Антикоррупционная политика россии: криминологические аспекты 12. 00. 08 уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право icon

Антикоррупционная политика россии: криминологические аспекты 12. 00. 08 уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право


Смотрите также:
Уклонение от уплаты таможенных платежей...
Притоносодержательство для потребления наркотических средств или психотропных веществ:...
Программа кандидатского экзамена по специальности 12. 00. 08 уголовное право и криминология...
Программа вступительных экзаменов в аспирантуру по специальности 120008 Уголовное право и...
Рабочая программа учебной дисциплины уголовно-правовые и криминологические вопросы...
Виктимологические аспекты убийств по найму...
Утверждаю
Конституционное право на защиту семьи в уголовном законодательстве России...
Система преступлений в сфере компьютерной информации: сравнительно-правовой...
Уголовно-правовые аспекты торговли людьми 12. 00. 08 уголовное право и криминология...
Проблемы борьбы с мошенничеством по законодательству Республики Казахстан ( криминологический и...
Исключительная мера наказания: уголовно-правовой аспект...



Загрузка...
страницы: 1   2   3
вернуться в начало
скачать

^ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во введении диссертантом обосновывается актуальность темы исследования, анализируется степень ее научной разработанности, определяются объект, предмет, цель, задачи исследования; приводятся методологическая, теоретическая и нормативная основа работы, эмпирическая база; обосновывается теоретическое и практическое значение, раскрывается научная новизна исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту, излагаются сведения об апробации и внедрении результатов исследования.

В первой главе «Закономерности формирования антикоррупционной политики в России и способы ее познания» анализируются и оцениваются компоненты формирования антикоррупционной политики в контексте отечественного многовекового опыта противодействия коррупции, международных антикоррупционных конвенций и современного антикоррупционного познания.

Первый параграф «Практический подход к законодательному обеспечению противодействия коррупции в истории России» посвящен ретроспективному анализу вопросов законодательного обеспечения противодействия коррупции в России в разных социально-экономических и политических условиях, начиная с середины XV в. до настоящего времени. Отмечается, что законодательное обеспечение в сфере противодействия коррупции строилось с учетом реалий коррупционных проявлений и их подверженности в отношении к предпринимаемым к ним мерам.

Проявлялся адекватный подход, при котором правотворчество основывалось на потребностях практики противодействия коррупции, учитывало процессы детерминации коррупции. Показателен пример, когда установленный Псковской судной грамотой (1467 г.) запрет на «тайные посулы» (обещание коррупционных выгод) применялся на протяжении 300 лет. Разным было только содержание применения, которое трансформировались под стать изменениям коррупции: в 17 в. – для предупреждения получения взяток через родственников или третьих лиц; в 18 в. – для пресечения гарантий оплаты «вымышленных подрядов»; в 19 в. – для предупреждения незаконных выгод (возникающих в связи с гражданско-правовыми деликтами), получаемых через родственников служащих.

Особенности законодательного обеспечения противодействия коррупции выражались не просто в определении конкретных деяний, но и их систематизации в зависимости от разной степени их общественной опасности. Определялись виды допускаемых приношений служащим («почесть», «гостинец», «поминки»), принятие которых становилось уголовно наказуемым при условии совершения действий, противных служебным обязанностям. Классифицировались виды коррупционных преступлений, отражающих две стороны коррупции (подкупающей и подкупаемой): «лиходательство – лихоимство», «мздодательство – мздоимство». Предусматривалась равная уголовная ответственность лиц, действия которых образовывали коррупцию, а уголовному преследованию всегда подвергались посредники и пособники. В периоды развития гражданского оборота законодательно отражалась система коррупционных деяний, и предусматривались соответствующие им виды юридической ответственности (гражданско-правовая, дисциплинарная, административная). Впервые, в комплексном содержании такая классификация была разработана в начале XIX века российскими сенаторами.

Оперативное и качественное законодательное обеспечение противодействия коррупции в российской ретроспективе предопределялось политической волей верховной государственной власти и криминологической обусловленностью принимаемых мер. Эти составляющие обеспечивались совмещением функций нормотворца и координатора правоприменения в лице государя.

В условиях неблагоприятной ситуации, связанной с эскалацией коррупционных проявлений и дефицитом кадровых ресурсов в сфере государственной службы, приоритет (и действенность) имели предупредительные меры, безупречные с точки зрения морали и права того времени. Так, в 1580-е г. был введен институт выборного Земского суда, деятельность которого была направлена на предупреждение коррупции среди назначаемых судей. После рассмотрения дела в государственном суде решение по этому делу проходило экспертизу в выборном суде. Деятельность выборных судей была подотчетной выборщикам, а дела о подкупе выборных судей подлежали разбирательству волостным миром.

С середины XIX века законодательное обеспечение получила система предупреждения коррупционных проявлений со стороны организованных незаконных (термин времени) сообществ. Осуществлялся ряд проверочных мер: сведений о недопустимых связях лиц, поступающих на государственную службу; учреждений, вступающих в коммерческие отношения с государственными структурами. После введения в 1987 г. контроля за изменением имущественного положения служащих и их родственников осуществлялся мониторинг за возможными их связями с коммерческими предприятиями и благотворительными организациями.

Практический подход к законодательному обеспечению противодействия коррупции редко проявлял непродуктивность. Так, введенный в 1894 г. административно-правовой запрет на использование служащими гражданского ведомства фондов государственного имущества для личных нужд был ориентирован на раннее предупреждение коррупции. Данное ограничение повлияло на изменение коррупции, проявления которой стали носить латентный и преступный характер. Государственные служащие стали приобретать личную выгоду путем неправомерной передачи представителям частного бизнеса своих полномочий по управлению казенным имуществом. Отсутствие признаков подкупа позволяло привлекать к уголовной ответственности только чиновников. Отрицательный опыт антикоррупционной новации имел положительные стороны – законодатель признал необходимость определения в качестве субъектов коррупционных деяний служащих частной сферы и специально квалифицировал организованные проявления коррупции.

Автор делает вывод, что подходы к законодательному обеспечению противодействия коррупции, реализуемые в российских условиях, отличались от тех, которые применялись в иных правовых системах. Сравнительная оценка таких подходов состоялась 125 лет назад в работах российских юристов. В последней четверти XIX в. отмечалось: «Явления взяточничества брались из жизни так, как они есть. Вследствие этого, наше законодательство уступало западным в технике, в системе»1.

В современный период проявляется необходимость следовать рациональному консерватизму, выраженному в сохранении отечественных традиций и учете накопленного опыта противодействия коррупции для целей формирования и реализации антикоррупционной политики.

Второй параграф «Имплементация антикоррупционных норм международного права в российское законодательство» посвящен анализу и оценке положений антикоррупционных конвенций, в которых участвует (или намерена участвовать) Российская Федерация, с точки зрения их имплементации в российское законодательство. В частности, это Конвенция ООН против коррупции (31 октября 2003 г.), Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (27 января 1999 г.), Конвенция Совета Европы о гражданско-правовой ответственности за коррупцию (4 ноября 1999 г.), Дополнительный протокол к Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию (15 мая 2003 г.).

Автор приводит научно-практические оценки подходов к имплементации в российское законодательство сложных для отечественных условий антикоррупционных норм международного права. Оценки даются во взаимосвязи с опытом отечественного правотворчества, а также с учетом изучения практики применения действующих норм в сфере противодействия коррупции, которые свидетельствуют, с одной стороны, об их недостаточности, а с другой стороны, о необходимости их совершенствования посредством имплементации конвенционных норм. Рассматриваются вопросы, связанные с определением понятия «коррупционное правонарушение», которое в современном законодательстве отсутствует. Анализируются разные подходы к толкованию «публичного должностного лица» как субъекта коррупционных правонарушений. Рассматривается отечественный опыт правотворчества и правоприменения в связи с рекомендациями «о криминализации обещания взятки» и отмечаются проблемы, связанные с имплементацией данной конвенционной нормы в российское уголовное законодательство.

Исследуются механизмы имплементации международно-правовых норм, связанных с установлением гражданско-правовой ответственности за коррупцию. Отмечается, что игнорирование принятия необходимых мер, которые должны предшествовать принятию и ратификации Конвенции о гражданско-правовой ответственности за коррупцию, способно детерминировать конвейерный характер искового производства к государственным органам.

В третьем параграфе «Развитие антикоррупционного познания в государственной политике России» исследуются вопросы экспертной и научной составляющей противодействия коррупции в современной России. Анализируются методологические подходы к оценке состояния коррупции и противодействия ее проявлениям в отечественных условиях, которые проводятся внешними (Transparency International) и внутренними (Фонд Индем) экспертными организациями. Делаются выводы о том, что исследования экспертных организаций недостаточно репрезентативны. Высказывается мнение о необходимости организации антикоррупционного мониторинга на государственной основе, который будет служить не только сравнительным целям по отношению к иным проводимым исследованиям в сфере противодействия коррупции, но и использоваться для подготовки отчетов Российской Федерации в рамках оценочных миссий ГРЕКО. Мониторинг увязывается с необходимостью использования методики криминологических исследований.

Оценивается вклад и потенциал различных отраслей юридической науки в научно-практическое обеспечение противодействия коррупции. Констатируется, что в настоящее время сложившаяся методика изучения проблем коррупции и противодействия ей наиболее полно представлена в криминологической науке. Познание в этой сфере задают результаты исследуемых закономерностей состояния развития и изменения коррупции, которые позволяют не только выявлять ее детерминацию и взаимосвязи с иными, в том числе продуцирующими ее социальными, экономическими, политическими и криминальными процессами, но и оценивать подверженность ее проявлений предпринимаемым мерам.

Проблемы комплексности в изучении коррупции отмечались в ранних работах диссертанта. Их преодоление происходило в процессе непрерывных исследований, что способствовало формированию комплексного взгляда на различные аспекты противодействия коррупции.

Важным представляется системный характер исследования, в ходе которого изучается разносторонний эмпирический материал правоприменительного характера (материалы уголовных дел, аналитические обзоры, акты реагирования контрольно-надзорных органов). Для целей репрезентативности исследований используется метод оценок экспертов (профессионального и общественного мнения) по разным проблемам коррупции и противодействия ей (состояние, их взаимосвязь с иными явлениями, детерминанты).

Необходимость совершенствования анализа коррупции определяется нормами Конвенции ООН против коррупции, в которой участвует Россия. Делается вывод, что антикоррупционное познание в государственной политике должно быть связано с осуществлением контроля за реализацией мер противодействия коррупции с постоянной оценкой их действенности.

Во второй главе «Криминологический анализ организованной коррупции и противодействия ее проявлениям» анализируется внутренняя характеристика современной коррупции – ее организованность, через призму которой выявляются проблемы правоприменения в контексте антикоррупционной политики.

В первом параграфе «Понятие, структура и криминологическая характеристика организованной коррупции» классифицируются проявления организованной коррупции, основанные на выявлении криминологически значимых ее признаков. Выделяемый первый вид организованной коррупции основан на преступлениях, входящих в массив «беловоротничковой» преступности, которые связаны с незаконными распоряжениями государственных или муниципальных служащих бюджетными средствами, федеральной или муниципальной собственностью, государственными заказами, льготами, квотами. Подкупающей стороны в таких случаях может и не быть, но отмечается торг полномочиями и связанными с ними возможностями со стороны служащих, которые задают развитие организованной коррупции. Второй вид проявлений организованной коррупции продуцирован деятельностью организованных преступных формирований (сообществ). Последние выступают заказчиком действий подкупленной стороны, и это обусловливает самодетерминацию организованной коррупции, что проявляется в вовлечении в коррупционные отношения широкого круга лиц. Отдельно выделяются околокриминальные виды проявлений организованной коррупции, нередко основанные на подкупе, но не отражаемые в УК РФ, например, так называемое «крышевание», под которым понимается опека предпринимательских структур от возможных притязаний конкурентов, криминалитета, правоохранительных, государственных контролирующих и проверяющих органов.

Организованная коррупция проявляется преимущественно в трех взаимосвязанных сферах: экономической, правоохранительной, политической. Порядок приоритетности определен логикой развития организованной коррупции. Полученные в результате коррупции незаконные доходы в экономической сфере легализуются посредством подкупа представителей правоохранительной сферы. Использование легализованных доходов в политической сфере также достигается при помощи коррупции (подкуп избирателей, лоббирование интересов в правотворческой сфере). В таком содержании организованная коррупция приобретает институциональный характер.

В работе исследуются тенденции организованной коррупции, которые нерепрезентативно проявляются на сугубо статистическом уровне, более полновесно – на уровне изучения правоприменительной практики.

Результаты исследования свидетельствуют, что организованная коррупция имеет технологию планирования, совершенствуется эталон ее проявлений, которые фиксируются правоохранительными органами, но уже в связи с другими криминальными явлениями – рейдерством, подавлением конкуренции, нарушением избирательных прав, лоббизмом, наркобизнесом.

Отмечаются проблемы оценки и возмещения вреда, наступившего в результате проявлений организованной коррупции.

Во втором параграфе «Реагирование правоохранительных органов на организованную коррупцию» анализируется деятельность правоохранительных органов в сфере противодействия организованной коррупции.

Диссертант рассматривает содержание реагирования на организованную коррупцию в совокупности мер, связанных с практикой:

- выявления уголовно-наказуемых и иных проявлений организованной коррупции, а также лиц в ней участвующих;

- реагирования на причины и условия, способствующие совершению различных проявлений организованной коррупции с целью их устранения или нейтрализации.

В современной России отсутствует действенная практика своевременного и полного выявления проявлений организованной коррупции. Сообщения и заявления о фактах коррупции, как правило, не содержат сведений об их организованности. Отмечается, что продуцирующим организованную коррупцию фактором является участие в ней представителей правоохранительных органов.

На основе изучения экспертных оценок и имеющейся правоприменительной практики выявляются основные проблемы реагирования на организованную коррупцию: невнимание к околокриминальным и криминальным явлениям продуцированных организованной коррупцией или выступающих предикатными по отношению к ее проявлениям, а также отсутствие последовательности в реализации принципа неотвратимости ответственности виновных.

Массив фиксируемых проявлений организованной коррупции образуют выявляемые факты, которые не являются результатом активной деятельности правоохранительных органов.

Проведенный анализ показал, что расширение или продолжение функционирования организованных проявлений коррупции сопровождается снижением возможности их выявления со стороны правоохранительных органов.

Усилий правоохранительных органов в реагировании на причины и условия, способствующие организованной коррупции, недостаточно для предупреждения ее проявлений. Многие криминологически значимые элементы противодействия организованной коррупции находятся за пределами сферы уголовно-правового воздействия (разрешение конфликта интересов на государственной службе, антикоррупционный мониторинг законодательства).

В третьем параграфе «Привлечение к уголовной ответственности субъектов организованной коррупции и проблемы равной ответственности при реализации антикоррупционной политики» анализу подвергается ряд взаимосвязанных показателей, таких как выявление субъектов организованной коррупции, их привлечение к уголовной ответственности и освобождение от нее. При этом привлечение к уголовной ответственности рассматривается в рамках процесса производства по уголовному делу с момента его возбуждения и предъявления обвинения виновным до направления дела в суд на рассмотрение, вынесения судом приговора и вступления его в законную силу.

Проблемы привлечения к уголовной ответственности субъектов организованной коррупции нередко связаны с ошибочной или неполной квалификацией совершенных деяний. Результаты исследования свидетельствуют о недостатках практики расследования уголовных дел об организованной коррупции, связанных с проблемой сбора доказательств виновности ее участников. Нередко расследование преступлений об организованной коррупции сокращается до установления отдельного эпизода. Соответственно сужается круг лиц, причастность которых к организованной коррупции могла быть установлена.

Изучен опыт североамериканской практики расследования организованной коррупции, исключающей издержки, вызванные ее латентностью. Оценивается потенциал оперативно-следственных действий (создание фирм-ловушек, предлагающих подозреваемым лицам совершить коррупционную сделку, что обеспечивает сбор доказательств и выявление возможно большего числа причастных к организованной коррупции).

Подробно исследуется отличительный признак организованных коррупционных преступлений, вызванный участием в них лиц, которые наделены уголовно-правовым иммунитетом. Приводятся свидетельства о том, что уголовному преследованию подкупаемых субъектов препятствует применяемый в отношении них особый порядок производства по уголовным делам, предусмотренный нормами уголовно-процессуального законодательства.

Изучена практика назначения наказания лицам, совершившим организованные коррупционные преступления, и выявлены ее проблемы. Отмечается, что благоприятные условия для проявления коррупции на стадии судебного рассмотрения уголовных дел опосредованы существующим в уголовном судопроизводстве правом на судейское усмотрение по назначению наказания. Интенсивное использование так называемой «вилки» наказания (между высшим и низшим его пределом) при его назначении за совершение коррупционных преступлений обнаруживается при обращении к отчетам Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации. За преступление, предусмотренное ч. 4 ст. 290 УК РФ (нередко с признаками организованности), общие показатели назначаемого судом размера наказания (срока лишения свободы) не превышают даже среднего значения «вилки». В отношении преступлений, предусмотренных ч. 1 и ч. 2 ст. 291 УК РФ отмечено, что наказание в виде реального лишения свободы используется редко (в 80 % случаев превалирует назначение наказания в виде штрафа или условного осуждения). Такие тенденции способны культивировать развитие организованной коррупции в проявлениях подкупа и утверждать позиции безнаказанности виновных.

Судебные органы в отношении виновных крайне редко применяют такую дополнительную меру наказания, как лишение права занимать определенную должность или заниматься определенной деятельностью. В результате не реализуется функция превенции организованной коррупции.

В третьей главе «Проблемные аспекты антикоррупционной политики в контексте специальных направлений предупреждения коррупции» исследованы оригинальные для российской правовой системы меры предупреждения коррупционных проявлений (коррупционные риски и конфликт интересов на государственной службе, коррупциогенность нормотворчества). В главе отражена идея о том, что специальные направления предупреждения коррупции имеют недостаточность правового регулирования и правосознания лиц, которые их применяют или на которых они направлены. В совокупности это отражается на правоприменении (отсутствие практики или ее действенности, не адресное (или не целевое) применение).

В первом параграфе «Предупреждение коррупционных рисков, связанных с государственной службой» выявляются и анализируются коррупционные риски, не имеющие операционального определения в юридической науке.

Коррупционные риски продуцированы недостатками правового регулирования вопросов, связанных с прохождением государственной службы, и проявляются по-разному. В одном случае риски обнаруживаются при несоблюдении установленных законодательством запретов, связанных с государственной службой; в другом – в связи с исполнением полномочий государственными служащими при осуществлении профессиональной деятельности.

Определение содержания коррупционных рисков, связанных с несоблюдением установленных законодательством запретов, следует находить в нормативно-правовых требованиях, предъявляемых к государственным служащим. К таковым относятся обязанности, ограничения и запреты, связанные с прохождением гражданской службы, направленные на предупреждение незаконного использования лицом своего должностного положения в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды. Операциональное определение антикоррупционного содержания обязанностей, ограничений и запретов, связанных с прохождением государственной службы, основано на толковании понятия коррупции, которое дано в ст. 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции».

Содержание коррупционных рисков, связанных с реализацией государственными служащими полномочий, рассматривается в плоскости их профессиональной деятельности. Отмечается, что коррупционные риски образуются в результате действий (бездействий) государственных служащих, в том числе, возникающих под внешним влиянием (склонение государственных служащих к совершению коррупционных правонарушений). Исследованы проблемы нейтрализации такого влияния.

Сферы правоотношений, в которых высока вероятность проявления коррупционных рисков, выделяются исходя из указания на антикоррупционные стандарты приоритетных областей антикоррупционной политики, которые отражены в модельном законе «Основы законодательства об антикоррупционной политике» (принят МПА СНГ от 15 ноября 2003 г.).

Во втором параграфе «Конфликт интересов на государственной службе и его разрешение» анализируются криминологически значимые аспекты проявлений коррупции в связи с возникающим конфликтом интересов на государственной службе, существующая практика деятельности комиссий по урегулированию конфликта интересов, состояние правового обеспечения и потенциал действенности комиссий.

Конфликт интересов рассмотрен в контексте криминологически значимых, связанных с проявлениями коррупции, случаев: инвестирования аффилированных с государственными служащими коммерческих структур за счет бюджета, необоснованной и часто убыточной передачи госимущества (услуг) в их управление, опосредованное участие в котором (как правило, через родственников) осуществляют государственные служащие. Все это приобретает опасный характер тенденции коммерциализации государственной службы, когда занятие должности рассматривается в первую очередь как возможность незаконного использования предоставленных законом служебных (должностных) полномочий в угоду собственным (корпоративным) корыстным устремлениям вопреки государственным и общественным интересам.

Противодействие коррупции (преимущественно в тех случаях, когда речь идет о ее пограничных с правонарушениями проявлениях) требует широкого использования превентивных мер, выраженных в институте урегулирования конфликта интересов, который на сегодняшний день бездействует.

Высказывается гипотеза о том, что предметом внимания комиссий по урегулированию конфликта интереса на государственной службе выступает ограниченная выборка запретов и обязанностей, установленных в отношении государственных служащих, которые содержатся в законодательстве о государственной гражданской службе. Используемый механизм корреспондирования к ст. 18 Федерального закона от 27 июля 2004 г. №79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» нельзя признать достаточно эффективным. Такой подход камуфлирует, а фактически исключает из предмета рассмотрения комиссиями иные антикоррупционные по содержанию требования, содержащиеся в других статьях (ст.ст. 15 и 17) указанного закона.

Следствие таких пробелов диссертант связывает с небольшой практикой действенного разрешения конфликта интересов, которая исследована на основе анализа имеющихся правоприменительных материалов.

Рассматриваются вопросы антикоррупционной защищенности деятельности комиссий по урегулированию конфликта интересов на государственной службе, которые обусловливаются дискрецией при формировании экспертного состава комиссий. Исследованы проблемы независимости экспертов и объективности их решений, с учетом того, что квалификационные требования к ним не предъявляются и не учитываются возможности их заинтересованности при рассмотрении дел о конфликте интересов. Анализируются вопросы взаимодействия комиссий с правоохранительными органами.

Развитие правового института урегулирования конфликта интересов рассматриваются в контексте исключения пробелов правового регулирования, касающегося порядка уведомления служащим своего работодателя о случаях возникновения конфликта интересов, механизма отвода и самоотвода государственного служащего от исполнения должностных обязанностей, порядка передачи в доверительное управление ценных бумаг, распоряжение которыми может вызвать конфликт интересов.

В третьем параграфе «Антикоррупционная экспертиза нормотворчества как институт предупреждения коррупции» рассматривается сущность антикоррупционной экспертизы нормотворчества, отмечается ее функция по предупреждению коррупции, выраженная в воздействии на причины и условия, способствующие ее проявлениями посредством исключения недостатков нормативного правового характера.

Высказывается мнение, что экспертиза на коррупциогенность проектов нормативных правовых актов представляет собой систему превентивного воздействия на возможные проявления коррупции, вызванные наличием коррупционных факторов, которые моделируются без учета реальных проявлений коррупции. Более репрезентативна экспертиза на коррупциогенность действующих норм законодательства, основу которой составляет мониторинг правоприменения и изучение коррупционных практик. Это согласуется с целями достижения предупреждения (профилактики) коррупции путем экспертизы на коррупциогенность, в том понимании, которое дано в Национальном плане противодействия коррупции, где изучение практики правоприменения тесно связывается с вопросами корректировки законодательства. Реализацию этих задач автор рассматривает в контексте полномочий и функций Генеральной прокуратуры Российской Федерации и Министерства юстиции Российской Федерации.

По мнению диссертанта, в данном случае не исключена необъективная оценка коррупционных рисков выявляемых в сфере правоприменения, а также запоздалость их исключения. Такие издержки не возникают, если использовать мониторинг общественного мнения о существующих коррупционных практиках. В рамках представленной автором концепции мониторинга выделяются следующие его задачи:

- выявление конкретных видов коррупционных технологий в правоприменительной практике органов государственной власти и органов местного самоуправления;

- поиск эффективных способов предупреждения и пресечения выявленных коррупционных технологий (в том числе путем предложения конкретных изменений в федеральное законодательство, законодательство субъектов Российской Федерации и муниципальные правовые акты).

Специально рассматриваются организационно-правовые и ресурсные составляющие для целей действенного и эффективного обеспечения проведения такого мониторинга на постоянной основе. Представленные в данной части работы выводы и предложения автора основываются на опыте проведения экспертизы (в научно-практическом ее содержании) на коррупциогенность отдельных подотраслей законодательства.

Четвертая глава «Антикоррупционная экспертиза и проблемы ее применения (на примере отдельных подотраслей законодательства)» содержит конкретные результаты проводимых автором исследований, связанных с экспертизой на коррупциогенность тех норм законодательства, которые регулируют сферы, актуальные с точки зрения предупреждения проявлений коррупции. Исследования не ограничены юридико-техническим анализом норм для определения их коррупциогенности. Внимание уделено эмпирическому содержанию анализа, основанному на изучении практики правоприменения, анкетировании.

В контексте исследования, изложенного в данной главе, отражена проблема ограниченности проявлений коррупционных факторов, перечень которых определен Постановлением Правительства Российской Федерации от 5 марта 2009 г. №196.

В первом параграфе «Антикоррупционная экспертиза законодательства о земле» исследованы и выявлены коррупциогенные нормы, содержащиеся в Земельном кодексе РФ, федеральных законах и иных нормативных правовых актах (всего 10) о землепользовании. Благоприятные условия для проявлений коррупции определяют недостатки законодательных норм, регулирующие:

– перевод земельных участков из одной категории в другую;

– изменение целевого назначения земель;

– организацию и проведение аукционов по аренде земель (перспективные угодья), находящихся в государственной и муниципальной собственности;

– определение нормативной цены земельных участков (путем административного усмотрения или прибегая к услугам оценщиков);

– процедуры изъятия (выкупа) земельных участков применительно к отдельным особо ценным их категориям.

Проведенный анализ позволил выявить в нормах земельного законодательства недостатки, образующие факторы, которые способствуют проявлениям коррупции (провоцируют ее), становятся основой коррупционной практики либо создают условия легитимности коррупционных деяний. К основным факторам относятся:

- широкие дискреционные полномочия субъектов, осуществляющих регулирование отношений в сфере землепользования (используются при переводе земель из одной категории в другую, при принятии решений об изъятии земель для государственных или муниципальных нужд). Высказывается предложение о необходимости определения нормативных оснований и сроков осуществления действий, исключающих дискрецию.

- отсутствие условий прозрачности процедур земельных торгов, которые осуществляют специализированные организации.

Предлагаются конкретные меры, направленные на нейтрализацию коррупциогенности в соответствующих нормах земельного законодательства.

Во втором параграфе «Антикоррупционная экспертиза законодательства о недрах» экспертизе на коррупциогенность подвергались федеральные законы, законы 17 субъектов Российской Федерации и иные нормативные правовые акты, регулирующие сферу недропользования. Установлено, что благоприятные условия, способствующие коррупции, определены недостатками законодательных норм, которые позволяют:

– предоставлять на бесконкурсной основе право разработки месторождений общераспространенных полезных ископаемых;

– определять победителя конкурса на получение лицензии на пользование участком недр на основе объявления дополнительных условий конкурса;

– участвовать внештатным экспертам в государственной экспертизе запасов полезных ископаемых в интересах пользователя недр, заказавшего проведение экспертизы;

– вводить ограничения на предоставление разрешений на пользование участками недр.

Выявлены основные коррупционные факторы, продуцированные недостатками правового регулирования сферы недропользования, а именно:

- широкие дискреционные полномочия должностных лиц органов управления в сфере недропользования (произвольное введение или снятие ограничений на разработку недр);

- завышенные требования к недропользователям, предъявляемые для реализации принадлежащего им права (условия получения разрешений на разработку участков, когда предоставление лицензии на бесконкурсной основе ставится в зависимость от согласования условий пользования недрами);

- принятие нормативных правовых актов сверх компетенции органов государственной власти или органов местного самоуправления, а также их должностных лиц (в связи с определением организаций, уполномоченных на проведение конкурсов в сфере недропользования);

- отсутствие мер юридической ответственности лиц, уполномоченных на осуществление разрешительных полномочий в сфере недропользования (внештатные эксперты, проводящие государственную экспертизу запасов полезных ископаемых).

Для целей предупреждения коррупционного использования норм законодательства о недрах вносятся предложения правотворческого характера.

В третьем параграфе «Антикоррупционная экспертиза таможенного законодательства по защите интеллектуальных прав» исследованы и выявлены коррупциогенные нормы, регулирующие полномочия таможенных органов по защите интеллектуальных прав и борьбе с контрафактом. Определено, что проявления коррупции могут быть обусловлены недостатками нормативных правовых актов, регулирующих:

- порядок принятия мер, связанных с запретом на перемещение через таможенную границу контрафактных товаров;

- определение юридической судьбы и распоряжение контрафактными товарами, изъятыми таможенными органами (хранение, реализация, уничтожение или утилизация).

Выделяются следующие основные коррупционные факторы, обусловленные недостатками правового регулирования в исследованной сфере:

- широкие дискреционные полномочия должностных лиц таможенных органов в связи с оборотом контрафактных товаров (изъятие, распоряжение, передача в социальные учреждения);

- завышенные требования к обладателям прав интеллектуальной собственности (предъявляемые для реализации мер, связанных с запретом перемещения контрафакта через таможенную границу);

- юридические коллизии в нормативных правовых актах, регулирующих правомочия таможенных органов (в связи с запретом или разрешением на перемещение контрафактной продукции в зависимости от количественных показателей).

Обосновываются предложения по изменению и дополнению подвергнутых антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов в целях исключения коррупциогенности их положений.

В пятой главе «Информационно-контрольное обеспечение антикоррупционной политики» исследуются проблемы информационного обеспечения антикоррупционной политики в контексте контрольных функций государственных органов, отдельных институтов гражданского общества, СМИ и граждан.

В первом параграфе «Криминологический аспект гласности в антикоррупционной политике» рассматривается содержание информационного обеспечения противодействия коррупции, которое рекомендовано международными антикоррупционными конвенциями и отчасти предусмотрено российским законодательством. Исследованы меры, принимаемые органами государственной власти для целей информационной открытости (гласности) своей деятельности перед населением, которые могут рассматриваться только в общем (профилактическом) антикоррупционном значении, но не специальном. При этом отмечается, что меры, связанные с реализацией публичной отчетности органов государственной власти слаборазвиты.

Информационное обеспечение антикоррупционной политики в современной России преимущественно формируется посредством государственных инициатив. При этом отмечается дефицит активных форм участия населения и институтов гражданского общества в этой сфере. Достижение деятельного участия указанных субъектов противодействия коррупции требует реализации комплекса мер: публичных форм просвещения населения, использования телекоммуникационных технологий, позволяющих осуществлять информационный обмен между институтами гражданского общества и органами государственной власти. Такой обмен обеспечивает открытость деятельности соответствующих органов, исключает возможности сокрытия коррупции, содействует предупреждению коррупционных проявлений и своевременному устранению причин и условий им способствующих.

Российское законодательство содержит предпосылки для вовлечения граждан в информационное обеспечение противодействия коррупции, но требуется использование вспомогательных контрольных механизмов (парламентские и общественные институты, возможности СМИ).

Во втором параграфе «Общественный и парламентский контроль в информационном обеспечении антикоррупционной политики» рассматривается роль и возможности общественного и парламентского контроля в контексте информационного обеспечения противодействия коррупции.

Высказано предположение о том, что в современной России формы общественного контроля в сфере противодействия коррупции не задействованы в полной мере и стратегически не определены. Созданные общественные советы при федеральных органах исполнительной власти имеют преимущественно представительские функции и не выполняют задач информационного контрольного обеспечения антикоррупционной политики. Отмечаются деструктивные формы участия некоторых общественных организаций в противодействии коррупции, нередко выходящего за рамки законности. Использование общественного контроля для обеспечения антикоррупционной политики востребовано и диктуется недостаточностью имеющихся мониторинговых ресурсов у правоохранительных органов для целей выявления коррупции.

Парламентский контроль в контексте информационного обеспечения антикоррупционной политики рассматривается в формате предусмотренных законодательством мер, пока слабо реализуемых. К таким мерам можно отнести: анализ правоприменительной практики (обращения граждан и юридических лиц) и на этой основе разработка антикоррупционных законодательных инициатив; заслушивание отчетов руководителей правоохранительных органов; проведение независимого парламентского расследования; организация парламентских слушаний с привлечением представителей общественности.

В третьем параграфе «Информационно-контрольное обеспечение антикоррупционной политики в рамках СМИ и института обращений граждан и юридических лиц» исследованы массово-коммуникативные криминологически значимые1 меры предупреждения и пресечения коррупции.

Деятельность СМИ в связи с противодействием коррупции рассматривается с учетом экономического обеспечения их независимости. Высказываются предложения о необходимости принятия мер (введение налоговых льгот, субсидий), позволяющих обеспечить свободу СМИ от фактора влияния. Рассматриваются вопросы оптимизации участия СМИ в информационно-контрольном обеспечении противодействия коррупции. Порядок обнародования сведений декларантов имущества из числа государственных служащих подвергается критике, отмечается недостаточность правового обеспечения этой меры, потенциал которой может быть усилен участием общественности в проверке достоверности и полноты таких сведений.

Анализируются перспективные направления информационно-контрольного обеспечения противодействия коррупции, которые могут осуществляться СМИ и связаны с непосредственным опубликованием сведений о коррупционных фактах (ведение реестра, если не физических лиц, виновных в коррупционных правонарушениях, то хотя бы юридических лиц, причастных к ним, предлагается применять по аналогии с ведением реестра недобросовестных поставщиков в сфере госзакупок).

Особое значение придается организации обратной связи государства с обществом посредством рассмотрения обращения заявителей, в том числе по продуцирующим коррупцию недостаткам работы государственных органов. Институт обращений граждан и юридических лиц рассматривается как мера обеспечения информационно-контрольной составляющей противодействия коррупции, представляющий собой совокупность определенных правомочий заявителей: инициировать принятие, отмену, изменение нормативно-правовых актов, решений органов власти и их должностных лиц; обращаться за восстановлением нарушенных прав и законных интересов.

^ В заключении диссертации содержатся основные теоретические выводы, а также излагаются концептуальные основы антикоррупционной политики в криминологически значимых ее аспектах, которые позволяют обеспечить эффективность противодействия коррупции

В приложениях содержатся результаты анкетирования по теме диссертации.

^ ОСНОВНЫЕ РАБОТЫ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ

ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ





оставить комментарий
страница2/3
АСТАНИН Виктор Викторович
Дата22.09.2011
Размер0,56 Mb.
ТипАвтореферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3
плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх