Е. Б. Черняк исследователь тайной дипломатии, известный широкому читателю по книге «Пять столетий тайной войны» имногим другим. Герои книги «Тайны Англии» icon

Е. Б. Черняк исследователь тайной дипломатии, известный широкому читателю по книге «Пять столетий тайной войны» имногим другим. Герои книги «Тайны Англии»


Смотрите также:
В. Ф. Бак Современные открытия в области биологии и их соответствие положениям «Тайной Доктрины»...
Литература. Булычев Кир. «Антландита: Боги и герои»...
Существование в нашей стране двух терминов военная и государственная тайна говорит об отсутствии...
Вступление к книге очерков об Англии, англичанах и русских, живущих в Англии...
Что бы ни говорили, разведка это первая древнейшая профессия...
Антикризисный pr и консалтинг...
Книга эта исследование причин, хирургия, анатомия распада Советского Союза...
«Первой жертвой войны становится правда»...
Федоров Л. А. Советское биологическое оружие: история, экология, политика М.: МсоЭС, 2006. 302 с...
Книга для семейного чтения...
Перестройка Сталина и по сей день является тайной...
Внешняя политика Горбачева и демонтаж холодной войны...



Загрузка...
страницы: 1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   25
вернуться в начало
скачать

^ ИСКУССТВО ДОНОСА


В последние годы правления Карла II резко обострилась внутриполитическая обстановка, и тут в несколько неожиданной роли на авансцену снова выдвинулись иезуиты.

С развитием политической борьбы в Англии прогрессировало и искусство доноса. До середины XVII века доносчики работали в основном на монарха и его правительство, которые уже сами решали, что из поступившей к ним информации доводить до общего сведения. В годы реставрации Стюартов доносчики в числе первых учли новую обстановку и попытались использовать преимущества парламентаризма. Они решили снабдить оппозицию нужными ей фактами и аргументами в споре с правительством. Неизменным при этом оставалось только то, что доносы оказывались связанными с тайной войной.

13 августа 1678 года к королю на прогулке приблизились надоедливый англиканский священник Израэль Тондж и некий Титус Отс, иезуит, порвавший с «Обществом Иисуса». Они сообщили, что им известно о католическом заговоре с целью убийства короля. Карл, не раз слышавший подобные россказни и отлично понимавший, что у ордена не могло быть подобного нелепого плана — католики могли только проиграть от умерщвления тайно благосклонного к ним короля, отмахнулся от доноса и направил Тонджа и Отса к одному из министров. Там достойная пара повторила свои показания. Вкратце они сводились к утверждению, что французский король, иезуитский орден и ирландские католические епископы создали заговор с целью убить Карла и его брата, герцога Йоркского, вызвать восстание католиков в Ирландии и истребить там всех протестантов. Уже будто бы наняты ирландские убийцы для осуществления покушения в королевском замке в Виндзоре, найдены в Ланкашире злодеи, согласившиеся поджечь столицу, подготовлены три тысячи головорезов, готовых предать мечу спящих лондонцев. Заговорщики, понятное дело, собирались использовать яд, прибегнуть к которому поручалось врачу королевы Уэйкмену и секретарю герцогини Йоркской Эдварду Коулмену. И королева, и герцогиня Йоркская были католичками, однако католиком был и брат короля, якобы являвшийся одной из намеченных жертв! Надо отдать должное Карлу — он быстро определил, что Тондж, Отс и их подручные — отъявленные лжецы. Король уличил Отса в том, что тот не представляет себе внешности, а следовательно, в глаза не видел во Франции и Англии знатных заговорщиков, с которыми, по его словам, был знаком. Вместе с тем у Отса все же была такая информация об этих лицах, какую трудно получить, не имея определенных связей, и которая придавала видимость достоверности его доноса. Поэтому Карл решил, что не следует отвергать показания Отса. Они, как перчатка к руке, подходили к образу мыслей протестантов, для которых боязнь и разоблачение католических козней стали столь же символом веры, сколь и привычным оружием политической борьбы.

Вымышленные сведения Отса оказались похожими на некоторые действительные факты, о которых тому ничего не было известно. Так, в частности, Коулмен несомненно совмещал должность секретаря герцогини Йоркской с обязанностями французского шпиона. Несколько последовательно сменявших друг друга послов Людовика XIV не только получали от Коулмена информацию о прениях в парламенте (тогда и даже много позднее отчетов о них не публиковалось), но и распределяли через него взятки среди членов обеих палат. Одно время Коулмен возбудил подозрение и должен был временно покинуть Лондон. Об этом, возможно, Отс что-то пронюхал и поэтому счел его особо удобной мишенью для своих нападок. Но Отс явно не мог знать о связях Коул-мена с иезуитами, а тот действительно поддерживал переписку с «Обществом Иисуса» и с духовником Людовика XIV относительно осуществления все того же «великого проекта» — химерических планов реставрации католицизма в Англии.

После доноса Коулмен имел вполне достаточно времени, чтобы сжечь опасные бумаги. Однако он обладал очень опасным для разведчика пороком — непомерным тщеславием, побудившим сохранить доказательства той роли, которую он играл в европейской политике. Короче говоря, Коулмен уничтожил много писем — но не все; оставшиеся были спрятаны не очень искусно и обнаружены, когда он был арестован по приказу тайного совета, принужденного к этому шагу растущим возбуждением в стране. В найденных письмах не было ничего относительно планов убийства короля, но много говорилось о переговорах с иезуитами и изменении государственной религии, а этого было вполне достаточно для осуждения. По всей видимости, Коулмен надеялся на помилование, даже находясь на эшафоте, но Карл побоялся, что прощение сообщника иезуитов может только подлить масла в огонь. Коулмен не дал никаких показаний против герцога Йоркского, но обнаруженные письма сильно компрометировали брата короля, являвшегося наследником престола (Карл II не имел законных детей).

Переписка Коулмена свидетельствовала о существовании заговора, о котором Отс не имел ни малейшего представления и который, естественно, не имел никакой связи с заговором, измышленным этим авантюристом. Более того, письма Коулмена относились ко времени, предшествовавшему тому, когда, по утверждению Отса, был организован заговор. Однако широкая публика увидела в письмах Коулмена безусловное подтверждение утверждений Отса. Другим таким подтверждением было сочтено убийство сэра Эдмунда Берри Годфри, которое сразу же инкриминировали католическим заговорщикам. Годфри был известным лондонским судьей. 12 декабря 1678 года он не вернулся домой; через пять дней, 17 декабря, тело Годфри, пронзенное его собственным мечом, было найдено в трех милях от центра столицы. Убийцы не взяли ни денег, ни ценностей, что было сочтено доказательством политического характера преступления.

Годфри дважды встречался с Отсом, Тонджем и ещё одним доносчиком — Кирком, которые засвидетельствовали у него под присягой истинность сделанных ими разоблачений «папистского заговора». Последняя беседа судьи с ними состоялась 28 сентября. Тогда же Годфри имел ещё одну встречу — со своим другом Коулменом, который был арестован через двое суток после этого. Слух об убийстве судьи распространился сразу после его исчезновения. В предшествовавшие дни Годфри явно считал, что подвергается смертельной угрозе вследствие того, как он сказал одному знакомому, что стал обладателем опасного секрета и что Отс солгал, давая показания под присягой. Врачи считали, что Годфри был удавлен, что мечом поразили его мертвое тело и что жертве двое суток до смерти не давали никакой пищи. Если это так, то Годфри убили вскоре после того, как он исчез 12 декабря, и почти одновременно был распространен слух о его убийстве католиками.

Главным звеном в показаниях Отса было утверждение, что он присутствовал на собрании заговорщиков-иезуитов 24 апреля 1678 года в таверне «Белая лошадь» в Стренде. Позднее было установлено, что Отс не мог быть ни на каком собрании в английской столице, так как в это время находился за границей, в иезуитской семинарии в Сен-Омере. Доказательство этого могло стать козырной картой в руках католиков. Однако сложность заключалась в том, что как раз в этот самый день, 24 апреля 1678 года, действительно происходило собрание английских иезуитов, только не в таверне «Белая лошадь», а в резиденции самого герцога Йоркского, и понятно, что оно не обсуждало планов убийства своего покровителя или же его брата — короля Карла II. Но как раз последнее было бы недоказуемым, если бы стало известно о действительном совещании иезуитов, как будто нарочно подтверждавшем вымысел Отса.

Возможно, что Коулмен 28 сентября, советуясь с Годфри, как опровергнуть донос Отса, упомянул, что тот не знал подлинного места заседания. Эта неосторожность Коулмена (он еще два дня после беседы с Годфри оставался на свободе) могла стать известной его друзьям-иезуитам, и те решили исправить такую опасную оплошность, благодаря которой судье была доверена столь важная тайна. Такова, примерно, аргументация английского историка Поллока, считавшего, что Годфри был убит иезуитами. Но она не лишена слабых пунктов. В литературе высказывалось и предположение о виновности сообщников Отса.

Утверждения Титуса Отса, обрастая домыслами, опасениями и страхами, породили дикие панические слухи об оружии, спрятанном в лондонских подвалах, о приближении к Лондону целой папистской армии, о готовящихся к высадке французских войсках, даже о прибытии из Иерусалима специального отряда монахов, чтобы петь благодарственные молитвы после успешного завершения заговора. Возбужденные толпы на улицах чинили самосуд или отправляли католиков в тюрьмы. Парламентская оппозиция поспешила использовать популярность Отса, которого прославляли как спасителя страны. Ему предоставили апартаменты в Уайт-холле, большую ежегодную пенсию, снабдили вооруженными телохранителями. По всей стране продолжались поиски оружия и скрывавшихся католических священников. В Лондоне день и ночь под ружьем находились две тысячи горожан. Обе палаты парламента считали, что, как в дни Гая Фокса, Вестминстер вот-вот может быть взорван папистскими агентами. На деле власти парламента угрожала совсем другая опасность — со стороны короля, якобы являвшегося главной мишенью заговорщиков.

Мнимый «папистский заговор» стал прологом к острому политическому кризису, имевшему глубокие социальные причины. Именно к этому времени относится образование партий вигов и тори. Вигские лорды Шефтсбери, Эссекс, Рассел, возглавлявшие оппозицию Карлу, не случайно ухватились за Отса и его разоблачения. Выражая интересы буржуазии и нового обуржуазившегося дворянства, виги стремились помешать восстановлению абсолютизма, к которому тяготел Карл II и которое наверняка попытался бы, заняв престол, осуществить его брат Яков. Но еще больше виги боялись народной революции. Они видели в монархии необходимую узду для удержания в покорности широких масс. Для вигов было удобно говорить о «папистском заговоре» против короля, а не о стремлении Карла вернуть себе Неограниченную власть. Используя возбуждение, вызванное заявлениями Отса, виги стали добиваться принятия закона, запрещающего католикам занимать английский трон, тем самым стараясь преградить герцогу Йоркскому путь к престолу.

Пытаясь укрепить свое положение, виги не раз обращались к жупелу «папистского заговора». 27 октября 1679 года в кадке из-под муки был обнаружен целый пакет фальшивых писем. Некий капитан Денджерфилд объявил, что ему было поручено вместе с несколькими католиками инсценировать протестантский заговор с целью дискредитировать Титуса Отса и других лиц, разоблачивших католические козни. Это было вымыслом, но от оппозиции через некоторое время действительно попытались отделаться с помощью заговора, состряпанного не без участия провокаторов. Этому предшествовала острая борьба. Карл II перенес заседание парламента из Лондона в Оксфорд. Казалось, назревала новая гражданская война, но Карлу временно удалось одержать победу. Тогда в ход было пущено испытанное оружие — фабрикация мнимого заговора. На этот раз в подготовке покушения на жизнь короля обвинили вигов, часть из них была отправлена на эшафот.


^ ПРОТЕСТАНТСКИЙ ВЕТЕР И УГРЮМЫЙ ГОЛЛАНДЕЦ


В последние годы своего царствования Карл II поручил руководство секретной службой новому министру — сэру Леолайну Дженкинсу. Тот умер в сентябре 1685 года, через полгода после кончины Карла II, и вместе с ним фактически распалась секретная служба короны. Время правления было для короля Карла II годами праздника, прерываемого порядка ради краткими вылазками в область политики и дипломатии. Незадолго до смерти Карл заметил:

— Я устал путешествовать и решил больше не отправляться за границу. Но когда я скончаюсь, не знаю, что станет делать мой брат. Очень опасаюсь, что, когда настанет его очередь носить корону, ему придется снова странствовать за рубежом.

После смерти Карла на престол вступил «узколобый» фанатик Яков II, поставивший целью восстановление абсолютизма и католическую реставрацию. В начале правления Якова, летом 1685 года, вспыхнуло восстание во главе с незаконным сыном Карла II герцогом Монмаутом, которое поддержало часть партии вигов. Восстание было жестоко подавлено, а Монмаут обезглавлен. Казнь «протестантского герцога» была явной политической ошибкой Якова. Пока живой Монмаут содержался в Тауэре, вигам было сложно переориентироваться на голландского штатгальтера Вильгельма III Оранского (женатого на дочери Якова Марии) — куда более опасного потенциального претендента на престол. Тем не менее Яков с характерной для него тупой мстительностью приказал прикончить своего племянника как мятежника, покусившегося на власть законного монарха. Существует версия, что на казни настоял лорд Сандерленд; его люди перехватили письмо Монмаута, в котором тот уведомлял Якова о предательстве этого королевского министра. Как бы то ни было, предать Якова лорду Сандерленду довелось только через три года, в 1688 году. Буржуазия и обуржуазившееся дворянство многое прощали реставрированной монархии Стюартов, опасаясь повторения бурных революционных событий середины века. Но теперь политика Якова начала затрагивать коренные интересы главных собственнических классов. В стремлении избавиться от короля-католика обе партии — и виги, и тори — стали прочить на престол Марию и ее мужа Вильгельма Оранского.

Политический вакуум, постепенно создавшийся вокруг последнего короля из династии Стюартов, наложил отпечаток и на тайную войну между Яковом II и Вильгельмом Оранским. Секретная служба оставалась при Якове II в полном упадке. Было утрачено даже искусство раскрытия неприятельских шифров. Во время восстания Монмаута правительству лишь случайно удалось выяснить смысл захваченных у повстанцев секретных бумаг. Правда, король содержал шпионов в Голландии, в Риме, а английский посол во Франции лорд Престон создал осведомительную сеть в Париже. Но Яков II умел выбирать на редкость неподходящих людей не только на государственные посты, но и на роль своих тайных агентов. Они не сообщили ему о переговорах, которые вели влиятельные политики с Вильгельмом Оранским, о том, как адмирал Герберт в одежде простого матроса отправлялся в Гаагу.

Вильгельм III, дальновидный политик и опытный полководец, посвятивший жизнь борьбе против гегемонистских планов Людовика XIV, отлично понимал, какую роль в создавшейся обстановке была призвана сыграть его секретная служба. Во главе ее он поставил близкого друга и самого доверенного советника Виллема Бентинка, впоследствии графа Портленда. А главным представителем этой секретной службы в Англии стал Генри Сидни, в прошлом британский посланник в Гааге, сам предложивший свои услуги Вильгельму. Осенью 1687 года Сидни вернулся в Англию. ещё до этого туда направились агенты Бентинка Джон Хаттон, Джеймс Джонсон и другие с заданием держать Вильгельма в курсе всех закулисных событий, вызванных быстро нараставшим политическим кризисом.

Сидни имел обширные связи в правительственных и придворных сферах Лондона. В юности он был очень близок со своим племянником Робертом Спенсером, графом Сандерлендом, предавшим всех своих былых союзников и ставшим главным исполнителем планов Якова II. Те разведывательные донесения, которыми снабжали Генри Сидни и его помощники Вильгельма и которые сохранились в архивах, содержат настолько подробную и достоверную информацию, что в последнее время стали широко использоваться исследователями для освещения истории «Славной революции». В результате этого переворота Яков II был свергнут и на престол вступил Вильгельм Оранский со своей женой Марией.

После 1688 года международная обстановка разом круто изменилась. У Англии и Голландии появился общий глава, опытный политик и полководец, поставивший целью сломить могущество Франции. Правда, в годы, непосредственно следовавшие за «Славной революцией», английский трон Вильгельма Оранского казался очень непрочным. Угрюмый, неразговорчивый голландец, окруженный фаворитами, которые вместе с ним приехали в Англию, не пользовался популярностью. Многие из влиятельных деятелей партии тори, которые, опасаясь восстановления католицизма, согласились на удаление Якова, теперь, когда перевес получили их противники — виги, стали подумывать о призвании обратно изгнанного короля. Эту часть тори стали называть якобитами.

Якобитство превращалось в удобное политическое знамя для жестоко угнетавшихся ирландских католиков, а также для значительной части населения в Шотландии, которые выступали против унии с Англией и поэтому особенно подчеркивали свою лояльность по отношению к «национальной» шотландской династии Стюартов. В Англии якобитскими стали круги крайней дворянской реакции. Однако в отдельные моменты в якобитские тона окрашивались недовольство джентри засильем в правительстве вигской земельной и денежной аристократии, увеличением налогов в связи с длительными войнами, а также некоторые формы социального протеста самых различных слоев населения.

Неправильно смешивать, как это нередко делается в исторической литературе, два вопроса — возможность реставрации абсолютизма и католицизма и вероятность возвращения Стюартов. Первое было попросту невозможно — процесс буржуазного развития Англии носил необратимый характер.

Напротив, второе не было полностью исключено, но при одном непременном условии — политической капитуляции Якова II, а потом его наследника перед силами нового строя. Даже Вильгельм III подумывал о компромиссе после смерти сына принцессы Анны — последнего из «законных» протестантских престолонаследников мужского пола. Вильгельм намекал, что его преемником мог бы стать сын Якова II в случае его обращения в протестантство. Однако Стюарты стремились к невозможному — восстановлению абсолютизма и католицизма и в конечном счете не использовали единственного оставшегося у них шанса. Но этого нельзя было с уверенностью предсказать заранее. К тому же надо учесть, что на протяжении ряда лет (особенно до мая 1692 года) сохранялась возможность высадки крупной французской армии в Англии, где обычно имелось мало регулярных войск, или в еще совсем недавно снова завоеванной Ирландии и в Шотландии.

Демонстративное выражение «королем-солнцем» сочувствия изгнанному Якову II, предоставление в его распоряжение пышного Сен-Жерменского двора и даже ежегодной пенсии в 600 тыс. ливров, правда, еще далеко не означали безоговорочную поддержку Людовиком планов якобитов. Во время своего короткого правления Яков II вовсе не проявил себя другом Франции, и его реставрация вряд ли многое обещала для Версальского двора. Людовика, скорее, устроило бы восстановление Якова на престоле в Шотландии или Ирландии, что создало бы противовес для Англии. И во всяком случае якобиты были полезным орудием для французской дипломатии как угроза для Англии, а в военное время — как средство отвлечения части английских военных сил с континента, где они были важной составной частью войск коалиции, противостоявшей Дюдовику XIV. В этой борьбе снова активизировалась английская секретная служба.

Наряду с Бентинком и Генри Сидни ее руководителем стал Даниель Финч, граф Ноттингем, занимавший посты министра иностранных дел и позднее лорд-председателя тайного совета. Анализ его переписки показывает, что он пытался использовать все средства добывания информации — перехват корреспонденции иностранных дипломатов, допрос подозрительных лиц, а также тех, кто добровольно сообщал становившиеся известными ему сведения о военных приготовлениях французов.

В 1692 году лорд Ноттингем поручил гугенотскому пастору Пьеру Жюрье наладить шпионаж во французских портах. Бюро, созданное Жюрье в Роттердаме, получало от своих агентов и пересылало в Лондон сведения о французском флоте и береговых укреплениях. Автор известных мемуаров епископ Барнет дает низкую оценку шпионской сети Ноттингема. Барнет писал, что Ноттингем получал мало известий о противнике, тогда как в Париже, казалось, все знали об английских планах.

Главные задачи, которые в эти годы стояли перед секретной службой Вильгельма, носили контрразведывательный характер. И прежде всего это была борьба против якобитства. Здесь недоверчивый король не вполне полагался даже на преданного Бентинка, по крайней мере, считая излишним посвящать его в некоторые государственные тайны. Так, Бентинку разрешалось читать переписку Вильгельма с голландским великим пенсионарием Хейнсиусом, но часть содержащей в ней информации король желал скрыть от фаворита. Это было нелегко сделать — ведь Бентинк точно знал, что великий пенсионарий неизменно посылал свои донесения дважды в неделю. Тогда Вильгельм в июне 1689 года приказал Хейнсиусу особо конфиденциальные вещи писать на листе бумаги, который король не показывал Бентинку, разрешая ему читать «обычное» донесение. Никогда Бентинк не имел и доли той самостоятельности, которой обладал лорд Берли во времена Елизаветы. После 1695-го и особенно 1697 года влияние Бентинка резко уменьшилось. Отчасти это объяснялось смертью благоволившей к нему королевы Марии, а также тем, что лорд Портленд слишком близко сошелся с вигами и не мог выполнять свою прежнюю роль представителя короля в переговорах с руководителями обеих партий. Вильгельм III считал, что даже самый доверенный советник должен быть в курсе только части государственных секретов, всю совокупность которых подлежало знать лишь самому монарху.

...Якобитская агентура плела сети все новых заговоров. В ответ английская секретная служба в эти годы не раз прибегала к испытанному тактическому приему — не располагая прямыми уликами против тех или иных лиц, подозреваемых в качестве активных участников якобитского подполья, она старалась скомпрометировать их с помощью агентов-провокаторов, а если и это не удавалось, добиться осуждения на основании ложных показаний этих агентов. Поэтому не раз случалось, что действительных якобитов, активно действовавших против Вильгельма Оранского, судили за участие в заговорах, вымышленных провокаторами, в чьих показаниях обрывки подлинной информации сочетались с причудливыми фантазиями, иногда, впрочем, тоже случайно совпадавшими с действительностью. Словом, возникала ситуация, хорошо знакомая по истории «папистского заговора», якобы раскрытого Титусом Отсом. Именно такой характер носил мнимый заговор, сфабрикованный в 1691-м и последующие годы правительственным агентом Джоном Лэнтом, который не раз ездил ко двору Якова II и якобы по его указанию вовлек в свою тайную организацию ряд влиятельных якобитов в графствах Ланкашир и Стаффордшир. Особенно активно Лэнт орудовал в конце 1693 года, а уже весной следующего года будто бы вследствие угрызений совести выдал планы заговорщиков властям. Впрочем, на суде было вскрыто, что рассказы Лэнта о его поездках и встречах совершенно неправдоподобны даже с хронологической точки зрения и что, кроме того, главный свидетель обвинения — лицо с весьма сомнительной репутацией. Присяжные признали подсудимых невиновными. А между тем они действительно участвовали в заговоре, о котором Лэнт имел лишь скудные, обрывочные сведения. Его рассказы о намерении совершить убийство Вильгельма лишь на несколько месяцев предвосхитили подлинные планы якобитов.

Двор Якова II в Сен-Жермене кишел английскими шпионами. Современники считали, что одной из них была леди Стрикленд, которая выкрадывала секретные письма буквально из карманов жены Якова и посылала копии этой корреспонденции в Лондон. Английское правительство благодаря разведывательным донесениям было осведомлено обо всем, что происходило в окружении Якова. Напротив, якобитские агенты снабжали Якова II весьма тенденциозной информацией, утверждая, будто вся страна ждет не дождется возвращения «законного короля».

Трудно определить, кто кого дурачил в ложной игре — якобитская разведка графа Джона Мелфорта, установившая связи с министрами и генералами Вильгельма, или служба Бентинка, взиравшая сквозь пальцы на такие связи и даже пытавшаяся, используя эти контакты, снабжать фальшивой информацией двор Якова II. Вероятно, истина лежит посередине. Однако попытки якобитов привлечь на свою сторону наиболее влиятельных политиков сопровождались и планами свергнуть новое правительство путем организации покушения на Вильгельма III (тем более что умерла его жена королева Мария, дочь Якова II, и «узурпатора» можно было представлять иностранцем, не имеющим никакого права на английский престол). В феврале 1696 года в Англию по поручению Якова II тайно прибыл его сын (от Арабеллы Черчилль) — Лжеймс Фитцджеймс, герцог Бервик, впоследствии получивший широкую известность как французский маршал. В какой-то мере Бервик, по своим личным качествам — холодной храбрости и безупречной верности избранному знамени — совсем не похожий на своего тупоголового, жестокого и трусливого отца, ярко отражал сущность якобитства. Для Бервика не существовало ни страны, ни нации — дворянский космополитизм и преданность католической церкви заменяли ему патриотическое чувство, родину, позволяли без всякого внутреннего надлома, без угрызений совести сражаться против своей родины, служить планам фактического превращения ее в вассала французского короля.

Для соблюдения тайны в Париже было объявлено, что Бервик отправился инспектировать ирландские полки французской армии. На деле он переодетым на шхуне контрабандистов пересек пролив и высадился на Английском побережье. Разведка Вильгельма сразу обнаружила прибытие Бервика. Было издано правительственное заявление, обещавшее 1 тыс. фунтов стерлингов за его поимку.

Главной задачей Бервика было убедить лидеров якобитов начать восстание, без чего Людовик XIV не соглашался предпринять попытку высадки французских войск в Англии. Однако, как рассказывает Бервик в своих «Мемуарах», он натолкнулся на откаа Якобитские лидеры указывали, что, как только правительство обнаружит приготовления к вооруженному выступлению, оно немедленно пошлет флот блокировать французские гавани; это воспрепятствует отправке десанта и обречет восстание на неудачу.

Находясь в Лондоне, Бервик получил известие о подготовке якобитами покушения на Вильгельма и решил, чтобы не оказаться прямо замешанным в заговоре, немедля покинуть Англию. Добравшись до побережья, он, полумертвый от усталости, задремал в таверне, расположившись у камина. Через два часа раздался громкий стук в дверь. В комнату ворвалась группа вооруженных людей, казалось, все было кончено, но при мерцающем свете фонаря Бервик узнал капитана шхуны контрабандистов, разыскивавшего своего пассажира. Вскоре корабль доставил Бервика в Кале. По дороге в Париж он видел заполненные солдатами гавани — готовилось вторжение в Англию.

Заговор, о котором узнал Бервик, был подготовлен другим посланцем Якова II — сэром Джорджем Беркли. Он имел при себе собственноручно написанную Яковом II инструкцию, предписывающую совершить против Вильгельма III любые действия, которые Беркли сочтет правильными и осуществимыми. Одновременно якобитская разведка переправила поодиночке в Англию около двадцати телохранителей Якова II, на решимость которых можно было положиться. Среди них был и бригадир Амброзии Роквуд — потомок одного из участников «порохового заговора». Еще 20 человек Беркли и его сообщники постарались навербовать на месте. План сводился к нападению на Вильгельма, когда он, возвращаясь с охоты около Тернхем-грин, будет переплывать на лодке реку. 15 февраля 1696 года 40 вооруженных до зубов всадников поджидали возле Тернхем-грин короля и его небольшую свиту. Близ Дувра было все подготовлено, чтобы зажечь большой костер — условный сигнал, который был бы виден на французском берегу. Но король не появился. Разведка лорда Портленда узнала о заговоре, если верить официальной версии, благодаря добровольному покаянию одного из злоумышленников. Бентинк был предупрежден одним из заговорщиков, а потом к нему явился молодой католик Пендерграс, который тоже советовал отложить королевскую охоту. Пендерграс, однако, отказывался называть имена заговорщиков, несмотря на личное обещание Вильгельма, что эти сведения будут использованы только для предотвращения преступления. Но правительство знало уже достаточно. Заговор выдал и еще один его участник — капитан Фишер. Вечером в субботу, 18 февраля, многие заговорщики были арестованы в таверне «Блю посте», но Беркли успел скрыться. Один из конспираторов, Портер, сразу же, спасая себя, вызвался стать свидетелем обвинения. А Портер был как раз тем лицом, которого не хотел выдавать Пендерграс. Теперь у того тоже исчезли причины молчать. Руководители покушения были казнены.

Известие о раскрытии заговора вызвало большое возбуждение. Парламент временно приостановил действие акта о неприкосновенности личности. В одном только Лондоне было арестовано 330 человек. Было решено, что в случае кончины монарха парламент не будет считаться распущенным и должен обеспечить установленный после 1688 года порядок престолонаследия.

Однако заговор вызвал потрясения в правительственном лагере, на которые вряд ли первоначально рассчитывали в Сен-Жермене. Наряду с арестами участников покушения были произведены аресты среди лиц, оказывавших содействие заговорщикам. В их числе был и Томас Брюс, граф Эйлсбери. Якобиты пытались подкупить свидетелей — двух ирландцев, являвшихся агентами секретной службы, и уже упоминавшегося Портера. Тот, уже войдя во вкус своей новой профессии, с готовностью принял 300 гиней, но не скрылся, как обещал, а вызвал стражу, арестовавшую агента, через которого он вел переговоры с якобитами, — цирюльника Кленси.

В своих показаниях арестованные заговорщики назвали генерала Джона Фенвика. Тот бежал и надеялся добраться до побережья, где его ждал французский корабль. Однако генерала случайно опознали при аресте двух контрабандистов. Фенвику снова удалось скрыться. Власти организовали настоящую облаву и наконец нашли его, спрятавшегося в какой-то лачуге. В Тауэре Фенвик неосторожно написал записку своей жене (это она пыталась убрать неудобных свидетелей против Эйлсбери) с просьбой подкупить присяжных. Одновременно Фенвик сообщил, что готов открыть все известное ему о заговорщиках. В своем «признании» он обвинил важнейших министров и сановников — Мальборо, Рассела, Годолфина и Шрюсбери. Сознательно или нет, арестованный генерал начал большую и, как выяснилось, смертельно опасную для него игру. Он не выдал никого из подлинных якобитов, показал лишь на влиятельных политиков, дававших на всякий случай обещания Якову II. Фенвик, по-видимому, рассчитывал вызвать смятение в правительственных кругах, заставить Вильгельма III расправиться с лицами, влияние которых было крайне важно для упрочения его трона. Однако Вильгельм сразу же понял смысл игры. Не то, чтобы король считал ложными показания Фенвика, — наоборот, они содержали зерно истины, впрочем, давно уже известной разведке лорда Портленда. Но нельзя было признавать их истинными, чтобы не вызвать серьезных потрясений. И Вильгельм, находившийся в Голландии, отправил обратно присланные ему показания Фенвика, сообщив, что содержащиеся в них обвинения — бессмыслица и нисколько не могут поколебать его доверие к членам тайного совета, ставших жертвами таких обвинений. Все же разоблачения Фенвика вызвали большое возбуждение в парламенте, тем более что они касались не только тори, связи которых с якобитами были известны, но и вигов. Палата общин вызвала Фенвика для дачи показаний. Якобит был также доставлен к королю. В обоих случаях Фенвик отказался представить какие-либо доказательства своих утверждений. Возможно, что он и не располагал ими, лишь повторяя слухи, ходившие среди якобитов. Своими обвинениями Фенвик не достиг цели и вместе с тем возбудил против себя ненависть влиятельных лиц. Однако для вынесения приговора Фенвику как виновному в измене требовались по закону показания не менее двух лиц. Вначале власти располагали двумя такими свидетелями, но якобитскому подполью удалось подкупить (или запугать) одного из них, и тот поспешно покинул страну. Тогда палата общин прибегла к последнему оружию — приняла направленный против Фенвика акт об осуждении. После жарких прений акт был одобрен также палатой лордов и получил подпись Вильгельма III. Джон Фенвик был обезглавлен на Тауэр-хилле.

Стоит отметить, что якобиты, с волнением наблюдавшие за парламентскими дебатами по делу Фенвика, не захотели или не имели возможности представить документы, подтверждавшие его слова. Но это еще далеко не значит, что таких документов не имелось в природе. Интересно отметить, что Эйлсбери не подтвердил показаний Фенвика. После этого Эйлсбери ещё некоторое время продержали в Тауэре, пока не утихли страсти, вызванные делом Фенвика, и выпустили на свободу.





оставить комментарий
страница15/25
Е. Б. Черняк
Дата22.09.2011
Размер5,92 Mb.
ТипДиплом, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   25
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх