Виртуальное становление языкового значения английского имени собственного личного Живоглядов А. А., кандидат филологических наук, доцент icon

Виртуальное становление языкового значения английского имени собственного личного Живоглядов А. А., кандидат филологических наук, доцент



Смотрите также:
Чистякова А. Б., Селіверстова Л.І. Лагута Т. М. Українська мова для іноземців...
-
Степанова Галина Александровна методист...
Экономические и правовые аспекты регионального развития: история и современность Елабуга...
В. М. Амиров, кандидат филологических наук...
Методическое пособие для проведения уроков английского языка в начальной школе Мариинский Посад...
Е. В. Лаевская кандидат юридических наук, доцент гл. IV-V, §5гл. IХ, §5-7 гл. Х, § 5-6 гл. XVIII...
Государственная академия повышения квалификации и переподготовки работников образования...
Учебно методический комплекс дисциплины дн(М). Ф...
Программа для поступающих в магистратуру по специальности 1-21 80 03 «Германские языки (немецкий...
Лезгинский народный героический эпос...
Александровна Подкорытова, психолог Мария Федоровна Попова, кандидат филологических наук...



скачать


Виртуальное становление языкового значения английского

имени собственного личного


Живоглядов А. А.,

кандидат филологических наук, доцент


Языковое значение имен собственных личных определяется как их принадлежностью к субстантивам, так и наличием виртуального этапа его формирования.

Первое обстоятельство соотносит имя с категорией сущего, которой в языке соответствует класс имен существительных. Необходимо сразу оговориться, что речь идет не только о конкретных существительных, к которым обычно относят имена собственные, как, например, это делает В.Д. Бондалетов1, но вообще о том грамматическом названии в е щ и-с у б с т а н ц и и, которую описал А.А. Потебня:

“Вещью называем связку явлений (качеств, сил), которую мы рассматриваем отдельно от других связок. Единство такой связки состоит в том, что мы принуждены (временно, на сей раз, или постоянно) относить составляющие ее явления к одному средоточию, с у б с т а н ц и и, чему-то представляемому носителем и и с т о ч н и к о м (причиной) этих явлений. Таким образом, в мысле о субстанции дана мысль о причинности. Это нечто, познаваемое только в своих замещениях, т. е. явлениях, само же по себе стоит за пределами познания” (подчеркнуто мной – А. Ж.)2.

Субстанциональность, понимаемая как сосредоточенность на непознанном предмете, который является причиной возникновения имени, дает нам весьма важное признание самого существования этого нечто, превращающего категорию сущего в категорию экзистенционального, бытийного. Сравним в связи с этим высказывание А. Гардинера, целиком относящееся уже к английским именам собственным, но в основных своих положениях перекликающееся с трактовкой вещи-субстанции у А.А. Потебни: “… когда мы говорим об имени, мы предполагаем, что существует (выделено мной – А. Ж.) нечто, явившееся fons et origo (причинойА. Ж.) имени, нечто, обеспечивающее ему raison d’être (разумное основание, смысл существованияА. Ж.)”3.

Бытийность как кардинальное свойство субстантивирующего (личного) имени обеспечивает ему достаточную номинативную свободу для того, чтобы называть не отдельные признаки, а целые причинно-следственные комплексы, существующие в голове человека также и как его фантазии:

And thus in thousand hugest phantasies

… … hard flint they sat upon …

… … … All were not assembled:

Some chain’d in torture, and some wandering.

^ Coeus, and Gyges, and Briareüs,

Typhoon, and Dolor, and Porphyrion,

With many more, the brawniest in assault,

Were pent in regions of laborious breath;4.

Здесь имена титанов, гигантов и чудовищ отражают не столько веру человека в их реальное существование, сколько признание и утверждение некоторых независимых от человека и действующих помимо его воли сил. Не имея возможности объяснить игру человеческих страстей и стихий, имя, однако, может их зафиксировать по их принадлежности к миру людей и имеющих немаловажное значение для человеческого бытия. Субстантивируя таким образом непознаваемое, имя дает возможность ориентироваться в пространстве первичного хаоса, все более и более отделяя субъект (номинатора) от объекта (мира) и тем все более способствуя кристаллизации центра вселенной – человеческой личности. Глубинный смысл и назначение бытийности имени, следовательно, – в установлении первичной номинативной связи между субъектом и объектом.

Второе обстоятельство (виртуальность) помещает имена в область несущего, то есть несуществующего пока как непосредственная данность, но мыслимого как грядущее и могущее быть. Это – область виртуального, которая особым образом сопряжена с бытийностью.

Виртуальный этап формирования значения имени предваряет рождение каждого нового ребенка (= появление человека), и поэтому он повторяем и обязателен.

До своего рождения человек (ребенок) лишь предполагается, существует как нéчто в качестве предвосхищаемой предметности, которая, однако, уже неотделима от бытийности (нéчто так или иначе есть). Бытийность здесь сопряжена с категорией сущего лишь одной своей стороной, а именно – только утверждением существования чего-либо. Другая сторона сущего принадлежит сущности, понимаемой как смысл, значение, ответ на вопрос «Что это такое?»5. Так вот этой своей стороной виртуальная бытийность погружена в несущее. Бытийность еще нерожденного ребенка – это сущее без сущности, потому что ребенка еще нет отдельно от матери, и хотя наличествует некоторая жизнь, она все же несамостоятельна, что делает ее, во-первых, проблематичной (ребенок может так и не родиться) и, во-вторых, неопределенной в функциональном плане (мальчик или девочка?). Сущее на этом этапе приблизительно определяется словом плод, в котором не заключено еще указания ни на родовой признак (человек), ни на видовой (пол). На данном этапе и имя существует как предполагаемое, ожидающее своего референта. Имена, находящиеся в состоянии ожидания как развоплощенные формируют свое языковое значение в инобытии будущего референта.

Итак, виртуальная стадия развития имени – это этап ожидания, на котором, ничтó превращается в нéчто. Пожалуй, никто лучше не выразил это состояние, чем У. Блейк в поэме «Мильтон»:

Refusing all Definite From, the Abstract Horror roofd.

stony hard.

And a first Age passed over & a State of dismal woe:

Down sunk with fright a red round Globe hot burning.

deep

Deep down into the Abyss. panting: conglobing:

trembling

And a second Age passed over & a State of dismal woe.


Rolling round into two little Orbs & closed in two little

Caves

The Eyes beheld the Abyss: lest bones of solidness

freeze over all

And a third Age passed over & a State of dismal woe.


From beneath his Orbs of Vision, Two Ears in close

volutions

Shot spiring out the deep darkness & petrified as

they grew

And a fourth Age passed over & a State of dismal woe.


Hanging upon the wind, Two Nostrils bent down into

the Deep

And a fifth Age passed over & a State of dismal woe.


In ghastly torment sick, a Tongue of hunger & thirst

flamed out

And a sixth Age passed over & a State of dismal woe.


Enraged & stifled without & within: in terror & woe

he threw his

Right Arm to the north, his left Arm to the south, &

his Feet

Stampd the nether Abyss in trembling & howling &

dismay

And a seventh Age passed over & a State of dismal woe6.


Здесь представлена вообще картина творения сущего в несущем. Ее можно интерпретировать и как картину сотворения мира (за семь дней – Ages), но также и как этапы виртуального (во чреве – nether) сотворения человека, ведь семь месяцев – это минимальный срок, когда ничтó уже нéчто. Творец – Лос, прототип бога – отца, – создает нéчто, которому может быть только одно название – ЧЕЛОВЕК. Следовательно, потенциальное имя должно быть готово указать на принадлежность референта к классу человек.

Дальнейший этап виртуального становления имени связан с поло-родовым различением. Он следует непосредственно за всем тем, что так или иначе характеризует человека вообще (Definitive Form, a round Globe hot burning – сердце, Orbs – глаза, Ears, Two Nostrils, a Tongue, Right Arm, left Arm, Feet – на предыдущих “семи этапах” у Блейка):

He hovered over it trembling & weeping. suspended it

shook

The nether Abyss in tremblings. he wept over it, he

cherish’d it

In deadly sickening pain: till separated into a Female

pale

As the cloud that brings the snow: all the while from

his Back

A blue fluid exuded in Sinews hardening in the Abyss

Till it separated into a Male Form howling in Jealousy7.


Поло-родовой признак уже является моментом личностной идентификации. Об его особой роли в личностном восприятии предмета писал А.Ф. Лосев: “Если принять во внимание половые органы, то тут даже материалист, вопреки своим убеждениям, подчиняется общечеловеческой интуиции относительно их значения, хотя в материальном смысле они ничем принципиально не отличаются от пальцев, ушей и т. д.”8.

Общечеловеческая интуиция, таким образом, подсказывает, что в языковое значение имени должна включаться поло-родовая дифференциация предмета, относящегося к классу ЧЕЛОВЕК.

В современном английском языке формальная выраженность родового признака у апеллятивов ограничена (случаи вроде actor – actress, hero – heroine на фоне внеродовой нарицательной лексики можно считать единичными).

У антропонимов противопоставленность по линии рода прослеживается в подсистеме личных (первых) имен, основная масса которых имплицитно включает в свою основу либо женский, либо мужской семантический компонент. Оппозиция мужских и женских имен поэтому выстраивается как естественно-языковая:


Мужские имена

Adam

Adin

Alon

Amias

Arden

Blaine

Alyth

Floyd

Garret

Heath

Hebert

Imogene

Laurance

Lauren

etc.

Женские имена

Alice (Alyce, Alys)

Allison (Allyson)

Almond

Amiel

Ardis

Blanch (Blanche)

Alythe

Floy

Garrett

Heather

Hebe

Imogen

Laureen

Laurel

etc.


Достаточно часто признак пола реализуется у антропонимов морфологически, то есть при помощи одинаковых основ, отличающихся лишь суффиксоидальными элементами в оппозиции ноль – мужской род, а – женский: Alberta, Albin – Albina, Alfred – Alfreda, Alvin – Alvina, Angel – Angela, Anselm – Anselma, August – Augusta, Benedict – Benedicta, Calvin – Calvina, Carl – Carla, Colin – Colina, Cyril – Cyrilla, Donald – Donalda, Gilbert – Gelberta, …. etc. Кроме того, в английском языке наблюдается противопоставленность финалий = ноль, = us – в мужском роде и = ia (= ene) – в женском роде. Например, Laurence – Laurencia, Cornelius – Cornelia, Gerald – Geraldine. В количественном отношении меньше представлены имена, у которых данный признак выражается финалиями = ford, = son, = win, = nald – в мужском роде и = bel, = ette (etta), = linde, illa (elle) – в женском, и они в сочетании с чистыми основами, как правило, не образуют оппозиционных пар.

Вообще, нарушение регулярности оппозиционного принципа формальной выраженности категории рода у английских личных антропонимов, пожалуй, может быть причислена к одной из особенностей этой группы онимов, что, однако, не мешает до определенного предела различать собственно мужские имена (Andrew, Anthony, Jerom, Paul и т. д.), с одной стороны, и женские (Gladys, Jane, Judith, Elizabeth и т. д.) – с другой. Пределом такой возможности являются случаи, когда имя оказывается приспособленным к наречению двух полов одновременно, то есть когда поло-родовая дифференциация не ассоциируется ни с основой, ни с суффиксоидами. Например, Averil (Averill), Carrol (Caroll), Carter, Casey, Comfort, Ethelwyn, Fortune, Frank, Lindsey, Penrose, Pentecost и др.

Эти случаи, а также отмеченная выше нерегулярность оппозиционного принципа формальной выраженности категории рода, заставляют некоторых лингвистов скептически относиться к способности английских антропонимов дифференцировать объекты по полу. Так, в частности, Б. Сциароне говорит о признаках морфологической выраженности рода у английских имен как о “нелингвистической условности, опирающейся на культурную традицию”, подтверждаемую “тем фактом, что различные имена употребляются одновременно и как мужские, и как женские”9.

Данному мнению противостоит следующая аргументация:

а) Нелингвистическая традиция разграничения имени по роду опирается на сугубо грамматическую традицию того периода развития английского языка, когда а нем имелся показатель рода. “У мужских имен он был представлен именами существительными мужского рода: hafoc – ястреб; helm – … шлем; wine – друг; … Вторым компонентом женских имен были … имена существительные женского рода … henn – курица; rūn – тайна …”10.

б) Случаи омонимии теряются на фоне четкого разграничения подавляющей массы имен на мужские и женские (по уточненным подсчетам – всего 96 единиц), что составляет примерно 4 процента от их общего числа, то есть примерно столько же, сколько приходится омонимических пар на общеупотребительный словник английского языка11.

Таким образом, есть основания полагать, что в языковом значении имени собственного личного присутствует дифференциальный признак рода, который выполняет двойственную функцию: с одной стороны (в пределах класса) – различает (мужчина отличается от женщины, мальчик – от девочки), а с другой (в пределах вычленяемой группы) – объединяет (всем мужчинам, например, приписывается общее качество – “a manhood”).

Еще одним следствием виртуального развития имени является приобретение им признака национально-языковой отнесенности. Этот признак тоже является следствием естественной таксономии, то есть сопутствующим продуктом нашей мысли о человеке. Ср.: “Мы совсем не можем мыслить себе человека иначе, кроме как говорящим и вследствие этого – членом определенного национального коллектива, и, следовательно, не может мыслить человечество иначе, кроме как разделенным на народы и племена. Всякое другое воззрение, которое рассматривает человека таким, каким он был до образования народов и языков, неизбежно представляет собой научную фикцию; … оно никоим образом не охватывает человека в его действительном бытии. Следовательно, психология народов переносит нас прямо в действительность человеческой жизни с разделением людей на народы и далее на более мелкие коллективы внутри них”12.

Национальный признак указывает на национально-языковую принадлежность имени, включая его в онимическую номенклатуру данного языка. Он выражен всем внешним обликом антропонима и заявляет о себе даже в тех случаях, когда имя переносится из одного языка в другой в измененной крайне нестабильными и условными транцкрипционно-транслитерационными правилами форме: Джон Джоунз, Дэвид Копперфильд, Оливер Твист, Луи Армстронг и т. д. При этом внутри номенклатуры существуют антропонимические пласты, маркированные по своей принадлежности к той или иной национально-языковой группе:

английские: Arthur, Christopher, Eldred, Elvin, Gaynor, Gillian, Gladys, Graham, Hastings, Hazel, Jenifer, Katrina, King, Malcolm, Martyn, Mavis, Maxwell, Malvyn, Mantgomery etc.;

австралийские: Gavin (Gawain), Genevieve, Glenn, Kane, Marilyn, Marina, Marisa, Mervyn, Neil etc.;

американские: Darrel, Edgar, Edmond, Emerson, Erin, Evelina, Franklin (Franklyn), Frederic (Fredric), Gayle, Georgia, Harriet, Harvey, Irvin, Jared, Jason, Katherine, Kimberly, Kirk, Kristin, Luther, Marilee, Morla, Marlin, Marsha, Marshall, Marta, Maryellen, Morgan etc.;

арабские: Abdalla, Leila, Selim, etc.;

валлийские: Bronwen (Bronwyn), Gledwyn, Evan, Ifor, Kentrick, Kimball, Llewellyn, Madoc etc.;

греческие: Archimedes, Aristocles, Aspasia, Chloe, Eulalia, Eutyches, Heraxles, Leander, Lysander, Natalia etc.;

еврейские: Abiel, Ariel, Ashbel, Delilah, Ezra Cogan, Hezekiah, Hiram, Isaac, Isaiah, Issachar, Ithamar, Ithel, Jael, Manasseh etc.;

ирландские: Cormac, Gallaghan O’Brallagan, Eveline, Mairin, Morna, O’Conner, O’Neal, Oonagn etc.;

испанские: Alonso, Carlos, Consuelo, Dolores, Mercedes, Miguel, etc.;

латинские (“римские”): Concordia, Constantine, Decima, Decimus, Desideratus, Eugenius, Flavius, Caius, Hercules, Janus, Lucius, Lucretius, Lycurgus, Magnus, Marcellus, Marcus, Marius, Nona, Octavia, Quintella, Quintilla, Septima etc.;

немецкие: Egmond, Ermengarde, Ermentrude, Gretchen, Gretel, Gunter, Herman, Knut, Konrad, Ludwig etc.;

славянские: Casimir, Igor, Ivan, Katinka, Ladislas (Ladislaus), Lida, Natasha, Olga, Tatiana etc.;

французские: Babbet, Baladwin, Calvin, Clarice, Leroy, Lucien, Michele, Natalie etc.;

шотландские: Dougal, Douglas, Duncan (McCloud), Ewen, Ewart, Katrine, Fergus (Mc Ivor), Finley, Graeme, Gordon, Hamish, Ishble, Kirsten, Kirsty, Lachlam, Lomons, Loraine, Marlyn, Maureem, Morag, Muriel, Neil etc.;

Наиболее ярко национальный компонент значения антропонимов выражен в единичных случаях, к каковым, например, можно отнести мужское имя Kegan, которое в буквальном смысле переводится как сын поэта и обозначает язык жителей острова Мэн13.

В целом же неактуализированное имя (в системе языка) оказывается приспособленным для выражения всех основных национальных воплощений будущего референта.

Национальный компонент языкового значения антропонимов является вторым и завершающим моментом виртуальной идентификации, так как с его помощью имя окончательно приближается к категориальному значению ЧЕЛОВЕК.

Суть н а ц и о н а л ь н о-языкового признака заключается, во-первых, в том, что только люди (в отличие, например, от животных) могут иметь национальность, воплощающую социально-культурную общность индивида с тем или иным коллективом, и, во-вторых, в том, что национально- я з ы к о в о е подразумевает существо, говорящее на национальном языке, а значит мыслящее, разумное = ЛИЧНОСТЬ.

В утверждении личностного как разумно-говорящего и соотносимого с той или иной социально-культурной общностью, национальностью, в широком смысле, собственно и заключается основная функция языкового значения антропонимов. Эта функция выступает как экстенсионал имени, то есть как результат и предел выделения класса всех непротиворечиво мыслимых предметов, в котором данное слово может быть правильно приложимо (независимо от того, существуют эти предметы в действительности или нет).

Экстенсионал, или языковое значение имени, определяет объем класса непротиворечиво мыслимых предметов в границах антропонимического денотата, в который войдут все предметы, отвечающие кардинальным признакам человека, а именно, наличию пола и национально-языковой принадлежности. Так, например, многие функционирующие в современном английском языке мифонимы, то есть имена реально несуществующих предметов подпадают под антропонимический денотат прежде всего потому, что они явственно демонстрируют свою поло-родовую и национально-языковую принадлежность. Покажем это на примере древнегреческих мифонимов, сменивших свою национально-языковую ориентацию в результате ассимиляции римлянами греческой культуры.



МУЖСКИЕ


ИМЕНА

Древнегреческие

и италийские

Латинские

(римские)

ЖЕНСКИЕ


ИМЕНА

Древнегреческие

и италийские

Латинские

(римские)

Aidoneus (Hades)

Ares

Boreas

Chronos

Eros

Helios

Hephaestus

Heracles

Hermes

Hesper (Hesperus)

Liber (Dionysius)

Pan

Poseidon

Zeus

Orcus

Mars

Aquilo

Saturn

Cupid (Amur)

Sol

Vulcan

Hercules

Mercury

Vesper

Bacchus

Faunnus (Silvanus)

Neptune

Jupiter

Anna Perenna

Aphrodite

Artemis

Athene

Cybele

Demeter

Eos

Eris

Hebe

Hera (Dione)

Justice

Matuta

Persephone

Leto

Anna Dido

Venus

Diana

Minerva

Ops

Ceres

Aurora

Discordia

Juventas

Juno

Dike

Ino-Lencothea

Proserpine

Latona



Другие мифологические имена, входящие в английскую антропонимическую номенклатуру, тоже проявляют свою национально-языковую специфику и по отдельности, например, Manannan (ирландский бог моря), Horus (египетский бог света), Set (египетский бог зла), Setebos (патагонский бог), Osiris (египетский бог-царь); и в оппозициях, например, Adonus (гр.) – Thamuz (ассир.), Ptah (егип.) – Vulcan (римск.), Militta (ассир.) – Aphrodite (гр.); и в сериях: Rhea (гр.) – Ma (малоазийск.) – Isis (египетск.) = «Великая Мать, мать богов».

Существа, имеющие мало общего с человеком или мифологизируемым образом его, тем не менее не выводятся из антропонимического денотата порой лишь на том основании, что они говорят. Таков кентавр Хирон, сын Хроноса и океаниды Филиры, ставший наставником Геракла, Асклепия, Ахилла, Ясона и др. (то есть людей, с кем он, несомненно, беседовал), или коварный Несс, посоветовавший жене Геракла собрать его отравленную кровь, которая якобы должна была помочь ей вернуть любовь мужа, но вместо этого послужила причиной гибели героя. Известен также циклоп Полифет, которому хитроумный Одиссей расставил как раз языковую ловушку (назвавшись именем Никто) и т. д. Эти и подобные примеры являются пределом мифологической антропонимии, ибо за ними следуют имена бессловесных тварей, давно ставшие нарицательными: цербер, ехидна, гидра, химера, горгона и пр., о национально-языковой принадлежности которых обыкновенный человек уже не задумывается.

Задумываться о национальном – это, в конце-концов, задумываться о человеческом. Поэтому Джордж Стюарт перефразирует стихотворную строку из Арчибальда Маклиша “It is a strange thing – to be an American” как “It is a strange thing – to be a human being” и продолжает: “Ибо, действительно, быть членом человеческой расы для любого думающего человека значит осознать, что он один из рода, который необыкновенно уникален в истории мира, и осознание своей ответственности порой ужасает … . Насколько необычнее быть американцем, чем представителем другой национальности? Необычно ли быть греком и вечно находиться под интеллектуальной сенью Парфенона? Ни невыразимо ли странно и необычно быть русским … . И ни странно ли, как подумаешь об этом, быть англичанином, пакистанцем или эскимосом? Необычность … составляет качество уникальности и индивидуальности”14.

В своем стремлении максимально выразить индивидуальную необычность национальный признак антропонимов способен переходить в признак этнический, детальнее определяющий национальную специфику имени в рамках данной онимической номенклатуры. Так, например, в Соединенных Штатах Америки национально-этническая градация отражается именами типа Caleb Cheeshahteaumuck (северо-американский индеец), с одной стороны, и Emmanuel R. Bingham (стопроцентный американец), – с другой. Имена, обслуживающие индейский этнос, в силу некоторой своей образности продолжают долгое время ощущаться как индиейские даже тогда, когда они американизированы при помощи перевода. Например, John Talking Crow. С другой стороны, противопоставленность по этническому признаку цвета кожи у черных граждан США, которые в подавляющем большинстве имеют фамилии типа Johnson, Brown, Smith или Jones, и белого населения (особенно женщин) достигается путем искусственного усложнения белых имен: Clar-Etta, D’an El Louise, Johnny-D, D-etta и пр. Данное обстоятельство, вкупе с чисто американскими фамильными именами типа Yokum, Legree, Goochey, Lovewear, Caloyer, Kallio или Nieni, являющимися всего лишь искаженными формами имени первых эмигрантов: Joachim (нем.), Legaré, Gauthier, Lavoie (франц.), Kalliokwski (польск.), Kallio (финск.), создает дополнительное основание для противопоставления американских имен именам британским. Отметим также, что в этом противопоставлении участвуют и некоторые детали оформления антропонимов. Так, например, британский George Herbert Wells может иметь аббревиатурное выражение личного и среднего имени либо как G.H.Wells, либо как G. Herbert Wells, а американский – только George H. Wells.

Говоря о национально-языковом признаке имени как о выражении абстрактно-человеческой сущности, важно подчеркнуть, что он не обязательно соответствует реальной национальности референта. Его задача только включить называемую вещь в исторически сложившиеся сообщества, ибо только в этих национально-этнических группах вещь получает общепонятную для данного сообщества определенность. Иными словами, национально-языковой компонент достаточно свободен от референта для того, чтобы им можно было манипулировать в чисто прагматических, утилитарных целях. Люди практического склада используют это свойство имени в своей деятельности: “… Jewish joke tellers … are fond of recalling the businessman who progressively alters his name as he travels from country to country”. “… As a successful textile merchant in New York, he went by the name Mortimer Brooks; in London, he had been Morris Fountain; in Paris, he was Maurice La Fountain, in the Rhineland, Moriz Wasserspritzer; but back in Warsaw he was good old Moisher Pisher15.

Отсутствие референтной связанности у национально-языкового компонента антропонимов делает его, как и признак поло-родовой отнесенности, языковым фактором, который может абсолютизироваться и порождать единицы, которые, не порывая связи с антропонимическим денотатом, приобретают обобщенно-символическое значение. Имя, например, может становиться символом нации только потому, что в нем, помимо имплицитного компонента национально-языковой отнесенности, зримо присутствует и экслицитно-структурный момент национального своеобразия. Ср.:


… caricatures … depicting

^ Ivan Ivanovich Ivanov talking

with John Bull16

… карикатуры, где русский

изображен разговаривающим с англичанином17


Л. В. Щерба писал, что в задачу лингвистов входит выявление того “общеупотребительного минимума”, который и лежит в основе значения собственных имен18. Минимум – это то, что составляет так называемое ближайшее (или формальное) значение слова, которое “делает возможным то, что говорящий и слушающий понимают друг друга”19. Понимание же “обычно имеет место на фоне предположений (beliefs) или посылок (assumptions), которые разделяются говорящим и слушающим и которые принимаются как разделяемые ими”20. Поэтому языковое (ближайшее, формальное) значение антропонимов как их общеупотребительный минимум “детерминировано составом тех необходимых предпосылок, которые обеспечивают их правильное (понятое адресату) употребление. Оно складывается из экзистенционального (= бытийного – А. Ж.) компонента, компонента таксономического (= классифицирующего – А. Ж.) и некоторого неспецифицированного индивидуального привеска (= индивидуализирующий компонент – А. Ж.)”21.

Д.И. Ермолович, впервые использовавший идею детерминированности значения антропонимов составом общепонятных предпосылок в целях функционально-семантического описания именований лица в английском языке, предложил называть бытийный, классифицирующий и индивидуализирующий компоненты значения онимов их сигнификатом22. Тем самым в экстенсиональных границах антропонимического денотата выделяется структурированная часть означаемого как общая для всех имен собственных личных.

Как было показано выше, формирующийся на начальной стадии виртуальной жизни имени бытийный компонент сигнификата антропонимов не имеет дифференциального признака. Дифференциальным признаком классифицирующего компонента чаще всего становится поло-родовой, разделяющий класс (таксон) ЧЕЛОВЕК на мужское и женское начала. Признак же национально-языковой отнесенности как завершающий этап языковой идентификации выступает преимущественно представителем индивидуализирующего компонента сигнификата антропонимов, и поэтому о нем можно говорить и как о признаке, и как о компоненте.

Структурированная часть означаемого онимов, складывающаяся на виртуальных этапах номинативного приближения к предмету, носит динамический характер. Следовательно, существует некая точка, отправной пункт, с которых начинается движение в сторону номинативного покорения мира.

На первых страницах данной статьи мы попытались показать, что такой точкой является НИЧТО, из чего в муках (in terror & woe … & dismay) рождается НЕЧТО, познаваемое только в своих замещениях.

НИЧТО есть выражение докатегориальной тайны: “… выведение категорий разума (и, в частности, категории бытия) из до-категориальной основы несет с собой неразрешимую тайну, отбросить которую нельзя (так как мысль неистово требует разъяснить происхождение категорий бытия)”23. Эта тайна известна как апофатический момент или апофазис, с которого начинается сущность24.

Апофазис является сердцевиной живого мыслящего существа под названием человек. Ср.: “Как бы мы ни ограничивали своих познаний, но поскольку мы, живые люди, имеем общение с живым человеком, мы знаем его с гораздо более внутренней стороны, чем с внешней. Мы чувствуем в нем этот скрытый и никогда не проявляемый до конца апофатический момент, который вечно оживляет этого человека, посылает из глубин его сущности наверх на внешность, все новые и новые смысловые энергии. И только благодаря этому человек, с которым мы общаемся, подлинно живой человек, а не статуя и не мумия”25.

Живая сущность апофазиса, бьющаяся в нем мысль, требующая разъяснения, – вот та первооснова, на которой зиждится динамический аспект становления имени. Ибо тайна предполагает разгадку или, по крайне мере, движение к ней, что, в частности, зафиксировано в житейской мудрости: “Все тайное становится явным”.

Итак, имя в языке является (= становится), возникает из небытия (“ничто”), превращается в нечто и как языковая категория приобретает определенность посредством признаков, соотносимых с понятием человек. Назовем ничто апофатическим иском, обозначив его как (Х), тогда нечто превращается в бытийный икс – Х, – соответствующий аристотелевской чтойности (whatness)26, а весь процесс виртуального становления имени будет схематически выглядеть так:




апофатический икс = (Х)




экстенсионал + (Х) = Х





денотат + Х = человек




СИГНИФИКАТ


бытийный компонент (“whatness”)

классифицирующий компонент (human being : man / woman)

индивидуализирующий компонент (English / American, etc.)


Таким образом, виртуальное приближение имени к объекту можно интерпретировать как то или иное снятие апофазиса, которое ощутимо проявляется сначала как (1) установление предельной границы класса вычленяемых предметов (экстенсионал), затем как (2) включение всех непротиворечиво мыслимых предметов в категорию человек с последующим вычленением дифференциальных признаков категориальной отнесенности (денотат) и далее как (3) образование иерархической структуры всех компонентов языкового значения имени, их структурации (сигнификат).

Отметим сразу два важных вывода, проистекающих из идеи апофатического движения имени.

ПЕРВОЕ. Снятие апофазиса, будучи с одной стороны импульсом языкового развития имени, одновременно коррелирует с хорошо известной в классической поэтике функцией, дополнительной к приему заблуждения и состоящей в обнаружении истины, или узнавании28. Вот как определяет это Аристотель: “Узнавание, как показывает и название, обозначает переход от незнания к знанию”29.

ВТОРОЕ. Апофазис, развившийся до момента структурации сигнификата, связывает языковое значение имени с речевым, наполняющим первое конкретным, ощутимым содержанием, в силу того, что структурация сигнификата обеспечивается двойным означиванием. Ср.: “Основным онтологическим свойством языка как идеально-материального образования является двойная структурация и двойное означивание его единиц – в системе (результаты познавательного акта) и в речи (процесс формирования и выражения знаний)”30. Реальная семантика имени, как и любого слова, имеет двойственную природу, которая иногда предстает как противоречие между представлением его значения либо в виде семантических признаков, либо в виде своеобразного набора лексико-семантических вариантов слова. На самом деле, – справедливо отмечает Е.С. Кубрякова, – противоречия как такового здесь нет: чтобы слово стало номинацией комплекса смутных идей, ассоциаций, представлений и т. п., оно должно быть собрано из неких идеальных семантических (содержательных) сущностей (признаков, множителей и т. д.). Однако, чтобы не остановить формирование мысли, а, напротив, стать толчком к ее дальнейшему развитию, оно должно тянуть за собой цепь новых ассоциаций и образов. Всплыв на поверхность в одном качестве (в виде собираемой сущности), оно тут же начинает жить и в другом качестве, становясь отправной точкой для дальнейшего разворачивания и мысли, и речи”31.

В речи, дискурсе иерархия компонентов языкового значения имени, отражающая его виртуальную жизнь, будет не только повторяться, но и получит свою дальнейшую конкретизацию и специфически-функциональную определенность.

1 Бондалетов В.Д. Русская ономастика. – М., 1983. – С. 20.

2 Потебня А.А. Из записок по русской грамматике // Хрестоматия по истории русского языкознания. – М., 1977. – С. 205.

3 Gardiner A.H. The theory of proper names: A controversial essay. – L., 1954. – P. 7.

4 Keats J. The works of John Keats. – L., 1995. – P. 262.

5 Лосев А.Ф. Миф, число, сущность. – М., 1994. – С. 464.

6 Blake W. The complete poets. – Harmondsworth (Midd’x), 1977. – P. 516-517.

7 Blake W. – Ibid. – P. 517.

8 Лосев А.Ф. – Там же. – С. 76.

9 Sciarone B. Proper names and their meaning // Studia Linguistica, 1967. – An. 21, № 2. – P. 84.

10 Рыбакин А.И. Словарь английских личных имен: 4000 имен. – 2-е изд. испр. и доп. – М., 1989. – С. 11

11 Ермолович Д.И. Функционально-семантические особенности индивидуализирующих знаков (на материале именований лица в англ.яз.): Дис. … канд. филол. наук. – М., 1981. – С. 51.

12 Штейнталь Г. Грамматика, логика и психология (их принципы и их взаимоотношения): Извлечения // Хрестоматия по истории языкознания XIX–XX веков. – М., 1956. – С. 114.

13 Рыбакин А.И. – Там же. С. 123.

14 Stewart G.R. American ways of life. – N.Y., 1971. – P. 14.

15 Rennick R.M. Obscene names and naming in folk tradition // Names. Journal of the American Name society. – Berkely, 1968. – Vol. 16. – № 3. – P. 222.

16 Gogol N.V. Dead souls: Chichilov’s journeys,or home life in old Russia / Transl by B.G. Guerney. – N.Y., 1944. – P. 255.

17 Гоголь Н.В. Мертвые души: Поэма. – М., 1974. – С. 209.

18 Щерба Л.М. Общий опыт теории лексикографии // Изв. АН СССР. ОЛЯ. – М., 1940. – № 3. – С. 190.

19 Потебня А.А. Из записок по русской грамматике // Хрестоматия по истории русского языкознания. – М., 1977. – С. 190.

20 Stalnaker R.C. Pragmatic presuppositions // Semantics and philosophy. – N.Y., 1974. – P. 199.

21 Арутюнова Н.Д. К проблеме функциональных типов лексического значения // Аспекты семантических исследований. – М.. 1980. – С. 170.

22 Ермолович Д.И. – Там же. С. 35.

23 Лосев А.Ф. – Там же. С. 402.

24 Лосев А.Ф. Философия имени. – М., 1990. – С. 108.

25 Лосев А.Ф. Там же.С. 151.

26 “Чтойность человека – то, без чего он не может быть человеком … Чтойность есть также то единое, чем данная вещь отличается от всех прочих вещей … . Она есть 1) смысл вещи, 2) данный как неделимая и простая единичность и 3) зафиксированная в слове” 27.

27 Лосев А.Ф. Миф, число, сущность. – М., 1994. – С. 724.

28 Тодоров Ц. Поэтика // Структурализм: “за” и “против”. – М., 1975. – С. 94.

29 Аристотель. Об искусстве поэзии. – М., 1957. – С. 87.

30 Уфимцева А.А. Семантический аспект языковых знаков // Принципы и методы семантических исследований. – М., 1976. – С. 41.

31 Кубрякова Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности. – М., 1986. – С. 58–59.





Скачать 200,12 Kb.
оставить комментарий
Дата22.09.2011
Размер200,12 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх