Вступив в Совет Европы в 1996 году, Российская Федерация только в 1998 году завершила процедуру ратификации icon

Вступив в Совет Европы в 1996 году, Российская Федерация только в 1998 году завершила процедуру ратификации


Смотрите также:
Российская федерация федеральная служба по интеллектуальной собственности...
Российская федерация федеральная служба по интеллектуальной собственности...
Российская федерация федеральная служба по интеллектуальной собственности...
Почетные граждане варненского района...
Названия организаций, учреждений, предприятий, иностранных фирм...
Российская федерация федеральная служба по интеллектуальной собственности...
Заседание 12 (232) от 4...
Заседание 23 (243) от 19 октября 2005 года...
Заседание 17 (237) от 24 августа 2005 года...
Российская федерация...
Российская федерация федеральный закон...
А выиграет тот, кто не копил...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
скачать


Введение


Вступив в Совет Европы в 1996 году, Российская Федерация только в 1998 году завершила процедуру ратификации Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конвенция была депонирована в Совете Европы в Страсбурге 5 мая 1998 года, и с этого дня Россия признала юрисдикцию Европейского Суда по правам человека.

Европейские механизмы судебной защиты прав человека открыли широкие возможности для совершенствования российской судебной и правоохранительной системы, для повышения уровня защищенности российских людей. В наши дни мало кто усомнится в значении норм Европейской Конвенции и стандартов, выработанных Европейским Судом для российской правовой культуры и правоприменительной практики. Однако все еще существуют мифы, искаженные представления, стойкие заблуждения относительно того, что представляют собой эти механизмы.

Одинаково ошиблись и те, кто преувеличивал значение Европейской Конвенции, приписывая Европейскому Суду несоответствующие функции и связанные с ними возможности, и те, кто скептически относились к механизму европейской защиты прав человека и способности Европейского Суда реально влиять на национальную систему правосудия и национальный закон.

Правильное применение статьи 5 Конвенции в России имеет огромное значение, поскольку в демократическом обществе свобода и личная неприкосновенность должны безусловно уважаться всеми, и, прежде всего, правоохранительными и судебными органами, которые уполномочены принимать решения во всех случаях ограничения этого права. В России за последние годы сделано многое, чтобы сделать положения статьи 5 Конвенции стандартами, обязательными к применению. Верховный Суд России в своих постановлениях неоднократно возвращался к анализу и развернутым комментариям этих положений, разъясняя судам обязательные к исполнению нормы В тексте приводятся соответствующие постановления Пленумов Верховного Суда России.

Однако решения по российским делам, принятые Европейским Судом в последние годы, показывают, что практика этих органов, несмотря на зримые изменения в законе, все еще далека от правильного применения норм и стандартов статьи 5 Европейской Конвенции.

Настоящая работа имеет своей целью рассмотреть некоторые вопросы применения задержаний и арестов, а также судебных решений относительно лишения свободы через призму признанных стандартов Европейского Суда.

Статья 5 Европейской Конвенции гласит:

1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

  1. законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;

  2. законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;

  3. законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

  4. заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;

  5. законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;

  6. законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче.

  1. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

  2. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с пунктом 1 (с) настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

  3. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

  4. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию.


Структура статьи 5 Конвенции

Данная статья гарантирует право на свободу и неприкосновенность личности. Она не просто декларирует право не быть подвергнутым произвольному лишению свободы (задержанию, аресту, заключению, содержанию под стражей – на терминологических вопросах мы остановимся ниже), но включает в себя описание конкретных гарантий для лица, лишенного свободы. В четырех частях этой статьи содержатся условия, при наличии которых лишение свободы может считаться правомерным.

В части 1 статьи 5 Конвенции сформулировано общее правило о защите права на свободу и неприкосновенность личности. Части 2 и 3 статьи 5 Конвенции предусматривают ряд минимальных гарантий, которые должны обеспечиваться каждому арестованному. Часть 4 регламентирует условия пересмотра уже примененного лишения свободы, так называемую процедуру «habeas corpus». Каждое из гарантированных прав в частях 2, 3 и 4 Конвенции является самостоятельным, и нарушение каждого из них может привести к признанию ареста или задержания незаконным, необоснованным или произвольным. Часть 5 статьи 5 Конвенции предусматривает право на компенсацию в случае нарушения любого из прав, гарантированных частями 1-4 статьи 5 Конвенции.

Следует также отметить, что гарантии статьи 5 Конвенции касаются и тех, кто лишен свободы в связи с уголовным преследованием, и тех, кто лишен свободы по другим основаниям. В случае, когда причина лишения свободы – уголовное преследование, речь может идти о двух ситуациях: после вынесения обвинительного приговора судом (статья 5 часть 1 пункт (а)) и до вынесения приговора (большая часть статьи). Такая непропорциональность легко объяснима, ибо лицо, содержащееся под стражей до вынесения приговора, в особенности в самом начале расследования, наиболее уязвимо и подвержено потенциальному произволу со стороны властей. Права, гарантируемые лицу, содержащемуся под стражей и не признанному виновным по судебному приговору, должны обеспечиваться наиболее тщательно.


1. Часть 1 статьи 5 Конвенции

Помимо общего правила о защите права на свободу – «никто не может быть лишен свободы иначе как в установленном законом порядке» – данная норма предусматривает исчерпывающий перечень оснований, когда арест (задержание) может считаться осуществленным в соответствии с требованиями Конвенции. Согласно этому перечню обоснованными считаются:

а) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;

b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного, в соответствии с законом, решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;

e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;

f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.


1.1 Определение «законности» в трактовке Европейского Суда

При описании оснований лишения свободы статья 5 Конвенции обращается к понятию законности. В этой норме употребляются две формулировки, связанные с понятием законности: первая – «в порядке, установленном законом»; вторая – «законное задержание или заключение под стражу». При этом понятие «законности» в Конвенции не раскрывается. Тем не менее, Европейский Суд в процессе своей деятельности выработал четкий подход к определению этого понятия. Данный подход заключается в том, что, хотя часть 1 статьи 5 требует, чтобы арест или заключение под стражу производились на основании внутреннего законодательства, последнее должно отвечать как минимум двум качественным критериям. Норма внутреннего законодательства, регламентирующая правила лишения человека свободы, должна быть (а) доступной и (б) точно сформулированной. Без соблюдения этих условий нельзя рассматривать норму как такой закон, который будет принят во внимание Европейским Судом.1 При этом, как заявил Суд в деле X v. Federal Republic of Germany2, некоторые введенные при тоталитарных режимах процедуры вполне могут соответствовать тем нормам, которые обычно наблюдаются в демократических обществах.

Существует и менее очевидный аспект. При трактовке понятия «в установленном законом порядке» следует признать, что в целом это требование носит весьма формальный характер, то есть проверке может подвергаться только соблюдение формальной процедуры лишения человека свободы и, как это видно из практики Европейского Суда, дальше проверки формальной законности ареста Суд скорее всего не пойдет. Однако в настоящее время судебная практика дает возможность подвергать сомнению чисто формальный подход к определению этих вопросов, так как сам закон, определяющий процедуру и условия ареста, должен быть «законным».3 Иными словами, если национальным законом предусмотрено то, что не укладывается в понимание «законного» с точки зрения основных принципов Конвенции, то такой арест нельзя считать законным, даже если он не содержит никаких нарушений согласно внутреннему законодательству.

Европейский Суд выразил эту позицию в нескольких своих решениях, но наиболее полно и развернуто – в деле Baranowskiy v. Poland. Суд записал:

«50... Выражения «законный» и «в порядке, установленном законом» в части 1 статьи 5 преимущественно относятся к национальному законодательству и устанавливают обязательство соблюдать его материальные и процессуальные нормы. Хотя в целом толкование и применение внутригосударственных законов – это, прежде всего, задача национальных органов власти, в частности, судов, дело обстоит иначе в случаях, когда, как в соответствии с частью 1 статьи 5, несоблюдение этих законов влечет за собой нарушение Конвенции. В этих случаях Суд может и должен использовать определенные полномочия для проверки соблюдения национального законодательства (см., среди других источников, Доушеб против Нидерландов пп. 44-45, 4 августа 1999 года).

51. Однако «законность» содержания под стражей в соответствии с внутригосударственными законами является важнейшим, но не всегда решающим элементом. Суд должен также убедиться, что содержание под стражей в рассматриваемый период не противоречит целям параграфа 1 статьи 5, а именно недопущению произвольного лишения человека свободы без достаточных на то оснований. Более того, Суд должен убедиться, соответствуют ли сами внутригосударственные законы Конвенции выраженным или подразумеваемым в ней общим принципам (см., среди прочих источников, решение по делу Уинтверп против Нидерландов от 24 октября 1979 года, Серия А № 33, стр. 19-20, п. 45, и решение по делу Эркало против Нидерландов от 2 сентября 1998 года. Сборники судебных решений, 1998-VI, стр. 2477, п. 52). 52. В связи с последним пунктом Суд подчеркивает, что в том, что касается лишения свободы, особенно важно, чтобы соблюдался общий принцип правовой определенности. Следовательно, жизненно важно, чтобы основания лишения свободы в соответствии с внутригосударственным законодательством были четко определены, чтобы применение самих законов было предсказуемым, чтобы они отвечали стандарту «законности», установленному в Конвенции, который требует, чтобы все законы были достаточно точными для того, чтобы любое лицо могло – в случае необходимости, получив соответствующую консультацию, предусмотреть, в максимально возможной при данных обстоятельствах степени, последствия, которые повлечет за собой то или иное действие (см. решение по делу Стил и др. против Великобритании от 23 сентября 1998 года, Сборник судебных решений, 1998-VII, стр. 2735, п. 54)».4

В отношении российского законодательства Европейский Суд по делу Gusinskiy v. Russia признал несоответствующими «качеству закона» некоторые положения УПК РФ. Правительство РФ по этому делу заявляло, что, хотя статья 90 УПК РФ действительно не содержит перечня упоминаемых «исключительных обстоятельств», при которых задержание лица возможно до предъявления ему обвинений, такие обстоятельства определяются в каждом деле индивидуально. В то же время, Правительство не сослалось ни на одно дело, в котором бы раскрывалось понятие таких «исключительных обстоятельств», хотя, как следует из формулировки решения Суда, Суд был готов рассмотреть практику в качестве трактовки статьи 90:

«62. В данном деле заявитель находился под стражей до предъявления ему обвинения. Это было исключением из общего правила, установленного статьей 89 УПК, согласно которой меры пресечения должны применяться после предъявления обвинения. Такое исключение позволено статьей 90 УПК «в исключительных обстоятельствах». Стороны согласны, что УПК не раскрывает значение этого выражения.

63. Правительство не представило никаких сведений – подтвержденных или не подтвержденных судебными решениями – о делах, где бы ранее раскрывалось понятие «исключительных обстоятельств».

64. Не было показано, что данная норма – на основании которой лицо могло быть лишено свободы – отвечает требованиям «качества закона» по смыслу статьи 5.

65. В свете вышесказанного, нет необходимости рассматривать вопрос о том, были ли в ситуации заявителя соблюдены требования материального права».5

При определении законности содержания под стражей Суд также обращает особое внимание на цель задержания. Так, в деле Bozano v. France Суд установил, что целью, которую государственные органы преследовали при задержании заявителя, было не предотвращение его депортации, а, по сути, скрытая форма экстрадиции:

«… Суд... приходит к выводу, что лишение заявителя свободы... не являлось ни «законным» в соответствии со статьей 5 часть 1 пункт (f), ни совместимым с «правом на безопасность личности». Лишение г-на Бозано таким образом права на свободу являлось в действительности скрытой формой экстрадиции, целью которой было обойти отрицательное решение, вынесенное [национальным судом], а не «заключением», необходимым при нормальном выполнении «действий... с целью депортации».6


1.2 Терминологические аспекты статьи 5 Конвенции

Как было указано выше, части 2-4 статьи 5 Конвенции предусматривают ряд минимальных гарантий, которые должны обеспечиваться каждому арестованному или задержанному.

В этих параграфах наряду с понятием «ареста» используется термин «задержание». При анализе этих норм, прежде всего, необходимо внести терминологическую ясность, что имеет не только важнейшее теоретическое, но и не менее серьезное практическое значение. При этом можно с уверенностью утверждать, что понимание этих терминов в английском и русском языках разнится «с точностью до наоборот». Слово «arrest» в английском языке означает первичное задержание и ограничение свободы передвижения индивидуума, то есть то, что в русском языке обозначает понятие «задержание». Слово же «detention» традиционно переводится на русский язык как «задержание», тогда как на самом деле означает досудебное содержание под стражей, то есть то, что является арестом согласно российскому законодательству и требует соответствующего решения суда. Неверное понимание этой разницы произвольно сужает круг лиц, на которых распространяются эти важнейшие гарантии Европейской конвенции. Мы исходим из того, что все гарантии, предусмотренные статьей 5 Конвенции, распространяются на всех лиц, которые лишены свободы.

Например, в части 2 статьи 5 Конвенции (в русском переводе) используется термин «арестованный» (в переводе с английского «arrested»). С таким переводом никак нельзя согласиться. Не претендуя на официальный перевод Европейской Конвенции, мы полагаем, что правильный перевод этой нормы должен содержать термин «задержанный», что является логичным в контексте Конвенции и поэтому будет применяться в данной работе.


1.3 Момент ареста7

Этот вопрос часто возникает на практике. Независимо от специфики законодательства той или иной страны моментом ареста (задержания), по нашему мнению, следует считать момент, после которого человек ограничен в свободе передвижения. Таким образом, даже если лицо принудительно оставлено в кабинете следователя «для беседы», – с этого момента задержание уже состоялось. Практикующие адвокаты часто приводят примеры многочасового задержания их подзащитных и их «недопуска» к делу со ссылкой на то, что следователь в настоящее время «просто разговаривает» с лицом, «опрашивает» его или допрашивает в качестве свидетеля, и, следовательно, оснований к допуску адвоката нет. По нашему мнению, это результат именно неверного понимания действительного момента задержания.

Разумеется, если некоему лицу предложили пройти в отделение милиции для того, чтобы получить от него необходимые для следствия показания, и это лицо не возражает против своего допроса, то нет оснований незамедлительно считать, что был применен арест (задержание). Однако, если данное лицо категорически возражает против дачи показаний и протестует против удерживания его в отделении милиции, можно смело говорить о том, что имеет место задержание, которое по требованию лица следует процессуально оформить.

В то же время, Суд предостерегает от упрощенного подхода к проблеме ограничения свободы. Национальные органы часто располагают – согласно внутреннему закону страны – довольно широкими возможностями по проведению расследования в сочетании с использованием права применения задержания или содержания под стражей, например, с целью проведения личного обыска, или взятия отпечатков пальцев, или организации очной ставки для проверки личности подозреваемого. Нет уверенности в том, что некоторые случаи такого ограничения свободы передвижения достаточны для того, чтобы статья 5 стала применима.

По некоторым делам Суд, даже при наличии формальных признаков задержания, не считал применимой статью 5, когда необходимо было провести срочный обыск или допрос подозреваемых. Здесь Судом должны учитываться цели действия государства, а не только последствия этих действий. Эти цели были учтены Судом в деле Энгель и другие Суд принял во внимание, что службам дознания и полиции необходимо предоставить возможность выполнять свою работу постольку, поскольку они работают в общественных интересах, и невозможно требовать от них исполнения их служебного долга, если во всех случаях необходимое задержание автоматически квалифицировалось бы как лишение свободы, подпадающее под статью 5. Однако это необходимое задержание может быть признано произвольным или незаконным, поскольку даже тогда, когда лицо фактически хочет и может свободно покинуть помещение полицейского участка или возразить против личного обыска, непонимание своего правового статуса и практической реальности, в которой оно находится, мешает ему это делать.

К настоящему времени судебная практика так и не выработала единого подхода, и в каждом деле этот вопрос будет решаться Судом индивидуально.


1.4 Условия признания ареста законным и гарантии прав арестованных и задержанных. Некоторые основания задержания, предусмотренные статьей 5 Конвенции

Согласно Конвенции законными могут быть только такие задержание и арест, которые предусмотрены одним из пунктов части 1 статьи 5.

1.4.1 Пункт (а) части 1 статьи 5 Конвенции

Практический интерес представляет предусмотренное частью 1 (a) статьи 5 основание к законному лишению свободы лиц в связи с отбыванием ими наказания, назначенного по приговору суда. Следует отметить, что пункт (а) параграфа 1 статьи 5 Конвенции предполагает законное содержание лица под стражей на основании признания его виновным судом. При обращении в Европейский Суд следует иметь в виду, что законность или незаконность судебного приговора, на основании которого лицо содержится в заключении, Европейским Судом не принимается во внимание и не подвергается переоценке. Имеет значение лишь то, что обвинительный приговор вынесен, и согласно этому приговору лицо осуждено к лишению свободы. В случае вынесения обвинительного приговора в отношении заявителя в условиях несправедливого судебного разбирательства уместно ставить вопрос о возможных нарушениях статьи 6 Конвенции, если таковые нарушения имели место.

Следует отметить, что форма лишения свободы не имеет значения: например, под данный пункт подпадает помещение в психиатрическую клинику как форма наказания8 или лишение свободы в виде дисциплинарного наказания.9

Нахождение в заключении в период до вынесения решения судом кассационной или апелляционной инстанций также регулируется данной статьей.10

1.4.2 Пункт (с) части 1 статьи 5 Конвенции

Из всего перечня оснований задержания и ареста, закрепленного в части 1 статьи 5 Конвенции, наибольший интерес для практикующего юриста представляет пункт (с).11

Пункт (с) части 1 статьи 5 Конвенции предполагает арест или задержание только в том случае, если имеются обоснованные подозрения в совершении правонарушения, или есть достаточные основания полагать, что лицо может скрыться. Хотя российские органы предварительного расследования практически всегда указывают эти мотивы как формальный повод к задержанию (аресту), в то же время они часто не обременяют себя каким-либо обоснованием этих утверждений.

Термин «обоснованное подозрение» был подвергнут анализу Судом в деле Fox, Campbell and Hartley v. UK, где это было определено следующим образом: наличие «обоснованного подозрения» предполагает существование фактов или информации, которая, на взгляд объективного наблюдателя, свидетельствовала бы о том, что данное лицо могло совершить расследуемое преступление. То, что может быть признано в качестве «обоснованного подозрения», зависит от всех обстоятельств и должно быть оценено на основе фактов, известных на момент ареста, а не впоследствии. На этой стадии не требуется доказательств, что преступление было совершено.12

Также не требуется доказывать, что если факт преступления имел место, то в его совершении виновно данное лицо. Основным критерием «обоснованности подозрения» будет служить «добросовестность подозрения», однако надо понимать, что недостаточно просто искренней уверенности и внутреннего убеждения лица, проводящего предварительное расследование, – должны существовать объективные основания, оправдывающие задержание и/или арест.

Хотя достаточные основания, согласно части 1 (с) статьи 5, позволяют производить задержание и в случае, когда необходимо предотвращение совершения задержанным правонарушения или чтобы помешать ему скрыться после его совершения, задержание, произведенное по этому основанию, всегда подлежит внимательному изучению на предмет действительного наличия факторов, обусловивших данное задержание. Это право означает не более чем средство предотвращения конкретного преступления.13 Иными словами, необходимо оценить совокупность фактов, которые имелись у следствия, именно на момент задержания (ареста) лица.

Это основание не дает права пользоваться задержанием для облегчения работы следственных органов, также это не дает разрешение применять меры общего предотвращения (превентивных мер), направленные против одного человека или категории людей, просто на основании того, что он или она имеют склонность к совершению преступлений.

В деле Ireland v. UK Европейский Суд постановил, что осуществление заключения, даже если оно разрешено внутригосударственным правом просто «для сохранения мира и поддержания порядка» без реальной необходимости и действительного подозрения в том, что было совершено преступление (или уверенности, что необходимо предотвратить совершение преступления), не соответствует условиям части 1 (с) статьи 5 Конвенции.

Эти подходы были развиты в решении Европейского Суда по делу Murray v. UK:14

«А. Законность ареста

49. Первый заявитель не оспаривала, что ее арест и задержание были проведены в соответствии с действующим правом Северной Ирландии и не противоречат статье 5 части 1. Однако «обоснованного подозрения» в совершении преступления не было, и цель ее ареста и последующего задержания не состояла в том, чтобы она предстала перед компетентным судебным органом в соответствии со смыслом статьи 5 части 1 пункта (с).

В. «Обоснованное подозрение»

50. Г-жа Мюррей была арестована и задержана в силу статьи 14 Закона 1978 года (см. п. 11 и 12 выше). Эта норма, согласно толкованию национальных судов, предоставляла военным право арестовывать и задерживать лиц, подозреваемых в совершении преступления, при условии inter alia, что военнослужащий, выполняющий арест, действует добросовестно (см. п. 36 и 38 (b) выше). Факт, что во внутреннем законодательстве в тот период существовал лишь этот, по существу, субъективный критерий, в данном деле не имеет решающего значения. Задача Суда состоит в установлении, был ли соблюден объективный критерий «обоснованного подозрения», предусмотренный статьей 5 частью 1, в конкретных обстоятельствах данного дела.15

51. В своем решении по вышеупомянутому делу Фокса, Кэмпбелл и Хартли, которое касалось арестов, произведенных полицией Северной Ирландии по аналогичной статье Закона 1978 года, Суд констатировал следующее (с. 16-18, п. 32 и 34): «обоснованность» подозрения, в соответствии с которой должен производиться арест, составляет важную часть гарантии, установленной в статье 5 части 1 пункта (с) против произвольного ареста и задержания. «Обоснованное подозрение» предполагает наличие фактов или информации, которые убеждают объективного наблюдателя, что возможно соответствующее лицо совершило правонарушение. Однако то, что может считаться «обоснованным», должно определяться с учетом всех обстоятельств.

В этом плане террористические преступления попадают в особую категорию. Из-за существующего риска человеческих жертв и страданий полиция обязана действовать самым срочным образом по получении любой информации, включая информацию из секретных источников. Кроме того, возможно, что полиции часто приходится арестовывать подозреваемого террориста на основании информации, которая является надежной, но не может быть раскрыта подозреваемому или представлена в суде в подтверждение обвинения без создания угрозы для источника информации.

... Ввиду трудностей расследования в Северной Ирландии преступлений террористического характера и привлечения за них к суду, «обоснованность» подозрения, оправдывающего такие аресты, не всегда может оцениваться по тем же критериям, которые применяются для обычных преступлений. Тем не менее, особый характер мер в отношении террористических преступлений не может оправдать такое толкование понятия «обоснованность», когда подрывается суть гарантии, установленной в статье 5 часть 1 пункт (с).

Конечно, статья 5 часть 1 пункт (с) Конвенции не должна применяться таким образом, чтобы создавать несоразмерные трудности на пути полицейских органов государств-участников к осуществлению эффективных мер по противодействию организованному терроризму... От государств-участников нельзя требовать доказательств обоснованности подозрения, оправдывающего арест подозреваемого террориста, путем раскрытия конфиденциальных источников обвинительной информации или даже фактов, указывающих на такие источники или конкретные личности.

Тем не менее, Суд должен иметь возможность установить, соблюдено ли существо гарантии статьи 5 часть 1 пункт (с). Отсюда следует, что государство-ответчик обязано представить, по крайней мере, некоторые факты или информацию, которые могли бы убедить Суд в том, что данное лицо обоснованно подозревается в совершении предполагаемого преступления. Это тем более необходимо, когда, как в данном случае, национальный закон не требует и устанавливает более низкий порог обоснованности подозрения, говоря лишь о добросовестном подозрении».

На основании обстоятельств того дела Суд пришел к выводу, что, хотя арест трех заявителей и их задержание, длившееся 44 часа, 44 часа 5 минут и 30 часов 15 минут соответственно, и были основаны на подозрении низкого порога, правительство не представило достаточно дополнительных данных для вывода, что подозрение было обоснованным в свете статьи 5 частью 1 пункта (с) (там же, с. 18, п. 35). 16 Следует отметить, что право, закрепленное в пункте (с) части 1 статьи 5 Конвенции, формирует «единое целое»17 с частью 3 статьи 5, которая гарантирует каждому лицу, арестованному или задержанному, в соответствии с положениями пункта (с) параграфа 1 статьи 5, право быть незамедлительно доставленным к судье, а также право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда.

Так, по делу Ilijkov v. Bulgaria Суд усмотрел совокупность нарушений этих норм.

Любая система обязательного предварительного заключения под стражу сама по себе несовместима со статьей 5 частью 3 Конвенции... когда [внутреннее] законодательство предусматривает презумпцию в отношении факторов, имеющих значение для продления срока содержания под стражей... наличие конкретных факторов, перевешивающих правило уважения личной свободы, должно быть, тем не менее, убедительно продемонстрировано. Кроме того, Суд убежден, что обязанность установления таких факторов лежала на правительстве. Возложение бремени доказывания в таких вопросах на заключенного равнозначно отмене действия статьи 5 Конвенции – нормы, которая делает заключение под стражу исключительным отклонением от принципа личной свободы, которое позволительно лишь в исчерпывающе перечисленных и строго определенных случаях.18 Заслуживает интереса дело Smirnova v. Russia,19 в котором Суд развил многие конкретные положения части 1 статьи 5:

«58. Лицо, обвиненное в правонарушении, должно всегда освобождаться до суда, кроме случаев, когда государство может предъявить «соответствующие и достаточные» основания в оправдание продленного содержания под стражей (см. в качестве классической ссылки дело Wemhoff v. Germany, судебное решение от 27 июня 1968 года; дело Yagci and Sargin v. Turkey, судебное решение от 8 июня 1995 года).

59. Прецедентное право Конвенции разработало 4 базовых приемлемых основания в отказе в освобождении под подписку о невыезде: риск, что лицо, которому предъявлено обвинение, не появится на суде; риск, что лицо, которому предъявлено обвинение, в случае освобождения предпримет действия, чтобы помешать отправлению правосудия, либо совершит дальнейшие правонарушения или нарушит общественный порядок.

60. Опасность возможности скрыться от правосудия не может определяться исключительно суровостью возможного приговора; она должна оцениваться относительно других соответствующих факторов, которые могут либо подтвердить наличие опасности скрыться от правосудия либо сделать ее столь незначительной, что она не сможет оправдать досудебное содержание под стражей.

61. … Продление содержания под стражей может быть оправдано в данном случае, только если имеются конкретные признаки того, что этого действительно требуют общественные интересы, которые, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивают право уважения личной свободы (см. дело W v. Switzerland)».

1.4.3 Пункт (е) части 7 статьи 5 Конвенции

Относительно пункта (е) части 1 статьи 5 Конвенции следует иметь в виду, что Европейский Суд по делу Rakevich v. Russia выявил проблему неправильного применения норм национального законодательства при решении вопроса о заключении под стражу душевнобольных лиц.

Так, в решении по этому делу Суд указал:

«33. ... власти должны также соблюдать необходимые условия, предусмотренные внутригосударственным правом для случаев разбирательства о необходимости ограничения свободы граждан (Erkalo v. Netherlands, решение от 2 сентября 1998 года, параграф 57).

34. Прежде всего, национальные власти, особенно судьи, обязаны интерпретировать и применять внутригосударственное право. Поскольку в соответствии с частью 1 статьи 5 неисполнение положений внутригосударственного права представляет собой нарушение Конвенции, Суд и должен, и обязан провести проверку утверждений о нарушениях подобного рода (Benham v. UK, решение от 10 июня 1996 года, параграф 41).

Суд отмечает, что согласно статье 34-1 Закона «О психиатрической помощи» суд должен рассмотреть заявление о принудительной госпитализации лица в психиатрический стационар в течение 5 дней с момента поступления заявления. В данном случае больница подала заявление 26 сентября 1999 года, но только 5 ноября 1999 года, то есть через 39 дней, оно было рассмотрено Орджоникидзевским районным судом, поэтому принудительная госпитализация заявительницы не соответствовала процедуре, предусмотренной законом. Следовательно, имелось нарушение части 1 статьи 5 Конвенции».20

Практика ведения подобных дел показывает, что суды часто допускают также нарушения статьи 34(2) Закона РФ «О психиатрической помощи», гарантирующей лицу, в отношении которого применяется мера недобровольной госпитализации, присутствие на судебном разбирательстве лично и возможность быть представленным защитником. Во многих случаях, так же как по делу Rakevich v. Russia, нарушаются и сроки рассмотрений жалоб на незаконную госпитализацию.

1.4.4 Пункт (f) части 1 статьи 5 Конвенции

Что касается регулирования порядка экстрадиции, то он определяется внутренним законодательством РФ, регулирующим порядок задержания лица по запросу иностранного государства, а именно Уголовно-процессуальным кодексом РФ.

Часть 1 статьи 466 УПК РФ предусматривает право Генерального прокурора РФ или его заместителя решать вопрос об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лица, по которому направлен запрос о выдаче, в целях обеспечения возможности выдачи этого лица.

Из данной нормы закона можно сделать вывод, что целью избрания меры пресечения, в случае поступления запроса иностранного государства о выдаче, является обеспечение возможности такой выдачи. Таким образом, мера пресечения в виде заключения под стражу в указанных случаях не может быть избрана в отсутствие обстоятельств, при которых выдача не допускается. Данный вывод подтверждается и положениями Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минск, 22 января 1993 года), статья 60 которой предусматривает: «По получении требования о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением случаев, когда выдача не может быть произведена».

Таким образом, если имеются обстоятельства, при которых выдача лица по запросу иностранного государства не допускается, в отношении него не может быть избрана мера пресечения в виде заключения под стражу для обеспечения возможности выдачи. Иное толкование противоречит логике закона.

В связи с указанным, необходимо отметить, что в соответствии с нормами российского и международного права имеется ряд безусловных обстоятельств, при наличии которых выдача запрещена.

Из совокупности норм российского права вытекает, что в Российской Федерации не допускается выдача граждан РФ по запросам иностранного государства. Часть 1 статьи 61 Конституции РФ предусматривает: «Гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан другому государству». Императивный характер также носит и пункт 1 части 1 статьи 464 УПК РФ. Указанная статья полностью согласуется с Конституцией РФ и предусматривает, что выдача лица не допускается, если лицо, в отношении которого поступил запрос иностранного государства о выдаче, является гражданином Российской Федерации.

Императивный характер носит также статья 4 Закона РФ «О гражданстве» от 19 апреля 2002 года. В пункте 5 статьи 4 Закона указано, что гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан иностранному государству.

Подобное утверждение относится и к лицам, имеющим статус беженца, так как в соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 464 УПК РФ не допускается выдача лиц, которые являются беженцами.

УПК РФ (статья 464 часть 1) предусматривает еще ряд безусловных обстоятельств, при которых выдача не допускается, а именно:

- в отношении указанного в запросе лица на территории РФ за то же самое деяние вынесен вступивший в силу приговор или прекращено производство по уголовному делу;

- в соответствии с законодательством РФ уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию;

- имеется вступившее в законную силу решение суда РФ о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством РФ.

Таким образом, если запрос о выдаче поступил в отношении лица, выдача которого не допускается ни при каких обстоятельствах, такое лицо не может быть заключено под стражу для обеспечения возможности выдачи. Несмотря на прямой запрет выдачи лиц указанных категорий, такие лица на практике нередко задерживаются российскими правоохранительными органами в связи с запросом о выдаче и содержатся под стражей в течение длительных сроков.

Поскольку в подобных случаях отсутствуют законные основания для содержания под стражей, предусмотренные нормами российского и международного права, содержание таких лиц под стражей является прямым нарушением пункта f параграфа 1 статьи 5 Конвенции.

Несоблюдение вышеуказанных требований и ограничений привело к признанию нарушения по делу Гарабаев против России.

В заключение необходимо отметить следующее. В Российской Федерации вопросы заключения лица под стражу, помимо общих установлений Конституции, регулирует Уголовно-процессуальный кодекс. В нем вопросы заключения лица под стражу и сроки содержания лица под стражей регулируются статьями 108 и 109 УПК РФ. Представляется, что именно этими нормами должны регулироваться вопросы содержания под стражей лиц, в отношении которых решается вопрос о выдаче. Таким задержанным должны обеспечиваться все права и гарантии, предусмотренные в этих нормах.

Тем не менее, нечеткость уголовно-процессуального закона, который непосредственно не отсылает к данным статьям в ситуациях, связанных с выдачей, способствует тому, что на практике допускаются указанные выше нарушения.





оставить комментарий
страница1/8
Дата22.09.2011
Размер1.35 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх