Учебное пособие Ростов-на-Дону 2003 удк 4 с ббк 81. 2 Рус icon

Учебное пособие Ростов-на-Дону 2003 удк 4 с ббк 81. 2 Рус


Смотрите также:
Учебное пособие Ростов-на-Дону «феникс» 199 7 ббк ю952 Л64 удк 615. 856 (071)...
Учебное пособие москва 2003 ббк 86. 2 Удк 2...
Учебное пособие Ростов-на-Дону...
Учебное пособие Ростов-на-Дону 2004 удк чувиков С. В...
Учебное пособие Нижний Новгород 2003 удк 69. 003. 121: 519. 6 Ббк 65. 9 (2) 32 5...
Учебное пособие Нижний Новгород 2003 удк 502 (075. 8) Ббк 65. 9(2)28...
Учебное пособие Нижний Новгород 2003 удк ббк к дмитриев М. Н., Иванов А. В...
Учебное пособие Находка 2003 удк 658. 1: 338. 3 (075. 8) Ббк 65. 053...
Пособие Ростов-на-Дону удк 50(075. 8) Ббк 20я73 ктк 100 с 13....
Учебное пособие. В 2 т...
Учебный курс Нижний Новгород 2003 удк 69. 003. 121: 519. 6 Ббк 65. 9 (2) 32 5...
Учебное пособие удк 159. 9(075) Печатается ббк 88. 2я73 по решению Ученого Совета...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

^ 2.4 Предложение-высказывание и коммуникативно-когнитивные модели знания

Попытки моделирования процессов порождения предложения в речи привели ученых к выводу, что наиболее существенный компонент их - мыслительный акт, предшествующий собственно вербальной деятельности.

Человек в контексте реальных общественных связей и отношений познает действительность, обладая готовым исторически сложившимся аппаратом, которым так или иначе он пользуется в процессе речевого общения, выбирая в зависимости от присутствия в его сознании моделей категории знания, соответствующие языковые формы.

Когнитивные модели знания принято делить на общие, статистические и частные, динамические. На основе их возникают отношения, определяющие возможность перехода от предметных и логических связей к синтаксическим и комбинаторным способам их передачи в высказывании и тексте. Такие отношения можно назвать проекционными. Это, в частности, проекция, определяющая разрешение и запреты на условия существования тех или иных синтаксических позиций в предложении-высказывании, - места, времени, причины, цели и др. Позиции же эти могут заполняться разными языковыми формами (словоформами и придаточными) в зависимости от речевого замысла говорящего.

Реализация перехода от умственной ситуации к тексту ведет к получению языковых структур, идентичных по содержанию, но отличающихся друг от друга некоторыми параметрами. Ср.: "С приездом матери (после приезда матери, когда мать приехала, после того, как мать приехала) все изменилось".

Таким образом, когнитивный аспект тесно связан с функциональным аспектом исследований языка. Категория знания, ее модели неотделимы от функционально-семантических категорий, каждая из которых имеет свое поле языкового выражения. Когнитивные модели как бы проецируют тот потенциал функций и языковых средств, который реализуется в языке, формируя собственно языковые значения. Однако способ отражения знаний о реальной действительности, фиксированный в когнитивной модели, находит свое выражение в одном из языковых коррелятов в зависимости от речевых целей говорящего.

Б. Рассел различал два вида путей познания: знание "по знакомству" и знание "по описанию". Такое деление находит подтверждение своей целесообразности и в речевых фактах. Это обнаруживается, например, в употреблении наречных субъективно окрашенных интенсификаторов. Они возможны при глаголах и прилагательных только тогда, когда интенсивность действия или признака была воспринята субъектом речи непосредственно, в процессе "знакомства" (таковы наречия-интенсификаторы "весьма, ужасно, на удивление" и т.п.). Отсюда запреты на употребление их в отрицательных и общевопросительных конструкциях. Ср.: "Мальчик ужасно испугался" и невозможное "Мальчик ужасно не испугался".

Та же дифференциация типов знания находит свое выражение в разновидностях изъяснительных придаточных - изъяснительно-вопросительных и изъяснительно-определительных. Ср.: "Я знаю, кто приходил к вам вчера" (знание по описанию) и "Я знаю того, кто приходил к вам вчера" (знание по знакомству); "Я понял, что написано на доске" (знание по описанию) и "Я понял, что написано на доске" (знание по знакомству); "Он знает, что должен знать учитель" и "Он знает то, что должен знать учитель".

Когнитивные модели знания обладают большой объяснительной силой. При этом некоторые языковые факты возможно объяснить только с помощью довольно сложных когнитивных моделей. Так, в лингвистической литературе, в том числе и в Академических грамматиках сообщается, что союз "когда" приобретает условно-временное значение и синонимичен союзу "если" (Когда (если) учитель входит в класс, все встают").

Действительно, модель знания о постоянно следующих друг за другом событиях трансформируется в сознании в модель условно-следственных связей. Объяснение же этому находим еще у Д. Юма, который писал, что отношения следования легко превращается в нашем сознании в отношения следствия 1. Таким образом, перед нами модель знания об условно-следственных связях двух событий как результат умственных операций, ведущих к трансформации знания о постоянно повторяющейся последовательности фактов в сферу условно-следственных отношений.

Речевое общение связано и с прямой ориентацией говорящего на знания собеседника. Это проявляется, в частности, в речевой сфере, сориентированной на функционально-семантическую категорию негопозитивности.

Любая конструкция со значением негации сориентирована на знание и убеждение собеседника в наличии прямо противоположного утверждаемому говорящим факта 2. Знание это имеет своим истоком индивидуальный либо общечеловеческий опыт. Например: "Опыт смотрела в зеркало и ничего не видела" (Л. Толстой); "Пришла весна, но снег почти не растаял" ( В зеркале обязательно видят свое отражение. Снег весной тает.)

Таким образом, семантико-грамматические категории, их реализация в речи так или иначе обращены к когнитивным моделям знания собеседника, которые вынужден учитывать говорящий в процессе коммуникации, отсюда представляется возможным говорить о коммуникативно-когнитивном подходе к анализу языковых единиц, ибо успешность общения реализуется через постоянное соотнесение когнитивных моделей в сознании говорящего и адресата.

Содержание высказывания неизбежно должно быть сориентировано на наличие у собеседника тех же моделей статического знания, накопленных им в результате познания реальной действительности в процессе собственного опыта или добытого им в процессе языкового общения и совпадающих с моделями знания в сознании адресанта.

Реальные предметы отражаются в сознании в виде концептов, а их отношения в виде когнитивных моделей. Они являются результатом говорящего, знания его в мире, которое проецируется в речи в виде определенных семантико-синтаксических позиций, в функции заместителей которых адресант может в соответствии с речевым замыслом употребить по выбору любую из словоформ или придаточных, закрепленных в языке за данной функцией.

Частные, динамические знания соотносятся субъектом речи с имеющимися у него общими, статическими, априорно полученными и имеющими определенную модель в языке в виде проецируемых синтаксических позиций и исчисляемого ряда языковых возможностей их заполнения.

То есть обращение к когнитивным моделям знания предполагает путь исследования - от них к проецируемым ими функциям и функционально-семантическим категориям, далее - к арсеналу языковых средств, потенциально закрепленных за определенной функцией, а затем - к условиям их выбора в соответствии с конкретным речевым замыслом. Последнее, видимо, также определяется соответствующими (но уже иными) когнитивными процессами.

Когнитивные модели, основанные на знаниях говорящего о явлениях реального мира, их связях и взаимоотношениях, обладают большой объяснительной силой и позволяют объяснить те языковые Факты, которые отмечены в лингвистических исследованиях, но причина появления может быть выяснена только на стыке смежных дисциплин - философии, логики, психологии.

Так, еще в 1967 году В.А. Белошапковой в ее книге "Сложное предложение в современном русском языке" было замечено, что в вопросительных конструкциях с причинными, уступительными распространителями в их составе вопросительная семантика всегда сориентирована не на выяснение того, существуют ли между двумя событиями причинные отношения. Отсюда можно сделать вывод о том, что говорящий, строящий предложение с причинно-следственными отношениями, всегда должен знать об истинности или ложности суждения, сообщающего о каком-то факте, причину которого пытается выяснить говорящий. Если адресант не знает, существует ли данный факт в реальной действительности, суждение о нем оказывается не истинным и не ложным, что и наблюдается в вопросительных высказываниях. "Вы работали весь день, потому что завтра защита вашей диссертации (в связи с завтрашней защитой вашей диссертации)" И в простом, и в сложном предложениях основные события мыслятся как реальные, а интересует говорящего одно - есть ли меду ними причинная связь.

Таким образом, наличие вопросительного предложения с причинным детерминантом - всегда сигнал знания говорящим о реальности представленных в нем фактов. Ведь нелепо интересоваться причиной возникновения явления, если мы не знаем, существует ли оно вообще в реальной действительности.

В сознании говорящего присутствует знание, обобщенное представление о типических свойствах некоторого класса предметов-реалий. Реалии, отражаемые говорящим, неизбежно подводятся им под определенные концепты, включающие в себя свойства, связи и отношения данных предметов с другими реалиями (тоже представленные в обобщенном виде) и представляющие собой (по А.А. Леонтьеву) "идеальную форму существования предметного мира"3.

Так, с лексико-грамматической категорией лица и одушевленности существительного тесно связано представление о его функции в качестве субъекта ментальных, эмоционально-волевых процессов, в связи с чем только одушевленные существительные субъекты могут соотноситься с предикатами, имеющими значение мысли, чувства, желания, намерения; предикаты же при данных субъектах могут иметь при себе позиции ментальных и эмоциональных характеристик, сопровождающих соответствующие действия, а также характеристик целевых. Естественно, при неодушевленном субъекте такие позиции исключены.

Следует отметить также, что отражаемые в языке позиции синтаксических распространителей органически связаны со знанием говорящим ментально-волевого стояния субъекта. Т.Е. общий концепт включает в себя частные концепты. Субъект, осуществляющий неосознанное им действие, непреднамеренное, не может ставить перед собой каких-либо целей, что отражается в языке в виде запрета на сочетаемость с целевыми по семантике членами предложения и придаточными. Ср.: «Перед пропастью лыжник упал, чтобы задержать остальных туристов» и «Лыжник упал споткнувшись».

Сравнение конструкций с многозначными глаголами-предикатами и одушевленным и неодушевленным субъектом довольно прозрачно отражает и различие в соответствующих им знаниях. Ср.: «Девушка часто и с удовольствием выходила на балкон подышать свежим воздухом» и «Вторая дверь в комнате выходила на балкон». Естественно, что при неодушевленном субъекте невозможны распространители, занимающие позиции обстоятельств со значением цели, а также обстоятельств-характеристик эмоционально-волевого и ментального состояния субъекта действия. То есть морфологические концепты имеют прямую проекцию в синтаксис.

Важным в когнитивном плане оказывается ориентация на лицо субъекта действия. Если субъект действия в прошлом – первое лицо – говорящий, само действие не может быть представлено как предполагаемое, ибо говорящий достоверно знает, что он его совершил. Отсюда при субъекте первого лица невозможно проецирование конструкций, закрепленных за модальностью предположительности. Невозможны условные придаточные, в которых предполагается действие в прошлом. Ср.: «Если соседи уехали, квартира заперта» и невозможное «Если я уехал, квартира заперта». Невозможны при субъекте первого лица вводные слова со значением предположения, с тем же значением опорные слова в главной части изъяснительных предложений; нельзя сказать «Несколько лет назад я, вероятно, купил этот дом», но можно «Несколько лет назад он, вероятно, купил этот дом». Невозможно и высказывание типа «Я предполагаю, что в прошлом году мы отдыхали в Сочи», ибо говорящий всегда уверен и все достоверно знает о действиях, совершаемых им в прошлом.

В ряде случаев между реальной ситуацией и общей (отвлеченной) когнитивной моделью знания наблюдается известный изоморфизм, что находит свое прямое соответствие и в языке. Так, языковая категория глагольной переходности, находящая свое материальное выражение в употреблении Винительного падежа без предлога (и Родительного падежа – при наличии отрицания), непосредственно опирается на модель знания о действиях, направленных на создание предметов объективного мира или вызывающих изменения в состоянии этих предметов – их соединение, разъединение и т.п.: «Написать письмо, построить дом, разрезать бумагу, разбить стакан, пришить пуговицу».

Однако и здесь проявляются множественность формальных способов номинации объекта действия, ибо в зависимости от точки зрения говорящего и информированности адресата объект может быть выражен как словоформой, так и придаточной частью: «Отец написал ему письмо» и «Отец написал, что скоро придет (чтобы сын приехал)». Таким образом, способ отражения знаний о реальной действительности, фиксированный в когнитивной модели, находит свое соответствие в одном из языковых коррелятов в зависимости от речевого замысла говорящего.

Сам же концепт переходности допускает разную степень абстрактности: абстрактное значение действия, прямо направленного на объект и более частные значения – соединение-разъединение частей объекта, создание артефакта и т.п.

Когнитивные концепты существуют в сознании говорящего во всех связях и отношениях соответствующих им реалий. Предполагая наличие тех же связей и отношений в сознании адресата, говорящий легко использует разные наименования одних и тех же реалий для связи предложений в нарративе. Ср.: «В комнату вошли две девочки. Сестры были похожи на свою мать».

Когнитивная модель, существующая в сознании адресанта, должна быть сориентирована на фоновые знания адресата. Оперируя категорией определенности-неопределенности существительного, говорящий должен знать, знакома ли описываемая реалия адресату, или он нуждается в знании предмета «по описанию».

Осмысление морфолого-синтаксической категории определенности-неопределенности в свете когнитивных моделей, участия ее в процессе познания позволяет по-новому посмотреть на некоторые синтаксические явления, в частности явление повтора. Так, тавтологический повтор, как правило, в тексте не является таковым, ели он обслуживает данную категорию. Имя существительное, анафорически повторяющееся, всегда испытывает приращение смысла. При одном и том же референте и основном денотативном значении его осмысление с точки зрения адресата разное: первое существительное обычно имеет неопределенное значение в связи с тем, что референт оказывается незнакомым адресату. Второе же существительное имеет определенное значение, ибо в силу предыдущего именования, он уже знаком адресату «по описанию».

Таким образом, функция, связанная с категорией определенности-неопределенности, распределена между повторяющимися существительными. «Вдали показалось какое-то строение. Это строение оказалось молочной фермой». Второе существительное здесь – сигнал знания предмета «по описанию». В то же время это средство текстовой связи. То есть результаты, связанные с процессами осмысления действительности, должны учитываться и в лингвистике текста.

Проблема анализа семантики языковых единиц, в частности их синонимики, органически связана с анализом взаимоотношений когнитивных моделей, их отношений с реалиями и ее языковыми соответствиями. При том следует иметь в виду, что адресант может актуализировать те компоненты статических знаний, умственной ситуации, которые предположительно не включены в статическую систему знаний адресата.


^ 2.5 Контекст и пресуппозиции высказывания:

функциональный аспект

В системе языка каждый её элемент имеет лишь относительно самостоятельное значение. Его значимость поэтому определяется в системе целого построения. Об этом писал и А.Ф. Лосев: «Всякий знак получает свою полноценную значимость только в контексте других знаков...». Одной из форм проявления взаимозависимого характера элементов языка ... является так называемый «контекст».

При многозначности языковых единиц контекст становится решающим фактором для установления их истинного содержания. По отношению к полисемии контекст играет двоякую роль - как средство отбора нужного значения и как средство актуализации отобранного значения. Строго говоря, вне контекста невозможно осуществление коммуникативной и экспрессивной функций языка, т.к. однозначность языковой формы возможна только в заданных условиях и получает своё смысловое выявление только в одном конкретном окружении.

Контекст как целостное явление языковой действительности имеет свою структуру. Наиболее распространённым является понимание структуры контекста - как ядерной (или полевой) организации, которого придерживается А.А. Холодович: «В процессе общения, помимо слов, мы употребляем также словесные ряды, любой словесный ряд можно разложить на ядро и его окружение»1.

По мнению В.И. Кодухова, контекстом можно назвать «отрезок текста, вычлененный и объединённый языковой единицей, которая функционирует в нём, выявляя своё значение. Контекст как особое явление речевой деятельности объединяет языковые и речевые средства, создаёт условия их проявления и использования»2.

Контекст - это часть текста, состоящая из тесно объединённых между собой высказываний наличием общей темы и грамматических показателей такого единства. Сущность контекста заключается в смысловых связях вербальных и невербальных средств коммуникации через их соотнесённость с речевой ситуацией и фоновыми знаниями. Функция его - не только в снятии многозначности языковых единиц, но и в адекватной передаче (восприятии) смысла высказывания (или слова) как семантической категории коммуникации.

В лингвистике существует узкое и широкое понимание контекста. Так, например, Г.В. Колшанский утверждает, что «контекстуальные условия, определяющие конкретное значение соответствующей языковой формы, должны находиться в сфере самого языка»3. Это узкое понимание контекста.

Широкая интерпретация контекста включает много разных явлений, так или иначе связанных с передачей и мотивировкой языковой и внеязыковой семантики. Сюда относят собственно языковые средства, а также экстралингвистические условия (речевая ситуация, контекст культуры и т.п.).

Наиболее логичным представляется широкое понимание «контекста», так как в передаче и восприятии речевого смысла, выражаемого различными языковыми единицами, важную роль играют самые разнообразные источники информации: как собственно языковые, так и экстралингвистические. Источниками речевого смысла, - по мнению А.В. Бондарко и других исследователей данной проблематики, - являются: «1) план содержания текста и вытекающий из него смысл (смысл текста), 2) контекстуальная информация, 3) ситуативная информация, 4) энциклопедическая информация»4; Такая информация образует тот фон, который является необходимой предпосылкой эффективности речевого общения.

Целесообразность широкого понимания контекста обусловлена, во-первых, тем, что все они, используясь в качестве средств актуализации содержания языковых единиц, объединяются по характеру выполняемой функции, во-вторых, некоторые из этих средств и условий не всегда удаётся однозначно отнести к одной из разновидностей контекста, и они могут быть выражены как вербально, так и при помощи других средств.

Так же широко трактуется контекст и в «Лингвистическом энциклопедическом словаре».

Подводя итог рассмотрению языкового статуса «контекста», его можно охарактеризовать следующим образом: контекст - это особая единица, обладающая ядерной (или полевой) структурой, использующая в своём составе целый ряд других знаковых единиц вербального и невербального характера и характеризующаяся необходимым набором средств, достаточных для актуализации одного из значений языковой единицы.

В содержание понятия «контекст», которое сложилось в отечественной лингвистике, вводится дополнительный признак, отражающий семантическую основу контекстуальной связи, а именно учитывается обязательность семантической солидарности, согласованности контекста и актуализируемой языковой единицы, которая проявляется как повтор семантического элемента, как семантическая итеративность. Более того, повтор - это центральная категория понятия «контекст».

По характеру содержания обычно выделяется два основных типа контекста: лингвистический и экстралингвистический. Лингвистический контекст - это вербальный контекст в широком смысле этого слова, т.е. включающий в себя, помимо слов, и кодифицированную, коммуникативно-дифференцирующую интонацию.

В рамках лингвистического контекста выделяют два подтипа: контекст лексический и контекст синтаксический. «Лексическим контекстом условимся называть такое словесное построение, в котором указательный минимум действует самими лексическими значениями составляющих его слов независимо от их синтаксической функции»6. Лексический контекст зависит от типового значения ключевого слова. Например: 1) - Пошёл к дьяволу! - обозлился Иван. - Тогда я не посылаю с тобой чёрта, - сказал изящный чёрт. - Понял? Попадешь ты к Мудрецу!.. Ты к нему никогда не попадёшь /В. Шукшин. До третьих петухов/. Данный случай представляет собой идеальный образец лексического контекста, когда значение актуализируемой единицы в полном объёме воспроизводится в тексте рядом с анализируемой структурой «Ты к нему никогда не попадёшь»;

2) - ^ Ну и гребёт... Красота! - наблюдая за Черкизовым и любуясь им, сказал Павлин /Н. Никитин. Северная Аврора/. Значение данного высказывания актуализируется при помощи вербализации содержания оценки и отношения субъекта речи к предмету речи, т.е. благодаря экспликации «положительных» оценочных сем, содержащихся в словах «красота», «любуясь».

Лексический контекст является основным средством реализации значений оценочных высказываний в речи. Это обусловлено, вероятно, необходимостью выражения очень широкого спектра оттенков эмотивных и оценочных значений. Поэтому для эффективности процесса коммуникации, более точного выражения мысли необходимо точное эксплицитное указание при помощи контекста на те компоненты смысла (семы), которые приписываются конкретному высказыванию. Ни знание ситуации, ни экспликация содержания различных фоновых знаний высказывания не позволяют в полной мере реализовать семантические потенции оценочной конструкции. Например: В трудные моменты жизни, когда нужно растрогать человеческие сердца или отвести от себя карающую руку, Ванька пляшет «Барыню». И как пляшет! Взрослые говорят про него, что он, чертёнок, «от хвоста грудинку отрывает»/В. Шукшин. Далёкие зимние вечера/. Положительное значение этого предложения актуализируется по двум направлениям: во-первых, при помощи описания ситуации, в которой «он пляшет» («когда нужно растрогать человеческие сердца...» и т.п., а в такой ситуации иначе как хорошо танцевать нельзя); во-вторых, благодаря введению в текст тех оценочных сем, которые приписываются анализируемому высказыванию («от хвоста грудинку отрывает», т.е. делает невозможное, хорошо, здорово танцует), т.е. при помощи лексического контекста.

В синтаксическом контексте, наоборот, указательной силой должна обладать сама по себе синтаксическая конструкция, независимо от лексических значений входящих в эту конструкцию слов.

В качестве одного из синтаксических средств актуализации значения предложения может служить изменение в нём нейтрального словопорядка. В этом случае в начальную позицию выносится информативно наиболее значимый член предложения (чаще – предикативный). В Грамматике-80 отмечается, что конситуативно обусловленное значение так вынесенных слов часто оказывается обратным их прямому значению, например: - Вылезай! - закричали товарищи. - Да, вылезай! - отозвался Миша, - черта с два! вылезешь тут ... («не вылезешь...») /И. Тургенев. Отрывки из воспоминаний - своих и чужих/. В.В. Виноградов по этому поводу писал следующее: «...Когда – вследствие специфической эмоциональной мотивировки (обусловленной взволнованностью, внутренней заинтересованностью говорящего, его желанием подчеркнуть что-нибудь и т.п.) – возникает необходимость грамматически выразить эмоцию, отношение говорящего к предмету сообщения, тогда образуется субъективный порядок слов. В этом случае говорящий начинает с ядра высказывания и только потом добавляет его основу, раскрывая лишь в самом конце речи связь с ситуацией или конню, отношение говорящего к предмету сообщения, тогда образуется субъективный порядок слов. В этом случае говорящий начинает с ядра высказывания и только потом докрашенной речи, а также применяется как эмфатический приём в стилистических целях»7.

В качестве контекстуального средства может выступать синтаксическая функция актуализируемого слова в составе высказывания. Например, слова медведь, слон, лиса, осёл, баран и др., как правило, реализуют своё переносное значение («обозначение лица»), выполняя в предложении функцию сказуемого: Когда Сергей подошёл к Ирине, она встала и сказала: – Эх, медведь! Руки – как грабли... Ещё уронишь [ребёнка]! /С. Бабаевский. Кавалер Золотой Звезды/.

Экстралингвистический контекст, т.е. ситуация общения, включающая условия, время и место коммуникации, самих коммуникантов, их отношения друг к другу и т.п., создаётся также и другими экстралингвистическими средствами: «некодифицированной фонацией» (смехом, шепотом, криком, интонациями возмущения, огорчения, иронии и т.д.), мимикой, жестикуляцией, телодвижениями и т.п.

Широкая представленность в тексте экстралингвистического контекста, который по своей сути составляет описание неязыковых условий реализации языковых единиц, по мнению Г.В. Колшанского, объясняется тем, что «...использование языка в паралингвистическом окружении является действительно более экономным (прежде всего по длине высказывания и, следовательно, по типу диалога) расходованием собственно языковых средств»8.

Хорошо известно, что невербальные средства коммуникации гораздо в большей степени, чем вербальные (лексические и грамматические), передают эмоциональную характеристику сообщаемого. Следовательно, между указанными контекстами происходит в основном распределение степени участия в выражении интеллектуальной (диктумной) и эмоциональной (модусной) информации.

Одним из широко применяемых паралингвистических средств реализации значений языковых единиц является интонация: средствами интонации одно и то же предложение может быть представлено как несущее самые разные, иногда прямо противоположные значения. Использование интонации в этом аспекте изучается многими исследователями: Н.Ю. Шведовой, Е.А. Брызгуновой, Н.В. Черемисиной и др.

Одним из источников имплицитного содержания коммуникации являются так называемые «фоновые знания». Они подразделяются на пресуппозиции и постсуппозиции. По мнению М.В. Никитина, всякое высказывание «опирается на значимый фон предпосылок и сопровождается значимым шлейфом следствий»9. Его смысл должен вписаться как часть в целое некоего предметного мира, в систему его связей и закономерностей. Тем самым любое высказывание служит источником выведения условий и следствий своего эксплицитного значения. Это согласуется с традиционной концепцией значения о многослойности содержательной стороны языковых единиц Ш. Балли, С. Ульмана, В.А. Звегинцева и др.

Ч. Филлмор упорядочивает подобное понимание значения и делит его на собственно значение и пресуппозицию. Целый ряд исследователей этого явления (Г. Фреге, Н.Д. Арутюнова, Ю.Д. Апресян, В.А. Звегинцев, E.L. Keenan и др.) понимают под пресуппозициями совокупность условий, которые необходимо удовлетворить, чтобы: а) сделать уместным употребление данной структуры высказывания; б) данное коммуникативное намерение было эффективно воплощено в конкретном высказывании; в) высказывание было правильно понято в своём прямом смысле.

Пресуппозиция9 (от лат. prae – «впереди, перед» и suppositio – «предположение») - это коммуникативно релевантные элементы, которые Н.Д. Арутюнова называет «фондом общих знаний»10, внеречевые условия речевых актов, обеспечивающие правильное понимание высказываний.

Уровни семантической структуры высказывания образуют иерархию. Пресуппозиции служат базисом для эксплицитного семантического компонента и относятся к нему как условия к следствию. А в комплексе они составляют основу для имплицитного семантического компонента.

Смысловое содержание, относящееся к пресуппозициям, по мнению В. А. Звегинцева, «выносится за пределы предложения (или высказывания) и образует условия его правильного понимания, или ... его подтекст»11. Отсюда, пресуппозиции - это содержательный элемент семантической структуры не высказывания, а речевого акта в целом. Характер и набор пресуппозиций конкретного высказывания определяются коммуникативным заданием высказывания. Кроме того, в отборе коммуникативно значимых элементов речевого акта получает своё отражение субъект коммуникации с его особым коммуникативным замыслом. Таким образом, на характер пресуппозиций конкретного высказывания влияют разнонаправленные факторы: субъективный (конкретный коммуникативный замысел) и объективный (конечный и обязательный список условий успешности данного речевого акта, а также существующие правила и нормы стратегии коммуникации).

Источником пресуппозиций являются внелингвистические знания, которыми субъект речи обладает в широкой по своим границам области, которую можно обозначить как опыт (сюда относится культура, исторические условия, традиции и т.п.). Этот «опыт» подвергается обработке со стороны человеческой мысли в определённом направлении. Он обобщается и, таким образом, выходит за пределы субъективного. Он также различным образом классифицируется.

Фоновые знания говорящего и слушающего различаются по своему характеру. Среди пресуппозиций, участвующих в экспликации имплицитной семантики текста, целесообразно вслед за Н.Д. Арутюновой12 различать следующие их виды: экзистенциальную, прагматическую, коммуникативную и лингвистическую.

Экзистенциальная пресуппозиция предполагает наличие общих, универсальных знаний об устройстве мира реальной действительности: На счёт Ипполит Матвеевич смотрел долго, раскачиваясь на стуле. - Девять рублей двадцать копеек? - бормотал он. - Может быть, вам ещё дать ключ от квартиры, где деньги лежат? /И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев/. Неадекватный (алогичный) характер прямого значения этого высказывания, основывающийся на знании реальных отношений между людьми, позволяет без труда определить истинный («отрицательный») смысл такого высказывания.

Прагматическая пресуппозиция - это знание и учёт ситуации общения (её ещё можно назвать ситуативной, частной в противовес общей, экзистенциальной). Учёт содержания прагматической пресуппозиции (субъективный фактор) очень важен, потому что люди действуют не столько в реальном мире и говорят не столько о нём, сколько о своих субъективных представлениях, моделях явлений и ситуаций действительности. Отсюда, очень важен факт учёта субъективных факторов. Например: [Колька:] «Четвертной - как псу под хвост сунул. Свернул трубочкой и сунул». Но вспомнил, что он на ямах теперь будет зарабатывать по двести-двести пятьдесят рублей... И успокоился. [...] «Жалеть ещё...» («не буду, не стоит жалеть...») /В. Шукшин. Ноль-ноль целых/; Ср.: - Возможно, жалеть ещё буду, что не воспользовался таким хорошим шансом («буду жалеть...»). Противоположное значение предложения «Жалеть ещё...» становится понятным из описания ситуации (прагматическая пресуппозиция) его употребления: говорящий вспомнил, что будет много зарабатывать «и успокоился».

Коммуникативная пресуппозиция включает в себя знание и учёт особенностей акта коммуникации, личности собеседника (его мировоззрения, психологических особенностей и т.п.): - Вон... Дед кивнул в сторону горницы. - Ничего, говорят, ты не понимаешь, старый хрен. Они понимают! /В. Шукшин. Критики/. Коммуникативный смысл высказывания передаётся через указание на негативный характер отношения субъекта речи к своим собеседникам, который вводится в текст косвенно и основывается на предполагаемом отношении к нему его молодых «оппонентов»: «старый хрен».

Иногда коммуникативный смысл высказывания выводится с опорой на содержание сразу нескольких пресуппозиций: - Предал, змей! Я тебя проучу!.. Остановись лучше! - Сейчас - остановился, держи карман! - Наум нахлёстывал коня. - Оглоед чёртов... откуда ты взялся на нашу голову! /В. Шукшин. Волки/. Значение высказываний - Сейчас! («нет») и - Остановился! («не остановлюсь...») актуализируется при помощи, во-первых, лексико-семантического контекста, в качестве которого выступает нечленимое предложение со значением «отрицания» (- Держи карман!), во-вторых, благодаря описанию ситуации (прагматическая пресуппозиция: «Наум нахлестывал коня»), в-третьих, на основе вербализации коммуникативной пресуппозиции, выражающей отношение («презрение...») говорящего к собеседнику (- Оглоед чертов..!).

Для успешного восприятия реального смысла высказывания знания о мире должны быть дополнены знаниями о речи, об основных закономерностях речевого поведения. Отсюда вытекает необходимость в использовании понятия лингвистической пресуппозиции. Лингвистическая пресуппозиция - это знания языковой действительности, особенностей конкретного языка, ассоциативных связей языковых единиц в сознании говорящих, их представления о парадигматических отношениях в системе языка, о синтагматических сочетательных свойствах языковых единиц, осознание логических отношений между отдельными звеньями речевой цепи и т.п.

Итак, все средства актуализации значения языковой единицы в тексте делятся на контекстуальные, т.е. создаваемые только в рамках и границах конкретного речевого акта, и пресуппозиционные, т.е. существующие постоянно, вне временных и пространственных границ отдельных актов коммуникации.

Одной из основных черт, объединяющих лингвистический и экстралингвистический контекст, а также пресуппозиции, является то, что все они обеспечивают эффективность акта коммуникации. Иначе говоря, они являются базой для создания эксплицитного семантического компонента высказывания, но не имеют статуса сообщаемой информации и поэтому не могут быть приравнены к имплицитному содержанию высказывания. Различает их то, что пресуппозиции и экстралингвистический контекст - это логический, психологический и социальный аспекты коммуникации, а лингвистический контекст - семантический, лежащий в сфере языкового выражения. Отсюда, коммуникативная деятельность человека обладает различными характеристиками: логические, психологические и социальные вскрываются благодаря пресуппозициям и экстралингвистическому контексту, семантические - с помощью лингвистического контекста.

Таким образом, актуализация содержания предложения в речи (его переход в высказывание), как правило, осуществляется в двух плоскостях: 1) логической (содержание высказывания логически следует из определённых условий (пресуппозиций) его употребления) и 2) семантической (точный смысл высказывания определяется с помощью лингвистического контекста).





оставить комментарий
страница5/7
Дата22.09.2011
Размер1,6 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх