Вданный раздел включены все разысканные к настоящему времени письма Н. Ф. Фе­дорова icon

Вданный раздел включены все разысканные к настоящему времени письма Н. Ф. Фе­дорова


Смотрите также:
Вданный отчет включены только цифры продаж лицензий на программное обеспечение на рынке...
Под научной редакцией Старовойтенко Е. Б. и Шадрикова В. Д...
«Письма старому другу»...
Н. И. Лапин Предисловие. Не митинг...
Окрашенный чувством комплекс и его общее воздействие на психическое > А...
Окрашенный чувством комплекс и его общее воздействие на психическое > А...
Курсовая работа по общей физике...
Впервую часть второго тома материалов архивного фонда архиепископа Иоанна (Поммера) включены...
Дистантное межличностное общение: жанровые особенности письма 5...
Государственная противопожарная служба...
Василий Васильевич Розанов Апокалипсис нашего времени Василий Васильевич Розанов апокалипсис...
Курорский надзор за исполнением законов о несовершеннолетних руководитель авторского коллектива...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
скачать
ПИСЬМА


В данный раздел включены все разысканные к настоящему времени письма Н. Ф. Фе­дорова.

Основной массив этих писем составляют письма к Н. П. Петерсону и В. А. Ко­жевникову. Они хранятся в ОР РГБ в личном фонде Петерсона (ф. 657). Там же находятся отдельные письма Федорова к другим лицам из его окружения – Ю. П. Бартеневу, И. А. Борисову, Г. А. Джаншиеву, И. А. Линниченко, В. С. Соловьеву, Н. И. Стороженко, С. С. Слуцкому и др. (преимущественно черновики), а также копии писем мыслителя к митр. Антонию (Храповицкому), Н. Я. Пясковскому, В. Я. Симонову. Несколько писем Федорова найдено в ОР РГБ в личных фондах Н. Н. Черногубова (ф. 328), А. Е. Вик­торова (ф. 51), а также в РГАЛИ – в фондах А. Л. Волынского (ф. 95) и Срезневских
(ф. 436). Одно письмо обнаружено А. Н. Акиньшиным в фондах Воронежского художественного музея им. Н. И. Крамского. Кроме того, в наст. томе «Собрания сочинений» печатаются несколько писем Н. Ф. Федорова Е. С. Некрасовой, обнаруженных уже после выхода в свет Т. IV, и одно письмо С. П. Бартеневу.

Крайние даты известной нам переписки Федорова – 1873–1903 гг. Пока не разыскано ни одного письма мыслителя за 1851–1872 гг. – этот период вместил в себя уход из Ришельевского лицея в Одессе, работу учителем истории и географии в уездных училищах Липецка, Богородска, Углича, Одоева, Богородицка, Боровска, Подольска; службу помощником библиотекаря Чертковской библиотеки в Москве. Большие лакуны существуют в переписке Н. Ф. Федорова с Н. П. Петерсоном за 1880-е годы. Обнаружено только одно письмо к Ю. П. Бартеневу и только одно письмо к М. А. Веневитинову, между тем как в письмах Федорова и Петерсона упоминаются несколько писем к этим лицам. Не разысканы письма Н. Ф. Федорова Я. Ф. Браве, В. Я. Дену, Д. П. и М. С. Лебедевым, упоминания о которых содержатся в материалах Т. IV наст. изд.

Значение писем Н. Ф. Федорова в его наследии огромно. Фактически они были той творческой лабораторией, в которой зарождались и выкристаллизовывались идеи и проекты философа всеобщего дела. Многие письма к Н. П. Петерсону и В. А. Кожевникову являются черновиками статей, представляют собой дополнения к тем сочинениям, над которыми он работал в момент написания письма.

Письма Н. Ф. Федорова позволяют датировать целый ряд его сочинений: как крупные, большие работы, так и отдельные статьи и заметки. К примеру, из переписки Н. Ф. Фе­дорова с Н. П. Петерсоном и В. А. Кожевниковым 1878–1902 гг. выясняются этапы работы над «Запиской», брошюрой «В защиту дела и знания...», статьями «Самодержавие», «О значении обыденных церквей», «Супраморализм» и т. д. Благодаря письмам можно установить авторство анонимных статей Федорова, появлявшихся в московской и областной периодике, указать время зарождения тех общественных инициатив, с которыми философ выступил в 1890-х годах.

Письма Федорова и к Федорову (см. раздел «Приложения» к Т. IV) служат важнейшим источником его биографии. Поскольку материалы к жизнеописанию мыслителя малочис­ленны (и в основном относятся к последним тринадцати годам жизни: 1890-е–1903 гг.), то очень многое в предыдущих этапах его судьбы проясняет именно переписка: круг общения, чтения, интересов, реакции на современные политические и культурные события и т. д.

В свое время биограф Н. Ф. Федорова В. С. Борисов выявил 49 его адресов в разных городах России (см.: В. С. Борисов. Адреса Н. Ф. Федорова). Печатаемые письма позволяют существенно расширить этот список.

Эпистолярное наследие Федорова углубляет наше представление о личности мыслителя, взаимоотношениях с учениками, с целым рядом лиц из его окружения. Многое из того, о чем писали современники, характеризуя Федорова, находит подтверждение в его письмах: цельность мысли и жизни, подчиненных главной идее; чрезвычайная требовательность к себе и к тем, кто оказывался причастен его учению. И в то же самое время – внимание к людям, забота о них, умение вникнуть в повседневные проблемы и беды ближних (как в случае с тем же Петерсоном, дом которого грозили продать за долги), а по возможности и помочь.

При чтении писем к В. А. Кожевникову, Н. П. Петерсону, И. А. Борисову, Ю. П. Бар­теневу и др. несколько условный контур идеальной, «житийной» фигуры, в большинстве случаев проступающий в воспоминаниях о Федорове, наполняется живым, противоречивым, часто трагическим содержанием. Раскрывается человек сильный, страстный, убежденный в своих идеях, но вместе с тем чрезвычайно ранимый, порой даже мнительный, находящийся в постоянной борьбе с живущими в нем, как и в каждом из людей, слепыми природными силами.

Всецелая преданность учению о воскрешении, вера в то, что оно выражает чаяния веков и поколений, одушевляла всю жизнь Федорова, сквозила в каждой строчке его сочинений и писем. Но подчас она оборачивалась нетерпимостью (впрочем, терпимость как своего рода право на бесконечное блуждание, как потерю «всякой надежды на истину и на такое благо, которое могло бы объединить всех», Федоров ценил невысоко) и – что хуже – строгим и даже гневным судом в отношении других, и прежде всего самых близких ему людей, его последователей (а судить кого бы то ни было – уже противоречило духу его убеждений). Федоров мог быть горяч и резок в полемике, но затем всегда мучительно раскаивался в своей излишней запальчивости, тем более, что она противоречила его собственным призывам к устранению всеобщей вражды, представляя пример того медленного и незаметного «убийства» друг друга не только делом, но и словом, которое царит между людьми. «Чем борьба сильнее, живей, тем она убийственнее, тем большее число жертв после себя оставляет, так что живость в настоящее время – синоним убийственности... Разговор оживляется, когда он обращается в спор, спор становится живее, когда начинает задевать “за живое”, и если бы дошел до высшей степени живости, то оставил бы после себя труп...» (Т. III наст. изд., с. 231), – с горькой иронией замечал мыслитель. Характерно, что большинство тех писем, которые вырывались из-под его пера в минуты гнева и раздражения (на В. А. Кожевникова, Н. П. Петерсона, Ю. П. Бартенева и др.), так и оставались в черновиках, не доходя до адресатов. После того как негативная вспышка проходила, Федоров опамятывался и не посылал письма.

В письмах В. А. Кожевникову и Н. П. Петерсону вырисовывается сложная эмоциональная траектория: на ней и периоды подъема, духовного и душевного озарения, и моменты волнения, беспокойства за судьбу учения, а порой и глубины отчаяния (особенно в последние годы жизни мыслителя, когда старость брала свое, а делателей было так мало!), из которых тем не менее Федоров всегда находил силы подняться.

Вопрос о необходимости включения в издание сочинений Н. Ф. Федорова не только его философских работ, но и писем начал обсуждаться учениками мыслителя уже в период подготовки II тома «Философии общего дела». Первоначально предполагалось, что письма Н. Ф. Федорова ученикам составят часть II тома. В письме к Н. П. Петерсону от
23 августа 1910 г. В. А. Кожевников так характеризовал возможные принципы их подготовки к печати: «Наконец – о письмах! Я рассчитывал, что у Вас есть немало таких писем, в которых найдется требующее опубликования. Но, к сожалению, Вы писали, что таких у Вас едва ли много найдется.

Из адресованных мне и имеющихся у меня же нескольких писем другим лицам, я убежден, можно почерпнуть немало интересного, заслуживающего печати, тем более, что здесь мы будем иметь речи Ник<олая> Ф<едорови>ча, так сказать, без малейшей ретушевки и в полной непосредственности. Огромную важность далее представляют письма как отражение чувства, характера, темперамента; всему этому здесь более простора, чем в статьях. Но, с другой стороны, ясно – не все в письмах подлежит оглашению. Нельзя же предавать печати такие тирады, как напр<имер>, попавшуюся мне сейчас: “Этот осел Новгородцев” (профессор московский) или “свинья Ивакин”!.. не говоря уже о том, что на долю меня грешного, да и Вашу также, не раз перепадало.

Такое, понятно, придется исключать, а допустимое в этом роде важное для характеристики человека или в биографическом отношении можно, пожалуй, печатать “прикровенно”, как говорит Петр Иванович Бартенев, напр<имер>, опуская имена и фамилии. Это вопрос важный, о котором стоит подумать: именно с точки зрения Н<иколая> Ф<едорови>ча, для сохранения памяти не о писателе лишь, но и о человеке такие черты (я не о теневых лишь говорю, но и прежде всего о световых, проглядывающих часто в таких “нецензурных тирадах”) важно сберечь их для будущего.

Помрем мы с Вами, исчезнут письма и, скудные и без того, биографические материалы канут в забвение! Жаль, горестно об этом подумать! Издатель писем Соловьева находит нужным тискать десятки самых пустых записок даже чуть не лавочных счетов...

Как нам поступить в данном случае, и какую провести границу; вовсе ли опускать все личное, ограничиваясь одним идейным, или с выбором – если 2-е, то до каких пределов? Об этом и обо всем затронутом в этом письме прошу Вас отозваться и вообще поделиться Вашими мыслями о содержании II тома и приемах его редактирования» (Философия бессмертия и воскрешения. Вып. 2, с. 270).

В процессе работы над II томом «Философии общего дела» издатели отказались от первоначального намерения включить в него письма Федорова: объем подготовленных материалов и так был велик. Публикация переписки была перенесена в III том.

В 1914–1916 гг. Н. П. Петерсон переписал бóльшую часть писем к нему Н. Ф. Фе­дорова, а также ряд писем Н. Ф. Федорова к В. А. Кожевникову. В. А. Кожевников же откладывал работу над письмами, как и над другими материалами к III тому, до момента окончания работы над своей книгой «Буддизм в сравнении с христианством». К своей части раздела «Писем» он приступил осенью 1916 года. 27 сентября Н. П. Петерсон писал В. А. Кожевникову: «Посылаю Вам, согласно Вашего желания, часть писем Н<иколая> Ф<едорови>ча к Вам, почти за все время пребывания его в Воронеже. Тут Вы найдете много удивительного, поразительного, поднимающего на поразительную высоту, и вме-
сте с тем нисколько не надмевающего» (ОР РГБ, ф. 657, к. 10, ед. хр. 29, л. 43).

В. А. Кожевников, готовя письма к печати, переписывал автографы Н. Ф. Федорова целиком. Н. П. Петерсон подходил к переписке писем дифференцированно. В письмах, адресованных Федоровым лично ему, ученик копировал прежде всего те фрагменты, которые имели общее значение, содержали изложение тех или иных идей и проектов. Частные же подробности, штрихи обыденной жизни как самого Федорова, так и своей собственной, предпочитал убирать (в этих случаях в копии обычно стоял заголовок, типа: «из письма от 22 марта 1896 года» и т. п.). Ценя в эпистолярном наследии мыслителя прежде всего то, что относилось к учению всеобщего дела, он оставил непереписанными большинство писем Федорова 1870-х годов, поскольку они были краткими и содержали мало «идейных» вставок.

В письмах, адресованных ему самому, Петерсон большей частью опускал обращение («Глубокоуважаемый и дорогой друг, Николай Павлович!») и формулу прощания (финальные поклоны, уверения в преданности, уважении и любви). Отчасти это было связано с тем, что ученик болезненно переживал разрыв с ним Н. Ф. Федорова в последние годы жизни и, по-видимому, считал, что не имеет права публично демонстрировать доброе отношение к нему учителя в те десятилетия, когда они работали вместе (подробнее о разрыве Н. Ф. Федорова и Н. П. Петерсона и переживаниях последнего по этому поводу см. примеч. к письму 274 (преамбула) и примеч. 2 к письму 275). Переписывая же письма, адресованные В. А. Кожевникову, Петерсон стремился максимально сохранять их текст со всеми приветственными выражениями («Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Александрович!»), а также уверениями в почтении и любви.

Тем не менее и в письмах Федорова к Кожевникову Петерсон опускал некоторые фрагменты. Прежде всего это касалось писем, относящихся ко времени пребывания мыслителя в Воронеже (1894–1899 гг.). Копируя их, Н. П. Петерсон убирал ряд местных реалий, а в большинстве случаев, когда письмо писалось Н. Ф. Федоровым и Н. П. Пе­тер­соном совместно, опускал свою часть письма, особенно если речь в ней шла о вещах конкретных (работа Федорова над рукописями, перипетии публикации статей мыслителя в газете «Дон», подробности жизни Федорова и Петерсона в Воронеже и т. д.).

Письма из Воронежа часто писались не самим Федоровым, а Н. П. Петерсоном под диктовку мыслителя, с его черновика или по его поручению, когда Федоров указывал ученику, чтó именно следует сообщить адресату. Во многих случаях при этом Николай Павлович обращался к Кожевникову как бы от себя одного; формула приветствия и прощания также составлялась им в единственном числе. И подписаны подобные письма зачастую бывали лишь Петерсоном, хотя их содержание целиком или частично принадлежало Федорову. Часть этих писем была помещена Петерсоном под рубрикой «Выписки из писем к В. А. Кожевникову, писанных рукою Н. П. Петерсона, но под диктовку Н. Ф. Федорова». Начало и конец, а также ряд фрагментов частного характера в копиях были опущены. Те же письма, в которых присутствовало обращение от лица обоих авторов, обычно давались практически полностью, за исключением финальных поклонов и подписи (иногда, впрочем, отсутствовало и обращение).

Текстологические приемы подготовки писем Федорова мало чем отличались от тех, которыми пользовались издатели при работе над статьями и заметками, предназначавшимися для II и III томов «Философии общего дела». Редакторская правка в основном была грамматической (согласование времен и членов предложения), пунктуационной, а также стилистической и поясняющей. В ряде случаев, когда письмо имелось в двух или нескольких вариантах либо сохранились и черновик, и беловик, Н. П. Петерсон использовал прием контаминации. При этом некоторые выражения беловика (оконча­тельной редакции) заменялись соответствующими выражениями черновика (или варианта) и дополнялись фрагментами, отсутствовавшими в окончательной редакции. В других случаях копировались обе редакции, чтобы затем выбрать для печати одну из них.

Некоторые из писем Н. Ф. Федорова (обычно черновые) издатели обращали в статьи. Подобный прием не был своеволием. Сам Федоров, как уже говорилось выше, зачастую рассматривал свои письма как наброски статей (см., например, письмо Н. П. Петерсону от 27 апреля 1892). Обычно при переводе письма в статью убирались, по возможности, приметы жанра – обращение, подпись, форма второго лица и т. д., а самый текст из блока писем переносился в блок статей и заметок. Подобным же образом поступали Кожевников и Петерсон и при подготовке некоторых материалов II тома «Философии общего дела» (см., например: «Письмо к Н. П. Петерсону (В черновом списке озаглавлено “Кантизм”)» –
Т. II наст. изд., с. 103–104, заметку «Приговор и несколько слов в оправдание», являющуюся письмом к неизвестному лицу – там же, с. 71–73).

При необходимости письма снабжались подстрочными примечаниями Кожевникова и Петерсона. Комментировались упомянутые в письмах лица, события, факты. В. А. Кожев­ников подчас давал и оценочный комментарий: обычно это касалось тех случаев, когда письмо Н. Ф. Федорова содержало критику в его адрес.

При жизни В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона в печати появилось лишь одно письмо Н. Ф. Федорова, и то не целиком. Речь идет о тексте письма 16, озаглавленном «О больнице» и опубликованном в сборнике «Вселенское дело» (Вып. 1. Одесса, 1914, с. 97–98).

В первой половине 1920-х годов часть рукописных копий писем Н. Ф. Федорова вме­сте с рядом других материалов к III тому «Философии общего дела» была перепечатана по инициативе А. К. Горского и Н. А. Сетницкого. Спустя несколько лет отдельные письма были опубликованы Н. А. Сетницким по машинописным копиям. В № 18 журнала «Путь» (Париж, 1929) среди «посмертных рукописей» мыслителя появилось три письма, объединенных темами 500-летнего юбилея преп. Сергия Радонежского и обыденного храмостроительства. В № 3 альманаха «Версты» (Париж, 1928) под заглавием «Из переписки Н. Ф. Федорова с В. А. Кожевниковым о Туркестане» были помещены четыре письма Н. Ф. Федорова из Асхабада, посланные в сентябре и декабре 1899 г. «Печатаемые письма, – указывал в предисловии к публикации Н. А. Сетницкий, – представляют интерес не только как впечатления весьма вдумчивого наблюдателя, попавшего в новую для него страну. Они своим содержанием входят, как составная часть, в исторические концепции Федорова и с этой именно точки зрения должны оцениваться» (там же, с. 278). Наконец, 4 мая в пасхальном номере газеты «Евразия» появилась подборка из пяти писем Н. Ф. Федорова к В. А. Кожевникову за 1895, 1896 и 1900 гг. Несколько писем Н. Ф. Фе­дорова было опубликовано во втором выпуске «Вселенского дела» (Рига, 1934, с. 149–155). Публикация также принадлежала Н. А. Сетницкому, который в то время намеревался выпустить «Материалы по переписке Н. Ф. Федорова, В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона» (см. Т. III наст. изд., с. 569).

Все перечисленные публикации были подготовлены по копиям Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова, воспроизводили подстрочные примечания составителей, а также содержали комментарии самого Н. А. Сетницкого.

В наше время подборки писем Н. Ф. Федорова вошли в издания его сочинений 1982 и 1994 гг., а также в публикации материалов к III тому «Философии общего дела» (см.: Контекст 1988; «Русское возрождение», 1992, №№ 57, 58–59; «Вопросы философии», 1993, № 1; «Начала», 1993, №№ 1, 3). Во всех этих публикациях письма печатались по рукописным копиям Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова. Для подборок журналов «Вопросы философии» и «Начала» письма были сверены по автографу, однако в качестве главного источника текста все же избиралась копия.

При подготовке раздела «Писем» для настоящего издания были произведены учет и сверка всех автографов и копий писем Федорова, хранящихся в личном фонде Н. П. Пе­терсона в ОР РГБ (описание материалов к III тому «Философии общего дела» см. в Т. III наст. изд., с. 569–570). Письма Н. Ф. Федорова, автографы и копии которых имеются, печатаются по этим автографам, иногда – с учетом копий, в единичных случаях (к примеру, письмо от 20 августа 1891 года) – по этим копиям, сверенным с автографом. Редакторская правка Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова сохранена лишь тогда, когда это необходимо для понимания смысла текста: вставка пропущенных или недостающих слов, согласование времен и членов предложения и т. п. Все вставки учеников Федорова заключены в угловые, а конъектуры составителей тома – в квадратные скобки.

В тех редких случаях, когда автограф Н. Ф. Федорова утрачен и единственным источником текста является копия, письмо печатается по этой копии. Письма, не имеющие копий, печатаются по автографам.

По автографам печатаются также письма Н. Ф. Федорова, обнаруженные в личных фондах Н. Н. Черногубова, А. Е. Викторова (ОР РГБ) и Срезневских (РГАЛИ). Два письма Н. Ф. Федорова в архиве А. Л. Волынского сохранились лишь в машинописных копиях и печатаются по этим копиям. Письмо Н. Ф. Федорова Л. Г. Соловьеву, найденное и опубликованное А. Н. Акиньшиным, печатается по тексту первой публикации.

При подготовке писем к печати был уточнен ряд датировок (письма без числа и даты, преимущественно черновые, В. А. Кожевников и Н. П. Петерсон обыкновенно датировали по году, изредка по году и месяцу и порой допускали ошибки). Уточнены и адресаты некоторых черновых писем.

В тех случаях, когда письмо писалось Н. П. Петерсоном под диктовку Федорова, по поручению мыслителя или с его черновика и содержало при этом обращение и подпись Николая Павловича, а также ряд фрагментов текста, принадлежащих именно ему, в качестве авторов письма ставились «Н. Ф. Федоров, Н. П. Петерсон» (или «Н. П. Пе­тер­сон, Н. Ф. Федоров») в зависимости от того, какой процент текста мог быть атрибутирован Федорову. То же самое относится к письмам Н. П. Петерсону зимы и весны 1902 г., написанным В. А. Кожевниковым в присутствии Федорова, под его диктовку или по поручению, но как бы от собственного лица (подробнее см. примеч. к письму 252 (преамбула)).

В комментарии к каждому письму дается перечень предыдущих публикаций. Поскольку все эти публикации, как было указано выше, опирались на копии Н. П. Петерсона и В. А. Кожевникова, письма в них зачастую печатались не полностью. В таких случаях в комментарии содержится формула: «Ранее частично опубликовано». Те случаи, когда в копиях были выпущены лишь обращения и формула прощания, не оговариваются.

При публикации сохранен ряд подстрочных примечаний В. А. Кожевникова и Н. П. Петерсона, преимущественно фактического характера. Остальные примечания издателей вынесены в текст комментария.

В своих письмах Н. П. Петерсону 1873–1875 гг. мыслитель неизменно передает поклон Фаине Ивановне, первой жене Н. П. Петерсона, а с 1878 по 1902 гг. – Юлии Владимировне, его второй жене; в письмах В. А. Кожевникову – свидетельствует свое почтение его мачехе М. Г. Кожевниковой, а также братьям С. М. и М. М. Северовым (иногда к ним присоединяются другие лица: И. М. Ивакин, супруги Ю. П. и Н. С. Бартеневы). В асхабадских письмах философа упоминаются Н. П. и Ю. В. Петерсоны. С 1901 г. в письмах Н. Ф. Федорова в формуле прощания упоминается А. В. Кожевникова, жена В. А. Кожев­никова. Данные обо всех этих лицах в комментариях приводятся только однажды – в тех письмах, где они упоминаются впервые, и дополнительная идентификация дается лишь в некоторых случаях: обычно тогда, когда имя упоминается не в формуле прощания, а в ином контексте.


1873


1. Н. П. ПЕТЕРСОНУ

19 августа 1873. Москва

Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 6, ед. хр. 67, л. 1–1 об.

Николай Павлович Петерсон (1844–1919) – публицист, педагог, юрист; друг и ученик Н. Ф. Федорова, издатель его сочинений.

Н. П. Петерсон – уроженец Пензенской губернии (родился в д. Барановка Краснослободского уезда). В 1861 г., по окончании Пензенского дворянского института, был принят без экзаменов в Московский университет на историко-филологический факультет, однако по стесненным материальным обстоятельствам был вынужден отозвать свои документы. В 1862 г. Петерсон – учитель яснополянских школ Л. Н. Толстого, сотрудник журнала «Ясная Поляна» (подробнее см. примеч. 8 к разделу «Приложения» «Вокруг Федорова»). В 1863 г. он снова подает документы в университет и начинает заниматься на медицинском факультете. Тогда же сближается с кружком «ишутинцев», членами которого были его товарищи по Пензенскому дворянскому институту. И весной 1864 г. уезжает в г. Богородск, заняв место преподавателя арифметики и геометрии тамошнего уездного училища, с тайной целью вести среди местной интеллигенции революционную пропаганду.

Именно в Богородске 15 марта 1864 г. происходит знакомство Н. П. Петерсона с Н. Ф. Федоровым, учителем истории и географии Богородского уездного училища, под влиянием которого во взглядах юноши происходит коренной перелом: «Не разрушение и смерть, а жизнь бесконечную проповедовал Николай Федорович, и я отвернулся от прежней своей деятельности» (ОР РГБ, ф. 657, к. 11, ед. хр. 5, л. 8). Н. П. Петерсон навсегда оставляет революционную пропаганду, становится преданным учеником и последователем мыслителя.

В Государственном архиве Российской Федерации хранится следственное дело Н. П. Пе­терсона: в 1866 г., после покушения Д. В. Каракозова на императора Александра II, он был арестован за прежние связи с ишутинцами. В показаниях Николая Павловича, данных им
17 мая 1866 г., всплывает и имя Федорова: «В марте [...] я отправился в Богородск, исправляющим должность уездного учителя. Моею обязанностью было там: приобрести как можно большее знакомство для выбора людей, пригодных для нашего дела; стараться преимущественно привлекать к этому делу людей богатых, которые могли бы много жертвовать; и потом вообще я обязан был пропагандировать. В первый же вечер я отправился к учителю истории и географии Федорову и почти первыми моими словами были: “Выписываете ли Вы какие-нибудь журналы, например „Современник“?” „Современника“ не выписываем” – ответил. Я предложил было выписать сообща, но он сказал, что незачем, и доказал мне всю пустоту этого журнала и несостоятельность его идей. Доказал мне он все это на том самом произведении, которое считалось нами лучшим во всем “Современнике”, а именно на романе Чернышевского “Что делать”. Его ум, знания, перед которыми мои были ничто, да и не мои одни, но всех моих товарищей, меня поразили и я ему сознался во всем. Ему не слишком трудно было доказать мне, что революционные действия ведут только общество к порче, потому что эти действия и могут только держаться подобными средствами, как те, которые высказываются в польском катехизисе; что делая подлости для достижения какой-нибудь общей цели, человек невольно делается подлецом во всех отношениях; да и наконец, что дурными средствами нельзя достигнуть никакой другой цели, кроме дурной. На Пасху я отправился в Москву совершенно увлеченный мыслями Федорова. Когда я приехал к своим товарищам, то начал говорить против их затей. Они, конечно, удивились неприятно, ожидая меня совсем не с такими вестями» (ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед. хр. 21, лл. 55 об. – 56 об.).

Н. П. Петерсон сообщал в следственной комиссии, что надеялся через Федорова повлиять на ищутинцев и убедить их «отстать от своих заблуждений и приняться за действительное дело» (там же, л. 57). Так, он познакомил с мыслителем трех активных членов кружка – Д. А. Юрасова, М. Н. Загибалова и П. Д. Ермолова. Сам Загибалов свидетельствовал о встрече с Федоровым в своих показаниях следующее: «...весной 1864 года, проездом из Москвы в деревню, я заезжал к нему (Н. П. Петерсону. – Сост.) с Юрасовым. Пробыл я у него 2 дня и в это время виделся и познакомился с Учителем Богородского Училища Федоровым, к которому, после прогулки, мы зашли пить чай, причем имели разговор философского содержания: именно: насчет учения идеалистов и материалистов. Разговора же политического содержания не было. Говорили еще об ходе образования в существующих заведениях, так, между прочим, и о их училищах и говорили при том, что хорошо бы было учить мальчиков естественным наукам и некоторым ремеслам» (ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед хр. 14, л. 250–250 об.). Судя по этому скупому свидетельству, Н. Ф. Федоров не стремился прямо переубеждать юношей, слишком уверенных в своей правоте, не затрагивал их политических взглядов; он пытался сдвинуть окуляры их видения, дать им более глубокое понимание вещей, направить энергию «русских мальчиков» в мирное, практическое русло, прежде всего на дело школьного образования. Кстати, сам Петерсон, увлеченный педагогическими идеями Федорова, собирался осуществить некоторые из них в Бронницах, куда он был переведен весной 1865 г.: начал организацию при уездном училище музея с различными коллекциями на основе местного материала (археологической, исторической, геологической, энтомологической и др.), чтобы дать возможность учащимся всесторонне изучать историю, природу, культуру родного края, самим участвовать в собирании необходимых сведений. Петерсон планировал создание школьного огорода, аквариума и скотного двора, на котором трудились бы сами ребята, собирался организовать метеорологические наблюдения. Надо сказать, что его инициатива была всецело поддержана как образованными жителями Бронниц, так и местной властью – об организации музея было сообщено в губернских ведомостях, в совет музея вошли губернский предводитель дворянства, председатель земской уездной управы, все учителя уездного училища, а также исправник с помощником, который был членом губернского статистического комитета, коллекционером древностей и собирался пожертвовать свои коллекции создаваемому музею (см.: ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед. хр. 21, лл. 63–65 об.). К сожалению, довести свой замысел до конца Н. П. Петерсон не смог: 28 апреля 1866 г. его арестовали.

Беседа Федорова с другим членом ищутинского кружка П. Д. Ермоловым, самым младшим из всех ишутинцев (ему на момент следствия не исполнилось еще и двадцати лет), «самым даровитым» из них и наиболее увлеченным идеей борьбы за социальную справедливость (по достижении совершеннолетия он собирался пожертвовать все свое довольно большое состояние – около 300 тысяч – на революционное дело), состоялась летом 1865 г. в Бронницах, куда Ермолов приехал погостить. Петерсон сообщал, что, желая познакомить своего товарища с Федоровым, он специально ездил за философом в Москву, где тот «проживал тогда [...] у своей сестры Полтавцевой» (ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед. хр. 21, л. 58 об.). «...Я был приглашен Петерсоном в Бронницы провести несколько времени и полечиться, – показывал на следствии Ермолов. – У него я познакомился с Федоровым. У меня был с ним спор. Он высказывал ту мысль, что не действовать революционным путем и что социализм еще не может повести к благу, так как не доказано, чтобы он был самой лучшей организацией общества и что нужно людям заниматься наукой для отыскания настоящей истины. Я оспаривал его и защищал социализм и революцию. Петерсон был на стороне Федорова» (ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед. хр. 14,
л. 160; см. также: «Красный архив», 1926. Т. 4, с. 117). Как видим, с П. Д. Ермоловым Н. Ф. Федоров разговаривал уже напрямую, указывая, прежде всего, на изъяны того идеала, на алтарь которого юноша мечтал принести все свое имение и даже жизнь. Так же он разговаривал в первую встречу и с Петерсоном. «...Не понимаю, – спрашивал он тогда будущего ученика, – о чем вы хлопочете? По вашим убеждениям, все дело в материальном благосостоянии, и вот ради доставления материального благосостояния другим, которых не знаете и знать не будете, вы отказываетесь от собственного материального благосостояния, готовы пожертвовать даже жизнью. Но если и тем людям, о которых вы хлопочете, материальное благосостояние так же неважно, как и вам, – о чем же вы хлопочете?» (ОР РГБ, ф. 657, к. 5, ед. хр. 7, л. 1 об.). «Начав так беседу, – вспоминал позднее о своем разговоре с мыслителем Петерсон, – Н<иколай> Ф<едорови>ч сказал потом, что даже так называемые великие принципы французской революции свидетельствуют о крайнем недомыслии и легкомыслии провозгласивших – “свобода, равенство и братство”, – потому что из свободы следовать своим личным влечениям, исполнять свои прихоти и из завистливого равенства произойдет не братство, а вражда. Нужно искать прежде всего братства, а все прочее (т. е. свобода и равенство) приложится, потому что, почувствовав себя братьями, мы не будем лишать своих братьев свободы, поднявшись же над своими братьями, мы и их поднимем до себя. Затем Н<иколай> Ф<едорови>ч припомнил, что Руссо говорит, будто все люди родятся свободными. – Но на что свободными, – спрашивает Н<иколай> Ф<едорови>ч, – на то, чтобы умереть? – Новорожденный без забот о нем непременно должен умереть; а всякая о нас забота налагает на нас обязанность в отношении заботящихся о нас, делает нас несвободными в отношении наших близких» (там же). Вероятно, в том же духе Федоров беседовал и с Ермоловым, однако переубедить этого чистого и самоотверженного юношу, жаждавшего служения и жертвы, мыслителю не удалось. Н. П. Петерсон позднее объяснял это, среди прочего, тем, что порвать упрочившиеся к этому времени связи и отношения в кружке было чрезвычайно трудно, почти невозможно (там же). Интересно, что во время пребывания Ермолова в Бронницах туда на один день заезжал и Д. В. Каракозов (ГАРФ, ф. 272, оп. 1, ед. хр. 21, л. 17), впрочем, с ним Федоров уже никаких разговоров не вел.

Как сообщал Н. П. Петерсон в своих воспоминаниях, Н. Ф. Федорова во время следствия по Каракозовскому делу также взяли под стражу, однако продержали под арестом всего три недели и, сняв необходимые показания, отпустили (ОР РГБ, ф. 657, к. 5, ед. хр. 7). «Оба мы были допрашиваемы Комиссиею, учрежденною тогда в Москве под председательством генерал-губернатора В. А. Долгорукова. Николай Федорович возбудил в членах Комиссии глубокое к себе почтение, что отразилось в благожелательстве и ко мне, и это до такой степени, что на другой год по окончании этого дела я и Николай Федорович давали уроки детям одного из членов Комиссии Михайловского» (письмо Н. П. Петерсона В. А. Ко­жевникову от 13 марта 1905 // ОР РГБ, ф. 657, к. 10, ед. хр. 25, л. 15–15 об). К сожалению, показания Н. Ф. Федорова в материалах Петербургской и Московской следственной комиссий по делу Каракозова разыскать не удалось: по всей видимости, они были уничтожены вместе с другими маловажными бумагами.

Спустя несколько месяцев после своего освобождения (Петерсон был приговорен к шестимесячному заключению, с учетом времени, проведенного под следствием), в конце лета 1867 г. ученик Федорова получает место помощника библиотекаря Чертковской библиотеки в г. Москве. Здесь он много общается с П. И. Бартеневым, переписывает документы для журнала «Русский архив», держит корректуры «Войны и мира» Л. Н. Толстого. А в 1869 г., передав свое место в библиотеке Н. Ф. Федорову, начинает служить по судебной части: сначала в г. Спасске Тамбовской губернии – секретарем съезда мировых судей, затем в Пензенской губернии: с 1870 по 1891 гг. в г. Керенске (ныне – г. Вадинск Пензенской области) в той же должности; с 1891 по 1894 гг. – в г. Мокшане, городским судьей; в 1894–1899 – в Воронеже, городским судьей 3 участка, и наконец членом асхабадского (1899–1904), верненского (1904–1912), зарайского (1912–1918) окружного суда.

Н. Ф. Федорова и Н. П. Петерсона в течение почти сорока лет связывала глубокая дружба (лишь в 1900–1902 гг. их отношения осложняются, что в конечном итоге приводит к разрыву учителя и ученика – см. примеч. к письму 274 (преамбула)). Примечательно, что только Петерсона в своих письмах Н. Ф. Федоров называет другом: «Глубокоуважаемый и дорогой друг, Николай Павлович!» (Даже к В. А. Кожевникову, которого Николай Федорович ценил и любил, он обращался неизменно «Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Александрович!» – другом он его назвал лишь однажды, и то в негативном контексте: «Для меня враг, но понимающий, будет гораздо приятнее друга, который отказывается от него или даже стыдится учения о воскрешении!» – Т. IV наст. изд., с. 164.) Основа дружбы была заложена еще в первые годы знакомства, когда Н. Ф. Федоров и Н. П. Петерсон служили в уездных училищах, много общались, проводили вместе отпускное время (в неопубликованных воспоминаниях Н. П. Петерсона рассказывается об их пешем путешествии на Пасху в Москву весной 1864 г.). Н. Ф. Федоров познакомил Н. П. Петерсона со своими сестрами – Е. П. Макаровой (в замужестве Полтавцевой) и З. П. Гагариной (в замужестве Тришатной) – Николай Павлович был, таким образом, одним из немногих, кто знал его родных.

Дружба Федорова и Петерсона крепилась и тем, что они были единомышленниками. В 1860-е годы философ последовательно вводил Петерсона в совокупность уже сложившегося учения, раскрывая перед ним результаты многолетней душевной и интеллектуальной работы. То же самое продолжалось и в Керенске, причем Петерсон начал записывать то, что до тех пор «слышал от Николая Федоровича лишь на словах» (Н. П. Петерсон. Николай Федорович Федоров и его книга «Философия общего дела» // ОР РГБ, ф. 657, к. 5, ед. хр. 7, л. 12 об.). А с 1878 г., когда было предпринято письменное изложение учения о воскрешении, активно помогал Федорову в работе над рукописями, писал под его диктовку, переписывал черновики и исправленные варианты. Неоднократно пытался подвигнуть философа к обнародованию его идей. Именно через Петерсона с идеями Федорова познакомился Ф. М. До­стоевский (см. примеч. 1, 12 к разделу «Приложения» «Материалы к истории знакомства Ф. М. Достоевского с идеями Н. Ф. Федорова»). От Петерсона впервые услышал о Федорове и Л. Н. Толстой (см. в примеч. 37 к «Статьям и заметкам о Ф. М. Достоевском, Л. Н. Толстом, В. С. Соловьеве»).

В своей общественной и публицистической деятельности Петерсон широко руковод­ствовался взглядами Федорова на задачи отечествоведения и педагогики. Он много сделал для изучения истории тех мест, где оказывался по службе. Собирал сведения о Керенском крае, участвовал в работе Воронежского губернского музея, был одним из инициаторов организации в Асхабаде Закаспийского кружка любителей археологии. Периодически выступал в печати (часто – совместно с Федоровым) по вопросам образования, просвещения, народных школ, рассматривая их с позиций учения «всеобщего дела» (подробнее см. преамбулу к «Отечествоведению» – Т. III наст. изд., с. 582–587).

После смерти Федорова Н. П. Петерсон вместе с В. А. Кожевниковым подготовил к печати два тома сочинений мыслителя, работал над материалами к III тому (подробнее см. преамбулу к комментарию к Т. III наст. изд., с. 565–568), написал книгу: «Н. Ф. Федоров и его книга “Философия общего дела” в противоположность учению Л. Н. Толстого “о непро­тивлении” и другим идеям нашего времени» (Верный, 1912). В 1913 г. вступил в полемику с Е. Н. Тру­бецким по поводу его трактовки взаимоотношений В. С. Соловьева и Н. Ф. Федорова в работе «Миросозерцание Вл. С. Соловьева», подчеркивая глубину воздействия федоровских идей на взгляды молодого философа и подробно останавливаясь на тех аспектах их взаимоотношений, которые не были известны Трубецкому («Вопросы философии и психологии», 1913,
кн. 3; переписка по этому поводу – ОР РГБ, ф. 657, к. 6, ед. хр. 18, 64). В 1915–1916 гг. выступил против С. А. Голованенко, автора серии статей об учении Федорова в «Богословском вестнике» (см. брошюру Петерсона «О религиозном характере учения Н. Ф. Федо­рова» (М., 1915), статью «Христианство Н. Ф. Федорова, автора философии Общего Дела» («Богословский вестник», 1916, № 1, с. 119–130)).

Одной из главных тем публицистических выступлений Петерсона в 1900–1910-е гг. являлся вопрос о роли христианства и церкви в мире. В статьях, опубликованных на страницах провинциальной и столичной печати, прямо следуя Федорову, он развивал представление об истории как богочеловеческой «работе спасения», о неразрывности личного духовного подвига и общественного дела («Царствие Божие внутри нас можно созидать лишь тогда, когда мы будем создавать его и вне нас» – «Туркестанские епархиальные ведомости», 1907, 15 июня). Много внимания уделял проблеме государственного и социального устройства России, подчеркивая религиозное значение царской власти, писал о необходимости воплощения в жизни общества начал соборности (там же, 1910, 15 апреля). В марте 1918 г. обратился к патр. Тихону и Собору Российской Православной церкви с запиской «Что такое православие?» «Если Собор согласится с определением православия, которое делается в заметке, – писал Петерсон в сопроводительном письме, – этим будет положено начало проникновению христианства в жизнь, тогда можно будет надеяться, что придет, наконец, время, когда жить и быть христианином будет значить одно, эти выражения будут тождесловием» (РГАЛИ, ф. 95, оп. 1, ед. хр. 1073). Подробнее о Н. П. Петерсоне см.: «Библиография», 1995, № 2, с. 114–125.

В фонде Н. П. Петерсона в ОР РГБ сохранилась его переписка с Н. Ф. Федоровым за 1873–1902 гг. Наиболее полно в собрании представлены письма Н. Ф. Федорова к ученику за период 1891–1898 и 1902 гг. (в 1900–1901 гг. переписка была прекращена, имеется лишь одно черновое письмо Федорова, датируемое октябрем 1901 г., которое так и не было послано Петерсону, – оно печатается в наст. томе). За период 1873–1890 гг. письма Федорова сохранились лишь частично. Многие не дошедшие до нас письма 1880-х годов содержали в себе дополнения к составлявшемуся тогда главному труду мыслителя – «Вопрос о братстве, или родстве...» и были использованы Федоровым и Петерсоном при расширении и редактировании текста работы.

Напротив, бóльшая часть сохранившихся писем Н. П. Петерсона к Н. Ф. Федорову относится к 1876–1888 гг., а за 1892–1899 гг. сохранились лишь шесть писем (все письма Петерсона см.: Т. IV наст. изд., с. 570–594).

По всей видимости, переписка между друзьями-единомышленниками велась и ранее 1873 г.: например, в конце 1864–1866 гг., когда Н. Ф. Федоров и Н. П. Петерсон учи­тель­ствовали в разных городах, а также в 1869–1872 гг., когда Николай Павлович служил в Спасске и Керенске, а Федоров – в Москве. Однако ни одного письма за указанные годы в архиве Н. П. Петерсона не сохранилось.

Письма Н. Ф. Федорова и Н. П. Петерсона керенского периода являются важным источником изучения биографии мыслителя, его философского творчества (именно на конец 1870-х и на 1880-е гг. приходится работа над «Запиской от неученых к ученым» и «Собором»), а также деятельности в области отечествоведения.

В жизни Н. Ф. Федорова Керенск и Керенский край заняли особое место. Керенский уезд находился в западной части Пензенской губернии, гранича с Тамбовской губернией – родиной мыслителя: село Ключи, где родился Федоров, Сасово, усадьба его отца, П. И. Гагарина, в которой он провел первые годы жизни, Шацк, где окончил уездное училище, – все это было сравнительно недалеко. А если заглянуть в историю, то предки мыслителя по отцу, князья Гагарины, владели землями не только в Тамбовской губернии, но и в Керенском уезде. Так что далеко не случайно Н. Ф. Федоров после перевода в 1873 г. Чертковской библиотеки в здание Московского Публичного и Румянцевского музеев, а затем в первые годы службы в библиотеке Музеев неоднократно собирался переехать в Керенск, – в сущности это было своеобразное возвращение к истокам, в перспективе его учения приобретавшее особый смысл. И хотя намерение поселиться в Керенске так и не было осуществлено, каждый летний отпуск, а иногда и на Пасху, в течение 1870–1880-х гг. Федоров бывал в этом городе (в 1874 г. даже прожил там целых пять месяцев).

Именно в Керенске Николаю Федоровичу удалось практически осуществить свои идеи об отечествоведении, об изучении «местной истории», малой родины, – изучении, одушевляемом «любовью к отеческим гробам», сознанием того, что здесь, на этой земле, жили твои предки. Мыслитель призывал «ввести в историю каждый городок и село, как бы незначительны они ни были» (Т. I наст. изд., с. 271), – что было связано с фундаментальным принципом его гносеологии: «все должны быть познающими и всё – предметом познания». Всё – в том числе и родная история как исследование уходящего в глубь веков родства по предкам, восстановление их жизни и деяний, для начала в мысли, летописи, историческом труде. По Федорову, все призваны стать историками, так чтобы наимельчайшее поселение, его жители, их дела вошли во «всемирно-священную историю». Это не прежняя, профессиональная, «ученая» история, выносящая из забвения лишь немногие, по преимуществу грозные, события, усобицы, войны, бунты, отдельных личностей, представительствующих за народ, эпоху, свершение. Должна выстроиться история как синодик, поминальный список всех умерших, по возможности обрастающий конкретными чертами бывших личностей (дело музея). Такое глубочайшее знание предков, генеалогического древа человечества во всех его ответвлениях, побегах, связях частей (генеалогическая опись человечества) готовит, по мысли Федорова, условно говоря, наследственно-генетический путь воскрешения.

С 1874 г. он предпринимает сбор материалов по истории Керенского края, привлекая к этой работе Н. П. Петерсона, а затем и его брата Г. П. Петерсона, который в 1880-х гг. систематизирует собранные ими материалы в целом ряде работ (см. преамбулу к «Отечествоведению» – Т. III наст. изд., с. 573–574, а также примеч. 4 к письму 4). Деятельностью Федорова и двух Петерсонов фактически была заложена основа керенского краеведения, и эта тема, безусловно, еще ждет своего исследователя. В дело собирания сведений о Керенском крае Н. Ф. Федорову, Г. П. и Н. П. Петерсонам удалось вовлечь людей самых различных социальных групп: землевладельцев (Д. А. Ронцова, Н. П. Куткина, Ф. П. Александровского, К. В. фон Штромберга, Н. Х. Логвинова), представителей духовного сословия (среди них – священники И. М. Зембликов, И. В. Маслов­ский, игуменья Тихвинского монастыря Анастасия и др.), крестьян (Богатыревых, Казуровых, Полшковых и др.). (Список лиц, участвовавших в доставлении сведений о Керенском крае, см.: Г. П. Петерсон. Исторический очерк Керенского края. Пенза, 1882, с. 74–75.) Причем это собирание по своим условиям и характеру было предельно личностным, индивидуализированным. В Керенское хранилище исторических документов, устроенное весной 1874 г. Н. Ф. Федоровым, добровольцы несли бумаги, касавшиеся истории их собственного рода – отцов, дедов, прадедов, когда-то поселившихся в Среднем Поволжье. На основе собранных документов удалось восстановить родословную целого ряда жителей края: причем это были не только состоятельные помещики, но и крестьяне (предки многих из них принадлежали в былые времена к служилому сословию). Таким образом круг родовых исследований расширялся, родословие переставало быть избирательным, в центре внимания «местной истории» оказывалось все больше и больше рядовых людей, интересных просто тем, что они жили на Керенской земле. И это для Федорова имело значение глубоко символическое, было прообразованием той эпохи «всеобщего дела», когда в круг познания и исследования будут включены все когда-либо жившие, а изучение предков, одушевленное памятью и любовью, станет делом всех живущих, их нравственно-религиозной обязанностью.

1 В несохранившемся письме к Н. Ф. Федорову Н. П. Петерсон предлагал ему занять место архивариуса Керенского съезда мировых судей. – 195.

2 В 1872 г. Московская городская дума приняла постановление о принятии Чертковской библиотеки, в которой Н. Ф. Федоров с 1869 г. служил помощником библиотекаря, в ведение г. Москвы. В 1873 г. временно под нее было отведено помещение на втором этаже Московского Публичного и Румянцевского музеев, библиотекарем созданных на ее базе русского и славянского отделений назначен Е. В. Барсов (см. примеч. 10 к письму 61), а его помощником после возобновления работы библиотеки стал Д. В. Кравченко (в «доме Румянцевского музея» «Городская Чертковская библиотека» просуществовала почти десять лет, до открытия в 1883 г. Исторического музея, после чего была передана в его фонды). Таким образом Н. Ф. Федоров в 1873 г. остался без места и подрабатывал в качестве корректора. Можно предположить, что работу корректора давал ему П. И. Бартенев, продолживший издание «Русского архива», который с 1863 г. выходил при Чертковской библиотеке, а в 1873 г. перешел в собственность редактора (см. также примеч. 2 к письму 8). – 195.

3 Фаина Ивановна Петерсон, урожд. Лихачева (?–1875) – первая жена Н. П. Пе­терсона. Н. П. Петерсон женился на Ф. И. Лихачевой в 1867 г. От этого брака у него было шесть детей. Николай Иванович – неустановленное лицо, возможно – брат Ф. И. Ли­хачевой. – 195.


2. Н. П. ПЕТЕРСОНУ

10 сентября 1873. Москва

Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 6, ед. хр. 66, лл. 1–2 (копия рукой Н. П. Петерсона – к. 4, ед. хр. 9, л. 1).

В своих воспоминаниях о Н. Ф. Федорове Н. П. Петерсон так прокомментировал это письмо: «С переезда в Керенск начинается новый период наших с Н<иколаем> Ф<едорови>чем отношений. Идеи Н<иколая> Ф<едорови>ча нудили к тому, чтобы приложить их к делу, к жизни, и вот я задумал, следуя мысли Н<иколая> Ф<едорови>ча, устроить при школах Керенского уезда метеорологические станции, чтобы учителей и учеников обратить в исследователей той местности, где находится школа, сделать их наблюдателями по крайней мере явлений метеорических, столь важных для земледелия. Для осуществления этой мысли я хотел обратиться к Керенскому земскому собранию с просьбой об ассигновании средств на приобретение инструментов, необходимых для устройства при школах метеорологических станций, и об этом своем намерении сообщил Н<иколаю> Ф<едорови>чу, но от него получил такой ответ [далее в воспоминаниях приводится текст письма Н. Ф. Федорова от 10 сентября 1873]. [...] Необходимо отметить, что на Н<иколая> Ф<едорови>ча болезненно действовало всякое обращение к кому бы то ни было с просьбою о деньгах; все, что строится на деньгах, ему казалось непрочным, эфемерным, он всю надежду возлагал на труд даровой, безвозмездный, из побуждений религиозных» (ОР РГБ, ф. 657, к. 5, ед. хр. 7, лл. 8 об. – 9).

Интересно, что мысль об организации метеорологических станций в губернских и
уездных городах девятью годами спустя была высказана братом Н. П. Петерсона Г. П. Пе­терсоном в корреспонденции, помещенной в № 120 «Пензенских губернских ведомостей» за 1882 г. Сообщая о сильнейшей буре с градом и ливнем, которая обрушилась в начале июля на Керенский уезд, вызвав многочисленные разрушения и даже жертвы, Г. П. Пе­терсон замечал: «В виду только что миновавших метеорических явлений, невольно приходит мысль о метеорологических станциях, которые могли бы быть учреждены в губернском городе – при гимназиях (что послужило бы здесь и практическому изучению метеорологии), а в уездных хоть при земских больницах. Станции эти не требуют много расходов, а между тем, находясь в связи между собою, могли бы извещать сельских жителей своевременно о имеющих произойти метеорических катастрофах и кроме того были бы вместе с тем средством к изучению климатологии данной местности...» Статья Г. П. Петерсона была написана 7, а напечатана 10 июля 1882 г. – Федоров же в этот год провел в Керенске более двух с половиной месяцев и уехал в Москву в первой половине июля (см. примеч. 2 к разделу «Приложения» «Письма Н. Ф. Федорову разных лиц») – так что, по всей видимости, именно он стал инициатором ее появления (впрочем, даже если в момент написания статьи мыслителя уже не было в Керенске, создавалась она с явной оглядкой на его мысли).

1 Это письмо Н. П. Петерсона к Н. Ф. Федорову не сохранилось. –^ 195.

2 В «Пензенских губернских ведомостях» записка Н. П. Петерсона напечатана не была. Текст ее не сохранился. – 196.

3 По всей видимости, речь идет о Екатерине Богдановне Кистерн (см. письмо Н. П. Петерсона к Н. Ф. Федорову от конца марта 1876 г.: Т. IV наст. изд., с. 573–574). – 196.


3. Н. П. ПЕТЕРСОНУ

20 сентября 1873. Москва

Печатается по: ОР РГБ, ф. 657, к. 6, ед. хр. 67, л. 2–2 об.

1 См. письмо 1 и примеч. 1 к нему. – 196.





оставить комментарий
страница1/22
Дата21.09.2011
Размер5.73 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх