Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации icon

Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации


Смотрите также:
План: Понятие чести и достоинства. Честь и достоинство в истории этической мысли. Достоинство...
«Политика и средства массовой информации»....
Редакцией средства массовой информации...
Положение о муниципальном конкурсе детских и молодёжных средств массовой информации...
Всоответствии со статьей 12 Закона РФ от 12 декабря 1991 года №2124-1 «Осредствах массовой...
Реферат на тему: "Роль средств массовой информации в политической жизни"...
C короходова елена Юрьевна динамика речевых норм в современных текстах средств массовой...
Конкурс на лучшее освещение журналистами и коллективами редакций муниципальных средств массовой...
Перечень теле- и радиовещательных средств массовой информации...
Методичекие рекомендации по ведению дел о защите чести, достоинства и деловой репутации...
Заявление о положении средств массовой информации в Кыргызской Республике...
Мониторинг средств массовой информации за 5-6 июля 2010 г...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

Приложение 1 Некоторые аспекты теории речевых актов

^ Факт и суждение

С позиции современной - последней четверти нынешнего века - лингвистики факт соотнесен с суждением о событии, а не с непосредственным положением дел в мире. Иными словами, значение отдельного высказывания носит фактический, а не событийный (ситуативный) характер. В нем всегда выражено наше суждение о мире и происходящих в нем событиях.

Ошибочно связывать значение (смысл, семантику высказывания в целом и отдельных его частей) с событием как таковым. Высказывание или суждение соотносимо лишь с фактом. Причем высказывание можно рассматривать трояко. Во-первых, значение предложения сводится к самому суждению - это линия пропозитивной семантики (в узком смысле); она позволяет выявить ТО-ЧТО-ЗНАЧЕНИЕ:

Иван уехал - То, что Иван уехал (этот факт), расстроило все мои планы.

Ср. Когда узнал, что чуть ли не в самом центре цивилизованного города Нью-Йорка в упор расстреляли экс-чемпиона Европы по боксу Олега Каратаева, решил: мафиозные разборки, и нет дыма без огня, в чем-то Олег был замешан (Все мы - жертвы. Открытое письмо И. Фейна А. Лебедю /Антенна. № 9. 15.09.96, с. 22).

Во-вторых, высказывание понимается как совокупность предикативных сказуемостных значений, выражаемых событийными именами (девербативами - отглагольными именами и деадъективами - именами, образованным от прилагательных): Иван уехал - Отъезд Ивана был печальным событием.

Ср. также: Он ... не единственный фашист в нашей стране. Но человек, о котором я пишу, сегодня - самый популярный фашистский лидер в России. Значит, от него исходит самая большая угроза моей Родине.... (Е. Гайдар. Стравка на негодяев. Известия, № 91, 17.05.94).

В-третьих, предложение понимается как "ментальный" знак:

Иван уехал - Твое предположение, что Иван уехал, необоснованно (Твое подозрение, что Иван уехал, недостойно).

Ср. Я не коммунист... меня коммунистом не сделаете... чем больше орете, тем я больше буду на вас нападать... (Видеозапись выступления В. В. Жириновского в г. Орле, 1996).

Факт не может иметь в качестве своего референта (обозначаемого) события и ситуации действительности. Представление о том, что факты первичны, а суждения, сделанные о них, вторичны, ошибочно. Суждение структурирует действительность таким образом. чтобы возможно было установить, истинно оно или ложно. Это наглядно показывает концепция истинности А. Тарского, согласно которой суждение Снег бел истинно, если и только если снег бел. Факты не существуют безотносительно к суждениям. В этом смысле суждение задает факт, а не факт - суждение. Реальность существует независимо от человека, а факт - нет. Человек вычленяет фрагмент действительности, а в нем определенный аспект, осмысливает его, структурирует по модели суждения (т.е. вводит значение истинности), верифицирует, и тогда возникает факт. Возможно, именно это имел в виду Л. Витгенштейн, когда писал о необходимости аналогии в структуре мыслимого образа и факта: "Факты в логическом пространстве суть мир". Иными словами, речь идет о мире в той мере, в которой он может быть воспринят и познан человеком; ср. следующее утверждение З. Вендлера: "Если нам дан язык и мир, то нам тем самым даны все факты". Суждение есть форма человеческой мысли, а не форма действительности. Его конституирующий компонент - связка. Этот компонент "наследуется" фактом. Вместе с ним "наследуется" и способность факта принимать отрицание. Факты могут быть "отрицательными", а события - нет.

Из такого понимания факта и суждения следует неудачность попытки "разведения суждения и факта" так, как это предлагает Леонид Ганкин, т.е. факта как истинного события, а суждения как верифицированной истинной оценки (положительной или отрицательной) этого факта, а вместе с тем и возможность постановки вопроса: насколько оправданно разведение "фактических сведений" и "оценочных суждений" в Гражданском кодексе РФ (ст. 152)? Тем более, что в сферу языкового употребления вводится, помимо указанных, и "оценка политическая".

Ср. у Л. Ганкина: "Однако демократическое общество не может существовать в условиях запрета на политические оценки" (МН, 1995, № 73).

При определении истинности суждения правильное обозначение отношений между элементами события играет ту же роль, что и правильное обозначение самих элементов. Это лишь предварительное требование, которое должно быть удовлетворено перед актом верификации (установления истинности). Факт и элементарное событие различны: первый образуется значением истинности, второе - нечеткими актантными отношениями (отношениями между элементами события), вставленными в пространственно-временную рамку.

Сказанное свидетельствует о том, что ключ к пониманию "факта" следует искать не в независимой от языка действительности, не в "реальном" положении дел или в событиях, а в суждениях о действительности.

Факт - это не всякое суждение, а только верифицированное и получившее оценку "истинно". Из этого ограничения проистекают основные семантические различия между суждениями и фактами.

Проблема верификации и верифицируемости событийного и фактообразующего феноменов ведет к необходимости, хотя бы кратко, остановиться на факторе истинности и ложности высказывания, обмана, веры, понимания и языковой игры.

Лингвистика постулирует относительность понятий истинности / ложности в применении к высказыванию / факту. Приведем лишь один пример.

Глагол "уйти" - непереходный. Тем не менее в выражении "его ушли", использовавшемся в разговорной речи интеллигенции в 60-70-х годах, этот глагол становится переходным (транзитивируется). Образуется своего рода каузатив (глагол со значением "сделать так, чтобы совершилось другое действие" "его ушли" = "сделали так, что он ушел"). Возникает словосочетание, основанное на аналогии, на внутренних возможностях языка, далеко не случайное и в семантическом плане. "Он не сам ушел с работы, а его ушли" или "Его ушли" не полностью синонимично фразе "Его уволили", содержащей лишь формальную констатацию факта. Каузативная семантика глагола и его переходность, т.е. наличие объекта в каузативе, безличная конструкция - все это подчеркивает бессилие и зависимое положение человека, о котором идет речь. Кроме того, ситуация описывается лишь косвенно - создается нечто вроде эвфемизма, т.е. замены нежелательного слова другим.

Выражения такого рода появились в России (в русском языке) вскоре после гражданской войны. Ср. отзыв неких "пролетарских поэтов" о В. Маяковском: "Эх, было бы в девятнадцатом году, разве мы так стали бы с вами разговаривать, мы бы вас прямо за это "ушли"" (приведено в выступлении Маяковского на собрании Федерации советских писателей 22 декабря 1928 г.)#.

Сложнее обстоит дело с семантическим уровнем в языке. Утверждение "Груши растут на сосне" с трудом поддается объективной оценке.

Еще труднее поддаются объективной верификации описания типа: "... Далее Хазанова рассказывает о речи генерала Макашова, прибывшего на митинг с Собора. Он "сразу заявил, что, увы, ему очень не повезло, так как его угораздило родиться 12 июня, в день национального позора России. Толпа начала скандировать "Ельцин Бушу продал душу", а потом "Долой Ельцина!" и "Да здравствует Макашов!" (А. Л. Янов. После Ельцина / "Веймарская Россия". М., 1995, с. 246).

В каждом обществе формируется набор некоторых заведомо ложных пропозиций, которые превращаются в мифологемы (вербальные). Дж. Остин писал:

"В реальной жизни, в отличие от простых ситуаций, предусматриваемых в логической теории, не всегда просто ответить на вопрос, истинно ли что-либо или ложно". В качестве примеров высказываний, истинность или ложность которых сомнительна, он приводит следующие: "Франция шестиугольна", "Лорд Раглан выиграл битву на Альме". Первое высказывание является приблизительным: "речь идет о грубом, а не об истинном или ложном описании" (территория Франции действительно напоминает шестиугольник). Для рассмотрения второго высказывания нужно, как утверждает Остин, иметь в виду, что "это было военное сражение, если таковое вообще было, и что приказы лорда Раглана ни разу не доходили до его подчиненных. Он пишет: "Так как же, выиграл лорд Раглан битву на Альме или нет? Конечно, в определенных контекстах, в учебниках, быть может, некоторое преувеличение вполне оправданно, хотя никто не собирается награждать Раглана за победу. Подобно тому, как высказывание "Франция шестиугольна" приблизительно, высказывание "Лорд Раглан выиграл битву на Альме" - преувеличение, пригодное в одних контекстах и непригодное в других; было бы бессмысленно настаивать на его истинности или ложности". Остин приходит к важному для нас выводу: "На истинность или ложность утверждений влияет то содержание, которое в них включается, или, наоборот, оставляется за их пределами, и их способность вводить в заблуждение и т.п." И далее: "Истинность или ложность утверждения зависит не только от значения слов, но и от того, какой вы осуществляете акт и при каких обстоятельствах" (Слово как действие / Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986, с. 114). Таким образом, для рассмотрения интересующего нас вопроса необходимо принимать во внимание не только текст, но и речевой акт. Под ним следует понимать словесный (вербальный) обман-пропозицию, т.е. высказывание заведомо ложных с точки зрения адресанта высказываний, которые, однако, адресат должен, по его мнению, принять за истинные. Извлекая из этого какую-либо пользу, адресант принимает во внимание не только текст, но и речевой акт.


"Языковые игры" и проблема верификации

Человек вынужден участвовать в социальной игре: в "игру" играет и политический лидер, и тот, кто читает его текстовые произведения. Эту ситуацию возможно описать, используя классификатор игр, предложенный Э. Берном (Игры, в которые играют люди. М., 1992).

Концепция "языковых игр" сложилась у Л. Витгенштейна в ходе наблюдения над функционированием языка в естественных условиях коммуникации. Л. Витгенштейн рассматривал речь как компонент целенаправленной и регламентированной деятельности человека, характеризующейся множественностью целей. Язык (речевые высказывания и входящие в них языковые формы) - это орудие, служащее выполнению определенной задачи. Соединение речи и действия Л. Витгенштейн считал "языковой игрой". Каждая "языковая игра" как законченная система коммуникации отвечает некоторой "форме жизни". Таким образом, Л. Витгенштейн выдвигает на первый план не столько когнитивную (связанную с мышлением), сколько инструментальную (связанную с действием и воздействием) функцию языка. Ее объект - язык в действии.

Иными словами, социально значимый текст должен соответствовать требуемому шаблону и по содержанию, и по языковому выражению. Соотношение такого текста с действительностью отходит на второй план для участников дискурса. Тексты, представленные в средствах массовой информации, являются особыми типами дискурсов, предполагающими взаимодействие обеих сторон (общающихся), ибо это такой вид ритуального поведения, несоблюдение которого ведет к сбою / нарушению социально значимого ритуала.

По мнению Х. Вайнриха, истинность-ложность - градуальны: "Существует полуложь, и существуют небольшие отклонения от истины, которые, может быть, потому так опасны, что их трудно опознать. Существует, наконец, тысяча видов дипломатической лжи, и не только у дипломатов" (H. Weinrich. Zinguistik der Zuge, Heidelberg, 1974, S. 58). Во многих случаях градуальной величиной оказывается и вера в истинность высказывания (см. ниже)

Истинность пропозиции предполагает ее верифицированность (доказанную истинность). Верификация может быть осуществлена, только если есть возможность сопоставить утверждение с действительностью. Такая возможность представляется тогда, когда речь идет об актуальном положении дел или о свершившихся событиях. Факты бывают чаще всего свершившимися, локализованными в прошлом (лат. factum и значит "сделанный", "свершенный"), они не относятся к "проблематичному" будущему, имеющему гипотетическую модальность.

Факт должен быть установлен, и тогда он станет достоверным. Факт противопоставляется домыслу, догадке, шутке, выдумке, клевете, неправде, словом, небылице или предположению. Но даже в тех случаях, когда речь идет о существующем положении дел или известном событии, высказывание не всегда может быть верифицировано.

Верификации препятствуют идущие от говорящего субъекта "субъективные оценки" и эмоциональные коннотации. "Факт" требует, чтобы вещи были названы своими именами. Если требование такой "прозрачности" не соблюдено, то говорят об искажении фактов, в чем обычно упрекают друг друга полемисты. Но по сути "виноваты" не факты, а суждения. Ср. у Достоевского в "Дневнике писателя": "Я смеялся над фактом, переданным во всеуслышанье корреспондентом "С.-Петербургских ведомостей", - и не прибавил от себя ни одного слова, которое могло бы исказить этот факт. А клеветою называется только искажение факта, лживая выдумка, а никак не суждение о том или другом". Но суждения также не соотносятся непосредственно с объективной действительностью. Следовательно, и они "невиновны" и "неподсудны".

Будучи величиной объективной, "факт" должен "выбирать выражения", отбрасывая все то, что обнаруживает связь с личностью говорящего, - его оценки, комментарии, дополнения, разъяснения и т.п., словом, все, что затрудняет верификацию или вносит побочные субъектно-предикатные связи.

Факт "требует", чтобы высказывание могло быть верифицировано простым и прямым сличением с действительностью. Всякого рода отвлеченные построения (теории, концепции, общие суждения) не подводятся под категорию фактов, даже если они могут быть проверены и апробированы. Факт, в отличие от концепций, не требует доказательств. Факт нуждается в установлении, а не факт - в обосновании, развитии, понимании, интерпретации. Интересно, что в классической эпистемологии (науке о познании) существует утверждение, что факты способны фальсифицировать теории и мнения, но сами факты фальсифицированы быть не могут (К. Поппер). Это обусловлено тем, что факты сами по себе лишены пространственно-временной локализации. Речь может идти только о том, что пространственные и временные локализаторы входят во внутреннюю семантическую структуру факта. Семантический объем факта предопределен синтаксическим объемом простого конкретного предложения или высказывания (нижний предел) и сложным предложением (или сверхфразовым единством) (верхний предел). Факты не являются онтологическими (бытийными, сущностными) единицами. Поэтому их границы устанавливаются с помощью не физических, а семантических параметров. Сколько бы мы ни настаивали на соответствии факта действительности, он не может оторваться от смысла и логической структуры того суждения / высказывания, в котором берет свое начало. Именно высказывание очерчивает границы факта, причем эксплицитность или неэксплицитность его элементов не влияет на идентичность факта, если не изменяется его логическая структура.

Нижеприводимая цитата из книги В. В. Жириновского иллюстрирует именно этот семантический процесс: суждение (нейтральное по своей эмоциональной характеристике) структурирует факт своего восприятия и оценки, но не сам факт существования суждения как такового. Выход за пределы пропозиции позволяет соотносить не первичное суждение и порождаемый им факт, а собственное суждение и порождаемый им факт эмоционального отношения с измененной структурой: "Выход русских к Индийскому океану - логическое завершение формирования Русской империи, проводившегося столетиями и превратившего ее в мощную сверхдержаву. Выход к Индийскому океану - это "окно на юго-восток" - в противоположном направлении "окна на северо-запад", "прорубленного" Петром Великим. Это даст ток свежего воздуха, постоянное движение - это гарантия от застоя. Выход к Индийскому океану - это не захват территорий: России хватает своих. Это миротворческая миссия России. Это гарантия от уничтожения для малых народов восточного региона. Это стабилизация положения на Ближнем Востоке: гарантия безопасной торговли, создание новых торговых путей, традиционно пролагавшихся через Россию к выгоде всех торгующих сторон". Ср. с этой цитатой возражение Егора Гайдара:

- Я не буду долго комментировать абсолютно бредовые цели войны в формулировке Жириновского: на юге вечно беспокойно, междоусобицы, коррупция и т.д. - поэтому... давайте присоединим этот регион к России! ... Конечно, геополитические галлюцинации г-на Жириновского большого практического значения не имеют (пока!), но внутри страны он представляет большую опасность. Вот в этом и вопрос: как человек, открыто проповедующий весь этот человеконенавистнический бред, добивается успеха на выборах? Что, мы - нация сумасшедших, самоубийц, мечтающих отдать ему на заклание сыновей, мечтающих, чтобы он залил кровью отнюдь не "берега Индийского океана", а наши улицы?

Факт "наследует" от суждения / высказывания не только границы (объем), но и "семантическую глубину", то есть уровень возможного и допустимого погружения в количество сообщаемой информации. А отсюда следуют ограничения на "семантическую глубину" его понимания и интерпретации. Эта "глубина" определяется "арифметикой мысли", а не действительности, так как обозначаемым высказывания и факта не является ни ситуация, ни событие действительности. Отсюда и возможность формулировки претензий к суду в "Жалобе" адвоката Г. М. Резника:

- На каком основании суд посчитал слова "Паша-Мерседес" и "вор" образующими криминально неприличную форму, из приговора уяснить невозможно. Ссылки на обстоятельство, обосновывающее такой вывод, в нем отсутствуют.

Логически и лингвистически некорректным выглядит требование обосновать суждение и факт через перечисление обстоятельств. Хотя Б. Рассел и утверждал: "... Если я что-нибудь утверждаю, то акт моего утверждения есть факт, и если это утверждение истинно, то имеется факт, в силу которого оно является истинным, однако этого факта нет, если оно ложно". Нужно помнить, однако, что, став истинным и тем самым освободившись от своего автора, утверждение становится фактом, но не может превратиться в событие, в то событие, которому оно обязано своим существованием. Утверждение может трансформироваться в факт, но ни утверждение, ни факт не могут превратиться в событие.

Фактом является показание (утверждение) П. С. Грачева, "что автомашины приобретены по его инициативе и ему был известен противозаконный механизм их оплаты, но такая покупка была им согласована с Президентом России". Но действительная событийная структура (реальное событие) отсюда истинно выведена быть не может.

Мысль о том, что, благодаря фактам, утверждения обладают истинностью или ложностью, имеет, по-видимому, своим источником некоторые типы смещенного словоупотребления. Например, говорят: "утверждение соответствует фактам (подтверждено фактами, находится в согласии с фактами)", и в этом не было бы ошибки, если бы речь шла об эмпирических законах или общих суждениях (например: Волга впадает в Каспийское море), а применительно к конкретным высказываниям использовалось бы только выражение: "утверждение соответствует (не соответствует) действительности", имея в виду реальные события. В реальном словоупотреблении граница между этими двумя способами констатации истинности смещается в пользу высказываний первого типа. Комментируя этот вид смещенного употребления, З. Вендлер писал: "Утверждаемое может соответствовать фактам, но оно не есть факт. Однако в некотором смысле то, что мы утверждаем, может быть фактом. Ведь люди констатируют факты. Здесь имеет место та же двусмысленность, которая наблюдается в выражении того, что рисует художник. Когда он пишет картину розы, он пишет розу. Так, в некотором смысле то, что он пишет, есть роза, но его картина не есть роза".

Другой вид смещения значения "факта" представлен такими текстами, как "были открыты новые факты", "ведутся поиски новых фактов". Однако и в этом случае смещение иллюзорно. Факт не отождествляется с действительностью. Прилагательное новый означает лишь "ранее неизвестный" (это значение отмечается словарями). Речь идет о новизне в кругу знания, а не в кругу реальности. Новые факты могут относиться к давнему прошлому. Смешение "фактов" и "событий" еще более характерно для бытовой речи.

Если близкая связь факта с действительностью ведет к смешению фактов и событий, то соотнесенность факта со значением высказывания и их тесное взаимодействие ведут к смешению фактов и утверждений, подрывая этим истинность и объективность фактов и восстанавливая их связь с автором речи. Изложение факта перестает быть достоверным и завершившимся. Аксиологическая (ценностная) проблематика ставит любого исследователя, будь он логик, философ или лингвист, в ситуацию с двумя неизвестными: одним неизвестным является природа объекта оценки, другим - природа того свойства, которое обозначается оценочным предикатом.

Когда речь идет о среде, в которой живет и действует человек, то оценка может быть дифференцирована в зависимости от способа восприятия объекта. Если имеются в виду интенсиональные (соответствующие представлению о предмете, событии и пр.) объекты (факты или пропозиции), то оценка опирается на иные принципы (нормативность, утилитарность, причинно-следственные отношения и т.п.) и имеет рациональный характер. Проблема состоит в том, что оба вида оценки могут быть выражены одинаково, т.е. неразличимым становится, что оценивается - событие или факт и суждение/высказывание. Разные оценки могут обозначать одно и то же событие и факт/высказывание. Это ведет к парадоксальной ситуации, а именно к тому, что разные оценки одного и того же явления, рассматриваемого либо как событие, либо как факт, совместимы в одном высказывании: "Хорошо, что даже плохо жить на этом свете хорошо".

Из оценки события может вытекать любая оценка соответствующего ему факта. Но верно и обратное: каждый вид оценки имеет свои нормативные признаки. Оценка событий выражается либо наречием, либо предикативом, либо словами категории состояния. Оценка фактов выражается аксиологическим оператором (синтаксической конструкцией, отражающей определенные действия) и соотносимыми с ним предикатами второго порядка (то есть с тем, что высказывается о субъекте, в том числе и о событийном субъекте).

Высказывание: "Плохи были бы дела нового национал-большевистского мифа, если бы его творили только люди вроде Стерлигова" (А. Л. Янов. После Ельцина, с. 175) не предполагает плохого отношения ни к мифу, ни к Стерлигову. Оно может предполагать даже сочувствие по поводу сложной ситуации в этом деле. Извлечение из оценки факта характеристики события может иметь и ироничное назначение.

^ Виды оценок

Следует учитывать, что в естественном языке исходными являются абсолютные оценки, что, в свою очередь, создает видимость их окончательности и доказательности (отсюда демонстративное пренебрежение, явное неуважение, исключительный цинизм, рассматриваемые в качестве вполне доказательных характеристик). Не менее важную роль играет и спецификация оценок: оценка de dicto характеризует высказывание (суждение) в целом, а оценка de re - объект как таковой. Применяя это разграничение оценок к конкретному событию (процессу по обвинению газеты "Мать" в злостном хулиганстве), можно указать, что обвинения в адрес газеты следует считать оценками первого (оценками de dicto: "Необходимо, что Р" = "Необходимо, что газета"), а не второго типа (оценками de re: "Х необходимо имеет свойство Y" = "Газета необходимо имеет свойство(-ва)").

Говоря иначе, оценки первого типа характеризуют (квалифицируют) объект в качестве представителя некоторого класса, а оценки второго - приписывают объекту определенные признаки. Оценки первого типа можно было бы назвать (опираясь на разграничение атрибутивной и референтной дескрипции, предложенное К. С. Доннеланом) референтными: "...это лишь одно из возможных средств для привлечения внимания к лицу или предмету, причем может быть использовано любое другое средство, позволяющее достичь ту же цель, то есть другая дескрипция или... имя" (К. С. Доннелан. Референция и определенные дескрипции / Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVIII. М., 1982, с. 139), а оценки второго типа - атрибутивными: "...говорящий утверждает нечто относительно того объекта (или лица), который удовлетворяет дескрипции, каков бы он ни был...".

Структура события

При идентификации фактов следует принимать во внимание семантический и логический аспекты номинализации, т.е. количество сообщаемой информации и ее структурную организацию1. Оба критерия являются не константными, но вариативными (градуальными): первый определяется коммуникативной целью сообщения и контекстом, второй - интенсиональным (и только) контекстом.

Попробуем операционально исчислить оценочные характеристики:




оставить комментарий
страница5/7
Дата22.09.2011
Размер1.73 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
хорошо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх