтон: ведь не беспредельно же его желание «спасать» мир от различных угроз. В какой-то момент, чувствуя, что его усилия по выравниванию уровней развития разных стран и, тем самым, созданию более однородной международной среды вызывает все больше критики и подозрений, американский правящий класс может выдвинуть, в качестве спасительной идеи, неоизоляционизм и уход из таких опасных регионов, как Ближний или Дальний Восток, и тогда мировая конфигурация может кардинально измениться. Но пока это всего лишь предположения.



ГЛАВА II

^ ВОПРОСЫ СТРАТЕГИИ
В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АДМИНИСТРАЦИИ БУША




Буш против Керри:
оппоненты-близнецы


Исход выборов 2004 года был предсказуем (хотя и оставалась слабая надежда на иной результат), и этому способствовал ряд факторов. Во-первых, как и в 2000 году, программы обеих партий были сходными в вопросах стратегии международной деятельности США. Как отмечали впоследствии американские политологи, несмотря на то, что в ходе предвыборных дебатов много говорилось о значении победы демократического или республиканского кандидата, выбор в пользу Дж. Буша или Дж. Керри не оказал бы решающего влияния на политику США.

Остались прежними базовые цели и задачи, не изменилась трактовка американской глобальной миссии, не просматривалось серьезной тенденции к изменению подходов формирования нового мирового порядка, а главное методов реализации планов по выполнению общемировой миссии Соединенных Штатов. О необходимости сохранения приверженности мессианству говорили и демократы, и республиканцы. В Платформе Республиканской партии было написано: «Президент и американский народ поднялись на беспрецедентный уровень в провозглашении места Америки в мире и цели ее деятельности»2. В Платформе Демократической партии также на первой странице было записано: «Наши общие цели остаются прежними: защита наших граждан и нашего образа жизни и строительство более безопасного, бесконфликтного, процветающего и демократического мира»3.

Во-вторых, и демократы, и республиканцы говорили о глобальном лидерстве, которое, по сути, лидерством не было, и речь могла идти, скорее, о гегемонии: «либеральной» у демократов и «жесткой» у республиканцев. Республиканцы не скрывали, что избранная ими форма «откровенной гегемонии», которую они необоснованно именуют «мировым лидерством», вполне их устраивает, и приверженность ей сохранится в будущем4. Так, в Платформе Республиканской партии отмечается: «…республиканцы убеждены, что международные организации никогда не смогут заменить или повлиять на доминирующее американское лидерство»5.

Что касается демократов, то, учитывая негативную реакцию в мире на гегемонизм США, они сделали акцент на приверженности именно лидерству, а не гегемонии. Дж. Керри предложил стремиться к статусу реального мирового лидера, чьи планы и действия поддерживаются ведущими мировыми державами и другими странами, готовыми следовать за лидером и участвовать в проводимых акциях, а также международными организациями. То есть, предлагается модель коллективного регулирования мировых процессов и решения глобальных и региональных проблем при явном и признаваемом положении США в качестве сверхдержавного лидера.

Факт «признания» и «легитимности» лидерства США очень беспокоит политиков-демократов и либеральных политологов, так как в обозримой перспективе, по их мнению, возможен рост противодействия американской политике со стороны мирового сообщества. Такое беспокойство не было столь сильным в конце правления администрации Клинтона, действовавшего, надо сказать, также с большой долей гегемонизма (по определению – либерального и с претензией на уважение коллективного мнения).

Дж. Керри заявил: «Роль Америки не сводится к мировому доминированию… У нее более высокое призвание: быть лидером мира»6. В Платформе Демократической партии критика администрации Буша формулировалась следующим образом: «Они (республиканцы. – Т.Ш.) обращаются к силе до того, как исчерпаны дипломатические средства. Они не убеждают, а запугивают и бросают вызов. Они действуют в одиночку вместо того, чтобы собрать команду. Они надеются на лучшее в то время, как надо ожидать худшего. Вновь и вновь эта администрация путает лидерство с единоличными действиями, вовлеченность (в мировые дела. – Т.Ш.) с нарушением принципов. Они не понимают, что настоящее лидерство означает приверженность нашим принципам и способность убедить остальных присоединиться к нам»7. Демократы очень верно передали суть лидерства, подчеркнув важность убеждения и добровольности признания членами мирового сообщества особой роли США и целесообразности их действий. Однако заявления демократов не воспринимались должным образом, так как, прикрываясь эвфемизмом «лидерство», они, как и их оппоненты-республиканцы, имели в виду доминирование и силовую политику, т.е. гегемонию.

Программы претендентов отличались не по существу, а по «стилю» (методам) их реализации, хотя и в этом республиканцы существенно от демократов не отличались. Демократы заявляли о необходимости делать ставку на «мягкую силу» (хотя и «жесткая сила» использовалась при администрации Клинтона и других президентах-демократах весьма активно), а республиканцы откровенно объявляли «жесткую (военную) силу» основой американской стратегии (до конца не отказываясь от «мягкой силы» по принципу «кнута и пряника»). Но было очевидно, что обе партии, оба кандидата будут использовать мощь США – «мягкую» и «жесткую» – для конструирования мирового порядка в соответствии с американскими идеалами и интересами. Именно демократы первыми объявили, что создание нужного США международного порядка может быть приравнено по своей важности к боевой задаче, а в конкретном иракском вопросе Дж. Керри пообещал довести войну до победного конца.

Комментируя «стиль» демократов и республиканцев, авторитетный политолог из Колумбийского университета Р. Беттс писал: «Демократы предлагают вариант стратегии превосходства “с человеческим лицом”, сформулированный в категориях многосторонности. Они не торопятся использовать военную силу, прибегают к политике “выкручивания рук”. Республиканцы же откровенно заявляют о приверженности стратегии американского превосходства (т.е. гегемонии. – Т.Ш.), унилатерализму, ведут себя откровенно вызывающе»8. Это выглядит более патриотично и, значит, более привлекательно и понятно для американцев, среди которых стратегия американского превосходства (и в форме гегемонии, и в форме глобального лидерства) популярна, особенно когда речь идет о продвижении американских моральных ценностей (демократии), и это достигается разумными издержками (материальными и людскими), а достижения превышают затраты.

Для рядовых американцев теоретические нюансы не важны (и вряд ли понятны); больше всего озабоченные безопасностью страны, они своим голосованием показали, что политика республиканцев по решению проблем безопасности их вполне устраивает и вызывает больше доверия, нежели программа действий, предложенная демократами. Похоже, что половина населения страны или слабо представляет, что такое стратегия гегемона и ее последствия в кратко- и долгосрочной перспективе (что вполне вероятно), или не озабочена никакими последствиями, так как уверена в том, что США останутся самыми могущественными, и никто не сможет им нанести ущерба (такого мнения придерживается значительная часть американской академической и политической элиты).

Третьим фактором, повлиявшим на исход выборов, называется более высокая степень патриотизма республиканцев, традиционно им присущая (что привело при Р. Рейгане к переходу наиболее рьяных либеральных «демократов-ястребов» в ряды Республиканской партии). Впервые после 1930-х годов некоторые опросы показали небольшой рост числа сторонников Республиканской партии. Таким образом, откровенная демонстрация приверженности идее американского превосходства, патриотизм (американский национализм, по определению отдельных политологов) и решимость отстаивать американские идеалы и интересы, распространять их на остальной мир принесли победу Дж. Бушу.

Справедлива оценка Р. Беттса, который видит «агрессивную унилатералистскую политику администрации Буша» в качестве «зловещего близнеца» умеренно агрессивного многостороннего варианта стратегии американского превосходства при администрации Клинтона и «доктрины действий по необходимости» Дж. Керри. Обоими движет мораль, оба полагаются на гегемонию, что ведет к политике «либерального империализма»9.

Остановимся подробнее на отдельных вопросах формирования стратегии США в течение первого срока администрации Буша, на позициях сторонников и противников стратегии превосходства (гегемонии).


^ Доктрина Буша: консолидация
или закат гегемонии?


Во время избирательной кампании 2004 года и сразу после нее в высказываниях отдельных неоконсервативных аналитиков прозвучала мысль о необходимости не только сохранить гегемонию, но и усилить ее, так как это диктуется как особой миссией США, так и борьбой с терроризмом. Предметом дебатов вновь стал вопрос о характере американского управления/участия в развитии мировых процессов, о соотношении элементов гегемонии и лидерства в международной стратегии США, а главное о том, на какой статус вывела Соединенные Штаты политика, проводившаяся администрацией Буша в 2001–2004 годах.

В 1996 году британские ученые К. Дарк и Р. Хэррис высказали мысль о том, что главной проблемой для сверхдержавы станет контроль над ситуацией в мире в процессе постепенного сокращения влияния США на отдельные страны и мир в целом10. Можно констатировать, что к началу второго срока администрации Буша Соединенные Штаты подошли как раз к такому этапу. После периода управления международными процессами, предпринятого США после окончания эпохи биполярного мирорегулирования, наступил момент осознания всей сложности ситуации для сверхдержавы и мирового сообщества. Не оправдался оптимизм провозвестников стабильной однополярности и благожелательного воздействия демократической сверхдержавы на мировое развитие11. Выявились проблемы в использовании военно-силовой формы регулирования. Все заметнее и сложнее стали противоречия в деятельности Соединенных Штатов и в их отношениях с остальным миром. Иными словами, к концу первого срока правления администрации начали сбываться опасения и сомнения, высказывавшиеся отдельными американскими и российскими политиками и специалистами по внешней политике, считавшими (и считающими до сих пор), что США должны стремиться не к гегемонии, а к лидерству, так как именно такая форма деятельности позволила бы сохранить высокий статус, сэкономить их потенциал и обеспечить безопасность. Имеется в виду лидерство в рамках коллективного регулирования мировыми процессами совместно с другими крупными державами (настоящими и будущими), среди которых статус США будет очень высоким (фактически самым высоким на обозримую перспективу).

К выбору в пользу гегемонии подталкивали как развитие американского государства – необычайные успехи во всех сферах жизнедеятельности державы, усиленные окончанием холодной войны и уходом с мировой арены Советского Союза, бывшего второй сверхдержавой ,– так и исторически сложившаяся внешнеполитическая идеология, идеи мессианства и явного предначертания12.

Поначалу республиканская администрация не представила новой внешнеполитической доктрины, а подтвердила основные положения глобальной стратегии, разработанной при демократической администрации Клинтона. В качестве основополагающих оставались положения о том, что мир однополярен, США – единственная сверхдержава, американские демократические институты и ценности — самые передовые и наиболее привлекательные для других стран, желающих идти по пути прогресса, рыночной экономики и демократии. Из этого выводилась основная цель американской внешней политики: закрепить победу в холодной войне и сконструировать современный международный порядок таким образом, чтобы он отвечал идеалам и интересам Соединенных Штатов, сохранял их лидерство, позволял использовать максимум влияния на все мировые процессы, в жизненно важных регионах, на отдельные страны.

В более конкретном изложении эта цель сводилась к следующему: сделать все, чтобы продлить сложившееся благоприятное для США положение, еще более укрепить американские позиции в мире, создать условия, при которых вызов (или угроза) их политическому, экономическому и военному могуществу были бы сведены к минимуму, и они могли бы в течение продолжительного периода контролировать и управлять появляющимися вызовами. Президент Буш и представители администрации, как и их предшественники-демократы, заявили, что ХХI век будет веком Америки, и любые попытки подорвать могущество США, угрожать их безопасности будут пресекаться всеми доступными способами.

В начале первого срока президент Буш, идейно более близкий к рейгановскому типу поведения, учитывая позиции противоборствующих групп в администрации (антигегемонистская линия Государственного департамента) и советы представителей академического сообщества, пошел на компромисс. Он заявил о готовности США сотрудничать с ведущими державами, включая Россию, совершил турне по Европе, встретился с президентом России в июне 2001 года, активизировал политику в отношении Китая. Эти действия были призваны снизить негативный эффект от весьма воинственных заявлений, сделанных в ходе избирательной кампании.

События сентября 2001 года американские политологи определили как рубеж, отделивший короткий период (вместе с предвыборным 2000 годом) «без стратегии» от последующего этапа «со стратегией». С такой характеристикой можно согласиться, если исходить из того, что в октябре 2001 года президент Буш выступил с речами, в которых четко и жестко была определена основная цель политики Соединенных Штатов на длительную перспективу (на столетие и даже больше) – спасти США и весь мир от глобального зла – терроризма, попутно не забывая о задаче по демократическому преобразованию мира (установление «Рах Americana»).

Если до террористических актов Дж. Буш «не осознавал американской миссии», то после них это осознание пришло. Он стал «президентом с миссией» и истолковал ее в соответствии со своим пониманием предназначения Американского государства. В обращении к нации на следующий день после террористических актов Дж. Буш заявил, что США не будут делать различий между теми, кто спланировал атаки, и теми, кто укрывает на своей территории террористов. Соединенные Штаты брали на себя широкие обязательства «по преследованию террористов и тех, кто их укрывает и спонсирует». Это могло рассматриваться как начало «войны без границ» (территориальных и временных), отход от тактики нанесения целевых ударов возмездия13.

Президент решил, что борьба с терроризмом будет главным приоритетом деятельности администрации, независимо от того, как долго она продолжится. Он заявил: «Наша ответственность перед историей нам ясна: ответить на эти атаки и избавить мир от зла». Дж. Буш определил свою миссию как главы государства и миссию Америки как план Господа14. Предложенная администрацией форма борьбы с терроризмом (фактическое объявление войны ряду государств) была положена в основу международной стратегии США – так называемую «доктрину Буша».

Террористические акты 11 сентября 2001 года способствовали усилению позиции идеологов гегемонии. Новый импульс получила идея американского мессианства. Президент Буш в «Обращении к стране» в январе 2002 года заявил, что США получили уникальную возможность – стать страной, которая служит целям более высоким и более значительным, чем собственно национальные интересы. По словам президента, события сентября 2001 года напомнили американцам, что у них есть обязательства не только перед страной, но и перед историей15.

Неоконсерваторы, более всего преуспевшие в идейном оформлении концепции американской гегемонии, охарактеризовали положение в мире после начала международной антитеррористической операции как «гипер-однополярность». Наиболее откровенные выразители идей гегемонии У. Кристол и Р. Кейган заявили следующее: «Дж. Буш стал лидером с исторической миссией, хотя пришел к власти без личных амбиций построить новый мировой порядок. Миссия “упала ему в руки” после событий сентября 2001 года, и это не только миссия по борьбе с международным терроризмом, но и историческая американская миссия по глобальному преобразованию мира в соответствии с западной либеральной традицией»16.

По мнению влиятельного неоконсервативного аналитика Ч. Краут­хаммера, американское лидерство в международной борьбе с терроризмом, неспособность ни одной из ведущих мировых держав взять на себя аналогичную миссию можно было назвать одним из главных достижений Соединенных Штатов. Но одновременно это стало и самым большим испытанием для США и созданной ими международной системы, так как, если они не смогут защитить себя от террористов, заключил Ч. Краутхаммер, вся созданная после Второй мировой войны структура с открытыми границами, открытой торговлей, открытыми морями, открытыми обществами начнет распадаться. Именно поэтому сверхдержава должна выиграть начатую войну в качестве мирового лидера17.

Акцент на лидерстве не случаен, ведь лидер – это более весомый статус, нежели гегемон. Это понимают американские внешнеполитические идеологи, хотя не всегда четко проводят грань между данными категориями. Достижение статуса лидера обеспечивает поддержку – моральную и материальную – со стороны признавших лидера, а значит, облегчает бремя мирорегулирования для США. Гегемону же часто грозит одиночество в осуществлении мирорегулирующей функции, разной формы, интенсивности и масштабов противодействие со стороны отдельных держав или групп держав, либо недовольных действиями гегемона, либо претендующих на аналогичную роль. О существовании такой опасности в долгосрочной перспективе писали практически все политологи, называя Китай, Индию, Иран, Россию в числе возможных претендентов. И, наконец, признание за Соединенными Штатами статуса неоспоримого лидера может действительно рассматриваться как победа американских идеалов демократии, по которым организуется как американское общество, так и остальной мир.

Сходную позицию высказывали и отдельные либеральные теоретики, например, ведущий эксперт Фонда Карнеги М. Макфол, заявивший, что действия президента Буша были превосходным ответом на террористические акты, и предложивший администрации свою концепцию внешней политики – «доктрину свободы». По мнению политолога, как и во времена холодной войны, основной миссией США стала борьба с одним из «измов» – терроризмом, и целью американской внешней политики остается распространение свободы, только теперь препятствием является не коммунизм, а терроризм, также имеющий идеологическую основу. Время «крестовых походов», сделал вывод М. Макфол, не прошло, американская общемировая миссия не выполнена18. Согласно его точке зрения, современный мировой порядок не может удовлетворить Соединенные Штаты, не позволяет им в полном объеме осуществить глобальную стратегию, претворить в жизнь «доктрину свободы». М. Макфол призвал руководство страны к наступательной политике по изменению мирового порядка, чтобы доделать то, что не успел сделать Р. Рейган. По мнению политолога, эта борьба может стать такой же долгой, как и почти вековая борьба с коммунизмом.

Курс на гегемонию нашел отражение не только в заявлениях президента и представителей администрации, но и в документе «Стратегия национальной безопасности Соединенных Штатов», принятом в 2002 году, что завершило и дало легитимность «доктрине Буша». В нем было записано, что США готовы воевать в более чем двух регионах мира, и готовы к превентивному использованию ядерного оружия в случае возникновения угрозы безопасности страны со стороны государств, обладающих или разрабатывающих ОМУ. В соответствии с новой стратегией, сдерживание потенциального противника должно обеспечиваться гарантированной возможностью со стороны США по перехвату и уничтожению ядерного оружия, пущенного из любой точки земного шара. Для выполнения этой задачи были возобновлены работы по созданию системы Национальной противоракетной обороны – НПРО (последние сдерживающие факторы были устранены после прекращения действия Договора по ПРО 1972 года в июне 2002 года).

В ходе обсуждения «доктрины Буша» в академическом сообществе неоконсерваторы высоко оценили документ и заявили, что США должны оставаться гегемоном и не отступать от своей исторической миссии, что, по их мнению, произошло при демократах в 1990-е годы. Игнорирование «исламского фактора», а также ошибочное утверждение о том, что с окончанием холодной войны победили либеральные идеи, писал неоконсерватор Г. Шмит, способствовали созданию ситуации, когда мир пришел к нестабильности, а Соединенные Штаты стали объектом террористических актов и ненависти многих стран, и им приходится создавать новый мировой порядок с позиции «мстителя». По его мнению, Соединенные Штаты не могут быть обычной державой, и попытка стать таковой кончится для Америки и остального мира плохо. Американская исключительность – это норма, и доктрина Буша является наиболее ярким проявлением такой исключительности. События сентября 2001 года не внесли радикальных изменений во внешнюю политику США, «не отвлекли» их от выполнения исторической миссии. Они лишь позволили более точно ее сформулировать и привести в соответствие с новыми тенденциями мирового развития19.

Наиболее обстоятельно по «доктрине Буша» высказался Ч. Краутхам­мер. В качестве основного результата событий 11 сентября он выделил следующий: «Америка долго считалась неуязвимой страной. Эта иллюзия была разрушена 11 сентября 2001 года. Однако в процессе восстановления выявилось, что экономическая и политическая система оказалась столь прочной и здоровой, что смогла вернуться к нормальному функционированию через несколько дней, и это позволяет дать новое толкование фактору неуязвимости. Неуязвимость теперь понимается не как защищенность от любой угрозы, а как способность быстро восстанавливаться, опираясь на не имеющие себе равных человеческие, технологические и политические ресурсы»20.

Чарльз Краутхаммер увидел позитивный результат и в том, что после трагических событий произошло ускорение процесса объединения ведущих мировых держав вокруг США-лидера. Однако этот, казалось бы, позитивный факт, считает эксперт, привел к первому кризису концепции унилатерализма. Это выразилось в том, что потребовалось окончательно сформулировать ответ на вопрос: «Кто будет определять цели (миссию) гегемона?» По заявлениям представителей администрации Буша, это прерогатива принадлежит США – миссия, сформулированная гегемоном, будет определять коалицию, а не наоборот. Ч. Краутхаммер рассматривает это шире: как противоречие между либеральным (демократическим) и консервативным (республиканским) видением глобальной стратегии и роли США в мире. По его мнению, при демократах США, как «Гулливер добровольно связали себя путами-обязательствами, что было выгодно Европе, которая хотела бы “надеть наручники” на США-гегемона. Угроза однополярности и уникальному положению и глобальной миссии США исходит не от других стран, а от того, какой выбор сделает американский внешнеполитический истеблишмент21.

В ходе дебатов о внешнеполитической стратегии особое внимание получил вопрос о том, нужно ли США быть империей нового типа. Сторонники неоимперской концепции (Зб. Бжезинский, Р. Кейган, Ч. Краутхаммер, Б. Рассетт, М. Макфол) считают, что мир нуждается в твердом управлении и даже принуждении идти в нужном направлении, т.е. не отпала необходимость в имперском руководстве, в действиях метрополии по «подтягиванию» других территорий к более высокому уровню развития.

Политолог С. Роузен считает, что для выполнения регулирующих и преобразующих задач совсем необязательно быть империей, так как на самом деле имперская политика является более сложной: помимо внешнеполитического она имеет существенный внутриполитический аспект. Внешняя политика империи направлена на создание иерархической системы отношений между государствами и управление ею при монополии метрополии на использование военной силы. Другими задачами политики государства-метрополии является контроль за внутриполитической ситуацией в государствах, входящих в империю, обеспечение безопасности и стабильности границ империи и входящих в нее стран. Не менее важной является политика по созданию и поддержанию на определенном уровне экономики метрополии и зависимых от нее государств; по ассимиляции элит стран, составляющих империю, в элиту метрополии, чтобы иметь возможность лучше управлять внутриполитической ситуацией в подданных государствах22.

С. Роузен считает, что американская политика носит имперский характер. Попутно с выполнением задачи по свержению недемократических режимов и демократическому строительству выстраивается новая иерархическая структура под контролем гегемона, используются ресурсы других держав, участвующих в проведении операций по выполнению этой задачи; растет контроль США в ведущих международных финансовых организациях, что помогает компенсировать расходы по поддержанию империи. Влияние на элиты государств, входящих в империю, осуществляется в процессе глобализации, где американская культура занимает лидирующие позиции по скорости (и наступательности) распространения на другие страны и воздействия на другие культуры, а США остаются самой популярной страной, где получают высшее образование представители элит почти всех стран мира.

Успешное имперское правление невозможно без постоянного наращивания военного потенциала и поддержания его на уровне, недостижимом для других государств. Положение новой «Стратегии национальной безопасности» о превентивном ударе укладывается в логику имперской политики. Этой же цели подчинены существующие военные альянсы и соглашения (НАТО, АНЗЮС, американо-японские соглашения), которые скорее являются не союзами, а механизмами, кодирующими и закрепляющими иерархию отношений со сверхдержавой-метрополией. С. Роузен считает, что стремление США предотвратить распространение ОМУ продиктовано не только желанием сделать мир безопасным, но и стремлением лишить другие страны возможности повысить свой военный потенциал, сохранить военную недосягаемость.

Таким образом, «доктрина Буша» отражает предпосылки, сложившиеся в мире и обеспечивающие благоприятные возможности существования «империи нового типа». В этих условиях встает вопрос: «Стоит ли США, принимая во внимание принципы, на которых основано американское государство, осуществлять имперскую миссию, рассчитанную на многие десятилетия?» Не исключено, что в случае отказа от такой политики, ситуация в мире может измениться не в лучшую сторону для США и других стран: ненависть к Америке может сохраниться, в то время как страх перед ней уменьшится; американские союзники будут чувствовать себя менее защищенными; произойдет быстрое расползание ОМУ в арабском мире и в Азии и т.д. Однако это лишь один из возможных сценариев, которым запугивают и американцев, и остальной мир.

Известный британский специалист по международным отношениям из Лондонской школы экономики и политологии М. Кокс отмечает: «Формируется (в Соединенных Штатах. – Т.Ш.) особое имперское мировоззрение, согласно которому другие страны неизменно видятся как проблемы, которые необходимо решать, а США рассматриваются как незаменимая держава, выполняющая жизненно важную роль в мире, что позволяет не применять к ней во всех случаях существующих международных правил, обязательных для всех остальных»23.

Майкл Кокс думает иначе: как и все предыдущие империи, США-империя (по определению Бжезинского, «нового типа») будут развиваться по тем же законам, им будут угрожать традиционные для имперского правления проблемы: 1) возможность формирования оппозиции росту имперского давления (особенно военно-силового) и нарушения интересов отдельных акторов и международной системы в целом; 2) производные от первой проблемы противоречия, вызванные соотношением унилатерализма и коллективности в решении международных проблем; 3) изменение отношения к сверхдержаве в мире в результате того, что после 11 сентября 2001 года она утрачивает имидж и качество самой открытой и дружественной державы; 4) спо­собность добиться не только военных успехов, но и экономических (повышение уровня жизни и улучшение экономической системы в результате американской политики в странах – объектах приложения американской политики); 5) постоянная потребность поддерживать консенсус в американском обществе по вопросам глобальной стратегии, особенно в периоды осложнений во внешней политике (как это случилось с иракской кампанией); 6) легити­мизация статуса единственного и безальтернативного глобального лидера.

Как и американские критики неоимперской концепции, М. Кокс высказывает сомнение в целесообразности продолжения имперской политики: «Современные империалисты в Вашингтоне выбрали самое неблагоприятное время для начала строительства “новой” американской империи»24. Может быть, лучше избрать путь, более соответствующий тем демократическим идеям, которые были положены в основу американского государства и которые можно распространить на остальной мир?

Победа на выборах 2004 года еще более укрепила позиции сторонников силового мирорегулирования. Была еще раз подтверждена историческая преемственность и верность исторически сложившимся основам американской внешнеполитической мысли и стратегического планирования. Р. Кейган в подтверждение правоты действий администрации Буша приводил следующие аргументы.

Во-первых, продвижение демократии всегда присутствовало в политике США: «Любой, кто посмотрит на американскую историю, скажет, что распространение демократии на другие страны всегда имело место, часто после интервенции на их территорию, осуществленной для реализации совсем других планов». Таким образом, продвижение демократии по-американски, скорее норма, а не исключение.

Во-вторых, унилатерализм всегда был нормой в американской политике. Блоковая система времен холодной войны была исключением, когда США были вынуждены пойти на это в силу геополитических обстоятельств.

В-третьих, проведение превентивных акций всегда было частью американской политики, и вопрос сейчас состоит в том, как их осуществлять в новых условиях и кто будет санкционировать их проведение.

Дж. Буш не изобрел ничего нового, считает Р. Кейган, поэтому критики, отвергая стратегию республиканцев, отвергают исторически сложившиеся принципы и методы американской международной деятельности25. Политолог высказал опасения, что разногласия, существовавшие в администрации во время первого срока (между Государственным департаментом и Пентагоном), прежде всего, относительно масштабов и форм проведения антитеррористической кампании, могли нанести ущерб престижу президента и страны, которая должна была довести до конца дело демократического преобразования Ирака. В случае «потери» Ирака, считает Р. Кейган, в долгосрочной перспективе США могут утратить позиции гегемона и нации, действующей свободно и без внешних ограничений, что имело место в годы биполярного порядка.

В начале второго срока государственный секретарь К. Райс, выступая перед редакторами ведущих американских газет 15 апреля 2005 года, заявила, что «передовая стратегия свободы» увенчалась блестящими результатами, доказала, что ее необходимо продолжать так же решительно, как и во время первого срока. Она отметила, что успех в Афганистане и Ираке, хотя там остается много нерешенных проблем, вдохновил другие страны к более решительным действиям по вступлению на демократический путь развития: «Продвижение свободы в одной стране или регионе дает силы и чувство ответственности и возможности победы тем силам, которые борются за демократию и реформы в других странах и регионах»26. В качестве примеров госсекретарь привела революции в Грузии, на Украине и в Киргизии.

Как отмечали многие американские внешнеполитические эксперты, победа Дж. Буша на президентских выборах и победа республиканцев на выборах в Конгресс, где они получили большинство в обеих палатах, дала администрации большой политический капитал на второй срок, который они могли бы использовать по-разному: продолжить старый курс, усилив тенденцию к гегемонизму, или внести некоторые коррективы, которые позволили бы вывести американскую политику на качественно новый уровень – признанного мирового лидера на долгосрочную перспективу.


^ Критика «доктрины Буша»: либералы-реалисты
против неоконсерваторов и «либеральных ястребов»


Об отказе от гегемонии и мессианства и военно-силового метода писали немногие – и во время пребывания у власти демократов, и при республиканцах27. Однако, несмотря на непопулярность критики и, надо сказать, ее невостребованность у руководства страны, отдельные политологи все-таки высказали свое мнение относительно целесообразности и правильности избранного внешнеполитического курса. Как ошибочные были выделены следующие положения «доктрины Буша»:

1. Борьба с международным терроризмом – это основа международной деятельности США, аналогичная борьбе с коммунизмом, из которой они должны выйти победителем;

2. Большой Ближний Восток28 пришел на смену Европе и Восточной Азии в качестве центра геополитической деятельности США; он становится зоной, где будет утверждаться и апробироваться новый мировой порядок. Попутно будет осуществляться демократизация Исламского мира, так как только в случае успеха такой политики может быть обеспечена безопасность Америки. Таким образом, главная миссия США – формирование нового порядка и обеспечение национальной и международной безопасности концентрируется на этом регионе, сменившим по степени исходящей угрозы Советский Союз;

3. Соединенные Штаты должны сохранить доминирование в военной и экономической областях не только для того, чтобы предотвратить появление другого гегемона, но и чтобы поддерживать мировой порядок (который они же и формируют под себя). США не только несут ответственность перед остальным миром (и перед собой), но и имеют право на получение особых прав как основной преобразователь и устроитель мирового порядка. Особая роль США предполагает определенную свободу от традиционных норм и институтов. В однополярном мире сверхдержава должна быть свободна, по своему выбору пользоваться существующими международными организациями, действовать, в основном используя временные коалиции, создаваемые по их инициативе и под их руководством.

Указывая на важность выработки стратегии, учитывающей внутриполитические потребности страны и международные проблемы, затрагивающие интересы государства, позволяющей более точно и реалистично определить приоритеты деятельности и вносящей элемент предсказуемости в международные отношения в целом и в отношения США с другими государствами, критики отмечали, что положительный эффект от стратегического планирования возможен только тогда, когда сделан правильный выбор. В противном случае избранная стратегия может привести политику страны к кризису. По мнению оппонентов республиканской стратегии, хотя и прикрытой эвфемизмами «лидерство» и «историческая миссия», республиканцы могут привести страну как раз к такому результату.

Принятие положения о создании системы передовой обороны и нанесении превентивного удара против террористов и тех, кто их укрывает или преследует цель обладать ОМУ, и последующая война в Ираке сделали стратегические планы Соединенных Штатов более амбициозными, чем борьба с коммунизмом. Такая глобальная стратегия нашла широкую поддержку внутри страны, но положила начало серьезным разногласиям между США и их союзниками и попутчиками, привела к усложнению отношений с возможными объектами военных действий США после Ирака (Иран, Сирия). У многих стран зародились небезосновательные опасения, что борьба с терроризмом и распространением ОМУ служит прикрытием для расширения зоны американского военного присутствия (постсоветские страны Центральной Азии и Южного Кавказа), создания новых военных баз на Ближнем и Среднем Востоке (Ирак), так как базы в Саудовской Аравии стали уязвимы для действий террористов, для закрепления американского контроля над ресурсами этого региона (нефть).

Военно-силовые действия, которым был отдан приоритет перед дипломатическими и разведывательными, по мере развития событий в Ираке привели к нежелательным результатам: 1) появились серьезные сомнения, что Соединенным Штатам удастся сохранить даже малочисленную коалицию для действий в Ираке и в последующих акциях, весьма слабой выглядела перспектива создания коалиции для возможных действий против Ирана и КНДР также военно-силовыми методами; 2) продолжали расти антиамериканские настроения в разных странах; 3) сохранилась тенденция к обладанию ОМУ, как ответ на попытки США запугать отдельные страны.

Под вопросом оказался главный тезис авторов «доктрины Буша» – о демократизации стран Большого Ближнего Востока. Вызывает сомнения то, обладают ли США достаточным потенциалом и методологией для выполнения этой задачи. Как показали события в Ираке (а до этого в других регионах мира), военная сила имеет весьма ограниченное применение, так как для демократического строительства требуются иные средства и очень длительное время, а главное, желание и готовность населения страны – объекта демократизации воплощать в жизнь предлагаемую модель. Обращается внимание и на финансовые затраты, которые по отдельным оценкам, были весьма велики – около 100 млрд. долл. в год, и неизбежно возрастут. Если для страны с населением в 23 млн. человек требуются такие затраты, то для преобразования всего региона в течение ряда лет могут потребоваться колоссальные средства, что может привести Соединенные Штаты к банкротству29. Действия США в Ираке и в целом политика в отношении стран Большого Ближнего Востока не отвечают интересам их союзников в Европе и в других государствах, которые имеют здесь свои интересы и не заинтересованы в дестабилизации региона.

К концу первого срока администрации Буша США подошли к той черте, когда стало необходимо принять волевое решение о дальнейших действиях по мирорегулированию. Особую важность для американского руководства приобрел вопрос о том, как упрочить позиции сверхдержавы, а главное, как сделать статус мирового лидера легитимным, признаваемым большей частью мирового сообщества, и закрепить такое положение в международном праве. Проблема легитимности глобального лидерства Соединенных Штатов наиболее активно обсуждалась в 2004 году, когда подводились итоги деятельности президента Дж. Буша.

Законность политики мирового лидера должна быть обусловлена четырьмя факторами: 1) действиями в соответствии с международными нормами; 2) согласованием политики с планами и жизненно важными интересами союзников; 3) предпочтением сдержанности в политике; 4) приверженностью принципу согласия между ведущими мировыми державами. Администрация Буша продемонстрировала полное пренебрежение к международному праву, проигнорировала мнение международных организаций (ООН), своих союзников по НАТО, других ведущих мировых держав (Россия, Китай), закрепила военно-силовую модель, откровенно заявила о гегемонии. Заместитель государственного секретаря по вопросам контроля над вооружениями и международной безопасности Дж. Болтон заявлял, например, следующее: «Было бы очень большой ошибкой сохранять приверженность международным нормам, даже если в краткосрочной перспективе это соответствует нашим интересам, так как в долгосрочной перспективе сохранение верности международным нормам на руку только тем странам, которые хотели бы ограничить США в их действиях»30. Указанное мнение свойственно большинству республиканцев, и особенно откровенно об этом говорили в 1994–1996 гг. сенаторы Дж. Хелмс и Р. Доул, напугавшие избирателей излишней категоричностью.

По мнению авторитетных политологов Р. Такера и Д. Хендриксона, политика администрации Буша, военная по своим принципам, по духу и по методам, фактически переняла отдельные черты тех самых стран-«изгоев», против которых США воюют31.

Противники гегемонии и глобального мессианства считают, что США не должны стремиться не только к такому статусу, но и вообще к статусу глобального лидера, так как это нереально в мире с цивилизационным многообразием. Многие страны не принимают гегемонию США, американское видение будущего мирового порядка, выступают за коллективное управление мировым развитием. По мнению Ч. Купчана, авторитетного специалиста по международным отношениям из Джорджтаунского университета, реализация «доктрины Буша» может привести не только к разгрому «Аль-Каиды», но и к полному уничтожению институтов, норм и союзов, составляющих основу мира и процветания современной международной системы32.

Отрицая старый порядок как отживший, США не смогли представить новой лучшей модели порядка ХХI века, а то, что они предлагают, не принимается большей частью мирового сообщества. Можно привести следующие причины, объясняющие сложившуюся ситуацию. Во-первых, концепции «единственного полюса-гегемона», «демократической империи», «мирового судьи» (мирового шерифа) неконструктивны по сути и форме (еще и дискуссионны, с научной точки зрения). Во-вторых, Соединенные Штаты не могут четко сказать, какой должна быть инфраструктура нового порядка: вершина – США покоится пока что на старой пирамиде, которую они методично разрушают, не создавая взамен новых несущих конструкций: системы взаимосвязанных институтов и норм, защищающих не только США, но и другие державы. В третьих, Соединенные Штаты, продвигая свои интересы, используют двойной стандарт: они присвоили себе право на «абсолютный суверенитет», но отказали в этом праве остальным странам. В-чет­вертых, в том случае, когда разрушительная функция превалирует над созидательной, существует угроза роста нестабильности в мире и в положении сверхдержавы, что и произошло.

Авторитетный политолог из Школы перспективных международных исследований Университета Джонса Хопкинса М. Мэнделбаум убежден, что неправомерно ставить вопрос таким образом: «Или гегемония США, или мировой хаос и утрата передовых позиций». Критикуя гегемонизм вообще и республиканский в частности, он считает, что, во-первых, следует признать важность уже существующих международных институтов и механизмов, действующих в сфере безопасности и экономики, заняться их поддержанием и усовершенствованием, а не разрушением. А, во-вторых, признать важность взаимодействия с другими ведущими мировыми державами в решении задач распространения демократии и рыночной экономики, прежде всего, в России и Китае, затем в арабском мире, так как в одиночку решить их даже сверхдержава не сможет. Глобальные проблемы не решаются только оружием или американскими деньгами, так считает не только М. Мэнделбаум, но и другие сторонники коллективного мирорегулирования33.

Наблюдаемая в США «стабильность» в вопросах стратегии объясняется в значительной степени тем, что позиции консерваторов – традиционных и «ястребов» из числа республиканцев и неоконсервативных аналитиков из научно-исследовательских центров и неолибералов – «либеральных ястребов» из числа приверженцев Демократической партии и сотрудников либеральных научно-исследовательских центров, совпадают относительно содержания и методов глобальной стратегии. До тех пор, пока не произойдет четкого размежевания по стратегическим вопросам между демократами/либералами и республиканцами/консерваторами, американскому обществу будет трудно разобраться в правильности или пагубности проводимого курса. Положение усложняется тем, что мессианство и силовой национальный либерализм имеют прочные корни в американской политической культуре и в истории деятельности Демократической партии, а значит, от этого не так просто отказаться.

Повысился фактор ответственности сверхдержавы перед остальным миром. Вырос фактор уязвимости – не только для террористов (гегемон всегда вызывает оппозицию), но и для критики и противодействия невоенного характера. Любая ошибка гегемона, претендующего на решающее слово, воспринимается с усиленным оценочным вниманием, поэтому мирорегулирующие действия США, как бы ни стремились они к полной независимости, будут все активнее подвергаться коллективной корректировке.

Не решается и проблема управления миром после окончания биполярного регулирования. Как общемировой регулятор США пока не сумели утвердиться и добиться признания со стороны мирового сообщества в этом качестве. Наблюдается кризис эффективного управления международными процессами. Модель «крестовых походов» уже вызывает несогласие в мировом сообществе, американское общество также раскололось по этому вопросу.

Отдельные либеральные политологи считают, что мессианство в политике США ведет к негативным последствиям внутри страны и в мире: порождает рост националистического экстремизма в американском обществе, становится откровенной демонстрацией презрения и неуважения к интересам других государств, что не может оказывать стабилизирующего влияния на международную и внутриполитическую ситуацию34.

Ряд специалистов по международным отношениям говорят о необходимости возврата к реализму – к теории и к норме регулирования международных отношений, предлагают по-иному взглянуть на мир, делая акцент на реальных вызовах ХХI века35. При описании современного мира и происходящих процессов Т. Барнетт, специалист по проблемам безопасности, предлагает исходить из того, насколько те или иные страны развиваются в русле с глобализационными процессами (прежде всего, экономическими), и на этом основании выделяет две категории государств: «функциональное ядро» (Functioning Core) и «неинтегрированный остальной мир» или «разлом» (Non-Integrating Gap), разрывающий глобализирующиеся страны. Главной задачей внешней политики США он предлагает объявить вовлечение стран «неинтегрированного разлома» в процесс положительной глобализации.

Уже не в первый раз говорится о необходимости расширить «концерт» ведущих мировых держав, включив в него Северную Америку, Европу (старую и новую), Россию, Японию, Китай, Индию, Австралию и Новую Зеландию, Южную Африку, Аргентину, Бразилию, Чили, население которых составляет около 4 млрд. из 6 млрд. населения Земли. Руководство США очень упорно противилось не только сохранению основ реалистской теории и практики, но и фактическому признанию права России и Китая на участие в мирорегулировании как членов «нового расширенного ядра».

До сих пор США строили политику в соответствии с положением, по которому они могли действовать в одиночку и независимо от международных институтов и норм, когда это необходимо, по их мнению. Администрация Буша была уверена, что уже действуют новые нормы, введенные США, однако до сих пор они не принимаются мировым сообществом, прежде всего, странами «нового ядра» и рассматриваются как обоснование права сверхдержавы на самооборону. Жесткие заявления самой могущественной военной державы пугают остальной мир, поскольку остается неясным, до каких пределов могут пойти США в обеспечении своей безопасности, возникают опасения, что они пожертвуют безопасностью других стран ради своей собственной безопасности.

* * *

Проблема международного терроризма, которая должна была сплотить вокруг США не только союзников, но и оппонентов, поддержать и материализовать их глобальную миссию, привела к иным результатам. Наметился кризис сверхдержавного управления, и без легитимизации права Соединенных Штатов на руководство миром заниматься мирорегулированием сверхдержаве будет нелегко (или невозможно).

О необходимости корректировки внешнеполитической стратегии – ее идеологии, целей и методов, как отмечалось выше, писали и продолжают писать отдельные политологи. Однако, как показывает анализ идейно-политических дискуссий в США в начале ХХI века и что подтверждают выводы американских аналитиков, в обеих партиях оппозиция и противники реализуемой США стратегии (так называемые «реалисты-голуби») очень малочисленны и политически слабы.

Успешное для США окончание холодной войны и уникальная сверхдержавность не позволяют реалистам заговорить в полный голос (из-за обвинений в антипатриотизме), любые их аргументы блекнут перед перспективой утверждения американоцентричного мира. Некоторые эксперты опасаются, что только событие, подобное Вьетнамской войне, может заставить американское руководство изменить стратегию и повернуть общественное мнение против стратегии превосходства (гегемонии) и силовых методов ее реализации36.

Дискуссии в американском политико-академическом сообществе продолжаются. Вернуть Соединенным Штатам привлекательность и законность претензий на глобального лидера – вот в чем видят основную задачу американской политики демократы и либеральные политологи. Для этого США все-таки придется пойти на изменение своей позиции по глобальной стратегии, а главное, по методам ее реализации, признать, что де-факто новое ядро уже существует и им выгоднее быть в нем признанным лидером.



Глава III

^ ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ 2004 ГОДА: ВОПРОСЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ




Важнейшей особенностью избирательной кампании 2004 года был тот факт, что вопросам внешней политики и национальной безопасности отводилась первостепенная роль в ходе предвыборных дебатов. Характерно, что в принятых летом 2004 года платформах Республиканской и Демократической партий большая часть посвящена внешнеполитическим проблемам.

Ключевая роль внешнеполитических проблем в избирательной кампании – явление редкое, но с учетом специфики переживаемого Соединенными Штатами этапа исторического развития и характерных особенностей современной мировой ситуации, вполне объяснимое. Впервые со времен окончания Второй мировой войны страна столкнулась с потребностью выработки новой глобальной долгосрочной стратегии, которая учитывала бы в должной мере не только коренные перемены в мировом развитии в 90 х годах и в начале XXI века, но и воздействие этих перемен на внутриполитическую ситуацию.


^ Критика «нового унилатерализма» республиканцев

Оценивая результаты внешнеполитической деятельности республиканской администрации Дж. Буша в течение первого срока, нельзя сказать, что она не достигла ничего позитивного: было принято окончательное решение о создании системы национальной ПРО, и США удалось без конфликта с Россией выйти из Договора по ПРО 1972года; был успешно осуществлен второй этап расширения Североатлантического альянса, принята перспективная программа модернизации НАТО. Все это, несомненно, расширило возможности США влиять на развитие стратегической ситуации в Юго-Восточной Европе, на Балканах и в странах Балтии. Заметно укрепились позиции Соединенных Штатов в Кавказском регионе, что значительно облегчает доступ американских компаний к нефтяным и газовым ресурсам. США добились военного присутствия в постсоветской Центральной Азии, получив тем самым дополнительные рычаги воздействия на политику России и Китая. Неслучайно многие наблюдатели на Западе называют военные базы США и НАТО в этом регионе инструментом «мягкого сдерживания» Китая. Американская внешнеполитическая элита едина в том, что главный «геополитический приз» для Америки после распада СССР – это установление контроля в Евразии. Сегодня неевразийское государство – США играет на этом материке важную роль, и сохранение американского доминирования в современной системе международных отношений непосредственно зависит от того, насколько долго и эффективно им удастся удержать свои позиции на огромных евразийских просторах. Несомненным достижением администрации было заметное улучшение отношений с Китаем, расширение взаимного сотрудничества в торговой, экономической и политической сферах. Американское руководство видит именно в КНР ключевого партнера в решении кризиса, связанного с ядерной программой КНДР.

Однако в том, что касается борьбы с международным терроризмом, снижения опасности распространения ОМУ, а тем более войны в Ираке и послевоенной реконструкции этой страны дела обстоят намного сложнее.

Администрация Дж. Буша сделала вывод о том, что все, связанное с международным терроризмом, расползанием ОМУ, и есть главная угроза безопасности США, самому их существованию. К. Райс признавала: «Подобно Перл-Харбору, 11 сентября 2001 года навечно изменило жизнь каждого американца и стратегические перспективы Соединенных Штатов. 11 сен­тября породило острое ощущение нашей уязвимости от нападений, обрушившихся на нас без всякого предупреждения. В те страшные часы и дни, что последовали за этими атаками, мы сделали вывод: единственная реальная защита от такого рода угрозы – это искоренить ее, уничтожить сам ее источник, воздействовать на ее идеологические основы»37.

Руководство США отдавало себе отчет и в том, что борьба с терроризмом – весьма длительная задача, решение которой требует комплексного подхода. «Нанесение поражения терроризму, – подчеркивал тогдашний государственный секретарь К. Пауэлл, – является одним из приоритетов, который требует не только военных действий в целях ликвидации отдельных террористов и сдерживания государств, оказывающих им поддержку, но также и многостороннего сотрудничества в обеспечении правопорядка и предоставлении разведывательной информации. Борьба должна включать как усилия, направленные на подрыв терроризма в качестве инструмента политики, так и ослабления глубинных истоков мотивации терроризма и привлечения соответствующих кадров»38.

Иными словами, администрация Дж. Буша в целом исходила из того, что завершение холодной войны повлекло за собой огромную трансформацию международной ситуации с точки зрения обеспечения национальной безопасности США: «Новые смертельные вызовы, – подчеркивалось в принятом осенью 2002 года документе «Стратегия национальной безопасности США», – возникли от государств-«изгоев» и террористов. Ни одну из этих современных угроз нельзя сопоставить с разрушительной силой, которая была накоплена против нас Советским Союзом. Тем не менее природа и мотивации этих новых соперников, их решимость обрести разрушительный потенциал, которым располагают только самые сильные мировые державы, большая вероятность того, что они используют оружие массового уничтожения против нас, делают сегодняшнюю среду безопасности более сложной и опасной»39.

Однако в реальной политике администрации взяли верх те силы, которые считали, что США в состоянии в одиночку, полагаясь в основном на свою военную мощь, нанести решающее поражение «Аль-Каиде», а затем и странам «оси зла», прежде всего, Ираку. Некоторые американские политологи назвали такой подход «новым унилатерализмом», суть которого заключается «в отказе Соединенных Штатов от роли “покладистого гражданина мира” и в беззастенчивом преследовании своих собственных целей»40. По данным американской печати, приверженцы силовых решений разработали далеко идущий план борьбы с международным терроризмом и странами «оси зла», который предусматривал морскую блокаду Северной Кореи, открытую поддержку иранской оппозиции, предъявление ультиматума Сирии, обвиняемой Вашингтоном в поддержке террористов, перевод Саудовской Аравии в разряд враждебных по отношению к США государств41. Если бы администрация пошла по пути реализации данного плана, то это привело бы к серьезному обострению международной ситуации.

Демократическая партия построила свою кампанию на критике уязвимых мест во внешней политике республиканской администрации, и прежде всего в таких ключевых областях, как международный терроризм, война в Ираке, отношения с европейскими союзниками, с Российской Федерацией и др. Дж. Керри, кандидат от Демократической партии, начинал избирательную кампанию именно с изложения своих принципиальных подходов к внешнеполитическим делам и обеспечению национальной безопасности. 3 декабря 2003 года в своей программной речи «Как обеспечить бóльшую безопасность Америки» он выдвинул концепцию «прогрессивного интернационализма» в противовес «ошибочному унилатерализму» Дж. Буша: «Сегодня наступил как раз тот момент, когда мир нуждается в новом американском лидерстве, которое опиралось бы на прогрессивный интернационализм, наши базовые ценности и спокойную уверенность в правоте проводимого нами курса. Соединенным Штатам вновь следует продемонстрировать свою решимость. Америка должна использовать дипломатические методы в создании союзов, которые обеспечивали бы коллективную безопасность. Тем более в условиях, когда безопасность Америки зависит от консолидации сил свободы, а участие США в формировании более прочного мира – неотложный императив нашего времени»42.

Его напарник по кампании сенатор Дж. Эдвардс, выдвинутый кандидатом на пост вице-президента, также отмечал, что, учитывая традиции, заложенные американскими президентами Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном, «Соединенные Штаты должны использовать возможности, создаваемые современным этапом мирового развития для того, чтобы решить вопрос: каким образом и для чего следует использовать свою мощь – для отражения угроз, продвижения благосостояния и свободы, или предоставления помощи тем, кто в ней нуждается». Он также сделал акцент на том, что следует укреплять международные институты и союзы, которые помогут Америке ответить на эти вызовы43.

Попытка играть на антивоенных настроениях имеет в США свои ограничители, особенно с учетом того, что угроза новых террористических актов остается высокой. Эти ограничители коснулись и Демократической партии. На начальном этапе избирательной кампании сенаторы, выбывшие впоследствии из борьбы, Дж. Либерман и Р. Гепхардт, генерал У. Кларк, да и сам Дж. Керри, резко выступили против Г. Дина, которого рассматривали в качестве наиболее вероятного кандидата в президенты от Демократической партии в конце 2003 года, за его «антипатриотическую позицию» по Ираку, особенно за заявление, что арест С. Хусейна «не укрепил безопасность американцев»44. Возможно, это и стало одним из решающих факторов краха кампании Г. Дина (ему также вменяли слишком большую «наукообразность» предлагавшейся программы, делавшей ее непонятной для простого американца). Да и поражение самого Дж. Керри на выборах 2004 года в немалой степени связано с тем, что он оказался не в состоянии предложить какую-либо разумную альтернативу политике администрации Дж. Буша в Ираке.

В своей статье «Сотрудничать, бомбить или угрожать?» М. Олбрайт, занимавшая в администрации Клинтона пост государственного секретаря, весьма негативно оценила результаты односторонних силовых действий администрации Буша, которая, вместо того, чтобы сосредоточить усилия на дальнейшей борьбе с «Аль-Каидой», приняла решение о вторжении в Ирак, выступила с угрозами применить военную силу по отношению к другим странам. Это, по её мнению, обернулось «непредвиденными и весьма плачевными последствиями» для интересов США: «Беда в том, что президент Буш изменил первоначальную постановку вопроса. Он уже не просто требует бороться с «Аль-Каидой», а требует теперь и бороться с «Аль-Каидой», и поддержать вторжение в арабскую страну, и одобрить доктрину превентивного удара – все в едином пакете. Перед лицом такого выбора многие стойкие противники «Аль-Каиды» все же пришли к заключению, что с Америкой им не по пути. Точно так же некоторые иракцы дают понять, что они находятся в оппозиции и к Саддаму, и к тому, кто освободил их от его диктата»45. Аналогичную оценку высказал и известный американский политолог Зб. Бжезинский: «Парадокс: Америка находится в зените своего могущества, а ее геополитические позиции – на очень низком уровне. Доверие к нам падает, стена отчуждения вокруг нас растет. Мы лишились поддержки даже ближайших союзников… Кризис доверия к США вызван страхом перед ними. Страхом перед страной, которая сама насаждает страх и которую периодически охватывают приступы паники. Настала пора честно спросить себя: можно ли в принципе нести бремя глобального лидерства на основе философии страха? Можно ли заручиться мировой поддержкой, в том числе со стороны старых друзей, используя принцип «кто не с Америкой – тот против нее?».

Прежде всего, стала очевидной ограниченность военной силы как инструмента противодействия терроризму. Профессор Гарвардского университета Дж. Най-мл. отмечал, что все высокоточные бомбовые удары в Афганистане, хотя и помогли свергнуть правительство талибов, уничтожили лишь малую часть сети «Аль-Каиды», которая сохранила свои ячейки примерно в шестидесяти государствах. «Частичный характер достигнутого в Афганистане успеха, – писал Дж. Най, – не доказывает правоту “новых унилатералистов”; он, скорее, лишь подчеркивает дальнейшую необходимость международного сотрудничества. Лучшим ответом транснациональным террористическим сетям будет создание сети сотрудничающих государственных ведомств»46.

Многие демократы вообще поставили под вопрос целесообразность войны против Ирака, полагая, что можно было бы ограничиться традиционной политикой «сдерживания», взаимодействием с ООН, союзниками, умеренными арабскими режимами. По их мнению, если бы у власти был А. Гор, то он мог бы сделать иные выводы из разведданных о деятельности иракского режима и решить, что война с Ираком, хотя и допустима, но не являлась в краткосрочной перспективе основным средством обеспечения безопасности США.

Дж. Керри, как и ряд его коллег-демократов, в принципе не исключал возможности, если этого потребуют обстоятельства, использования военной силы в целях разоружения Ирака и свержения опасного режима С. Хусейна. Однако за несколько месяцев до начала военной акции против Ирака Дж. Керри энергично настаивал на необходимости самых активных дипломатических усилий по созданию по возможности самой широкой международной коалиции, которая могла бы помочь Америке решить исключительно сложные проблемы послевоенного устройства страны: «Нам следует обратить особое внимание на то, чтобы не выступать в одиночку (если, конечно, обстановка позволит поступить таким образом). Сложности и издержки послевоенного урегулирования в Ираке будут куда меньшими, если оно будет достигаться с участием ООН».

Об этом же писали многие политики и эксперты близкие к демократам. Так, Л. Корб, бывший заместитель министра обороны США, говорил следующее: «Для того, чтобы расправиться с террористами, которые угрожают США, эта война была не нужна. И в долгосрочном плане она может лишь навредить национальной безопасности Америки. Мы зарядили энергией организации типа «Аль-Каиды», которые будут планировать новые чудовищные акции против нас и наших друзей… Количество жертв с нашей стороны уже перекрыло все плюсы этой войны. Конечно, все согласны: миру стало лучше оттого, что Саддам свергнут. Но главный вопрос, который стоит перед нами, – какова конечная цена его свержения? Если бы мы знали, что за первый год войны погибнет 600 наших солдат и офицеров, а 3 тысячи будут ранены, американцы, может быть, и не поддержали бы эту войну»47.

Дж. Керри, характеризуя ситуацию с Ираком, заявил: «Теперь мы видим, что администрация начала войну, не имея продуманного плана обеспечения мира. Пришло время осознать эту истину и изменить курс, т.е. обеспечить поддержку послевоенного устройства Ирака мировым сообществом для блага нашей страны, сохранения позиций Америки в мире, но, прежде всего, для блага наших людей в военной форме»48.

Критиков политики Дж. Буша в Демократической партии весьма беспокоило и то, что в случае возникновения серьезного кризиса в другом регионе мира, у Соединенных Штатов попросту не будет достаточного количества боеспособных сил для вмешательства, если они сочтут это целесообразным: «Единственное решение для администрации Дж. Буша – отмечалось во влиятельной газете «Интернэшнл гералд трибюн», – состоит в том, чтобы вернуться к разумной внешней политике, начав с выработки более кооперационного и менее разрушительного подхода к отношениям с союзниками в Европе, которые могли бы облегчить Америке ее военное бремя»49.


«Стратегия партнерства» – подновленный вариант
внешнеполитического курса республиканцев

В ходе предвыборной борьбы президент Дж. Буш, помощник президента США по национальной безопасности К. Райс, государственный секретарь К. Пауэлл концентрировали внимание на тех направлениях внешней политики администрации, которые могли быть скорректированы в будущем с целью создания более позитивного образа США в глазах американской и мировой общественности.

Во-первых, главным приоритетом во внешней политике по-прежнему объявлялось противодействие международному терроризму и расползанию ОМУ, что, как напомнил К. Пауэлл, продолжает оставаться «самой большой опасностью для жизни американцев»50. Президент Дж. Буш, уточняя подход администрации, делал упор на то, что в действительности речь идет именно о войне с терроризмом, которую США твердо намерены выиграть: «После хаоса и ужасов 11 сентября недостаточно бороться с нашими врагами с помощью юридических документов. Террористы и их сторонники объявили войну Соединенным Штатам, и они получили ту войну, к которой стремились». Подчеркивая, что Америка занимает наступательную позицию в войне с террором, президент, тем не менее, напомнил американцам, что эта война далека от завершения и будет достаточно длительной: «Самая большая наша ответственность – активная защита американского народа. Со времен событий 11 сентября 2001 года прошло 28 месяцев, т.е. более двух лет без новых атак на американской территории. Это порождает ощущение, что опасность осталась позади. Такие настроения понятны, комфортны, но ошибочны… Террористы продолжают плести заговоры против Америки и цивилизованного мира. Но благодаря нашей решимости и мужеству эта опасность будет устранена»51.

Во-вторых, республиканская администрация, не собираясь отказываться от концепции превентивных ударов, стремилась преподнести ее в более взвешенной форме. В своей статье «Стратегия партнерства» К. Пауэлл попытался обосновать необходимость сохранения концепции следующими аргументами: противники США должны чувствовать, что они сталкиваются с большой опасностью. Поддержание определенного уровня нервозности среди групп террористов усиливает вероятность того, что они могут свернуть свою активность или совершат ошибки, в результате чего могут быть схвачены. Также надо дать понять тем государствам, которые сочувствуют терроризму – не в силу идеологических причин, а в силу прагматических стремлений извлечь из этого определенную выгоду, – что они могут заплатить за это большую цену. И, наконец, госсекретарь сделал акцент на том, что не следует преувеличивать масштабы превентивных действий во внешней политике, а тем более говорить об их основополагающей роли в стратегии США в целом: «Превентивные удары применимы только в случае угроз со стороны террористических групп, а не государств, которых нельзя сдержать. Они никогда не предназначались в качестве замены «сдерживанию», а выступали только в роли дополнения к нему». И уж совсем ничего общего, – уверял госсекретарь, – превентивные удары не имеют с ракетным шантажом времен холодной войны52.

В-третьих, и это, пожалуй, было самым важным – республиканцы сделали особый упор на то, что главным в их политике станет ориентация на партнерство, прежде всего с союзниками по НАТО, азиатскими союзниками, международными организациями, в том числе и с ООН. Признаки подобного рода корректировки уже начали проявляться в 2004 году США во взаимодействии с союзниками по НАТО и МАГАТЭ добились отказа Ливии от программы создания ОМУ, принудили Иран подписать специальный протокол к Договору о нераспространении ядерного оружия, в котором содержится обязательство этого государства продолжать работать над ядерными программами в сугубо мирных целях.

Дж. Буш отверг рекомендации некоторых «ястребов» в администрации применить военную силу против КНДР, более того, выразил намерение оформить соответствующее обязательство в двустороннем соглашении с этой страной. Соединенные Штаты предпочли решать ядерную проблему КНДР в формате «шестерки» (США, Китай, Россия, Япония, КНДР, Южная Корея). Такие шаги были призваны показать, что партнерство является ключевым элементом американской стратегии и не является попыткой переложить ответственность на других, а, наоборот, предусматривает взаимодействие с ними.

Однако заверения в стремлении к партнерству в значительной мере ослаблялись постоянным напоминанием о том, что США, если это потребуется, не колеблясь, пойдут на односторонние действия. «С самого начала, – утверждает президент Дж. Буш, – мы стремились обеспечить международную поддержку наших операций в Афганистане и Ираке, и нам в значительной мере удалось такую поддержку получить (что не вполне соответствует действительности. – П.П.). Тем не менее, существует разница между руководством коалицией, состоящей из множества государств, и уступками возражениям со стороны лишь некоторых из них. Америка никогда не будет спрашивать разрешения при решении вопросов обеспечения своей безопасности»53.

В-четвертых, в заявлениях и выступлениях республиканских политиков стал чаще делаться упор на то, что окончание холодной войны, другие важнейшие перемены последних десятилетий открывают «эру сотрудничества» в международных отношениях. К. Пауэлл выделил ряд ключевых последствий таких перемен для внешней политики США в ХХI веке:

  • впервые со времен XVII века, когда стали появляться национальные государства, международное сообщество получило шанс построить мировой порядок, при котором великие державы будут мирно конкурировать, а не постоянно готовиться к войне. Сегодня крупные державы находятся в одной лодке;

  • международные отношения носят сегодня качественно новый характер, и надо бросить силы на решение общих проблем и тем самым добиться положительных результатов для всех. Одна из таких проблем – терроризм, и США мыслят борьбу с ним и победу над ним только в сотрудничестве с другими крупными странами. Нельзя допустить того, чтобы мир получил новую угрозу после исчезновения угрозы, исходившей от холодной войны. Победа дела свободы обернется в таком случае пустым звуком;

  • наличие общих интересов дает огромный шанс Америке построить нормальные отношения со всеми крупными мировыми державами одновременно. Конечно, с многими из них давно существуют дружественные отношения. При этом самые значительные из них находятся в рамках НАТО;

  • не сбылись предсказания, что с окончанием холодной войны НАТО исчезнет, а отношения с ЕС приобретут конфронтационный характер. НАТО не только выжила, но членство в ней и ее функции расширились. Что касается отношений США с Европейским Союзом, то никогда ранее повестка дня этих отношений не была столь широкой и значимой для обеих сторон – начиная от продвижения свободной торговли и кончая общими усилиями по предотвращению расползания ОМУ. У США есть разногласия с некоторыми из самых старых и наиболее ценных союзников по НАТО. Но это расхождения между друзьями. Трансатлантическое партнерство базируется столь прочно на основе общих интересов и ценностей, что ни вражда отдельных политиков, ни временные расхождения не могут его поколебать. У Америки есть новые и старые друзья в Европе. В конце концов, все они лучшие друзья, именно поэтому президент США и говорит о партнерстве, а не о полярности, когда заходит речь о Европе;

  • утверждается, что мир должен двигаться к многополярному миру, однако США с этим не согласны, и не потому, что отвергают конкуренцию и многообразие, а потому, что считают более мудрым работать над преодолением расхождений, нежели и дальше усиливать разногласия, акцентируя внимание на полюсах – всемогущих государствах, многие из которых разделяют общие ценности. Администрация по-прежнему намерена уделять первостепенное внимание отношениям с ведущими державами, особенно с теми, с которыми у США были трудности в прошлом, – Россией, Китаем, Индией.

Трактовка республиканцами перспектив мирового развития и роли США в становлении нового мирового порядка сместила акценты с унилатерализма на сотрудничество, что в конечном счете помогло им побороть демократов, у которых тезис о международном сотрудничестве занимал основное место в предвыборной программе.


«Прогрессивный интернационализм»
Дж. Керри – альтернатива демократов


Выступления кандидата на пост президента США от Демократической партии сенатора Дж. Керри, сошедших к дистанции его коллег (Г. Дина, У. Кларка и др.) не давали оснований полагать, что в них содержалась полновесная альтернатива республиканскому курсу. Тем не менее, налицо ряд отличий в подходах демократов к внешней политике, обеспечению национальной безопасности США. Их можно было бы свести к следующему:

1. Демократы убеждены: Америке необходимо более полно учитывать глубину и масштабы происшедших и происходящих в мире перемен, не ограничиваться констатацией всемогущества США, не переоценивать возможностей в одиночку решать сложнейшие международные проблемы. Дж. Керри заявлял: «Америка должна проводить принципиальную дипломатию, поддерживаемую несомненной военной мощью, опирающуюся на национальные интересы, а не на логику “игры с нулевой суммой” (логику политики силы), дипломатию, которая обязывает Америку руководить движением мира к свободе и процветанию. Необходимо взять на вооружение лозунг смелого прогрессивного интернационализма, в фокусе которого находятся не только неотложные и непосредственные вопросы, но подспудные опасности, которые могут усиливаться на протяжении лет и десятилетий, опасности, начинающиеся с отрицания демократии и кончающиеся разрушительными вооружениями, ужасной бедностью и эпидемиями. Эти опасности не являются только проблемами формирования международного порядка, но важнейшими проблемами нашей собственной национальной безопасности».

2. Соединенным Штатам необходимо более внимательно и тонко относиться к распределению мощи и влияния в мире. Оно стало сложнее, чем кажется на первый взгляд. Дж. Керри и разделяющие его взгляды политики и эксперты считают, что мировая политика превратилась в своего рода трехмерную шахматную игру, в которой можно победить, только играя одновременно и по вертикали, и по горизонтали. На верхнем уровне представлены классические военные аспекты отношений между государствами – здесь США, по всей вероятности, останутся единственной супердержавой в обозримой перспективе, и можно говорить об однополярности или гегемонии в традиционном смысле. А вот на среднем уровне, международной экономики, распределение мощи уже носит многополярный характер. США не могут добиться желаемых результатов ни в торговле, ни в сфере антимонопольного или финансового регулирования без согласия ЕС, Японии и других стран. Вряд ли к такому распределению сил применимо словосочетание «американская гегемония». Наконец, на нижнем уровне, на уровне транснациональных отношений, взаимодействие между государственными и негосударственными игроками характеризуется хаотичностью. Здесь абсолютно бессмысленно говорить об «однополярном мире» или «американской империи». А ведь именно эти вопросы сегодня стремительно вторгаются в мир большой политики. «Новые унилатералисты» почти полностью поглощены тем, что происходит на верхнем уровне, а именно решениями классических военных проблем. «Эти люди, – подчеркивает Дж. Най-мл., – принимают необходимое за достаточное; они – одномерные игроки в трехмерной игре. В долгосрочном плане их подход к реализации новой стратегии гарантирует поражение»54.

3. И, наконец, демократы подчеркивают ограниченность использования американского превосходства для решения многих задач внешнеполитической стратегии США в нынешнем столетии. Проблема для Соединенных Штатов в ХХI веке состоит в том, что все происходящее в мире все больше и больше выходит из-под контроля даже самого сильного государства. Хотя США успешно применяют традиционное «жесткое давление», эти меры не вполне соответствуют переменам в мировой политике, вызванным глобализацией. Парадокс американского могущества заключается в том, что в мировой политике самое сильное со времен Древнего Рима государство лишено возможности в одиночку реализовывать свои наиболее значимые международные цели. Кроме того, США не хватает ни международных, ни внутренних возможностей для разрешения конфликтов внутри других сообществ, а также для контроля за транснациональными процессами, угрожающими американцам в их собственной стране. В решении многих сегодняшних ключевых проблем современности, таких как международная финансовая стабильность, наркоторговля, распространение болезней и, особенно, новый терроризм, невозможно добиться успеха с помощью одной лишь военной силы: её применение зачастую может причинить только вред. Учитывая это, США должны мобилизовать усилия международных коалиций для противодействия этим общим угрозам и вызовам. Обесценивая силу «мягкого давления» и роль международных институтов, коалиция «новых унилатералистов» лишает Соединенные Штаты нескольких наиболее важных инструментов реализации «Стратегии национальной безопасности», адекватной современным международным условиям. Если, подчеркивают политики-демократы, унилатералистам удастся продолжить этот курс, то США могут не пройти испытание историей, т.е. не сумеют использовать свою сверхдержавную мощь для защиты американских ценностей в неопределенном и непредсказуемом будущем.

4. Позиция демократов по вопросу борьбы с терроризмом отличается от республиканской. Они считают, что следовало уделить больше внимания, прежде всего, защите территории США, повысить роль разведывательных служб и Национальной гвардии. По их оценкам, Министерство внутренней безопасности неудовлетворительно выполняло свои функции. Демократы выступили за возрождение «жестких» (постоянно действующих) альянсов, против замены их «коалициями желающих», что предпочла делать администрация Буша. Политика Дж. Буша, сделавшего ставку на односторонность, привела к изоляции Америки от ее союзников и поставила под сомнение то, что было сделано всеми послевоенными американскими президентами, начиная с Ф. Рузвельта. Дж. Керри заявил, что необходимо не только возрождение старых альянсов в Европе и Азии, но и строительство нового глобального альянса для противодействия терроризму. Сделал акцент на том, что для успешной борьбы с терроризмом нужны не только силовые возможности, но и принятие мер социального характера, не в последнюю очередь по снижению масштабов бедности в развивающихся странах, по устранению источников терроризма, с тем, чтобы не допустить ситуации, при которой ядовитые корни терроризма могут вновь прорасти55. Именно по инициативе сенатора Дж. Керри в 2002 году Конгрессом США был принят закон о значительном увеличении ассигнований на борьбу со СПИДом, туберкулезом и малярией и о разработке Соединенными Штатами пятилетнего плана борьбы со СПИДом в глобальном масштабе.

Представители Демократической партии высказывали мысли о том, что преувеличение опасности терроризма сопряжено с угрозой просмотреть другие, более серьезные, долгосрочные проблемы и риски для национальных интересов США в системе мировой политики, прежде всего, связанные с перспективами формирования новых центров мощи и влияния (Европа, Китай, Япония и др.), нарастания нестабильности в ряде регионов мира, особенно на Ближнем Востоке.

Дж. Керри высказался за активизацию усилий США по налаживанию многосторонних усилий в послевоенном урегулировании в Ираке – привлечение стран НАТО, расширение роли ООН, оговариваясь при этом, что для такого урегулирования нужен «некий разумный срок». «Победа в установлении мира в Ираке, – заявил Дж. Керри, – имеет для нас критическое значение, поскольку это окажет решающее воздействие на общий ход войны с терроризмом … Мы в буквальном смысле слова не можем допустить провала»56.

5. В области безопасности кандидат от Демократической партии первостепенное значение отводил активизации усилий по предотвращению распространения ОМУ, обеспечению сохранности ядерных арсеналов. В частности, по его мнению, эта проблема не решена в России должным образом.

В процессе обсуждения осенью 2002 года в Сенате США Договора между РФ и США о сокращении стратегических наступательных потенциалов он внес поправку о целесообразности представления Белым домом ежегодных докладов Конгрессу о ходе выполнения Договора и о положении дел с ядерной безопасностью в РФ. Договор, по его мнению, несет с собой риски увеличения опасности похищения ядерных материалов в силу того, что предусматривает складирование тысяч боеголовок: «Если мы хотим укрепить безопасность Америки, а мы должны это сделать, необходимо добиваться большего, чем подписание косметических договоров, которые не ведут к уничтожению ядерного арсенала России»57.

В статье «В Московском договоре полно брешей» Дж. Керри говорил о своих опасениях: «Наиболее слабой стороной договора является отказ от подхода рейгановской администрации “доверяй, но проверяй”. Администрация утверждает, что в порядке выполнения договора нет нужды, учитывая новые стратегические отношения с Россией. Это близорукая позиция. Проверка исполнения обязательств – это требование, которое позволит обеспечить американскую безопасность даже при самых неантагонистических отношениях. Главная же проблема с договором заключается в том, что он может создать дополнительные возможности для хищения ядерных материалов и деятельности террористов вследствие расширения российских ядерных арсеналов»58.

Дж. Керри выступал против выхода США из Договора о всеобщем запрещении ядерных испытаний, справедливо полагая, что это породит сомнения у многих государств в искренности намерений Америки положить конец распространению ОМУ. Попадание же ОМУ в руки террористов представляет сегодня, по оценке сенатора, самую серьезную угрозу международной безопасности и заслуживает неотложных и глобальных мер.

6. Наконец, лидеры Демократической партии и близкие к ней политики и эксперты высказались за проведение серьезных национальных дебатов о новой глобальной роли США в XXI веке с учетом уроков американской войны в Ираке, в условиях обострения новых угроз и вызовов международной безопасности. При этом демократы придерживаются мнения, что если США будут согласовывать свои действия с другими странами, и прежде всего с союзниками, то они будут «сверхдержавой-плюс», а в противоположном случае – «сверхдержавой-минус».

7. Что касается американо-российских отношений, то эта тематика прямо в выступлениях кандидата-демократа не затрагивалась. Однако из общей тональности и содержания заявлений Дж. Керри и других политиков и экспертов следовало, что в случае победы демократов, нельзя было исключать усиления трений в отношениях США и России. Можно было ожидать изменения подхода США к борьбе с терроризмом и распространением ОМУ, что, скорее всего, привело бы к снижению роли России как партнера Соединенных Штатов в борьбе с этими угрозами, и ее действия могли бы трактоваться как один из источников подобных угроз, в частности, в сфере расползания ОМУ. Приход демократов к власти в США мог бы также усилить моралистский крен в политике Вашингтона, привести к усилению критики в адрес РФ за ее действия в Чечне, за «возрождение полицейского государства», за «экспансионизм» в отношении новых независимых государств и т.д.

Советник Дж. Керри по внешней политике М. Медиш высказал мнение, что президент-демократ, если бы он пришел к власти, вряд ли преподнес бы России больше приятных сюрпризов, чем Дж. Буш. Во время правления Буша, полагает он, «диалог между странами свелся только к обсуждению вопросов безопасности, стал неестественно узким». Он высказал убеждение в том, что если Буш останется президентом, такие вопросы, как война в Чечне, вновь займут большое место в повестке двухсторонних отношений: «Ведь она свидетельствует о многих болезнях в России. Это проблема отношений между различными этническими группами в России, это проблема Российской армии, это неспособность российских властей решать проблемы политическими методами»59.

Администрация Дж. Буша с трудом отбивалась от критики своего курса в отношении России в американских СМИ, в Конгрессе США. В качестве контраргументов Белый дом заявлял, что становление демократии в России – это длительный исторический процесс, страна не может в одночасье избавиться от тяжелого груза своей истории. Но при этом высказывалась и озабоченность по поводу некоторых тенденций во внутриполитической жизни в России. В специально написанной для «Известий» статье «Партнерские отношения: работа продолжается» К. Пауэлл недвусмысленно подчеркнул, что «более прочное партнерство» между США и Россией будет зависеть от масштабов демократических преобразований в российском обществе60.

Как и у демократов, отношения с Россией не заняли у республиканцев заметного места в предвыборных выступлениях и в платформе. Посол США в России А. Вершбоу сказал еще до начала активной избирательной кампании: «Я не думаю, что отношения с Россией будут стоять в центре внешнеполитических дебатов. У США есть гораздо более значимые и противоречивые, с точки зрения избирателей, проблемы: положение в Ираке и глобальная война с терроризмом. Кроме того, между Республиканской и Демократической партиями существует консенсус по тому, как следует строить отношения с Россией, каковы главные интересы США и каким должен быть подход. Никто из серьезных американских политиков не критикует то, как в целом развивались отношения с Россией за последние четыре года. Наоборот, все стремятся к большему партнерству с ней и одновременно призывают к способности решать такие в высшей степени сложные противоречивые вопросы, как ядерные программы Ирана и Северной Кореи, деятельность ближневосточного «Квартета» и так далее. То есть, по моему мнению, отношения с Россией не станут этаким «политическим футболом» между кандидатами на пост президента США. С другой стороны, – отмечал А. Вершбоу – многие российские наблюдатели совершают грубую ошибку, когда считают те заявления и мнения, которые высказывали К. Пауэлл, К. Райс и сам президент Буш о проблемах демократии в России, предвыборной риторикой, не имеющей к реальной политике никакого отношения. Наоборот, эти проблемы будут в российско-американских отношениях и после ноября сего года»61.



Глава IV

^ «СТРАТЕГИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ» И ПРОБЛЕМА ДВУХПАРТИЙНОГО КОНСЕНСУСА




Внешняя политика
«военного времени»

Характер новой главной угрозы для Америки был сформулирован в основополагающем документе – представленной в сентябре 2002 года «Стратегии национальной безопасности Соединённых Штатов». «Защита нашей страны от ее врагов является первым и главным обязательством федерального правительства. Сегодня эта задача сильно изменилась. Чтобы угрожать Америке, врагам в прошлом были нужны огромные армии и большой промышленный потенциал. Теперь тайные сети отдельных лиц могут приносить на наши берега большой хаос и страдания, тратя меньше денег, чем стоит один танк. Террористы организуются, чтобы проникать в открытые общества и обращать мощь современных технологий против нас», – говорится в этом документе62.

При этом, словно предваряя последовавшие позднее упреки в односторонности своих действий, в нежелании координировать свои действия с союзниками в Европе, Дж. Буш постоянно делал акцент на том, что США не намерены вести борьбу изолированно от союзников, не намерены ограничиваться оборонительными действиями, а будут оказывать мобилизующее воздействие на союзников, все мировое сообщество, выстраивая широкие международные коалиции




оставить комментарий
страница1/11
Дата22.09.2011
Размер2.75 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх