Русская Философия Владимир мартынов пестрые прутья Иакова Частный взгляд на картину всеобщего праздника жизни Москва 2009 icon

Русская Философия Владимир мартынов пестрые прутья Иакова Частный взгляд на картину всеобщего праздника жизни Москва 2009


Смотрите также:
А. В. Мартынов философия жизни...
С. В. Полякова клавдий элиан и его "пёстрые рассказы"...
1. Философия, её роль в жизни человека...
Задачи и упражнения москва  2009 Балашов Л. Е. Философия...
Рабочая учебная программа по дисциплине «Философия» для направления 031400 специальности 031401...
Н. А. Бадрединова, В. Г. Сазонов, Н. А. Харитонова...
Басов, С. А. Казенная судьба публичной библиотеки (частный взгляд на общую проблему) / С. А...
Русская Хазария...
Русская философия сложный и многогранный процесс...
Учебник по аналитической философии...
Программа конференции 12 мая 2009 г с 11-00 до 18-00 Вступительное слово...
Программа вступительного экзамена по философии философия и жизненный мир человека...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44
вернуться в начало


нии, согласно которому предназначение литературы должно за-
ключаться в том, чтобы описывать жизнь, а предназначение жизни
в том, чтобы поставлять материал, который превращается в пред-
мет литературных описаний. В качестве материала жизнь постоян-
но поставляет литературе новые события, новые положения, новые
характеры, а литература постоянно описывает эти события, эти по-
ложения, эти характеры, дополняя их своими мечтами, фантазиями
и домыслами, и, стало быть, пока длится жизнь, будет существо-
вать и литература. Бесконечность многообразия форм жизни есть
залог бесконечности многообразия форм литературного описания,
и именно это позволяет говорить о «бесконечности литературы».
Однако если мы будем говорить о настоящей литературе, а не о
культурной рутине и не о художественном промысле, то литератур-
ные формы не описывают формы жизни, но вырастают из них и
полностью обуславливаются этими формами. Формы жизни являют
себя в формах литературы, однако далеко не все формы жизни по-
рождают формы литературы. Так, формы жизни допетровской Рос-
сии являли себя совершенно в иных, не литературных формах, и
литературное пространство в России стало образовываться только
в XVIII веке. Однако сейчас я не буду касаться этой темы и обращу
внимание только на то, как формы жизни и порождаемые ими фор-
мы литературы сменяли друг друга в связи со сменами золотого,
серебряного, бронзового и железного века русской литературы,
причем для упрощения задачи каждый век я свяжу с одним, наибо-
лее репрезентативным, с моей точки зрения, литературным произ-
ведением.

Наверное, ни одно произведение не может соответствовать са-
мой сути эпохи золотого века в той мере, в какой ей соответствует
роман Толстого «Война и мир». Этот роман, являющийся всеобъем-
лющей картиной мироздания и человека, включающей в себя и не-
бо над Аустерлицем, и босые ноги Пьера, и великие исторические
события, и мельчайшие подробности душевных движений конкрет-
ного человека, можно считать неким компендиумом золотого века.
Полнота и даже преизбыточность реальности — вот что является
основной особенностью этого романа. И именно утрата полноты
Реальности, и даже, может быть, сознательное преодоление этой
полноты, становится основным событием эпохи серебряного века,
что нашло наиболее соответствующее выражение в романе Андрея
Белого «Петербург». В этом романе живая реальность превращает-
ся в некую «мозговую игру» с призрачными перспективами Петер-
бурга, с параллелепипедами и прямоугольниками вместо домов, с


безликой и многоногой толпой или со «световым явлением» вместо
реальной, горящей свечи. В конце концов, истонченная реальность
становится чем-то вроде тонкого слоя копоти на оконном стекле,
чем-то вроде следа исчезнувшего оборотня, таящегося за словес-
ным перевертышем Енфраншиш-Шишнарфне. Конечно же, демони-
ческая призрачность и иррациональность Петербурга была воспета
еще Гоголем и Достоевским и, конечно же, задолго перед тем, как
Енфраншиш-Шишнарфне явился к Николаю Ивановичу, в каморке
бедного художника из рамы вылезал уже странный старик, а к Ива-
ну Карамазову наведывался уже сам черт, однако ни у Гоголя, ни у
Достоевского дело не сводилось только к этому. У Гоголя есть еще
сочная преизбыточность реальности «Вечеров на хуторе близ Ди-
каньки», а у Достоевского есть клейкие листочки. В «Петербурге»
Андрея Белого уже не может быть никаких клейких листочков, ибо
единственной, всепоглощающей темой этого романа становится
растворение реальности в иррациональной призрачности перспек-
тив предреволюционного Петербурга, и в этом новом ощущении
реальности, быть может, заключается главное отличие серебряного
века от века золотого.

Что же касается эпохи бронзового века, то ее эмблемой для
меня давно уже стал «Котлован» Андрея Платонова. Если в эпоху
серебряного века происходило истончение реальности и превраще-
ние ее в некую «мозговую игру», то в эпоху бронзового века ре-
альность подверглась грубой насильственной редукции и оказалась
сведенной до уровня рефлексов трудового быта и физического выт
живания. «Котлован» — это состояние оскудения реальности, оску-
дения сознания, оскудения быта, и в этом смысле «Котлован» мо-
жет рассматриваться как иллюстрация к словам Александра Вве-
денского: «Уважай бедность языка. Уважай нищие мысли». Однако
мощь этой скудости и этой бедности такова, что она заставляет нас
уважать себя, даже если мы этого совсем не хотим. В этом отноше-
нии проза Платонова, быть может, оказывается мощнее прозы Бе-
лого — она оказывается мощнее ровно настолько, насколько про-
цесс насильственной редукции оказывается мощнее процесса само-
истончения. Но чем может завершиться наметившаяся последова-
тельность состояний: состояния полноты и преизбыточности реаль-
ности, состояния истончения реальности и состояния насильствен-
ной редукции реальности? Логически она может завершиться толь-
ко одним, а именно: парадоксальным состоянием полного изъятия и
отсутствия реальности. Это реальность, заключающаяся в отсутст-
вии реальности, каким-то непостижимым образом воплотилась в


тексте «Колымских рассказов» Варлаама Шаламова, и эти рассказы
являются для меня безусловным знаком последнего, железного, ве-
ка русской литературы.

Есть что-то далеко не случайное в том, что «Колымские расска-
зы» как-то несколько затерялись среди громких литературных со-
бытий 1950-х - 1970-х годов. Ни по степени известности, ни по сте-
пени уделяемого им внимания «Колымские рассказы», конечно же,
не могут быть сравнены ни с «Доктором Живаго», ни с лагерной
прозой Солженицына, ни даже с некоторыми модными в свое время
и тиражируемыми до сих пор авторами, мужественно обличающими
«советскую неправду». Мне же кажется, что здесь сработал ин-
стинкт самосохранения, ибо сказанное Шаламовым слишком ради-
кально, слишком немыслимо, слишком невыносимо. Гораздо легче
посчитать это каким-то частным предельным случаем или просто
отвести глаза в сторону. Иногда Шаламов напоминает мне одного
из достаточно жутких героев Леонида Андреева, а именно Елиозара
— Лазаря, который после своего воскрешения вплоть до самого
конца своей жизни так и не смог отогреться от леденящих объятий
смерти, в лоне которой он провел три дня. Подлинное житие Лаза-
ря Тридневного рассказывает о том, что на протяжении всей своей
жизни после воскресения он ел только сладкое, т. к. не мог изба-
виться от вкуса смертельной горечи. Судя по своим последним фо-
тографиям, Шаламов, прошедший все круги колымского ада, до
конца своей жизни так и не смог изжить переживания прикоснове-
ния к состоянию полного изъятия реальности — во всяком случае, в
его лице и в его взгляде вполне ощутимы отсветы тех адских вспо-
лохов, среди которых протекала большая часть его жизненного пу-
ти, и каждому, кто смог заставить себя вникнуть в шаламовские
тексты, никогда уже не удастся изжить в себе ощущение этого при-
косновения. Как бы то ни было, но непредвзятое общение с этими
текстами делает невозможным возникновение текстов, содержащих
прямое высказывание. Более того, тексты Шаламова ставят под во-
прос возможность продолжения литературного процесса как тако-
вого, а в более частном аспекте знаменуют собой, как мне кажется,
конец русской литературы. Может быть, именно поэтому мы всеми
силами пытаемся заставить себя относиться к шаламовским текстам
просто как к текстам среди прочих текстов и не придавать им тако-
го уж экстраординарного значения.





оставить комментарий
страница5/44
Дата21.09.2011
Размер2.06 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх