Моделирование языкового механизма icon

Моделирование языкового механизма


Смотрите также:
Анализ работы центра языкового развития моу «Гимназия» за 2009 10 уч год...
Учебно-методический комплекс по дисциплине “ Актуальные проблемы филологии: теоретические основы...
Шапран Е. Н., Тасанг Э. Х., Ладик Ю. Э., Михайлов Е. В...
Компьютерная лингвистика: моделирование языкового общения...
Программа вступительного экзамена в магистратуру по направлению...
Русская географическая терминология в ситуации языкового контакта...
I. пояснительная записка...
Устав языкового центра «Виктория»...
Экономический анализ моральных норм в коллективах...
Программа по курсу «Техническая механика»...
Использование сдо moodle на заочном отделении языкового факультета...
Использование сдо moodle на заочном отделении языкового факультета...



Загрузка...
скачать

Глава 2. Моделирование языкового механизма

2.1. Лингвистические конструкты как модели языкового механизма


Языковый механизм является преимущественным объектом, изучаемым в языкознании, в том её разделе, который называют внутренней лингвистикой. однако языкознание не ставит своей задачей непосредственное исследование нейродинамических структур внутри человеческого мозга. Задача его – в исследовании объекта на основе внешних проявлений, путём исследования текстов, т.е. речевых произведений, воплощенных в какую-либо материальную форму. Задача внутренней лингвистики ставится как типичная проблема «черного ящика»: по поведению системы сделать выводы о строении и свойствах её подсистем и элементов. Методика «черного ящика» была выдвинута как один из исследовательских приемов кибернетики [ЭШБИ, 2], но в силу своей универсальности получила применение во всех исследованиях, связанных с невозможностью непосредственного наблюдения каких-либо процессов, особенно в различных областях биологии [КАСТЛЕР, с.339-342]. В языкознании эта методика также достаточно обычна [АПРЕСЯН]. Применительно к исследованию структуры материального механизма языка эта методика обоснована Г.П. Мельниковым [3]. Этот подход предполагает, что вскрывая в результате анализа поведения языкового «черного ящика» структура описывает устройство специализированных функциональных блоков центральной нервной системы. [ПАВЛОВ, УТЕУШ]. Практическое применение метода «черного ящика» находит в разработке кибернетических моделей языкового механизма [БОНДАРЕНКО и др., ИССЛЕДОВАНИЕ РЕЧИ, MEIER].


В соответствии с положением, что «формой развития естествознания … является гипотеза» [ЭНГЕЛЬС, с.22] выяснение внутреннего устройства «черного ящика» состоит в формулировании гипотетических моделей и в сравнении их функционирования с наблюдаемыми фактами поведения моделируемого объекта. Традиционными для языкознания являются вербальные концептуальные модели, представляющие собой совокупности абстрактных понятий – конструктов, связанных друг с другом посредством логических отношений. Крайней формой такого моделирования является методика структурализма в виде двухступенчатой лингвистической теории. Особенностью двухступенчатой теории является последовательное разграничение двух уровней описания. Над понятиями нижнего уровня, уровня наблюдения, надстраивается основной для теории уровень, уровень конструктов. Понятия уровня конструктов не имеют непосредственного соотношения с уровнем наблюдения, а вводятся для систематизации данных нижнего уровня путём построения порождающей процедуры, которая в некотором смысле эквивалентна языковому механизму, т.к. производит (в идеале) тот же массив речевых произведений. Интерпретация уровня конструктов как гипотезы о структуре языкового механизма, предложенная Г.П. Мельниковым [7, 9]. есть прямое следствие из системной концепции языка.

Однако концептуальное моделирование описанного типа есть лишь один из видов моделирования нейродинамических процессов [БРАТКО, с.118 и далее]. Оно необходимо как один из приёмов исследования, но исследование не может ограничивать себя каким-либо наперёд заданными приёмами. В сущность концептуального моделирования отсутствуют основания, вынуждающие трактовать его указанным выше способом. Поэтому концептуальные модели обычно строятся не с целью проникнуть внутрь «черного ящика», а лишь с целью отразить его внешнее проявление как таковое.*(Пр22) Но с точки зрения естествоведческого подхода наиболее ценными являются те построения теоретической лингвистики, которые можно интерпретировать как гипотетическое представление об элементах внутреннего устройства языкового механизма.


При достаточной степени развития концептуальной модели следует переходить к следующему виду моделирования, которое можно назвать конструктивным, т.е. следует пытаться воссоздать моделируемый объект в виде действующей материальной системы. ибо «познание некоторых процессов, дополняемое их воспроизведением, представляет высшую форму познания» [СКАЧКОВ, с.64]. В настоящее время конструктивное моделирование языка приобрело широкое распространение в связи с потребностями производства и привлекает всё возрастающее внимание лингвистов [ДЕНИСОВ].

Прежде чем приступить к постройке действующих моделей языкового механизма, необходимо составить функциональную схему устройства и выбрать элементы, из которых эта модель будет состоять. Поскольку моделирование языкового механизма относится по существу к проблеме моделирования высшей нервной деятельности, мы здесь сталкиваемся с общей трудностью, свойственной этой проблеме. Трудность заключается в том, что нам пока не известны именно крупные функциональные блоки и схема их соединений, необходимые для осуществления моделируемых процессов.*(Пр23) [БОНГАРТ, с.9]. Очевидно, одним из таких крупных блоков в составе психической системы человека является нейродинамические механизмы языка. Ниже мы рассмотрим те представления о структуре этого блока, которые складываются в современном языкознании.

Как известно, трактовки языка как разновидности психических процессов придерживались ещё младограмматики. Поэтому младограмматическое представление о языке можно считать одной из первых моделей языкового механизма. Согласно Г. Паулю объектом языкознания, т.е. языком, является «психический организм» ассоциаций языковых знаков друг с другом и с представлениями обозначаемых ими фактов [ПАУЛЬ, с.46-48]. Будучи пионерами в этой области, младограмматики не смогли дать развёрнутую интерпретацию лингвистических концепций как сведений о структуре этого «организма». Несмотря на то, что сами они много сделали для приведения лингвистической теории в соответствие с их представлением о сущности языка, Г. Пауль вынужден был констатировать: «Традиционные грамматические категории лишь весьма несовершенное средство для раскрытия внутренней группировки языковых фактов». [ПАУЛЬ, с.52].


Исследователи, которые отталкивались от младограмматической теории, внесли свой вклад в развитие представлений о структуре языкового блока психических механизмов. Следует прежде всего отметить заслуги Ф. де Соссюра и И.А. Бодуэна де Куртенэ. Они развили теории, дополняющие друг друга с точки зрения модели языкового механизма. Если Ф. де Соссюру принадлежит гипотеза о составленности «психического механизма» языка из двусторонних языковых знаков, одной стороной которых является представление о содержании, значении, а другой – представление о форме выражения этого значения, то И.А. Бодуэну де Куртенэ принадлежит теория элементарных единиц плана выражения, связывающих «психические знаки» с речевыми сигналами. Концепция И.А. Бодуэна де Куртенэ для нас особенно важна потому, что она основана на сознательной презумпции материальности языкового механизма*(Пр24)^ [БОДУЭН, 2-5].

Определённая роль в развитии представлений об устройстве языкового механизма принадлежит психологам, изучавшим со своей стороны явление речи, среди которых следует выделить Л.С. Выготского [см. библ.]. Концепция языка (речи) по Л.С. Выготскому чрезвычайно близка системологической точке зрения; для нас важна идея о принципиальной возможности представлять язык как механизм, независимый от мышления и положение о внеиндивидуальной, социальной обусловленности языковых элементов.


Указанные работы могут считаться предысторией конструктивного моделирования языка. С одной стороны в них содержится определённое представление о строении языкового механизма, а с другой стороны это представление не оформлено в конкретную функциональную схему, которой можно было бы руководствоваться при воссоздании механизма. Ниже будут рассмотрены схемы, предлагаемые в настоящее время, и на основе их сопоставления будет выработана рабочая модель языкового механизма, в пределах которой мы установим систему фонологических единиц и их функционирование.*(Пр25)
^

2.2. Модель Ч. Осгуда.


Первая функциональная схема языкового механизма была предложена Ч. Осгудом в рамках бихевиористского подхода [OSGOOD 1]. В дальнейшем эту модель он и его сотрудники развили в связи с проблемой реальности лингвистических единиц и соотношения их с психологическими и психолингвистическими единицами [PSYCHOLINGUISTICS].

Иерархию языковых единиц согласно концепции Ч. Осгуда можно представить в виде схемы речевого механизма на рис. 2. Оригинальный вид схемы Ч. Осгуда здесь преобразован к более удобному блочному виду. Модель содержит три блока, через которые проходят два взаимно обратных канала – канал речеобразования и канал речевосприятия.*(Пр25н) Во внешнем «проекционном» блоке происходит взаимно однозначное отображение (проекция) физической субстанции речи (звука) в её нейродинамическое представление и обратно. Тут при речепроизводстве моторные сигналы преобразуются в артикуляционные движения органов речи, а при речевосприятии сенсорные сигналы преобразуются в набор релевантных дифференциальных признаков.

В следующем «интеграционном» блоке происходит интеграция, т. е. сопоставление, согласование речевых сигналов. При речепроизводстве тут сигналы упорядочиваются по времени, отдельные словоформы соединяются друг с другом и разбиваются на слоги. При речевосприятии - последовательности опознанных фонем расшифровываются как конкретные словоформы.

Во внутреннем, «репрезентационном» блоке производится репрезентация замысла высказывания набором знаков (слов) и наоборот – набор воспринятых слов интерпретируется в семантических образах. Последний блок управляется со стороны внелингвистического отдела мотивации поведения.

Эта модель отражает весь ход порождения и восприятия речи от звуковых сигналов до мыслительной интерпретации. Хотя не со всеми деталями здесь можно согласиться (в особенности представляется неоправданным сопоставление фонем и слогов как элементов одного уровня в разных каналах), осгудовская модель явилась основой для последующего прогресса в моделировании нейродинамического механизма языка.

Остановимся на особенностях обсуждаемой модели, которые являются основополагающими для нашей концепции. Во-первых, эта модель имплицитно предполагает физическую реализацию своих структур в некоторых специализированных отделах мозга. Это вынужден был отметить и сам Ч. Осгуд [2, c.745], несмотря на то, что он постоянно пытается свести проблему к моделированию исключительно процессов, но не устройства, которое их должно осуществлять. Во-вторых языковые единицы представлены в этой модели как операционные элементы кодирования и декодирования речи, т. е. как реальные сущности, субстантивированные в нейронных структурах. В-третьих, модель предполагает различие процессов восприятия и порождения высказываний. а следовательно и различие элементов, участвующих в этих процессах.

Другие модели языкового механизма, даже выдвинутые в противовес модели Ч. Осгуда, могут быть интерпретированы как развивающие или дополняющие эту модель. Зачастую же альтернативные модели лишь несколько переставляют акценты, а не вносят изменеия в схему по существу. такой, например, является схема Р. Дж. Уэйлза и Дж Маршэлла [WALES, MARSHALL].

В этой модели для нас существенно то, что в отличие от Ч. Осгуда данные авторы поместили фонологический блок не на входе канала восприятия, а на выходе канала производства речи. Это говорит о различном понимании фонологии в необихевиористской школе Ч. Осгуда и в генеративном направлении Н. Хомского, к которому принадлежат авторы модели. В данном вопросе мы будем вслед за И. А. Бодуэном де Куртенэ придерживаться мнения, что в обоих каналах наличествуют свои фонологические единицы, различные по функции и по структуре, для которых он преложил термины «акусма» (единица восприятия) и «кинема» (единица производства речи). Дальнейшее развитие теории привело Бодуэна к противопоставлению «фонем» и «канакем» как комплексных фонологических единиц [БОДУЭН 1, 6, 7, 8, 9]. Вопрос о соотношении этих понятий будет рассмотрен ниже.

В настоящее время модель Ч. Осгуда должна быть скорректирована с учётом представлений, развитых другими лингвистическими школами, рассмотрение которых следует далее.
^

2.3. Генеративные модели


Наиболее широко обсуждаемыми гипотезами о структуре языкового механизма являются различные варианты порождающей грамматики (генеративные модели), исследование которых начаты работами Н. Хомского [CHOMSKY 1, 2]. Генеративным моделям посвящена обширная литература – лингвистическая, психологическая, математическая. Собственно, большая часть математической лингвистики разрабатывает именно теорию порождающих грамматик [ГЛАДКИЙ, МЕЛЬЧУК].

По замыслу основоположников генеративных теорий эти модели не предназначены для описания фактических процессов и устройств в языковом механизме [ХОМСКИЙ 1 с.13-14; 3 с.25; 4 с.456]. Они предлагаются лишь как способ описания массива речевых данных путём построения эффективной и компактной системы перечисления всех высказываний, допустимых в языке. Однако при неопределённости понятий эффективности и компактности такая ограниченная задача решается неоднозначно. Могут быть предложены различные описания ограниченного языкового материала, в равной мере удовлетворяющие критериям простоты и эффективности. Среди этих описаний существует одно, которое соответствует процессу производства высказываний реальным языковым механизмом. Именно на это описание, единственное способное решить любые лингвистические вопросы, и ориентируются фактически авторы всех моделей языка [SAH; CHAFE]. Об этом свидетельствуют постоянные антропоцентрические аргументы Н. Хомского во всех обобщающих работах. Поэтому не удивительно, что генеративные модели широко используются для исследования языкового механизма и что в этих исследованиях получены определённые подтверждения релевантности этих моделей реальным языковым явлениям [MILLER; MEHLER; SAVIN & PERCHONOK; WASON и др.]. Более того, некоторые генеративные модели послужили основанием для построения практических информационных систем, что свидетельствует о возможности использовать генеративный подход как теорию реально действующего механизма. Для автора диссертации генеративные модели важны именно как описания структуры языкового механизма. Поэтому ниже будут рассмотрены детали этих моделей. которые могут быть приняты, и те которые должны быть отвергнуты, с точки зрения организации языкового механизма внутри индивида.

Генеративные модели любого типа предполагают, что в языковом механизме представлены объекты следующих видов: 1) терминальные элементы; 2) нетерминальные элементы; 3) правила порождения совокупностей элементов.

Терминальные элементы интерпретируются как языковые знаки, находящие своё прямое акустическое выражение в речи. нетерминальные элементы используются как вспомогательные элементы при построении речевого сигнала и постепенно замещаются терминальными. Это приводит к интерпретации нетерминальных элементов как грамматических абстракций, как обозначений классов слов и речевых конструкций. Правила в генеративных моделях описывают развёртывание предложений по непосредственным составляющим, усложнение их путём добавления зависимых членов предложения, переход от одних грамматических конструкций к другим и прочие способы образования всё более сложных комбинаций терминальных элементов. Действие генеративной модели состоит в применении в определённом порядке правил порождения к некоторому исходному элементу, представляющему «высказывание» или «предложение» в целом, и заканчивается тогда. когда все нетерминальные элементы будут замещены терминальными.

Такое представление конкретизирует структуру канала порождения речи в интеграционном блоке Осгудовской схемы, который может быть представлен как место, где развёртывается высказывание по генеративной модели и наполняется терминальными элементами, поставляемыми репрезентационным блоком в соответствии с информационным замыслом высказывания. Конкретную модель такого устройства, учитывающую некоторые субстантные ограничения, свойственные человеческому мозгу. предложил В. Ингве (рис. 3) [YNGVE].*(Пр29) Плодотворность такого моделирования видна из того, что В. Ингве удалось показать, «что синтаксис английского языка не является бесконечным каталогом причудливых сложностей, хотя в нём и есть некоторые реликты прошлого. С другой стороны он не является и абстрактной формальной схемой, наподобие элегантных математических символов, напротив, английский язык оказался чрезвычайно хорошо сконструированным инструментом общения с большим числом изобретательных приёмов, приспосабливающих его к возможностям пользователей и к необходимости как-то обойти ограниченность человеческой памяти» [YNGVE с.464].


Против указанной схемы можно выдвинуть возражение на основании того, что формирование структуры высказывания предполагается независимым от состава семантических элементов. То, что такое предположение действительно имеет место в генеративных моделях, показывает вариант теории Н. Хомского 1965 года {ХОМСКИЙ, 1]. В этом вариантепорождение высказывания проходит следующие этапы: 1. Формирование «глубинной структуры по правилам непосредственных составляющих. 2. Наполнение структуры семантическими элементами. 3. Преобразование глубинной структуры в «поверхностную структуру» при помощи правил трансформации. 4. Подстановка в поверхностную структуру фонетических характеристик терминальных элементов (морфофенологический блок). 5. Согласование между собой фонетических характеристик морфем в соответствии с фонотактическими правилами. Здесь эксплицитно выражена идея о формировании глубинной структуры до её семантического наполнения, с одной стороны, и преобразование глубинной структуры в поверхностную независимо от семантического наполнения, с другой стороны. Но трансформационные правила отнесены на этап, следующий после семантизации структуры, что может служить намёком на возможность семантических оснований порождения фразы.

В то же время очевидно, что порождение высказывания, несущего какой-либо наперёд заданный смысл, должно идти по схеме «от смысла к тексту». Именно в этих рамках развивается модель «семантического синтеза» высказываний в работах И.А. Мельчука и его соавторов [ЖОЛКОВСКИЙ и МЕЛЬЧУК; МЕЛЬЧУК; ГЛАДКИЙ и МЕЛЬЧУК, 2]. Но в этих работах, которые ведутся с ориентацией на проблему машинного перевода, принимается, что смысл уже задан в виде некоторой «лексико-семантической структуры» в результате анализа переводимого предложения, и задача сводится к получению ;поверхностных синтаксических структур» с расположением их далее в линейные цепи словоформ.

Построение теории синтеза высказываний, соответствующих определённому коммуникативному заданию, сформулированному в дограмматических мыслительных формах, является целью направления «порождающей семантики * [LAKOFF; McCAWLEY; CHAFF; SAH]. Идея этого подхода состоит в том, что трансформационную грамматическую концепцию Н, Хомского следует реорганизовать так, чтобы она приблизилась к описанию реального процесса речеобразования, при котором «глубинной структурой», полностью определяющей форму производимого высказывания, является семантическая структура коммуникативных образов. (Историю вопроса и обзор литературы по порождающей семантике см. в работе [DUBOIS] ).

Смысловой синтез в пределах генеративной модели можно осуществить при помощи введения в неё понятия «знака». Каждый такой знак характеризуется некоторой совокупностью терминальных, нетерминальных элементов и правил порождения, с одной стороны, и связан с определённым значением, с другой стороны. Процесс порождения при этом должен происходить как внеграмматический подбор знаков, значения которых описывают заданный смысл, и последующего развёртывания по генеративной схеме только той части элементов и правил, которая содержится в совокупности этих знаков. Это представление опирается на модель языкового механизма, предложенную Г.П. Мельниковым (см. библ.), и будет развита ниже.

Другое возражение против модели Н. Хомского связано с тем, что линейная упорядоченность элементов порождаемого высказывания предполагается на всех этапах синтеза. Это предположение никак не оправдано теоретически и вызывает многочисленные затруднения, особенно при описании языков со свободным порядком слов [библ. см. в ГЛАДКИЙ и МЕЛЬЧУК, 2]. В нашей работе делается попытка последовательно исключить предположение о линейности речи в процессе порождения.

Против всех генеративных моделей выдвигается ещё одно возражение, заключающееся в том, что реальные языковые процессы не могут быть описаны каким-либо простым формализмом. Однако всестороннее рассмотрение этой проблемы А.А. Леонтьевым [ЛЕОНТЬЕВ, 1] показало, что отсутствуют достаточно веские аргументы против наиболее мощных генеративных моделей, таких как трансформационная грамматика, а предложенная А.А. Леонтьевым модель в свою очередь «не противоречит существующим моделям порождения и в известном смысле включает их», допуская в ряде случаев различные пути порождения [там же, с. 269-270]. Поэтому мы принимаем в качестве описания интеграционного (грамматического) блока языкового механизма в канале речеобразования генеративную модель, полностью удовлетворяющую принципу «от смысла к тексту» и не предлагающую линейной упорядоченности элементов.
^

2.4. Модели восприятия речи.


Генеративные модели часто предлагаются для описания процессов восприятия речи [HALLE & STEVENS]. Но здесь генеративная теория не предоставляет исследователю ничего кроме идеи «анализа через синтез», которая заключается в том, что воспринимающий механизм идентифицирует подлежащее осмыслению высказывание с фразой, построенной внутри механизма независимо от входного сигнала. Эта процедура конечно не может иметь места в силу огромной траты времени на перебор всех моделей порождения. После признания того, что исходным материалом для распознавания смысла речи являются акустические параметры сигнала, концепция «анализа через синтез» сводится к «моторной теории восприятия» [LIBERMAN, ГАЛУНОВ,ЧИСТОВИЧ], которая предполагает, что по акустическим параметрам опознаются единицы, приведшие к образованию наличного речевого сигнала. Но и это не может быть выполнено при речевом общении, ибо понимание речи, по выражению Н. И. Жинкина, есть всегда догадка [ЖИНКИН с.7], а не расшифровка сигнала, что в частности проявляется в невозможности полностью восстановить элементы речеобразования по речевому входу.

Приняв сравнение принимаемых и внутренне производимых в процессе восприятия единиц лишь частично, мы приходим к представлению о существенности обратных связей между различными частями языкового механизма. Последняя идея лежит в основании модели коммуникативного кольца, предложенной А. Г. Волковым [ВОЛКОВ] и соответствует общекибернетическому представлению об устройстве динамических систем [АНОХИН; БАТУЕВ и др.].


Классической моделью восприятия, основанной на указанных выше принципах, является модель М. Халле и К. Стивенза [HALLE & STEVENS], в которой предлагается иерархическая схема распознавания фонемного состава речевого сигнала. Процесс распознавания разбивается на ряд этапов. На первом, фонетическом этапе слуховая система определяет полную физическую характеристику звук, руководствуясь данными порождающей ветви языкового механизма о возможных звучаниях элементов высказывания в данных условиях. На втором этапе в полном речевом описании отбираются релевантные различительные признаки, и сигнал тем самым представляется как поток фонем (морфонем). Последовательность морфонем посылается на семантический блок для поиска значений воспринятых сигналов [HALLE & SNEVENS] (cм. также [STEVENS]).

Более детально разработана модель восприятия, предложенная группой ленинградских и новосибирских исследователей во главе с Л.И. Чистович и Н.Г. Загоруйко [БОНДАРКО и др.] (рис. 4).

Эта модель также имеет сходную иерархическую структуру. На первом уровне системы слуховой анализатор выделяет из сигнала релевантные параметры. При этом «необходимая надёжность распознавания признаков … может обеспечиваться за счёт использования информации о физических законах речеобразования» [ЗАГОРУЙКО с. 162]. На втором уровне происходит распознавание фонем. Для сокращения перебора формируются наиболее вероятные последовательности, среди которых выбор производится в первую очередь. При неопределённости решения подаётся сигнал на предыдущий уровень с целью уточнить или изменить акустическое описание. Наконец, третий уровень на материале последовательности фонемных решений находит соответствующие словоформы и устанавливает смысловую сторону речевого сигнала. Этот уровень также замкнут обратной связью на предыдущие уровни (рис. 4).

Обсуждаемая модель имеет ряд весьма перспективных особенностей, которые могут являться решающими при моделировании языкового механизма.*(Пр34) Прежде всего, допускается, что на каждом уровне принимается не категорическое решение, а система наиболее вероятных гипотез, которые верифицируются на следующем уровне. Далее, допускается внутренняя иерархия единиц в пределах одного уровня. Правда, эта иерархия представлена всего лишь блоком сегментации, но принципиально это допущение имеет решающее значение. Так, среди фонем есть такие, которые обнаруживаются в речи более легко, чем остальные. Эти фонемы идентифицируются в первую очередь, и может оказаться, что идентификация остальных фонем уже будет излишней, а в общем случае остальные фонемы могут распознаваться уже на основе сведений о наличии фонем «первого эшелона». Этот первый эшелон, по-видимому, составлен из гласных фонем.


На другом полюсе, очевидно, находятся фонемы, обращение к которым происходит крайне редко, только в особо сомнительных случаях – таковыми могут быть, например, признаки морфологических границ: твёрдый приступ, различение сильноначальных и сильноконечных согласных и т. п.*(Пр35в)

Общая структура как американского, так и отечественного варианта модели речевосприятия практически тождественна. Однако, как представляется, авторы моделей не совсем правильно расставляют акценты при распределении ролей различных уровней модели. Если рассмотреть переход от акустического сигнала к смысловым единицам, то несомненно мы прийдём к выводу о наличии двух (по крайней мере) автономных уровней – слухового уровня воспринимающего сигнал как звук со всеми особенностями независимо от его языкового значения, и семантического уровня, на котором устанавливается значение входящих в сигнал знаков. В силу разнородности этих процессов необходимо постулировать наличие промежуточного согласующего уровня. Задача его – преобразовать слуховую информацию в систему единиц, образующих и различающих осмысленные знаки., т. е. в систему фонем. Разбивать фонемный уровень на подуровни (фонетический, признаковый, морфофонематический и т. п.) представляется излишним, так как задача каждого из таких (под)уровней просто совпадает с задачей всего фонемного блока, и поэтому названные подуровни на самом деле являются тем или иным вариантом устройства всего фонемного блока в целом. Единственно, что можно выделить в составе фонемного блока, - это своего рода фильтр, задерживающий явно неязыковую информацию входного сигнала.*(Пр35с)

Весьма существенной чертой обеих моделей является предположение, что непрерывный звуковой сигнал превращается в последовательность ограниченного числа стандартных дискретных единиц – фонем.*(Пр35н) Так что фонемный блок можно считать набором эталонов таких дискретных фонем, куоторый соединён с системой правил установления соответствия сигнала и эталона. Состав фонем – эталонов речевосприятия – будет рассмотрен ниже в специальной главе.

^

2.5. Объединённые модели производства и восприятия речи


Наряду с моделями, ориентированными на отображение закономерностей, главным образом, процессов восприятия, либо процессов порождения речи, существуют работы, старающиеся охватить сразу обе стороны речевой деятельности. Такова функциональная блок-схема Г. Ф. Майера [MEIER 1, 2]. Эта схема предусматривает взаимодействие более чем 50 блоков как для производства, так и для восприятия речи. Обобщённый вариант модели Майера представлен на следующем рис. 5.

Достоинством модели Г. Ф. Майера является показ языковых механизмов в связи с другими психическими процессами и трактовка процесса речи наравне с ними, как одного из видов целесообразной реакции организма на воздействие окружающей среды. Однако, рассмотрим более подробно функциональные блоки, непосредственно относящиеся к языковым процессам. Возьмём, например, схему речевосприятия (см. рис. 6). На рисунке жирными линиями выделены процессуальные блоки, через которые проходит речевой сигнал и, преобразуясь превращается из слухового образа в содержательное «понимание». Тонкими линиями показаны различные блоки долговременной памяти, в которых хранятся эталоны элементов, выделяемых из сигнала в соответствующем процессуальном блоке. В целом схема Г. Ф. Майера напоминает ступенчатый распознающий автомат новосибирских и ленинградских авторов, рассмотренный выше. Различие определяется тем, что в схеме Майера основное внимание уделено мыслительной обработке информации, а собственно лингвистические этапы преобразования сигнала показаны слишком обобщённо. Во всяком случае, остаётся неясным, как соотносятся рассматриваемые моделью блоки с уровнями лингвистического анализа и с единицами этих уровней.

Другую общую схему языкового механизма предлагает Э. П. Шубин. Н этот раз основанием для построения модели служат именно лингвистические соображения. Модель можно представить следующей схемой (см. рис. 7). При построении речевого произведения последовательно функционируют три компонента:

  1. Склад продуктивных моделей знаков и их элементов. Смысловое задание, выдаваемое мыслительной сферой, возбуждает здесь те знаковые модели, которые описывают заданное содержание.

  2. Склад моделей знакообразования. Поскольку в большинстве случаев заготовленные знаки не полностью описывают смысловое задание, здесь подбираются подходящие модели для образования новых знаков, которые нужны для более полного описания замысла.

  3. Органы реализации, которые воспроизводят физический облик знаков, поступивших из предыдущих компонентов.

В канале речевосприятия функционирует также три компонента:

  1. Органы слуха, обученные воспринимать речевой сигнал в виде совокупности релевантных в данном языке параметров.

  2. Воспринятый слухом сигнал сличается с набором рецептивных эталонов знаков и их элементов.

  3. Найденные первичные знаки используются в операции семантического поиска для расшифровки смысла составных знаковых образований. После этого компонента формируется окончательное смысловое содержание принятой речи.

Всеми этапами расшифровки сигнала руководит дополнительный оператор контроля, отбирающий те варианты истолкования дешифруемых единиц, которые наиболее соответствуют смыслу предыдущей речи и обстоятельствам внеязыковой ситуации. *(Пр37)

Соглашаясь в целом со структурой языкового механизма, предложенной в данной модели, нельзя согласиться с Э. П. Шубиным относительно истолкования природывторого этапа речеобразования (блоки III и IV) В самом деле, согласно Шубину задача этого блока в образовании знаков, описывающих замысел сообщения. Возражение заключается в двух пунктах.

1. Если на предыдущем этапе первичные заготовленные знаки не полностью описывают замысел, то этап завершения описания (пусть даже другими средствами) не может рассматриваться как следующий, ибо он использует непосредственно информацию мыслительного задания, а не только его описание посредством первичных знаков. Следовательно подбор «заготовленных» знаков и образование «новых» знаков нужно рассматривать как два параллельных процесса одного этапа речеобразования.

2. Второй пункт возражения имеет (по форме) терминологический характер. По-моему нельзя говорить об « образовании новых знаков» внутри акта построения высказывания. Если к моменту коммуникации необходимого знака не было, то его построение ad hoc ничего не даст, ибо собеседник не зная ничего об этом знаке, его всё равно не поймёт. Построение знака, как социального объекта, должно включать в себя момент социального санкционирования. Если же всё-таки какие-то новообразования индивидуальной речи правильно интерпретируются слушателями, то это значит, что они не содержат никаких новых знаков, а лишь содержат новые применения старых знаков. При необходимости выразить некоторый новый смысл достаточно, не создавая новый знак, имеющий данный смысл своим значением, применить новую комбинацию старых знаков, которая одновременно укажет и на новизну смысла и на его характерные признаки, позволяющие постичь этот смысл мыслительным (не языковым) порядком. Выражать же в речи всю онтологию смыслов (как новых, так и старых) совершенно невозможно. Поэтому весь язык строится всего лишь как системы намёков на выражаемые им смыслы, как то было ясно уже Г. Паулю [ПАУЛЬ, с. 372].

Однако с функциональной точки зрения второй этап речеобразования свё же необходим. Ведь знаки, возбуждаемые замыслом высказывания, имеют самый различный характер с процессуальной точки зрения. Кроме знаков, реализующихся путём производства тех или иных звуков, могут присутствовать знаки, манифестирующие своё значение путём преобразования других знаков или путём их переупорядочения. Выполнение преобразований, предполагаемых такими знаками, а также приспособление всех знаков к функционированию в условиях линейной последовательности конкретного высказывания и является функцией второго этапа речеобразования. При этом блок IV можно рассматривать как «склад моделей знакосочетаний». При этом блок III – как операцию «синтагматического упорядочения» знаков.

Переходя к изложению модели механизмов языка, принимаемой в настоящей работе, нужно сказать, что все рассмотренные модели вносят определённый вклад в понимание той или иной стороны языкового процесса. Создание обобщённой модели, учитывающей все данные различных лингвистических дисциплин, является увлекательной задачей системной лингвистики. Однако в настоящем исследовании поставлена более ограниченная задача – исследовать связь фонологических теорий с обрисованной выше проблемой моделирования языкового механизма.
^

2.6. Общее описание модели языкового механизма,
принимаемой в данном исследовании.


Недостатком рассмотренной моделей языкового механизма является неудовлетворительная разработка соотношения языка и мышления и отсутствие связи с современными представлениями о нейродинамических механизмах мозга, к которых должны реализоваться эти модели. В то же время принципиальное признание необходимости такой связи не может быть отвергнуто.*(Пр39с)

Наиболее ясная картина соотношения языковых и других мыслительных процессов содержится в концепции системной лингвистики, развиваемой Г.П. Мельниковым (см. библ.). Согласно этой концепции язык и речь представляют собой проявления одного из видов нейродинамических процессов, обеспечивающих психику человека.*(Пр39н) Нейродинамические процессы заключаются в формировании в нейронной сети структурных моделей действительности, реализованных в субстанции возбуждения и торможения, а также пластических изменений в определённых группах нейронов. [БЕРИТОВ]. Эти нейронные модели подразделяются на модели, соответствующие образам предметов и явлений действительности, и модели, соответствующие программам выполнения тех или иных действий индивидом. При этом различие образов и программ в физиологических теориях соответствует различию образов и планов, производимому при изучении структуры поведения [МИЛЛЕР и др.].

Нейродинамические модели различаются по степени общности, отвлечённости от реальных свойств моделируемого объекта. Среди образов выделяются с одной стороны образы конкретных восприятий, из которых складываются образы конкретных вещей и явлений. Некоторые образы обобщаются еще более абстрактными, к которым сведены общие свойства целого класса объектов. Наиболее абстрактными образами, выражающими существенные стороны действительности, являются понятия. В свою очередь программы действий образуют такую же иерархическую структуру, в центре которой стоят наиболее общие программы – цели и мотивы действий; они в процессе функционирования вызывают реализацию менее общих программ, вплоть до нейронных команд, ведущих к сокращению и расслаблению мышц или к изменениям в состоянии внутренних органов [АМОСОВ, 2].

Таким образом, нейродинамические модели организованы в своеобразные «пирамиды абстракций», в которые входят все образы или программы, связанные друг с другом в пределах какого-либо одного вида деятельности индивида (добывание пищи, продолжение рода и т. п.). *(Пр40с)

Речевое общение является именно такой специфической деятельностью, которая требует построения собственной пирамиды нейродинамических моделей. Система этих моделей, характеризующаяся составом элементов, структурой их взаимодействия и структурой связей с другими нейродинамическими моделями, идентифицируется с языковым механизмом. Необходимость существования в мозгу материальных конструкций, ответственных за реализацию речевой способности человека, с физиологической точки зрения не вызывает сомнений *(Пр40н) [АМОСОВ 1, 2; АМОСОВ и КАСАТКИН; СЛАВИН с.72]. Рассмотрим далее важнейшие классы нейродинамических моделей, представленных в языковом механизме.

Прежде всего к языковому механизму должны относиться модели, представляющие собой содержательные образы элементов действительности. Поскольку каждый предмет или явлениене может быть представлен отдельной моделью, языковая система должна содержать в достаточной мере обобщённые образы, такие чтобы практически любой объект из бесконечного разнообразия действительности можно было подвести под некторое из языковых моделей. Следовательно эти модели являются абстракциями и функционально однородны с понятиями. Но в отличие от логических понятий, которые вырабатываются для наилучшего отражения объективной действительности, языковые абстракции вырабатываются с целью наилучшим образом удовлетворить потребностям коммуникации. В силу различных функций, выполняемых понятиями и языковыми абстракциями в надсистеме высшей нервной деятельности, в ходе развития этих категорий должны были отобраться элементы, различным образом отражающие общую предметную область мышления и языка. Поэтому языковые абстракции, моделирующие, как и понятия, фрагменты действительности, не совпадают с понятиями, а составляют собственную пирамиду иерархического образного описания мира. Именно эти абстракции мы будем называть значениями языковых форм и речевых сигналов. Такое понимание сущности языковых значений является системологическим истолкованием общепринятого в отечественной лингвистике определения этого термина.*(Пр41) Но те индивидуальные предметы, которые являются поводом для высказывания и для их отражения в мыслительной механизме, подводимые языком под содержание определённого значения, связаны с языковым выражением не постоянной, а окказиональной связью. Они подпадают под понятие смысла конкретного высказывания.

К сходным выводам о соотношении (языкового) значения и (логического) понятия приходят и другие авторы. Так П. В. Чесноков считает, что лингвистические единицы в мышлении соответствуют не понятиям, а так называемым концептам. Если понятие отражает существенные признаки предмета, то концепт (языковое значение) представляет цельное, не расчленённое (на существенные признаки) отражение факта действительности [ЧЕСНОКОВ]. Это негативное описание языкового значения, однако, представляется недостаточным, поскольку значение (концепт), несмотря на то что не обладает структурой понятия, не должно рассматриваться как образование, не обладающее никакой структурой. Поскольку значения образованы для выполнения коммуникативной функции, их структура должна соответствовать этой роли в надсистеме. Можно утверждать, что в отличие от логических понятий языковое значение содержит в себе признаки предмета полезные для коммуникации. Фигурально говоря, значение – это есть коммуникативное понятие. Эта сторона различия значения и понятия отражена в определении А. Г. Волкова: «Значение в отличие от понятия может быть определено как отношение сознания к исторически сложившейся и социально обусловленной системе материальных знаков …» [ВОЛКОВ 1 с.77]. Такое определение, хотя и не специфицирует конкретную онтологию феномена значения, предполагает его сложную структуру, связанную с функцией языка как знаковой коммуникативной системы.*(Пр42)

Но самая характерная особенность коммуникативных языковых образов – это то, что каждый из них связан прочной нейронной ассоциацией с некоторой коммуникативной программой, задающей способ производства вне индивида определённого (речевого) физического знака, который вызывает возбуждение соответствующих знакам содержательных образов у принимающего речь. Отвлекаясь временно от явлений синонимии и омонимии, мы можем считать, что каждый языковой образ имеет свою знаковую программу выражения, отличную от программ выражения других образов. Эти программы являются обобщёнными описаниями действий органов речи, необходимых для создания соответствующих знаков, воплощенных в определённой субстанции.

Если считать, что словарный запас языка примерно соответствует числу языковых образов (значений), то мы приходим к выводу, что для производства всех знаков языка требуется по меньшей мере 100000 программ (обычный объём большого словаря). Но эта оценка является скорее всего заниженной, так как есть веские основания считать, что знаки языка хранятся в механизмах порождения не только на уровне слов, но также и в виде целых словосочетаний, готовых высказываний и даже групп диалогических реплик [ШУБИН]. В силу ограниченной способности органов речи точно артикулировать заданный звук, совершенно очевидно, что эти сотни тысяч знаков нельзя построить так, чтоб они были абсолютно ни в чём не схожи друг с другом, например, чтобы все различались хотя бы частотой тона.*(Пр43в) Поэтому совершенно неизбежно, что все знаковые программы содержат отдельные совпадающие части, т. е. представляются составленными из подпрограмм. Число таких подпрограмм может быть весьма ограниченным, если они допускают широкую возможность сочетаться друг с другом в составе знаковых программ.*(Пр43с) Подробнее природа программ и подпрограмм реализации знаков будет рассмотрена ниже в главе 4.

Для того, чтобы речевые знаки могли возбуждать в голове слушателя соответствующие им коммуникативные образы, необходимо, чтобы каждому образу была сопоставлена нейродинамическая модель обнаружения данного знака в речи. Эти модели мы будем называть эталонами знаков.*(Пр43н) Аналогично тому как было показано, что знаковые программы состоят из более простых единиц, устанавливается, что и эталоны знаков раскладываются на систему относительно простых процедур обнаружения определённых свойств акустического сигнала

Соображения рационального использования памяти требуют, чтобы подробные описания действий, предполагаемых каждым структурным элементом программы или эталона, были отделены от суммарного описания программ и эталонов, и их описания были бы зафиксированы отдельно, по одному разу, а каждая такая одноразовая запись обслуживала бы все бесконечные случаи употребления данной нейродинамической модели в составе знаковых образований. Иными словами, программы и эталоны знаков содержат в своём материальном теле лишь систему меток (адресов, имён) тех моделей-подпрограмм, которые составляют данную знаковую модель. Сами же описания элементов-подпрограмм собраны в два отдельных блока – «алфавит элементов знаковых программ» и «алфавит элементов знаковых эталонов», в которых собраны нейродинамические модели, возбуждаемые к функционированию посредством возбуждения метки, связанной с данной моделью. Физиологической основой таких меток может быть, например, нейронные волокна, соединяющие модели программ с моделями их элементов. При восприятии наоборот, возбуждение эталонного элемента, соответствующего наличию в принимаемом звуке определённого акустического образа, передаётся по нервным волокнам всем эталонам, содержащим данный элемент.

О связях системы программ с системой эталонов можно строить разные гипотезы, не противоречащие наличным данным опыта. Более того, эти связи должны быть различными для разных языков. Ниже мы остановимся главным образом на чертах, которые слабо зависят от деталей общей структуры языкового механизма. Проще всего представить себе работу языковой системы с «параллельной» схемой фонологических устройств (см. рис. 8). В такой схеме знаковые программы и эталоны на равных правах непосредственно связаны с языковыми значениями. При порождении речи активизируется связь от значений к программам. Возбуждение языковых абстракции вызывает возбуждение соответствующих языковых программ, элементы которых расшифровываются в следующем блоке как артикуляционные команды. Последовательность этих команд выполняется органами речи после надлежащего линейного упорядочения командных элементов в грамматическом блоке. При восприятии речи активизируется связь системы значений со знаковыми эталонами, которые опознаются как цепочки эталонных элементов, обнаруженных в акустических параметрах принятого текста. Каналы восприятия и порождения в этой схеме минимально связаны друг с другом.

Другой гипотезой может служить «последовательная» схема речевых механизмов (см. рис. 9). В этом случае с содержательными языковыми абстракциями связаны только программы знаков.*(Пр45) При порождении речи эти модели так же как и в предыдущем случае производят линейную последовательность артикуляторных команд. Однако при поступлении на органы речи эти команды исполняются под контролем звуковых образов восприятия, чем обеспечивается коммуникативная функция речи. Иными словами, артикуляторные команды проходят сквозь алфавит элементов речевосприятия, который используется как фильтр, отбирающий для производства только стандартные, узуальные звучания. Эти же узуальные звуковые образы опознаются на первой стадии процесса восприятия речи. На втором этапе блок дешифрующей грамматики вырабатывает гипотезы относительно возможного соответствия эталонных элементов восприятия программным элементам производства речи. Эти гипатезы верифицируются смысловым и синтаксическим соответствием контексту, и тем самым устанавливается представление речи набором знаковых моделей, связанных с системой значений.

Параллельная схема является по сути дела вариантом модели Э.П. Шубина (см. библ.) с учётом замечаний сделанных выше. Последовательная схема, однако, отличается от параллельной не так уж значительно, как то может показаться, судя по рисункам. дело в том, что на рисунках изображены только главные прямые связи между блоками. Мы же уже говорили о том, что любая автоматическая система (а языковый механизм несомненно относится к таким системам) широко использует обратные связи. В частности, важная обратная связь в рассматриваемом устройстве осуществляется замыканием выходов одного из каналов (речеобразования и речевосприятия) на вход другой. В частности такая обратная связь проявляется в явлениях скрытой артикуляции слушаемой речи, а также в факте, что говорящий следит за собственной речью, воспринимая её слухом. Кроме того, замыкание осуществляется и на внутренних уровнях каналов.

Если принять параллельную схему, то следует, очевидно, признать двустороннюю связь между совокупностью знаковых программ и совокупностью знаковых эталонов. Поэтому две схемы в данном отношении реализуют лишь предельные случаи: в параллельной схеме программы и эталоны знаков вообще не связаны, а в последовательной они связаны предельно тесно.*(Пр46в) Также невозможно отрицать наличие связей между алфавитами эталонных программных элементов. Две рассматриваемые схемы также реализуют две степени такой связи – отсутствие и связь через грамматический блок. Кроме того, для материала, в котором реализован языковый механизм (для нейродинамической системы) характерно наличие связей между всеми подсистемами, которые могут не проявляться в обычном функционировании, но активизироваться в определённых условиях (при повреждении основных связей, при изменении функции). Поэтому выбор той или другой схемы является не категорическим, а относительным, констатацией не наличия одних и отсутствия других связей, а большей или меньшей роли тех и других в условиях данного рассматриваемого языка.*(Пр46н)

Рассмотрение таких языков как английский и русский позволило Э.П. Шубину {с. 141] сделать вывод, что наборы эталонов и программ знаков («рецептивных и продуктивных моделей») имеют общими наиболее существенные части моделей. Поэтому представляется, что последовательная схема точнее описывает устройство механизмов подобных языков.

В дальнейшем изложении будем опираться именно на эту схему, хотя для проблемы фонологического моделирования существенны лишь следующие свойства, присущие обеим схемам: В механизме элементы программ производства и восприятия речи образуют два отдельных компонента системы; элементы программ обеспечивают однозначное и смыслоразличительное представление речи, принимаемой извне.

Для завершения описания общей структуры модели следует ещё остановиться на характеристиках грамматического блока. Программы речевой реализации языковых значений собственно являются неким вариантом трансформационной грамматики. Процесс порождения здесь заключается в трансформации неупорядоченного симультанного набора знаков, возбуждённых смысловым заданием, в линейно-расположенную временную последовательность звуков. Для этого в грамматическом блоке должно быть «рабочее поле памяти», на котором фиксируются знаки, подвергающиеся упорядочению и, кроме того, общие правила развёртывания фразы на данном языке. Эти правила могут быть представлены, например, очень ограниченной грамматикой непосредственных составляющих, которая перечисляет основные типы фраз. Результат работы НС-генератора состоит в том, что подбирается фраза, которая может быть заполнена возбуждёнными знаками в качестве терминальных символов, а дальнейшая процедура преобразований указана в самих энграммах знаков, образующих фразу. После выполнения блоком указаний знаковых программ образуется временный поток звуковых команд, направляемый в органы речи для производства звука.*(Пр47в)

Дешифрующая часть грамматического блока призвана восстановить в речевом сигнале те элементы знаков, которые реализованы не в звуках, а скрыты в структуре их расположения и модификаций. Другая задача данного блока – организовать поиск той формы внутреннего представления знака, которая могла бы привести к наблюдаемому в речи звучанию. Результатом работы дешифрующего устройства является совокупность гипотетических вариантов перевода речевого сигнала в систему знаковых программ, связанных с семантическим блоком.*(Пр47н)

Описанная выше модель принимается здесь как основа для установления состава и функций фонологических единиц в языковом механизме. Преимущество этой модели – (на наш взгляд) представлении о связи крупных блоков механизма, а не в детальной разработке процессов речевой деятельности, в чём наша модель уступает, например, моделям Л.А. Чистович – Н.Г. Загоруйко и Г.Ф. Майера. Частичная конкретизация модели будет достигнута в ходе установления функций фонологических единиц, к чему мы переходим ниже.

Однако, прежде чем кончать описание различных моделей языка, необходимо остановиться на, так называемых, анализирующих моделях.
^

2.7. Теоретикомножественное и статистико-комбинаторное моделирование


Теоретикомножественные определения лингвистических категорий составляют собой класс моделей, соотносящихся с языком совсем иначе, чем те блок-схемные представления языкового механизма, о которых шла речь выше. Теоретико-множественные построения являются наборами предписаний относительно определённых форм классификации единиц последующего текста с целью получить множества, которые удовлетворяют некоторым заранее поставленным условиям. моделируется при этом не процесс образования или восприятия языкового сообщения, а процесс работы исследователя языка. В результате действий лингвиста в соответствии с этими предписаниями он получит систему лингвистических единиц, которая и есть собственно сама модель исследуемого языка. [ЛАРИН]. Эта модель встаёт в общий ряд с моделями, выдвинутыми из других соображений. Говорить же о теоретико-множественной специфике можно только применительно к процессу построения модели. К законченной модели вопрос, является ли она теоретико-множественной, не применима. Единственный вопрос, ответ на который необходим, это – отражает ли она какие-либо существенные свойства оригинала и удовлетворяет ли предварительным условиям о характере её элементов. Такими условиями в нашей проблеме должны быть требования о соответствии единиц лингвистического описания характеру функционирования их как элементов нейродинамического языкового механизма.

В настоящей работе также будут построены теоретико-множественные модели фонологических единиц с целью установления структуры внутреннего устройства блоков общей схемы языкового механизма и набора функциональных единиц в этих блоках.*(Пр49в)

Состав внутренних функциональных элементов устанавливается так. В текстах, производимых и используемых некоторым языковым механизмом, обнаруживаются элементарные материальные составляющие, имеющие определённые субстантные качества, и как-то связанные со смысловым содержанием текстов. Затем изучается повторяемость этих элементов и выявляются их комбинаторно-семантические характеристики. Это в свою очередь позволяет во множестве элементов классификации разного рода по выделенным характеристикам. Каждый класс в таких классификациях считают соответствующим некой фундаментальной лингвистической единице. Единство функциональных характеристик элементов такого класса может быть объяснено как проявление единства процесса их порождения и, с другой стороны, служит основанием для единого представления членов данного класса в процессе восприятия речи. Другими словами, делается вполне естественное предположение, что определённым классам функционально тождественных элементов текста соответствует своя функциональная единица в механизме языка. Впрочем, не каждый класс достоин иметь своего нейродинамического представителя. Здесь вступают соображения фактической реализации языковых механизмов в структуре мозга. Эти соображения требуют глубокой оптимизации структуры механизма.*(Пр49н) Оптимальность механизма может быть сформулирована как ряд требований роб «экономии»: 1) экономия объёма постоянной памяти, в которой хранятся энграммы языковых моделей; 2) экономия оперативной памяти, использующейся при построении и восприятии сообщения; 3) экономия времени, затраченного на производство сообщений; 4) экономия «усилий», т.е. сложности и числа связей, необходимых для функционирования языка и др.

Релевантность принципа экономии для языка известна уже давно. [ПАУЛЬ, с. 317]. Наиболее полно применение этого принципа для исследования вопросов о фонологической структуре языков изложено в известной монографии А. Мартине [МАРТИНЕ, 1].*(Пр50в) Однако без обоснования с точки зрения материальной реализации лингвистических единиц в мозговых структурах принцип экономии повисает в воздухе как прости ещё одно априорное требование к лингвистической теории1. Дело в том, что для обоснования необходимости какого-либо принципа в построении структуры исследуемого механизма (выражаясь словами Н.Д. Андреева) «недостаточно знать систему отношений, полученных структурным анализом: наряду с набором элементов языка необходимо выявить порождающие и распознающие процессы, связывающие язык и речевой материал». [АНДРЕЕВ, 2, с. 10]. Более того, не выяснив в общих чертах принципы устройства и функционирования механизма в целом, невозможно отобразить те комбинаторные группировки эмпирических элементов текста, которым бы соответствовали функциональные единицы в языковом механизме. Имея же в виду определённую общую схему языкового механизма, можно попытаться проанализировать, насколько рассматриваемые в языкознании единицы способны описать внутренние процессы в этом механизме.

Система категорий традиционного языкознания устанавливалась исключительно на интуитивных основах с помощью интуитивных методов. Несмотря на кажущуюся «ненаучность» такой практики, её результаты можно считать вполне удовлетворительными с изложенной точки зрения, потому что, руководимые интуицией, лингвисты действовали именно как «стихийные материалисты», оценивая (неосознанно) корректность лингвистического построения с точки зрения вероятности его соответствия структуре языкового механизма. *(Пр50н)


С развитием структурной лингвистики процедуры выделения элементов языка получили строгую формулировку. При этом зачастую эксплицитно устанавливались требования минимальности системы единиц. Стремление строго изложить процедуры нахождения языковых элементов привело в конце концов к построению математической теории. Поскольку при этом исследуются совокупности сегментов и характеристик текстов с их отношениями друг к другу, то естественной формой математической теории оказалась теоретико-множественная теория структур, рассматривающая совокупности множеств произвольных элементов с заданными на них отношениями (определение теории структур в данном плане см [БУРБАКИ]).

Первые работы по теоретико-множественному изложению лингвистических понятий О.С. Кулагиной [1] и В.А. Успенского [1, 2] трактовали грамматические понятия – проблему частей речи и синтаксических конструкций. Эти работы показали одновременно принципиальную возможность и ограниченность формального метода моделирования языковой структуры. Дело в том, что при интуитивном исследовании лингвист одновременно учитывает множество разнообразных факторов оптимизации описания. В большинстве случаев эти факторы ни эксплицитно, ни имплицитно не формулируются. Поэтому математическая модель, учитывающая только наиболее очевидные факторы, неизбежно страдает неполноценностью, и предполагаемые ею решения отнюдь не всегда приемлемы из содержательных соображений. Тем не менее на теоретико-множественной основе была уточнена логическая сущность основных понятий грамматики, в том числе падежа, части речи, морфемы и др. [РЕВЗИН, 1, 2; МАРКУС].

В пределах теоретико-множественного подхода были четко сформулированы приёмы лингвистического исследования, но задачи остались на интуитивном уровне понимания. В обоснование принятия тех или иных теоретико-множественных процедур приводятся общие рассуждения о функциях языковых единиц. Учитывая полифункциональность языка, оказывается естественным отсутствие однозначности таких построений. Представление, развиваемое в настоящей работе, согласно которому система лингвистических понятий должна описывать структуру материального языкового механизма, даёт критерии для однозначной постановки задачи о фактически реализуемых в нейронной системе единицах, наиболее подходящих для коммуникации в реальных условиях существования языка.

Теоретико-множественные процедуры выделения в речи лингвистических единиц предполагают наличие довольно большого объёма предварительных сведений о языке. Та, для определения грамматических понятий требуется иметь в распоряжении полный список «правильных» высказываний в языке. При этом высказывания должны быть разбиты на словоформы, и должно быть однозначно указано, как словоформы группируются в множества, представляющие один лексический элемент. Наличие указанных сведений предполагает решенными ряд вопросов гораздо более сложных, чем сами понятия грамматики. По сути дела требуется наличие полной схемы порождения высказываний и сопоставления их семантике.

Такое же положение и при теоретико-множественном определении фонем [БЕЛООЗЕРОВ, 2], где от степени полноты использования информации зависит общий характер фонологических единиц и их содержательное истолкование. Поэтому совершенно необходима разработка таких процедур анализа текстов, которые давали бы сведения о структуре лингвистических единиц без обращения к смысловой стороне языка.

На формальном уровне такие процедуры разработаны дескриптивистской лингвистикой [HARRIS]. Однако, дескриптивистам не удаётся избежать существенного обращения к смыслу, которое необходимо для установления равнозначности двух высказываний. Но как мы видели из общей схемы языкового механизма, имеются фонологические единицы (подпрограммы реализации знаков), которые по самой своей природе тесно связаны со значениями речевых сигналов, поэтому попытка обнаружить свойства этих единиц без обращения к их существенной функции кажется бесперспективной. И в самом деле, фонемы, выделяемые дескриптивистской процедурой, как мы увидим ниже, описывают лишь фонологические единицы периферического блока – подпрограммы распознавания релевантных свойств акустического сигнала.

Как было установлено Н. Д. Андреевым, часть указанных трудностей может быть обойдена более тщательным обследованием изучаемого текста при помощи аппарата статистики. Статистическая обработка позволяет, с одной стороны, установит особенности комбинаторики сегментов текста (в данном отношении метод Н.Д. Андреева продолжает дескриптивистскую традицию), а с другой стороны позволяет избежать необходимость окончательного решения тонких вопросов грамматической системы, влияние которых на текст статистически не значимо. Более того статистическое установление комбинаторики позволяет естественно установит иерархию важности фактов речи на основе их встречаемости в тексте. [АНДРЕЕВ, 1, 2].

Статистико-комбинаторные процедуры предстают как развитие процедур теоретико-множественного моделирования. Поэтому для приложения обсуждаемого метода к проблеме выделения фонологических единиц сначала следует сформулировать теоретико-множественные модели, имея в виду, что при существовании анализа фонологической структуры языков на большом текстовом материале необходимо будет прибегнуть к статистико-комбинаторной методике.*(Пр53)


1 Убедительную критику априористской трактовки принципа экономии в языке дал Р.А. БУДАГОВ [4, с. 59-83].








Скачать 390,72 Kb.
оставить комментарий
Дата22.09.2011
Размер390,72 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх