Дневник К. И. Чуковского в историко-литературном контексте 10. 01. 01 русская литература icon

Дневник К. И. Чуковского в историко-литературном контексте 10. 01. 01 русская литература


Смотрите также:
Литература древнерусская литература...
Творчество Ю. Н. Верховского в историко-культурном контексте первой трети ХХ века >10. 01...
Тематическое планирование. Литература. 9 класс...
Тема урока Кол- во...
«Повести Ивана Гудошника»...
Эволюция древнерусского четьего сборника как народной книги в историко-литературном контексте...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Проблемы художественного метода и идея синтеза в русском литературном процессе конца ХIХ первой...
Тема Произведения...
Литература XVIII века...
Русская антиутопия хх-начала ХХ i веков в контексте мировой антиутопии 10. 01...



Загрузка...
скачать





На правах рукописи


Боброва Ольга Борисовна

Дневник К.И.Чуковского в историко-литературном контексте


10.01.01 – русская литература


автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук


Волгоград - 2007


Работа выполнена на кафедре литературы

и методики преподавания литературы

Южного федерального университета


Научный руководитель - кандидат филологических наук, профессор
^

Алла Алексеевна

Сивогривова



официальные оппоненты: доктор филологических наук,

профессор Анатолий Валентинович

Кулагин

(Коломенский государственный

педагогический университет);

кандидат филологических наук,

доцент ^ Светлана Юрьевна Воробьева

(Волгоградский государственный университет)


Ведущая организация – Астраханский государственный университет

Зашита состоится 9 ноября 2007 г. в 12.00 час. На заседании диссертационного совета Д 212.027.03 в Волгоградском государственном университете по адресу: 400131, г. Волгоград, пр.им. В.И.Ленина, 27.


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного педагогического университета.


Автореферат разослан 8 октября 2007 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор филологических наук,

профессор О.Н.Калениченко


общая характеристика работы

Актуальность темы. Факт существования дневника К.И.Чуковского в жизни общества и литературы – явление незаурядное, исключительное. Дневник уникален продолжительностью и хронологической непрерывностью: он охватывает шестьдесят восемь лет - с 1901 года (начало литературной деятельности писателя) по 1969 (год его смерти) и отражает самые драматические периоды истории нашей страны в ХХ в. - две революции, тоталитаризм, события Великой Отечественной войны, годы «оттепели», начало «застоя». В нем зафиксированы две трети века, в котором любая наугад выхваченная дата – знак беды, каждая истекает кровью, поэтому его научная о общественно-культурная значимость – возможность компенсировать невозместимые исторические потери столетия. Уникальность дневника заключается в том, что его можно рассматривать как произведение документальное - достоверную литературную летопись эпохи.

Дневник Чуковского – поразительный человеческий документ, свидетельствующий о непрестанной работе души по «очищению», совершенствованию и творчества, и характера. Это его качество вызвано одним из главных талантов Чуковского – талантом самовоспитания, упорным «деланием самого себя». Этот документ можно рассматривать и как произведение автобиографическое. Он содержит множество сведений о жизни, работе, взглядах, мнениях писателя, а поскольку его автор – талантливый писатель, накрепко связанный с литературным процессом, заинтересованно следивший за литературой, политикой, бытом, это еще и произведение историческое, достоверная литературная летопись эпохи. Вместе с тем перед нами - произведение художественное. Эта его специфика – следствие дара наблюдателя и изобразительного мастерства Чуковского, прежде всего мастерства портретного.

Дневник писателя обнаруживает оригинальность жанровых категорий (функциональные принципы, система образов, авторский образ, пространственно-временная организация событий, жанровое содержание, методы дневника), изучение которых представляет научный интерес.

Объектом исследования в диссертационной работе является дневник К.И.Чуковского 1901 – 1969 гг., который рассматривается в его историко-литературном контексте.

Предмет исследования - художественное, жанровое своеобразие дневника К.И.Чуковского, отразившего сложные, многообразные аспекты личности писателя и типологически, органически связанного с его творчеством.

Цель работы - выявление художественно-документального смысла и специфики художественной структуры дневника К.И.Чуковского 1901 – 1969 гг. как жанра литературы и документа времени.

Достижение поставленной цели предполагает решение ряда задач:

  • рассмотреть историю и теорию дневника как жанра;

  • раскрыть содержание структурных элементов дневника К.И.Чуковского;

  • определить типологические связи дневника Чуковского с его творчеством в целом;

  • установить особенности образа автора дневника.

^ Методологическую основу составили исследования, посвящённые анализу поэтики мемуарных жанров (С.Г.Бочаров, Е.И.Беленький, Л.Я.Гаранин, Л.Я.Гинзбург, В.С.Голубцов, Т.М.Колядич, И.И.Подольская, И.О.Шайтанов), жанровой специфике дневника (Н.Б.Банк, О.Г.Егоров, М.М.Михеев, В.Д.Оскоцкий, М.А.Петровский, К.С.Пигров, А.Г.Тартаковский, Н.К.Чечулин), а также литературному портрету (В.В.Барахов, Л.И.Бар, Н.Х.Тугодян), образу автора (М.М.Бахтин,А.Н.Большакова,Н.К.Бонецкая,А.Л.Гришунин, Ю.В.Манн).

Нами использовались сравнительно-исторический, историко-генетический, биографический, контекстуально-жанровый, структурный, конкретно-текстуальный методы исследования.

^ Научная новизна исследования определяется тем, что впервые предпринята попытка с помощью системного анализа функциональных принципов, специфики образов, пространственно-временной структуры повествования раскрыть историко-литературное значение дневника К.И.Чуковского.

^ Теоретическая значимость работы состоит в углублении принципов анализа дневника как жанра «литературы нон-фикшн».

Практическая значимость состоит в том, что представленные в работе материалы, положения, обобщения и выводы могут быть использованы при чтении лекционных курсов и проведении спецкурсов и семинаров по истории русской литературы ХХ века, а также в ходе дальнейшего изучения творчества и мемуарного наследия К.И.Чуковского.

^ Положения, выносимые на защиту:

1) Жанр дневника - наиболее характерная форма автокоммуникативного выражения личности, представленная в синхронной системе отражения действительности и дискретной структуре повествования, - позволяет оценить мировоззрение, историческое самосознание, жизненные позиции автора.

2) Дневник К.И.Чуковского – литературная летопись эпохи, воспроизводящая события времени и создающая портреты современников с высокой степенью достоверности.

3) Дневник Чуковского обнаруживает типологические связи с творчеством писателя. Специфика эстетической функции дневниковых образов заключается в авторском восприятии изображаемого как материала для создания художественной прозы.

4) Компоненты художественности дневниковых образов (психологизм, динамизм, пластичность, пересечение разноплановых составляющих характера, наглядность, зрительная определенность, выразительность, художественная цельность) базируются на трех принципах – типичность, временная динамика и эстетическая выразительность.

5) Органическая слитность личности автора и народной судьбы-беды - феномен индивидуального и общечеловеческого в структуре и содержании дневника. Образ автора как сложное организующее начало эмоционально-экспрессивной ткани дневникового повествования воплощается в различных формах присутствия в тексте. Сюжетообразующим началом при организации пространственно-временного континуума дневника выступает историческое время.

^ Апробация исследования осуществлялась в форме публикаций статей, ежегодных докладов на кафедре литературы и методики преподавания РГПУ, международной конференции в Ростове-на-Дону «Концептуальные проблемы литературы: художественная когнитивность» (ноябрь 2005).

Диссертация обсуждалась на кафедре литературы и методики преподавания Ростовского государственного педагогического университета и Волгоградского государственного педагогического университета. Основные положения работы нашли отражение в шести публикациях.

^ Структура и объем работы. Диссертация включает в себя введение, три главы, заключение, библиографию, состоящую из 291 наименования. Материал изложен на 196 страницах.
^

основное содержание работы


Во введении обосновывается актуальность выбранной темы, определяются цель, задачи, предмет и объект изучения, материал и методологическая основа анализа, раскрывается научная новизна, теоретическая значимость и практическая ценность исследования, формулируются положения, выносимые на защиту.

^ Первая глава «Жанр дневника: вопросы теории и истории» служит необходимым теоретическим введением к исследованию основной темы диссертации и состоит из двух разделов, в которых анализируются этапы эволюционного формирования основных жанровых разновидностей и теоретическое содержание жанра дневника.

В истории дневникового жанра (^ 1.1 «Разновидности жанра дневника») дневник К.И.Чуковского занимает одно из центральных мест. Создавая его, блистательный филолог, литературовед, историк литературы, писатель имел для себя отчетливые ориентиры – дневниковое наследие писателей XVII-XX вв. Этот факт заставляет нас обратиться к вопросам истории и теории дневникового жанра - одного из древнейших в литературе. В России его начало связано с паломнической литературой IX-X вв., с жанром хождения, для которого характерны автобиографизм, документальность, фактографичность. Пробуждение исторического самосознания личности способствует появлению в конце XVII в. первых дневников писателей. Распространение дневниковой формы в русской и европейской литературе XVIII в. связано с сентиментализмом, формирующим основы разновидности дневника как формы художественного повествования. Исторические события начала XIX в. внесли понимание личной причастности дневниковедов к развитию истории. К середине XIX в. складываются жанровые разновидности дневника, завершается процесс кристаллизации жанра. В ходе эволюции сформировались продуктивные формы дневникового жанрового письма – литературная форма в художественном произведении и внелитературные записи частного характера. Ценность частных дневников зависит от масштаба личности дневниковеда, поэтому целесообразно вести речь о дневниках выдающихся лиц и дневниках обычных людей.

В диссертации подробно рассматривается каждая из обозначенных разновидностей: используя дневник как художественную форму, писатели создают углубленное исследование характера «рефлектирующего» героя (Л.Стерн «Сентиментальное путешествие»; Н.М.Карамзин «Письма русского путешественника»; «Журнал Печорина» в романе М.Ю.Лермонтова и др.).

Дневники выдающихся личностей часто рассматриваются как род историко-биографических, историко-культурных документов, в которых воссоздается личность автора: его мировоззрение, взгляды, чувства, особенности языка («Дневник писателя» Ф.М.Достоевского, дневники Л.Н.Толстого, Т.Л.Сухотиной–Толстой, В.В.Розанова, «Окаянные дни» И.Бунина, А.Блока, З.Гиппиус, В.И.Вернадского, О.Берггольц, М.Пришвина, «Записки об Анне Ахматовой» Л.К.Чуковской, тетради А.Т.Твардовского, дневники И.А.Дедкова, С.Довлатова, Л.Богданова, С.Есина). При всем многообразии творческих индивидуальностей писателей, несхожести судеб, дневники имеют общую жанровую структуру и закономерности исторического развития.

Дневники обычных людей приобретают художественный интерес, если принадлежат человеку одарённому. Они становятся незаурядным явлением документальной литературы, когда правдиво отображают дух времени. («Дневник А.Франк»; «Дневник Н.Костериной; «Военный дневник Ф. А. Прус», «Дневник Тани Савичевой», «Осадная запись» А.Н.Болдырева», «Записки о блокаде Ленинграда» Л. Д. Барановой и др.).

В определении теоретической сущности жанра дневника (1.2 «Дневник и мемуарная литература. Функциональное и генетическое сходство и различие жанров») диссертант исходит из существующих понятий, представленных в литературе по проблеме жанра. Исследования эти неравноценны по собственно литературной значимости, однако представляют интерес с точки зрения неординарности и оригинальности восприятия жанровой специфики дневника.

В ряде изданий (довоенном издании «Литературной энциклопедии», «Литературном энциклопедическом словаре») дневник рассматривается, как «внелитературный» жанр, отражающий восприятие автором мира сквозь призму эмоциональной рефлексии. Определение в «Краткой литературной энциклопедии» уточняет специфику воплощения временной системы в дневнике, при которой записи современны описываемым событиям. Глубокую характеристику жанра дает «Литературная энциклопедия терминов и понятий», подчеркивая «спонтанный характер», «литературную необработанность» записей; «безадресность или неопределенность адресата» многих дневников. Е.Щеглова метафорично описывает автокоммуникативность, тональность интимности как характерную черту жанра, называя дневник автопортретом в запертой комнате. П.Крючков подчеркивает внелитературный характер дневниковедения, отмечая, что такие записи не имеют отношения к словесности. Крайнее выражение последней позиции нашло отражение в исследованиях Б.Хазанова, который оригинально трактует жанровую природу дневника как протест против литературы с ее жанрами и приёмами. Наиболее точно характеризует жанровую форму дневника О.Егоров: «…динамическая автохарактеристика, выражающая бытие человека методом высказываний, группирующихся в устойчивый временной ряд»1. В приведенных определениях жанра серьезных разночтений нет. Анализ источников по вопросу выявил необходимость соотнесения жанра дневника с широким спектром разнообразных форм документальности.

Подобно автобиографиям, в дневнике пишущий рассказывает о себе, своем ближнем окружении. Как исповедь, дневник говорит о тайнах, скрытых от посторонних глаз. Но исповедь бывает лишена развернутого хронотопа. Дневник ближе к письмам, где материал не отбирается и записывается «по горячим следам». Рассказ о событиях в хронологической последовательности сближает дневник с летописью. Но время в дневнике указывается точнее – дни, а не годы. Часто дневники называют записными книжками. Но последним присущи художественные образы, и только даты позволяют прочитывать события как дневниковые. Связи дневника с разнообразными формами документальности позволяют литературоведам обозначить особую литературную область – «дневниковую прозу». М.Михеев предлагает включить в это понятие все, что «соприкасается с дневником»: записные книжки, мемуары, воспоминания, исповеди, покаяния, рассказы-побасенки, так называемые блоги в Интернете и т. п. Обобщающим для всех жанров он признает понятие эго-текст или пред-текст (перво-текст), или «литература non-fiction» («нон-фикшн», «литература факта»). Представление о новом типе прозы – «дневниковой», литературе нон-фикшн - сформировалось под влиянием постмодернстской эстетики. Современное литературоведение при изучении жанровых характеристик постмодернизма (Н.Е.Лихина, Л.Г.Андреев, Р.Москвина, В.Курицын и др.) ориентируется на один из его основных принципов - размывание жанровых границ, следствием которого являются маргинальность, жанровый синкретизм, жанровая диффузия. В связи с этим идет речь об «эссеичности», «лиризации», «исповедальности» дневника как формы. Дневники писателей обнаруживают в своей структуре элементы других жанровых форм, что свидетельствует о конкретном художественном явлении конца ХХ века – смене жанровых вех, тенденции развития дневниковой прозы как жанрового синтеза форм нон-фикшн. Интерес и даже потребность в нон-фикшн обусловлены интересом к биографии конкретных личностей. Остановимся на этой терминологии. М.Михеев предлагает следующие формулировки: «Пред-текст – текст в его неокончательном, черновом виде... Тут важна принципиальная незавершенность такого рода текста»; «эго-текст – существенны оба признака: (1) это текст, имеющий своим объектом обстоятельства жизни автора, и (2) – текст, написанный с субъективной авторской точки зрения»1. М.Михеев формулирует и понятие жанра дневника: ядро термина можно представить себе как испускающее в разные стороны сродные, но не тождественные ему понятия, связанные с центром по образцу родственной связи с прародителем. Оно подразумевает следующие условия: это пульсирующий текст, в котором фрагменты отделены друг от друга временными (иногда пространственными) датами (а), содержание которого ориентировано на реальные события в жизни человека (б); при этом ведет дневник сам человек (в), то есть текст обращен к нему самому (г) и помечен тем же днем (вечером, ночью), когда делается запись (д). Важная черта - до-литературная спонтанность дневника, его неокончательная отделанность (е). Перечисленные жанровые параметры дневника как эго-текста или пред-текста (перво-текста) позволяют согласиться с новейшей терминологией – принадлежности дневника к «литературе non-fiction». Поскольку «к дневниковым текстам, кроме пред-текстов… нельзя не причислить и такой вполне традиционный, устоявшийся литературный жанр, как мемуары»1, требуются особого рода комментарии.

Проблема взаимосвязи мемуарной литературы и дневника является одной из дискуссионных в литературной науке. В.С.Голубцов, А.Тартаковский, И.И.Подольская, приходят к выводу, что дневники и воспоминания являются типологическими актами мемуаротворчества: дневники как первичная форма запечатления личностью опыта своего участия в исторической жизни и воспоминания как более сложная и развитая форма мемуарной культуры.

Принципиально иной взгляд на жанровую природу дневника принадлежит В.Оскоцкому. Он полагает, что дневники к мемуарам не принадлежат, хотя вполне с ними соотносятся. В.Оскоцкий приходит к выводу, что целесообразнее вести речь не о мемуарной, а о мемориальной литературе, не о мемуарном жанре, а о мемориальных жанрах. К мемориальной литературе, по мнению В.Оскоцкого, следует относить записки, записные книжки, письма, мемуары, дневники.

Теории о природе дневникового жанра можно дифференцировать по принципу причастности / непричастности дневника к мемуарному жанру. В нашем случае наиболее продуктивным видится признание дневника как эго-текста в ряду жанров «литературы non-fiction», где наибольшая близость обнаруживается между дневником и мемуарами. Это предполагает определение сходства и различия жанров. Между мемуарами и дневником существует генетическая общность: в них автор рассказывает о событиях, участником или очевидцем которых он был. Но на присутствие автора мы можем указать и в лирической поэзии, и в прозе. Различие между мемуарами и дневником состоит в следующем: 1) от сообщаемых фактов авторов отделяет расстояние во времени; 2) налицо разные системы отражения действительности (синхронная - в дневниках, ретроспективная - в воспоминаниях); 3) существуют различия в типе и структуре повествования (сюжетно организованный рассказ - в воспоминаниях, дискретные записи – в дневниках); 4) отличие в характере коммуникативности (дневник автокоммуникативен, в воспоминаниях автокоммуникативность ограничена). Проявление функциональной близости жанров обнаруживается через воплощение черт исторического самосознания личности: исторический кругозор дневника ограничен пределами настоящего, историзм воспоминаний в мемуарах измеряется соотнесением их с прошлым, ставшим или становящимся историей.

На основании проведенного исследования диссертант дает определение жанра дневника: дневник – жанр «литературы нон-фикшн». В литературе для дневника характерна форма повествования от первого лица. Оно ведётся в виде повседневных, обычно датированных, синхронных с точки зрения системы отражения действительности, записей. В структуре повествования преобладают дискретные записи. Как внелитературный жанр дневник отличает предельная искренность, доверительность, частность и честность. Все записи дневника, как правило, имеют безадресный характер. Данное определение, ни в коей мере не претендуя на полноту и исчерпанность, помогает приблизиться к предмету исследования.

Во второй главе «Содержание структурных элементов дневника К.И.Чуковского» в параграфе ^ 2.1 («Функциональные принципы дневника») анализируются жанровое содержание, функциональная направленность, метод ведения записей в дневнике писателя.

К.И.Чуковский начал вести дневник в 1901 году в девятнадцатилетнем возрасте. Жанровое содержание раннего дневника он определил так: «вносить…все заметки насчет читаемых книг» (2марта,1901). Мотивы ведения записей укоренены в глубинной психологии личности: дневник возник на гребне страстного желания Чуковского «воспитать» в себе литератора, писателя, для чего ему потребовалась адекватная форма (дневник), способная выразить и воплотить возникшую душевную потребность. Самообразование Чуковского, его интенсивный творческий рост сформировали условия, при которых нравственная и творческая (литературная) потребности соединились. Дневник как форма, таким образом, имел у Чуковского нравственный побудитель. Функциональный вектор ранних записей был направлен на формирование литературных вкусов и пристрастий, поэтому дневник становится элементом духовного быта молодого литератора. В основе принципа отбора материала дневникового анализа (художественного произведения, критической статьи, эпистолярного наследия того или иного автора) было руководство степенью таланта писателя. Ранние записи убеждают, что с юношеских лет Чуковский тяготел к прозе Л.Н.Толстого, А.С.Пушкина, А.П.Чехова, Н.А.Некрасова, Ф.М.Достоевского, В.Г.Белинского. Он понимал, что, перенимая опыт мастеров классической литературы, можно приблизиться к становлению себя как писателя. Несмотря на строгий и оправданный отбор литературного материала, Чуковский был неоднозначен в суждениях о многих литературных произведениях и их авторах. Противоречивость высказываний вытекала не из непоследовательности суждений, а из желания постичь суть творчества писателей.

Суждения Чуковского о Л.Н.Толстом в 1901, 1902 гг. достаточно категоричны. Восхищение масштабом творческого сознания Толстого, организующим уникальную художественную реальность («могуч, как природа, загадочен, как жизнь» 1901, 2 марта), не позволяет Чуковскому адекватно оценить рефлексивную направленность творчества писателя: «…делает все для своего я», «Он единственный интересующий его человек…» (1902, 8января). Негативизм интонации автора дневника свидетельствует о недостаточной осведомленности подробностями духовной биографии Л.Н.Толстого, чей самоанализ явился следствием потребности в самосовершенствовании, большой духовной работы над собой. А.С.Пушкин в дневнике Чуковского 1901 г. ассоциировался с осознанием мирового значения созданной им литературной традиции. Чуковский обращается, прежде всего, к лирическому наследию поэта («К Чаадаеву», «Послание цензору», «Из Пиндемонти», «К***» («Я помню чудное мгновенье»)). Структуру дневниковых записей о поэте пронизывают элементы интертекстуальности («наличие в тексте элементов, указывающих на его связь с другими текстами или отсылающих к определенным культурным фактам»1) Диалог текстов в дневниковом повествовании становится диалогом разных ипостасей авторского Я. Пушкинские строки выступают как источник образных средств и деталей и влияют на построение контекста, отсылающего к тому или иному лирическому призведению поэта: «Красота и больше ничего…Красиво и упоительно быть пророком отчизны своей» (1901, 7марта). Поиск Чуковским новых методов исследования творчества литераторов усложняют структуру записей дневника межжанровыми включениями: Чуковский анализирует эпистолярное наследие писателей (Пушкина, Тургенева и Флобера) как документы большой исторической и художественной значимости. В письмах А.С.Пушкина к Чаадаеву, Вяземскому, Керн Чуковского увлекает разнохарактерность воплощения многоликого облика поэта: «В письме к каждому лицу он иной…» (1901, 7марта). Суждения автора дневника о переписке Тургенева и Флобера носят ультимативный и необъективный характер: «В письмах нет ничего сердечного» (1901, 9марта) (общеизвестно, что в 70-е гг. XIX в. отношения Тургенева и Флобера были очень дружественными). Малый жизненный и литературный опыт автора дневника, поиск адекватных форм самовыражения обусловливали категоричность суждений. Пропуская через себя все, что становилось предметом чтения и исследования, Чуковский не всегда мог до конца объяснить свой негативизм: «…может, у меня…бесталанность наступила, что «мечты поэзии, создания искусства восторгом сладостным уж не шевелят больше моего ума»» (1901, 10декабря).

Дневниковые записи становятся органической частью деятельности Чуковского по изучению наследия А.П.Чехова и Н.А.Некрасова. Исследование творчества писателей начинается в период самоопределения (психологической адаптации к внешнему миру) (1901 – 1912гг.), а завершающим аккордом кропотливого труда явились такие книги, как литературный очерк «О Чехове» (1957) и исследование «Мастерство Некрасова» (1952), получившее Ленинскую премию.

Жизненные обстоятельства (поездка в Англию в 1903 г.) становятся стимулом для Чуковского к изучению английского языка и английской литературы. Потребность овладеть иностранным языком приводит к тому, что с 1904 года функциональное назначение дневника расширяется записями о работе над переводами, что повлияло на метод дневника (метод следует понимать двояко: как систему работы и как принцип отбора материала). Чуковский определяет для себя правила, следование которым считает обязательным: «Заучиваю слова…Решил делать это каждый день…» (1904, 20 июня); «Отведу себе…несколько страниц для выписок» (1904, 10июля). Следствием способа деятельности стала методика работы: принцип отбора материала основывался на том, насколько этические, эстетические воззрения автора дневника были близки миропониманию переводимого автора. Дневник становится творческой лабораторией по изучению наследия У.Уитмена, Р.Браунинга, А.Ч.Суинберна, О.Генри, Г.Честертона, Ч.Диккенса и др. Глубина, основательность и многообразие читательской памяти Чуковского повлияли на его восприятие мира и себя самого, обнаруживаясь в записях дневника в интертекстуальных связях, в явных и скрытых цитатах и реминисценциях из других авторов, в параллелях и сближениях с другими текстами мировой словесности (пример: «Я…чувствую себя каким-то смешным, жалким…и забавно-живописным…Живу, смеюсь, бегаю – диккенсовский герой, и да поможет мне диккенсовский Бог, тот великий Юморист, к-рый сидит на диккенсовском небе…» (1920, 1 декабря). Все это вырабатывало индивидуальную манеру будущего Чуковского-критика: простота при постановке сложных проблем, демократичность, остроумие и вскрывающая суть проблемы парадоксальность мысли. Совершенное владение искусством художественного перевода позволило Чуковскому стать одним из выдающихся переводчиков своего времени, написать книгу «Принципы художественного перевода» (1919), которая неоднократно переиздавалась и стала основанием для научного труда «Высокое искусство» (1964). За заслуги в освоении англо-американской литературы Оксфордский университет присудил Чуковскому в 1962 году, когда ему исполнилось 80 лет, почетное звание Доктора литературы.

В параграфе ^ 2.2 «Специфика эстетической функции дневникового образа. Типологические связи дневника и литературного наследия писателя» анализируются находящие применение в дневнике принципы создания образов писателей, на основе которых формируется творческий метод Чуковского. Наиболее характерные особенности портретов – нелинейность характеристик, пересечение разноплановых составляющих, внутренняя динамика и психологическая объемность.

Поскольку в реферируемой диссертации дневник писателя рассматривается как явление художественное, возникает необходимость выявить соотнесенность понятий образ «художественный» и «дневниковый». В определении данных категорий мы исходим из положений, сформулированных О.Г.Егоровым, который отмечал, что слово «образ» в дневнике употребляется не по аналогии с образом художественного произведения, а обозначает то же самое. Природа «дневникового» и «художественного» образа едина. Главное различие между ними сводится к степени эстетической отделки. В дневнике эстетическая функция образа ослаблена за счет выдвижения на первый план функции психологической. Специфика эстетической функции дневникового образа осмысливалась Чуковским особо: он сознательно воспринимал образы дневника как «сырой материал» для впоследствии созданной им впоследствии эстетически обработанной художественной прозы. Он не занимался специальной художественной «шлифовкой» образов, воспроизводя фигуры людей спонтанно, непреднамеренно. Но на образах дневника Чуковского, безусловно, лежит отпечаток эстетического, поскольку все они не только отображают конкретных людей, но и выражают определенное отношение автора.

Опираясь только на личные впечатления, на протяжении многих лет, а иногда и десятилетий, Чуковский создавал портреты писателей - современников. Многие из них стали предметом тщательного исследования и составили содержание книги «Современники» (1962), замысел которой еще не оформленный, но интуитивно предчувствованный, явно прорастал из дневника К.И.Чуковского.

Образу М.Горького свойственна целостность, отсутствие фрагментарности. Автор дневника воссоздал фигуру сложного, живого, всегда разного, одержимого страстями и в творчестве, и в общественных делах человека. Дневниковые наблюдения ценны тем, что в них улавливаются истоки личной драмы Горького. Писателю, обласканному властью («Всюду меня делают почетным»), было труднее всего скрыть свою антибольшевистскую позицию: «О большевиках он всегда говорит…как о врагах» (1919, 2 апреля). Такую двойственность поведения Чуковский объяснял тем, что Горький служил режиму и в то же время страшился его. Это был сломленный Горький: в его судьбе Чуковский видел трагедию человека и художника. Отметим, что подобных наблюдений о писателе нет в книге «Современники»: здесь Чуковским «дан» образ, возможный в советские времена. Правду о неприязненном отношении Горького к большевикам стало возможным раскрыть в 1988 г., когда впервые были опубликованы страницы дневника о М.Горьком. Записи дневника о А.Блоке выливаются в выразительную эстетическую форму. При описании облика поэта дневниковед использует тропы: эпитеты («спокойно-мудрое» лицо, «лицо…величественно», «линии отчетливы и чисты», «прекрасный», «прекрасен»), сравнения («прекрасен, словно гравюра…германского поэта»). Опираясь на собственное мнение о личности поэта, Чуковский делает выводы нравственно-психологического содержания. В этом смысле показательны записи, посвященные смерти Блока, которую автор дневника воспринимает как личную трагедию («грустно до самоубийства», «страшно, что его нет») и даже как конец всей русской литературы («С Блоком ушло какое-то очарование,…подслащающая ложь…кончилась литература русская…»). Результат своих размышлений и наблюдений Чуковский воплотил в «Книге об Александре Блоке».

Структура образа А.Ахматовой базируется на описании доминирующих черт личности в разные жизненные периоды. Образ поэтессы изображается в дневнике в трех совершенно разных ипостасях. Во–первых, монашенка (январь 1920), когда она ютилась в своей комнатенке, голодала, тяжело переживала ситуацию, связанную с ее положением в литературе, с негативными оценками ее творчества в журнальных статьях («какую рану представляет для нее…глупая заметка»); во-вторых, светская дама с напускным высокомерием («ее тон светской дамы – это только щит, чтобы оставить в неприкосновенности свое, дорогое») (1921 год); и, наконец, «…просто дочка…, девушка из мещанской семьи», «бедная женщина, раздавленная славой» (1922). Под пером Чуковского Ахматова сложна и многолика. Такой выступает она и в стихах, где универсальный женский характер (девушка, женщина, жена, мать и т.д.) проявлялся в тончайших напряженных психологических ситуациях. Общим в восприятии Чуковским образа Ахматовой в разные годы стала атмосфера душевного кризиса: чувство трагической обреченности, ноты глубокой тревоги. Драматизм мироощущения поэтессы Чуковский объясняет тем, что «…неловко быть на людях подлинной…она поневоле…принимает самые тривиальные облики» (1922). Размышления над истоками духовной многоликости Ахматовой Чуковский развил в очерке «Читая Ахматову», напечатанном позднее, в 1964 г. (журн. «Москва», №5).

Многолетние записи Чуковского о литераторах воссоздают цельность сложных натур, позволяют создать представление о развитии их творчества. Но образы писателей, созданные бегло, словно эскизные карандашные наброски, не менее выразительны и характеристичны. Всякий, даже самый лаконичный образ, есть прежде всего мнение, оценка Чуковского, данная человеку, пусть и не прямая, но цельная и отчетливая. Писателя Альбова, который «терзается …что не может написать ни строчки», он воспринимает как «очарование…литературного благородства». Иногда характеристика состоит только из эпитетов, но в них воплощается уникальность мироощущения Чуковского в восприятии изображаемой личности: Зощенко (1922, 28 мая) – «темный, молчаливый, застенчивый, милый»; Ф.Д.Батюшков (1920 год, 20 марта) – «бедный, вежливый, благородный, деликатнейший, джентельменнейший». Созданный таким способом, образ не производит впечатления одностороннего или упрощенного: в одном или нескольких штрихах виден весь человек. Таким образом, Чуковский устраняет необходимость рисовать полный психологический портрет личности и лишь указывает на доминанту его характера. Чуковский использует различные средства создания образов: конструктивные (постепенное нанизывание деталей характера человека и его оценок во временной последовательности), репродуктивные (воспроизведение бытующего в обществе мнения о человеке), характеристические (развернутая характеристика человека).

Тема литературного окружения становится источником творческих замыслов писателя. Талант портретиста находит свое воплощение в книге «Современники», где история литературы запечатлена в судьбах ее создателей.

В третьей главе исследования «Образ автора дневника» в параграфе 3.1 «Формы авторского присутствия в дневнике 1901 – 1929 гг.» анализируется структура авторского сознания, как сложное организующее начало эмоционально-экспрессивной ткани дневникового повествования.

В определении понятия «образ автора дневника» мы исходим из существующего в литературоведении понятия об авторе как о «субъекте словесно-художественного произведения» (В.В.Прозоров) как о лице эмпирико-биографическом, существующем во внехудожественной, первично-эмпирической реальности и имплицитном авторе – воплощенном внутри текста, его разновидности внутритекстового бытия (Л.В.Чернец). Современные исследователи жанра дневника, в частности О.Г.Егоров, условно дифференцируют разновидности проявления имплицитного автора, характеризуя их по степени актуального присутствия автора в тексте. Выделяется 4 разновидности: 1. Элиминированный образ (автор аннигилирует) 2. Условно-объективный образ (образ автора включен в течение событий). 3.Умеренно-субъективный образ (событийный ряд находится под полным рациональным контролем дневниковеда). 4. Господствующий образ (раскрывается не в событийном ряду, а автономно). Говоря об имплицитном авторе в тексте исследуемого дневника, наиболее приемлемым видится его условно-объективное воплощение, поскольку дневник К.И.Чуковского выражает динамику мировоззрения, убеждений, взглядов писателя на фоне событий современной ему действительности и предъявляет автора до известной степени непосредственно. Здесь субъект речи естественно и органично становится объектом художественного живописания. В определении компонентов структуры авторского образа мы опираемся на концепцию В.В.Виноградова. Исследователь выявляет данную структуру в художественном произведении, но, как нам представляется, она вполне применима и к жанру дневника. Структура авторского Я в дневнике К.И.Чуковского включает следующие компоненты: философско-мировоззренческий, социокультурный, аксиологический, прагматический, вербальный (психолингвистический), психологический. Эта структура и связанная с ней гамма экспрессивно-речевых красок у Чуковского неодинаковы в разные годы ведения записей. Субъективное авторское сознание в повествовательной структуре дневника К.И.Чуковского воплощается в различных формах: авторская точка зрения на воссоздаваемую историческую реальность (непосредственный повествователь); комментарий событий («закадровый комментатор»); характеристика героев; авторские интонации (тональность дневника); авторская позиция; авторские лики. Различные субъектные формы авторского проявления позволяют нам разнохарактерно трактовать автора за текстом, признавая в нем в неразделенности и неслиянности эмпирико-бытовые и художественно-созидательные начала.

Юношеский дневник 1901 – 1904 гг. представляет собой пространные комментарии к прочитанным книгам. В данной форме намечается переход к освоению объективного времени-пространства, что выражает процесс психологической индивидуализации (самоосуществления) личности. Сугубо психологические формы авторского проявления включались в сферу социокультурную, когда автор дневника фиксировал наиболее значительные факты исторического времени, очевидцем которых оказывался, например, волнение матросов на броненосце «Потемкин – Таврический» 15 июля 1905 г. Картина мира Чуковского, отраженная в дневнике с 1908 года, характеризуется глубокой сосредоточенностью на настоящем, где он сам – уже активный участник исторического процесса (Чуковский выступает как гуманист со статьей против смертных казней в газете «Речь»). Дискретность, краткость записей, сухая констатация фактов подтверждает органичную для Чуковского связь со временем. Основной формой организации дневникового повествования в записях с 1910 г. по 1917 г. становится сюжетно-организованная картина, в которой на первое место выступает не исторический процесс, а динамика повседневной литературной жизни писателя («куоккальский» этап творчества). Формы проявления авторского сознания после 1916 г. претерпевают существенную смысловую трансформацию за счет включения в контекст оппозиции прошлого («сомнение») / настоящего («изменение») / будущего («неизвестность»). Структура авторского Я создается слиянием трех компонентов:философско-мировоззренческого, аксиологического, психологического. Лейтмотивом записей становится ощущение наступившего перелома, исторического рубежа. Символическим воплощением революции в дневнике Чуковского становится образ «пожара», «горения» («Революция. Дни сгорают как бумажные. Не сплю» (1917, 2 ноября)), который выводит записи дневника на метаязыковой уровень и связан с идейным осмыслением динамики исторической реальности. Описание сходного психологического состояния встречается в дневниках и мемуарах других авторов. Возникающий художественный образ стихии образует семантическое поле. Разные авторы обозначают его как пожар (Чуковский), вихрь (Гиппиус), переворот (Шагал), лавина (Каверин), шквал страстей (Кетлинская), вихрь и вздвиг (Ремизов). Это позволяет сделать вывод не только об исторической, но и психологической достоверности переданных в дневнике Чуковского событий.

Специфика авторского восприятия реальности с 1919 года мотивирована особенностями мировидения писателя, наделенного сверхчувственной интуицией в осмыслении времени и истории. В записях Чуковского картины реальности разворачиваются на основе цепочки деталей, объединяющихся в цельный образ настоящего, за которым просматривается трагическое чувство безысходности автора, утраты цельности бытия. Реальность в записях дневника приобретает символическое значение «смерти», конкретизируется и наделяется реальными пространственными характеристиками: 9 июня 1919 «Кругом голод, смерть»; 7 января 1920 «ежесекундное безденежье, бесхлебье, безздоровье, бессонница». Градационно выстроенные существительные образуют единый семантический ряд, создают ощущение трагической напряженности исторической атмосферы. Беспристрастный характер записей, отсутствие комментариев усиливают смысловую напряженность описаний, в которых каждое слово писателя звучит как веский аргумент против свершившегося в России.

С 1925-го по 1929 г. происходит семантическая трансформация образа автора. Метод психологического самораскрытия через восприятие исторической действительности уступает место изображению динамики взаимоотношений автора, который входит в многообразные отношения с действительностью, обрастает предметными связями с окружающей средой. События заполняют все дневниковое пространство, напоминая чудовищную фантасмагорию, наполненную бесконечной борьбой Чуковского за право быть писателем. Речь идет о гнете цензуры и мощнейшей волне травли писателя в печати, обозначенной в дневнике как «борьба с «чуковщиной»». Дневниковые записи вплоть до 30-х годов становятся сюжетно завершенной картиной, несущей на себе все черты типического. В своих записях Чуковский отразил цельный образ мира и воспроизвел исторический контекст таким, каким он его видел.

Во втором параграфе главы (^ 3.2 «Пространственно-временная организация записей в повествовательной структуре дневника 1930 – 1952 гг.») анализируются формы авторского воплощения в пространственно-временном континууме дневника.

Ряд современных ученых (О.Егоров, Т.Колядич и М.Михеев) представляют отдельные концепции пространственно-временной организации дневникового пространства как взаимодополняющие. О.Егоров выделяет три разновидности дневникового хронотопа – локальный, континуальный и психологический. Т.Колядич рассматривает хронотоп в контексте авторских интерпретаций, где «представлена многослойная структура, обусловленная особой системой временных координат, каждому повествовательному плану соответствует свое время и речевые формы выражения»; «организацию сюжета определяет историческое время…в конкретно - эмпирических формах». М.Михеев рассматривает хронотоп в дневниках с точки зрения воплощения «двойной ориентации во времени». Во-первых, записи в дневнике тех дней, когда собственно происходило описываемое событие (время происшествия), а во-вторых, время, из которого оно теперь фиксируется автором (время записи).

Пространственно-временная организация дневника К.И.Чуковского подчинена в большей степени закономерностям большого исторического времени. Восприятие реалий 30-х годов передается автором как своеобразная система сюжетной организации, обнаруживающая внутренние ассоциативные связи, своеобразные «пути авторской мысли». Дневниковый сюжет воссоздается путем психологической формы хронотопа: «…приехали в Москву – жестким вагоном, нищие, осиротелые, смертельно истерзанные… Москва накинулась на нас, как дикий зверь, - беспощадно… а вдали высится домина – неприступно-враждебный, и Мурочки нет1 - я испытал свирепое чувство тоски» (1931, 22 ноября). Ассоциации (город – «как дикий зверь», Дом Правительства - «домина – неприступно-враждебный») становятся ведущим приемом для соединения разных временных планов (настоящего - "сижу", «Мурочки нет»; условного – «всю жизнь», прошлого – «вчера приехали»). Экспрессия ассоциативного ряда усиливается градационными эпитетами: «нищие», «осиротелые», «смертельно истерзанные» - «свирепое чувство тоски». Тема смерти, часто возникающая в дневниковых записях, мотивирована, помимо фактов биографии писателя, особенностями мировидения Чуковского, наделенного сверхчувственной интуицией в осмыслении времени и истории.

Одним из способов организации повествования в дневнике Чуковского становится «мозаичный». В рамках локального хронотопа писатель заостряет внимание на анализе отдельных составляющих действительности, тех, на первый взгляд, незначительных событий жизни, из которых и складывается общий фон исторического и личного времени. Мозаичное построение обусловливает фиксацию внимания Чуковского на каком - то одном моменте из его жизни и концентрированное изображение именно данного состояния или взгляда писателя на окружающий его мир. Фиксируя в дневнике 30-х годов характерные приметы советской действительности, соединяя в общем движении бытовые подробности жизни, психологические детали, въяве услышанную разговорную речь, Чуковский постепенно устанавливает причинно-следственные связи. Здесь элементарное отсутствие бумаги (25 ноября 1931: «…бумаги в 1932 году у ОГИЗа будет еще меньше, чем ныне…»), и возмутительная работа почты (27 ноября 1931: «…почта так разладилась, что спешные письма идут из Л-да в Москву 3-4 дня»), и плохая организация доставки продуктов (4 марта 1932: «...смотрел…на Москву: …95 процентов…женщин нагружены какою-ниб. тяжестью…»). «Покадровая» разбивка информации способствует детализации повествования, концентрации внимания на главном - советская действительность во второе десятилетие своего существования опровергает версии о великом благе, принесенном большевиками.

Фрагментарность и мозаичность, усиление дискретности дневникового повествования углубляются посредством графической структуры текста. Дневник в период 1933-1939-х годов, отмечен умолчаниями, пробелами, вырезанными строками, вырванными страницами. Простая статистика хронологии записей дневника в это время выявляет характерную тенденцию – количество и объем записей каждые два года уменьшались в арифметической прогрессии. Исторический контекст, обнаруживаясь в графической структуре дневникового повествования, сохраняется и тогда, когда Чуковский вовсе перестает вести свои записи. Это относится к 1937-му и 1938 г. - поистине трагическому периоду жизни писателя (арест и гибель зятя М.П.Бронштейна, обыск, конфискация имущества в доме Л.К.Чуковской).

Структура дневника в начале 40-х годов логически продолжает дискретность и фрагментарность записей конца 30-х годов. Сохраняется и повествовательный ритм - статистика ведения записей с 1940 по 1944 г. обнаруживает их нерегулярность и немногочисленность, что объясняется тем, что в этот период Чуковский еще не оправился от трагедий, постигших его в 1937-1939 гг. Другой причиной «немногословности» видится то, что это был способ самосохранения Чуковского, его защитная реакция на возможное вторжение в личное пространство – дневник. В условиях тоталитарного режима нужно было стать безликим и безголосым. С 1948 г. дневниковые записи пронизывает тема ожидания смерти, включающая мотивы жертвенности, нищеты / обездоленности, неприкаянности: «Боже, как опостылела мне эта скорбная, безысходная жизнь» (1948, 1 января); «…Скорее бы дожить! – или умереть!» (1949, 15 октября); «Мне 68 лет сегодня. Ощущение жертвы, которую тянут веревками на виселицу» (1950 , 1 апреля); наконец, запись 10 января 1950 г.: «На старости лет я оказался нищим, у меня нет ни копейки».

Своеобразие организации повествования с 1947-го по 1952 г. обусловлено особенностями авторской рефлексии, представленной в форме монолога – исповеди. Этот самоанализ отражает эмоциональную напряженность на грани отчаяния - трагедию личности, почти потерявшей связь с миром.

В параграфе ^ 3.3 «Способы выражения авторской позиции в дневнике 1952 – 1969 гг.» анализируется авторское воплощение в дневниковом «сюжете» с 1952 г. Развитие мысли автора определяется постепенной модификацией аксиологического компонента структуры авторского Я: к этому периоду у писателя вызрел надлом, который заставил его другими глазами взглянуть на себя, свою жизнь. Полнота и гармоническое единство в восприятии времени настоящего является результатом пережитых драм прошлого, довлеющих в сознании Чуковского тяжкими воспоминаниями. Категория времени становится для автора частью философско-мировоззренческого аспекта восприятия действительности: «На душе спокойно, как в могиле. Позади каторжная, очень неумелая, неудачливая жизнь, пятидесятилетняя лямка, тысячи провалов, ошибок и промахов…» (1952, 1 апреля). В записях 1953 г. отчетливо видна трансформация тональности дневника, определяющаяся изменением прагматических установок автора: жизнеутверждающее начало, оптимизм приходят на смену трагизму мировидения: «Я…дряхлый, хилый, но счастливый – предсмертно счастливый…» (1953, 29 марта). Нам представляются очевидными и исторические предпосылки этой трансформации: главным политическим событием 1953 года, в контексте которого становится понятен скрытый смысл записей дневника Чуковского, становится смерть И.В.Сталина. Политические перемены принесли К.И.Чуковскому долгожданное понимание собственной ценности, осмысление права на полноту, гармонию духовного существования. С этого периода автор дневника открыто, прямо отражает исторические, общественные события, которые попадали в центр его внимания. В период 1954 – 1955 гг. появляются записи о вышедших на свободу жертвах сталинского террора (Б.И.Збарский, Е.Боронина, С.Д.Дрейден). Основным выражением темы «возвращения» в дневнике становится категории памяти. В записях 1953 – 1954 гг. понятие память - сюжетообразующий прием, который, в свою очередь, выступает и как стилевой прием, и как компонент в конструировании авторского Я-образа. В дневниковых записях Чуковского (5 января 1953, 14 ноября 1954, 15 ноября 1954, 7 марта 1955) память - носитель ретроспективной информации о событиях прошлого. Она не только отражает пережитое, но и помогает автору при отборе событий, проявляясь как один из конструирующих приемов. Образ прошлого возникает посредством реальных связей автора (в настоящем) с людьми. «Чужая» память проникает в дневник через рассказ, воспоминание, посредством ассоциаций и принимает статус «своей» памяти, помогающей воссозданию исторических событий и придавая фактам объективность. Употребление специальных оборотов в речи – «все живо в памяти», «вспоминал с болью», «в те времена, когда…» (5 января 1954, 8 марта 1954, 19 марта 1954 и мн. др.) усиливает психологизм изображаемого.

Отбор фактов, эпизодов, организация дневникового сюжета с 1956-го по 1959 г. строится в связи с инициированным властью в 1958 г. «делом Пастернака». Все подробности этого «дела» становятся частью дневникового повествования, и в итоге их можно рассматривать как некий вставной и вполне самостоятельный элемент, сюжет в основной структуре дневника. В течение четырех лет описание судьбы романа образует целое эпическое полотно, типически отражающее историческую действительность. Авторское начало проявляется своеобразно: повествователь присутствует на страницах дневника только как хроникер, регистратор внешних событий. По сравнению с авторским планом, план главного персонажа повествования (образ Пастернака) передан более детально и подробно. Встречаются и непосредственная характеристика (через портрет, речь) и опосредованное описание (другими лицами, через окружающую обстановку).

Дневник 60-х годов 80-летний Чуковский ведет в несколько иной манере, чем ранее. Детальные описания сменяются более краткими, а подчас весьма лаконичными. Заметно количественное изменение записей, бессистемность сменяется регулярностью. Концентрированное выражение чувств, динамичность повествования, сосредоточенность на главном, глубина изображения – основные характеристики дневника Чуковского в эти годы. Авторская рефлексия, самоанализ в 60-е годы соотносится с ощущениями писателя, вынесенными из периода с 1947-го по 1952 г., когда в записях дневника превалировала тема смерти. В 60-е годы она трансформируется из мотивов жертвенности, нищеты / обездоленности, неприкаянности в целую гамму мотивов: и мотив радостного ожидания конца («Я…прожил отличную жизнь…» (1960, 12 октября); «Я – приговоренный к смерти - … ликую и радуюсь. Неожиданное чувство» (1967, 30 октября)), и мотив тягостного предчувствия («Чувствуя, что уж недолго осталось мне сидеть за столом,…жду, когда заболит сердце» (1961,13 января)), и мотив предсмертной тоски («Мой старческий склероз, мои бессонницы, моя предсмертная тоска…» (1961, 4 августа; 1962, 30 марта)). Время в таких записях возникает как сложное взаимоотношение настоящего и прошлого («Я изучил методику умирания, знаю, что говорят и делают умирающие и что делается после их похорон» (1964, 10 сентября)); настоящего и будущего («После того, как я умру, вся жизнь переполнится такими событиями…, о которых я сейчас и понятия не имею…» (1964, 18 июня). Эта тема нашла отражение и в графической структуре текста, в которую с 1964 г. («…моя жизнь вступила в предсмертный период» (1964, 24 августа) Чуковский включает вставные элементы, заглавия которых подчеркивают их мемуарный характер: «ПРОТОКОЛ МОЕГО УМИРАНИЯ» (август 1964), «Больничные записки. Что вспомнилось или Собачья чушь» (1968), «Несколько воспоминаний из очень далекого прошлого» (1968), «Завещание» (1968), «Предсмертные записки» (1969). Все эти структурные элементы находятся не изолированно от содержания дневника, а являются его органической частью и связаны между собой. Они построены как различные по жанру вставные мемуарные повествования: новеллы, анекдоты, сюжеты, разнообразные вставки, отступления, в содержании которых преобладают дискретные и бессистемные (мотивированные самим заглавием «…Что вспомнилось…»), совершенно различные по объему (от одной строки до нескольких страниц) записи о современниках Чуковского – В.Розанове, К.Набокове, М.Горьком, Л.Андрееве, Н.Гумилеве, А.Ахматовой, И.Репине и многих других. Все элементы сюжетно замкнуты и обладают своим временем и логикой развития. Особое внимание в них писатель уделяет фактической основе, детализации повествования, авторской оценке. Вставные элементы напоминают «записную книжку», где отрывки сменяют друг друга и могут быть потом просто сгруппированы.

В заключении работы отражны результаты проведенного исследования, сформулированы основные выводы.


^ Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК

1. Боброва О.Б. Образ автора как стилистическая категория жанра дневника (на материале дневника К.И.Чуковского 1901 – 1929 гг.) / О.Б.Боброва // Гуманитарные и социально-экономические науки. - Ростов н/Д, 2006. - №4. – С.200 - 201. (0,41 п.л.).
^

Статьи в сборниках научных трудов



2. Боброва, О.Б. Жанр дневника. Теория вопроса / О.Б.Боброва, А.А.Сивогривова // Типологические закономерности эволюции жанра в русской литературе: сб. ст. – № 2. –Ростов н/Д: РГПУ, 2003. - С. 4 – 16 (0,43 п.л.).

3. Боброва, О.Б. История жанра дневника / О.Б.Боброва, А.А.Сивогривова // Типологические закономерности эволюции жанра в русской литературе: сб. ст. - №3. – Ростов н/Д: РГПУ, 2004. - С.53 – 61 (0,5 п.л.)

4. Боброва, О.Б. Дневник К.И.Чуковского. Литературное окружение / О.Б.Боброва // Типологические закономерности эволюции жанра в русской литературе: сб. ст. - №4. - Ростов н/Д: РГПУ, 2005.– С.48 – 58 (0,82 п.л.)

5. Боброва, О.Б. Дневник и мемуарная литература. Функциональное, генетическое сходство и различие жанров / О.Б.Боброва // Концептуальные проблемы литературы: художественная конгнитивность: материалы Междунар. науч. конф. – Ростов н/Д: РГПУ, 2006. – С. 10 - 14. (0,34 п.л.)

6. Боброва, О.Б. К.И.Чуковский и А.И.Солженицын (дневник К.И.Чуковского) / О.Б.Боброва // Типологические закономерности эволюции жанра в русской литературе: сб.ст. - №5.- Ростов н/Д: РГПУ, 2006. - С.43 – 47 (0,41 п.л.)



1 Егоров, О.Г. Литературный дневник ХIХ века: история и теория жанра. Дисс. д-ра филол. наук / О.Г.Егоров. - М., 2003. – С.6.


11 Михеев, М. Дневник в России XIX-ХХ века – эго-текст, или пред-текст / М.Михеев / http://uni-persona.srcc.msu.su/research.htm.


11 Михеев, М. Дневник в России XIX-ХХ века – эго-текст, или пред-текст / М.Михеев / http://uni-persona.srcc.msu.su/research.htm.


1 Николина, Н.А. Семантизация слов и ее функция в художественном тексте. Язык и композиция художественного текста / Н.А.Николина. - М.: Наука, 1986. - С.363.


1 Дочь Мура умерла от туберкулеза 10 ноября 1931 года.




Скачать 349.79 Kb.
оставить комментарий
Боброва Ольга Борисовна
Дата21.09.2011
Размер349.79 Kb.
ТипЛитература, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх