Эталон совести icon

Эталон совести


4 чел. помогло.
Смотрите также:
Программа   «Духовно-нравственное воспитание учащихся в гбоу сош «Школа здоровья» №404...
Закон Республики Беларусь "О свободе совести и религиозных организациях" обеспечивает и защищает...
Kovalm@list ru 959-55-51 доб...
Услуги
Итоги конференции Вработе конференции приняли участие более 75 человек, сделано 23 доклад f...
«О свободе совести и религиозных объединениях»...
Проблематика деятельности религиозных объединений в Российской Федерации в работе Общероссийской...
Программа духовно-нравственного, патриотического воспитания учащихся моу головинской сош...
Т. А. Чухно Тезис о свободе совести является одним из основополагающих в доктрине либерализма...
Региональный компонент как средство формирования социальной компетентности у детей старшего...
Гартвич татьяна алтайский дневник эталон красоты Путешествие на Шавлинские озёра в июле-августе...
#G0 эталон технических условий на проектирование жилых зданий высотой более 75 м Область...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
скачать


АЛЛА БЕЛЯКИНА


чЕЛОВЕК - ЛЕГЕНДА


THE HUMAN BEING AS A LEGEND


Алматы 2009


Алла Белякина, молодой талантливый литературовед и журналист, написала документальную повесть о Каюме Мухамедханове, изучив архивные материалы и свидетельства истории о судьбе ученого, абаеведа, шакаримоведа, автора первого Государственного Гимна Казахстана, репрессированного за научные идеи о литературной школе Абая.

Жизнь и судьба Каюма Мухамедханова – это некий эталон совести, пример умения оставаться человеком и сохранить человеческое достоинство.


Профессор, доктор наук Дина Мухамедхан перевела эту повесть на английский язык, находясь в США, в 2005-2006 гг. Ее коллега, доктор Кимберли Крук, отредактировала перевод.


© Общественный фонд «Центр образования и культуры имени

Каюма Мухамедханова


^

ЭТАЛОН СОВЕСТИ




Судьба Каюма Мухамедханова – это некий эталон Совести, – не сломленной, не униженной предательством, не запятнанной корыстью и тщеславием; редкий пример умения не разочаровываться в людях вопреки всем невзгодам и невероятным испытаниям, которых выпало на его долю немало.

Мысли Каюма, высказанные в разных жизненных ситуациях, и его жизненные поступки являются примерами сохранения общечеловеческих ценностей, человеческого достоинства. Эти мысли–часть культурного наследия:

***


“Человек умирает всего лишь один раз. Я тогда думал так: если я и погибну, то что моя смерть, когда такие люди, как алашевцы, погибли…”

***

“Лучше умереть, чем клеветать. Как можно жить с ложью!


***

“У меня нет чувства мести, но оскорбленная моя человеческая совесть толкнула меня довести до Вашего сведения вышеизложенное…”


***


“Чистота моей души и совести дает мне силы и надежду, что я вернусь к вам” (из письма детям).

***


“Живите честно. Будьте скромными. Оставайтесь людьми” (завет детям).

***


“Тому человеку, кто познал Абая и каждый свой шаг сверяет по нему, гораздо легче будет преодолевать жизненные невзгоды. И ему не надо никаких других моральных кодексов. Только побольше бы таких людей”.

***


“Кто-то выдумывает ложь. Кто-то готов верить этой лжи. Кто-то ищет ложной славы. Разве мы можем называться народом, если не будем думать?”

***


“Cчастье – это быть свободным, говорить правду и не бояться ничего. Только так надо жить! Это – главное для человека”.





***


^ чЕЛОВЕК - ЛЕГЕНДА


Родная земля – золотая колыбель,

Из гнезда твоего вылетел я.

Пока глаза мои не сомкнутся навек,

Как могу я жить без тебя?


Возврати к себе, родная земля Семея,

И на небольшом кусочке твоем

Свободно и просторно будет мне…


Каюм Мухамедханов,

Карлаг, 1952 год.


^ ГАРМОНИЯ ЛИРИКИ И ФИЗИКИ


Абая называют Солнцем казахской поэзии. Но на звездном небосклоне есть и Луна, которая, отражая яркий солнечный свет, помогает отыскивать дорогу в темноте неизвестности. Именно таким светом во тьме незнания стали отточенные и выверенные работы Каюма об Абае.

Абай был первым среди Поэтов. Каюм стал первым среди Абаеведов.

Непониманием и одиночеством подчас расплачивался Абай за свое первенство. Лишением свободы и тюремными пытками рассчитался Каюм за свое право сказать об Абае правду.

Абай ушел из этого мира 23 июня 1904 года. Ровно сто лет и 7 дней спустя – 30 июня 2004 года ушел из жизни Каюм Мухамедханов. Но в смерти есть и миг возрождения. Быть может, оттого-то скорбная поминальная дата, отсчитавшая сорок дней со дня смерти Каюма, и совпала с 10 августа – днем рождения Абая по старому стилю…

Но, однако, все это – лирика. Эмоциональная. Экзальтированно- восторженная. Наверное, субъективная. Уж точно – не претендующая на истину в последней инстанции. Но все же имеющая под собой реальную основу.

Эта основа отражена хотя бы в одном только перечне достижений, заслуг и званий Каюма Мухамедханова. Автор первого гимна Казахстана и основоположник научного абаеведения, педагог и писатель, поэт и переводчик, член Союза писателей СССР и создатель музея Абая, лауреат Государственной премии Республики Казахстан и Золотой медали Международной Академии Абая (Лондон), первый лауреат Международной премии Абая Союза писателей Казахстана и обладатель первой Медали международной литературной премии «Алаш», профессор, отличник просвещения КазССР и СССР, почетный гражданин Семипалатинска, Аягоза, Жана-Семейского и Абайского районов Восточно-Казахстанской области, автор более 500 опубликованных трудов – все это этапы жизни одного человека!

А творческих взлетов и трагических коллизий в судьбе Габдулкаюма Мухамедханова было столько, что их с лихвой хватило бы не на один человеческий век. Имя его еще при жизни стало легендой. Но легендой, в основе которой лежат отнюдь не мифы. Вооружившись главным принципом самого Мухамедханова (факты, дотошный поиск, опора на документальный материал), мы приглашаем читателя совершить путешествие в этот удивительный каюмовский мир, в котором поэзия так изысканно сочетается с чуть ли не математически точным научным подходом, а быль так легко достигает легендарных масштабов…


Глава 1.

Изгнанник из белой юрты


Если белый лепесток розы опустить в грязный сосуд, он скоро сморщится и начнет смердить, – гласит восточная мудрость. Маленькому Каюму не грозила эта участь. Одаренный небесами чистой душой и множеством талантов, он с самого раннего детства оказался в столь благоприятной для себя атмосфере, что заурядный путь, серая жизнь или алчные цели были просто невозможны. Природный дар и особая семейная атмосфера благородства, высокой внутренней духовности и любви стали той тетивой, которая несла «стрелу» судьбы Мухамедханова все к новым и новым вершинам. Даже тогда, когда казалось, что это – падение…

Мухамедхан Сейткулов был ярким представителем духовной элиты казахского народа конца XIX – начала XX веков. Ни основательное и прочное финансовое благополучие, ни возможность почивать на лаврах всеобщего уважения никак не сказались на его внутреннем благородстве, стремлении к знаниям, преклонении перед искусством. Быть может, потому в его доме было хорошо всем. В том числе, конечно, и его второму ребенку и первому сыну Каюму. Мальчишке на всю жизнь запомнилось то счастливое и красивое время. Великолепный дом (в районе нынешнего Жана-Семея, носившего до революции имя Зареченской слободки а с 1917-го до 1930-го – Алаш), построенный вблизи мечети Тыныбай, был по желанию отца отделан австрийскими мастерами. Лепные фигурки яблок и других фруктов, масляные краски, использованные в отделке, изящная мебель из красного дерева создавали атмосферу тепла и уюта. А богатейшая библиотека, занимавшая целую комнату и включавшая в себя практически всю мировую классику, притягивала в дом Сейткуловых множество интересных людей. Здесь можно было найти как шедевры русской, европейской или восточной литературы, так и первое издание Абая 1909 года, стихи Шакарима, Байтурсынова, Дулатова, Жумабаева, Торайгырова; подшивки газет «Казах» и «Сары-Арка», «Таржиман» и «Дала уалаяты»; журналы «Айкап», «Абай» и «Записки императорского русского географического общества»; татарские издания – журнал «Шура», газету «Уакыт» и многое другое.

Сам же хозяин не только читал на казахском, русском, татарском, арабском языках, собирал народные исторические поэмы, но и слыл щедрым меценатом. Именно им, например, финансировалось издание журнала «Абай», выходившего под редакцией Ж.Аймаутова и М.Ауэзова, а также – газеты «Сары-Арка». А дом был постоянно открыт как для маститых писателей, так и для молодых талантов. Здесь велись бурные дискуссии об истории, культуре и литературе, о прошлом и будущем своего народа. Здесь зарождался первый казахский театр. Здесь постоянно кипели яркие мысли, рождались свежие идеи. Здесь частыми гостями бывали Шакарим, Кокпай, Торайгыров, Байзаков, Кашаубаев, Аймаутов, Алмагамбет, Жумабаев, Букейханов, Турлыханов, Тынышпаев, Дулатов – словом, те, чей вклад в историю и культуру отечества и по сей день составляет золотые страницы в летописи славы и чести Казахстана.

…Но времена становились все более жесткими. Порывы социальных бурь, все основательней разрушавших «старый мир», донеслись и до степного Прииртышья. Сначала в 1921 году у семейства Сейткуловых конфисковали дом. Хозяевам оставили лишь две комнаты, передав остальную часть казахской начальной школе № 20. Эта школа в прямом смысле слова стала родной для Каюма. Еще бы, ведь приходя сюда на занятия, мальчик приходил в родовой дом!

В 1928-ом – еще одна волна пролетарской борьбы с «эксплуататорским классом». В числе почти сотни арестованных, среди которых оказался и сын Абая Микаэл, взят под арест был и Мухамедхан Сейткулов. Его, правда, вскоре освободили, но лишили почти всего ценного. Спустя много лет Каюм будет рассказывать уже собственным детям, как видел слезы на глазах отцовских лошадей, которых безжалостные плети гнали в чужие стойла. Навсегда ушли в прошлое благословенные времена летних выездов на джайляу в Кокен, счастливые сны под шаныраком белых юрт, терпкость свежего кумыса. Семья была изгнана и из последних двух комнат собственного дома. На оставшиеся сбережения отец купил у Тыныбая 4-комнатный дом.

В том же 1928-ом Каюм окончил начальную школу и… А вот продолжения, казалось, можно не ждать. Перед сыном бая захлопывались двери советских учебных заведений. Спустя два года в городе открылась семилетняя школа колхозной молодежи, куда мальчик безнадежно мечтал попасть. Однако вскоре эта мечта о продолжении учебы засветила вновь. Однажды в дом Мухамедхана Сейткулова зашел его давнишний друг Турлыхан Касенов: «Мухамедхан-ага, открывается семилетка. Меня назначают директором. Вот пришел к вам посоветоваться по квартирному вопросу – в городе у меня жилья нет». Разве мог хозяин этого радушного дома не помочь почти родному для себя человеку? «Не надо искать жилье и терять время. Живи у меня, места в моем доме всем хватит». Вскоре Турлыхан Касенов переехал из Аягоза в Семипалатинск и, поселившись в доме Сейткулова (здесь, кстати, родился и Болат Турлыханов – отец известного борца Даулета Турлыханова), начал работать в школе, куда вскоре был принят и Каюм. Позже он не раз рассказывал о своем любимом учителе, который часами мог наизусть читать Абая и Арипа, играть на домбре. После отца именно Касенов стал для Каюма проводником в упоительный мир художественного слова.

В 1932-ом Советская власть отобрала у Сейткулова и этот дом, вместо которого пришлось довольствоваться маленькой хибаркой на улице Солдатской в центре Семипалатинска. Уже тогда было понятно – это еще не последняя капля горечи в семейной пиале. Но несмотря ни на что Мухамедхан Сейткулов и мысли не допускал о спасении собственной жизни ценой бегства с родной земли.

Каюм же, закончив семилетку, пошел работать, одновременно учась на двухгодичных учительских курсах, затем в педагогическом институте, хватаясь за любой приработок, чтобы помочь родным. Но все же в эти годы в его судьбе было немало и счастливых дней. На курсах казахского языка он познакомился с красивой девушкой, поражавшей всех своим обаянием, спокойствием, тактом, образованностью и жизненной мудростью, столь редкой для юных обладательниц длинных кос. В 1936 году Фархинур, дочь муллы Семипалатинской двухминаретной мечети, правнучка знаменитых ташкентских священнослужителей, стала женой молодого преподавателя.

…24 ноября 1937-го пришлось на месяц Рамазан. Семейство Мухамедхана Сейткулова держало пост Ураза. Уже была прочтена молитва, отведаны, как положено, перед рассветом яства… Вдруг послышался топот копыт и раздался очень сильный стук в дверь. В дом вломились трое вооруженных людей. Они крикнули главе семейства: «Встать, вы арестованы!».

Мухамедхан Сейткулов, сидевший рядом с люлькой первенца Каюма, не успел толком и понять что произошло. Его арестовали вместе с сыном. Но если Каюма выпустили уже на следующий день, то о судьбе отца семья долго ничего не знала. Вскоре в одном из кабинетов «грозного» ведомства кто-то сказал им, что его, как одного из участников антисоветской группы мусульманского духовенства, осудили на 10 лет без права переписки и сослали в Сибирь. И только спустя много десятилетий, уже в 1990-х, потомки Сейткулова узнали, что всего через три дня после ареста он был расстрелян. Место захоронения праха так и осталось неизвестным. А у семьи не осталось не только фотографий родного лица (они тоже были конфискованы вместе с вещами, библиотекой, драгоценностями), но и могильного камня. Единственным вознаграждением за годы безвестности и мучительных переживаний стало принятое 25 апреля 1989г. решение комиссии по применению ст.1 Указа Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий…» о признании Мухамедхана Сейткулова реабилитированным.

Но это будет много позже, а тогда, в 37-ом, Каюм Мухамедханов ощутил на себе, что значит в этой стране быть сыном «врага народа». Его исключили из института. Газеты не уставали писать о «сыне бая – врага народа, не имеющем права учиться и находиться рядом с порядочными людьми». Вот с этим шлейфом «отверженного» Каюм и пошел работать: разгружал вагоны, закидывал уголь в топки, устраивался в разные конторы, чтобы поддержать свою семью и родных. И долго добивался того, чтобы его восстановили в институте…


Глава 2.

Восхождение к вершинам творчества


Но никакие невзгоды не могли сломить творческих порывов души. Каюм Мухамедханов очень рано начал заниматься поэзией. Сохранились некоторые из первых стихотворений, написанных сначала на латинице, а затем (с начала 1940-х) – и на кириллице. Это – лирические откровения о родной земле, о любви, поэтические рассказы о батырах, о Москве и Киеве.

Печатный дебют молодого поэта состоялся в 1937-ом. Семипалатинская газета «Екпинди» разместила на своих страницах стихотворение «Шаттык толгауы». А уже в следующем году на конкурсе, посвященном 75-летию творческой жизни Жамбыла, поэма-толгау Каюма, названная именем знаменитого акына, заняла первое место. В мае того же года он принял участие в торжествах, посвященных юбилею этого степного поэта. А к концу 1930-х Мухамедханов был уже автором 20 опубликованных стихотворений и двух поэм, создателем литературного перевода на казахский язык популярной музыкальной комедии азербайджанского композитора У.Гаджибекова «Аршин мал алан». В 1939 году Каюм принял участие во втором съезде Союза писателей Казахстана от Семипалатинской области. А с 1940 года он – член Союза писателей СССР.

Конец 1930-х годов стал временем открытия и литературно-критического таланта Каюма Мухамедханова. В это время из-под его пера выходят статьи о постановках театра по пьесам Ауэзова «На границе», Мусрепова «Кыз Жибек», Хусаинова «Боран», Сагирова «Ер Таргын»; о первом казахском кинофильме «Амангельды», о Горьком, Островском, о творчестве семипалатинских поэтов. В 1939 году республиканский журнал «Литература и искусство» публикует статью Мухамедханова, написанную им вместе с Е.Исмаиловым, «О творческой работе Семипалатинского казахского театра имени Абая».

Но, наверное, самым важным делом, определившим всю будущую жизнь Каюма, в эти годы стала научно-изыскательская работа, посвященная главному имени казахской литературы – Абаю. А вот вступить на этот путь будущему ученому помог Ауэзов.

«Имя Мухтара Ауэзова запомнилось мне с малых лет, – будет вспоминать потом К.Мухамедханов. – Однажды в нашем доме готовились к приему гостей, среди которых был и Мухтар. Что может быть интересней для ребенка, чем игра на домбре и гармони, стихи и песни в честь прихода гостей? До сих пор в моей памяти посещение Мухтаром и его товарищами нашего дома в Жана-Семее. Мне было лет семь-восемь. Тогда во время своих пребываний в Семипалатинске он часто останавливался в нашем доме со своими друзьями». В 1925 году в доме Мухамедхана Сейткулова состоялись и первые репетиции ауэзовских пьес «Енлик-Кебек» и «Каракоз». Да и потом – во время своего обучения в Семипалатинской учительской семинарии – Ауэзов проводил немало дней в этом радушном доме. А видя способности Каюма, не только поддерживал его начинания, но и считал своим младшим братом.

Когда Мухамедханов оказался в числе студентов филологического факультета пединститута, было положено начало и их титаническому труду по изучению и сохранению творческого наследия Абая и его ближайшего окружения. Каюм оказался и в числе слушателей лекций Ауэзова по казахской литературе и вскоре начал серьезно заниматься наукой под руководством своего старшего друга и учителя. По совету Мухтара Омархановича Каюм начинает тщательное, научно обоснованное изучение творчества поэтов-учеников Абая – Акылбая Кунанбаева, Магауии Кунанбаева, Аубакира Абаева, Арипа Танирбергенова, поиском и текстологическим анализом исчезающих произведений этих поэтов, написанием их биографий. Уже тогда Каюмом Мухамедхановым была очерчена общая концепция самого понятия «Литературная школа Абая», и только за студенческие годы было опубликовано 13 статей!

При этом между ними крепли не только отношения учителя и ученика, двух исследователей жизненного и творческого пути Абая, двух литераторов. Закалялась и дружба – то самое влечение душ, которое подчас связывает людей крепче кровных уз. Причем, теплые отношения и частые встречи продолжались и тогда, когда у Каюма была уже своя семья. Фархинур заботилась о Мухтаре Омархановиче, чинила его одежду, стирала украинскую косоворотку, которую Ауэзов так любил (именно в ней он на знакомом нам снимке с Каюмом). В 1940-м году Мухтар Ауэзов, в очередной раз приехавший в Семипалатинск, как обычно остановился в доме Каюма Мухамедханова. По просьбе М.Ауэзова, мать Каюма Макыпжамал и супруга Фархинур сфотографировались в национальных костюмах молодой и пожилой женщины времен Абая, сохранившихся в доме Мухамедхановых. Как пояснил Мухтар Омарханович, фотографии эти необходимы были театральному режиссеру А.Токпанову и художнику театра для постановки пьесы Ауэзова «Абай» с целью воссоздания исторически верного образа казахской женщины эпохи Абая. Теперь оба уникальных снимка хранятся в доме Мухамедхановых как семейные реликвии.

Мухтар-ага не просто часто останавливался в доме Каюма после своего переезда из Семипалатинска. Он был здесь членом семьи. Если же этих людей разделяли километры, они продолжали разговаривать, обсуждать научные проблемы, дискутировать в письмах. Их за все эти годы накопился целый сундук. Нередко Ауэзов, работавший над созданием своей эпопеи об Абае, просил Каюма собирать необходимые документальные свидетельства, встречаться с современниками Абая, которым посчастливилось общаться с поэтом, уточнять подробности, обозначать расположение аулов и т.д.

Забегая вперед, скажем, что вся переписка Ауэзова и Мухамедханова, способная пролить свет на историю создания романа-эпопеи «Путь Абая», отражающая значительный этап литературной и научной жизни великого писателя и талантливого ученого, была конфискована в 1951 году при аресте Мухамедханова. Огромный пласт историко-культурного наследия сгинул в «гэпэушных» архивах. Уникальные эти письма так и не вернули, сколько бы потом семья не обращалась с запросами в КГБ и иные инстанции.

Безрезультатным было и обращение по этому поводу К.Мухамедханова в 1981 году в ЦК КП Казахстана. В том письме Каюм Мухамедханович писал: «…При моем аресте органами МГБ было изъято много книг из моей личной библиотеки, исторических документов, среди которых особую историческую ценность представляют письма М.О.Ауэзова, адресованные мне в годы его работы над эпопеей «Путь Абая». Для создания научно-творческой биографии М.О.Ауэзова, над которой я сейчас работаю, одним из важных исторических материалов и являются эти письма. Неоднократные мои попытки заполучить эти письма, начиная с 1955 года, не увенчались успехом…».

Чудом в архиве Мухамедханова сохранился листок из черновика письма Каюма своему учителю: «Мухтар-ага! Я отправил Вам справку, в которой представлена полная информация из архивов музея и других источников о жизни и творчестве Н.И.Долгополова. Борис Александрович (Б.А.Акерман – прим. авт.) съездил в Москву и познакомился с семьей и родными Нифонта Ивановича. Они выслали нам книги о Долгополове и его фотографии. А в прошлом году дочь Н.И.Долгополова написала воспоминания об отце и прислала их вместе с его фотографиями.

Мы также получили ответ на наш запрос из областного музея города Горький. В музее есть раздел Долгополова. В городе есть улица и больница, названные именем Долгополова. Эти сведения говорят о том, что Н.И.Долгополов прожил достойную жизнь.

Мы будем продолжать работу в данном направлении.

^ Одним словом, нам не следует слушать разные слухи о Долгополове. Нам необходимо защитить Долгополова. Что же касается Жиреншина он живой и сможет защитить себя сам. Он будет стоять на своем…

^ Собаку я выкормил из щенка –

И зубы ее испытал.

Меткости я обучил стрелка

И сам мишенью стал!

(Абай)

28 июня 1950 г. Каюм»

(перевод с казахского).


Сегодня только одно это маленькое письмо способно стать основой большого научного исследования. Например, о Нифонте Ивановиче Долгополове, друге Абая, «семидесятнике», выдающемся медике, в 1884 году сосланном в Семипалатинск, с июня по август 1885 года жившего в ауле у Абая и ставшего прототипом литературного образа Федора Ивановича Павлова в романе «Путь Абая». Или – о напряженных словесных баталиях между приверженцами восстановления объективной картины былых событий и псевдоучеными, в угоду этнополитическим экзерсисам советской власти пытающимися представить в отечественном литературоведении облик Абая вырванным из «неудобной» для партийной трактовки атмосферы. Или – о семипалатинских исследователях творческого наследия и жизненного пути Абая – Каюме Мухамедханове, Борисе Александровиче Акермане. И, наконец, этот небольшой клочок бумаги помогает в полной мере оценить катастрофический масштаб потери всей переписки Ауэзова и Мухамедханова…

Однако все это будет позже. Пока же в жизни семипалатинского ученого, как и в судьбе всей страны, наступил еще один страшный и тяжелый этап. В 1941 году разразилась Великая Отечественная война. Но и здесь Мухамедханов ощутил, сколь недоверчиво и настороженно относятся власти к потомкам «врагов народа». Таких, как Каюм, призывали в так называемую Трудовую Армию. В ее рядах он оказался в 1941-1942 годах под Свердловском и Магнитогорском. Ученый долбил кувалдой твердую землю, строил укрепительные оборонные рубежи. Он и этому «черному» труду отдавался целиком. Что, кстати, было оценено медалью. Но надсадный физический труд уже вскоре сказался на его здоровье, и в 1942 году К.Мухамедханов был госпитализирован, а затем и демобилизован.

Вернувшись в родной город, Каюм Мухамедханович вновь начал преподавать в Семипалатинском пединституте и с головой погрузился в творческую и научную работу.


Глава 3.

Два гимна – одна история


Сколько казахстанцев когда-то каждое утро просыпались под звуки республиканского гимна! На рассвете дня вслед за главной государственной песней Советского Союза из репродукторов с торжественным пафосом неслись слова гимна Казахской ССР. Эта пафосная песнь не только сопровождала нас в торжественные мгновения, но и много лет оставалась музыкально-поэтическим символом родины.

Автору слов гимна, когда они впервые воплотились на бумаге, было всего 27 лет. Сама же история их написания началась в 1943 году. Молодой ученый и поэт Каюм Мухамедханов жил в Алма-Ате у Мухтара Ауэзова, когда последнего пригласили на заседание ЦК КП Казахстана, на которое Мухтар Омарханович взял с собой и своего ученика. На том историческом мероприятии было оглашено постановление Сталина о необходимости создать в каждой советской республике собственный гимн. Это должно было стать одним из многих мероприятий той поры, направленных на укрепление духа патриотизма в стране. Вскоре был объявлен конкурс на лучший поэтический текст, в котором приняло участие большое число наших соотечественников, от маститых литераторов до простых любителей поэзии.

Говорят, что слишком многие из претендентов на победу мечтали видеть в числе собственных соавторов – хотя бы номинальных – самого Ауэзова. Уалихан Токпатаев, ссылаясь на рассказ К.Мухамедханова, пишет, что были и такие, кого мучила ревность к ученику из Семипалатинска: мол, тот находится рядом, и, возможно, они вместе что-то пишут. В числе таких искателей авторитетных соавторов оказался и Сапаргали Бегалин, который с особой настойчивостью просил Мухтара Омархановича подписаться под его стихами, приходя чуть не каждый день. Как-то Ауэзов сказал ему, что текст слабый. Бегалин начал переписывать и менять строфы, принося множество все новых и новых вариантов, под одним из которых мэтр все же поставил в итоге свою подпись, о чем пожалел уже очень скоро.

Каюм же сдал свой текст в комиссию и уехал в Семипалатинск. В 1945-ом его вызвали в Алма-Ату. Прямо из гостиницы его забрал Абдильда Тажибаев, лично приехавший за Каюмом и увезший его к себе домой, где молодой семипалатинский поэт был принят как почетный гость. Затем Каюма Мухамедхановича пригласил к себе Габит Мусрепов. Вот тут-то отчасти и стали понятны причины слегка навязчивого радушия. Во время разговора Мусрепов обмолвился: «Наверное, твой текст, Каюм, пройдет. Мы с Абдильдой посмотрели его, поправили немного и подписались».

Не самый приятный сюрприз ожидал Габдулкаюма Мухамедханова и в ЦК. Сам он об этом рассказывал так:

- Меня вызвали в ЦК и сообщили, что мой текст утвержден, однако в него внесены изменения, а потому у меня есть соавторы: писатель Г.Мусрепов и поэт А.Тажибаев. Я читаю текст, но он от начала до конца – мой! И лишь единственное, самое первое слово гимна «героический народ» заменено на «наш народ» (в казахском варианте вместо «ер қазақ» появилось «біз қазақ» прим. авт.). Уж не знаю, почему в ЦК решили убрать мой эпитет, может, побоялись назвать собственный народ героическим, но спросил я о другом: почему эти литераторы должны стать соавторами? «Вот они, – сказали мне, – вставили слово «наш» в текст. Но разве такую простую замену одного слова, на которую способен любой грамотный человек, можно назвать творчеством?!

Каюм был против подобной замены, впрочем, как и приписывания соавторов. С тем и ушел, не зная тогда, что его стихи уже признаны лучшими, а Мусрепов успел съездить в Москву на утверждение текста. «Соавторами» была уже получена и большая часть гонорара, а настоящему создателю гимна досталась лишь его малая часть. Уже вскоре текст опубликовали с именами трех авторов. По этому поводу состоялся банкет, на который всегда щедрый Каюм истратил доставшиеся ему крохи от гонорара. Кстати, на том торжестве Мухтар Ауэзов в довольно резкой форме высказал свое возмущение именитыми «соавторами». Правда, ничего изменить это уже не могло. Гимн так и печатался с подписью трех авторов.

Трагикомичность некоторых обстоятельств создания гимна 1945-го года на этом не исчерпывалась. Как скоро выяснилось, точно по такому же сценарию определялось и авторство музыки. Дело в том, что композиторам предлагались представленные на конкурс стихи, а те выбирали понравившиеся для написания собственной мелодии. Так талантливым музыкантом М.Тулебаевым была создана мелодия на стихи Г.Мухамедханова. Каюм и Мукан провели вместе немало часов, в творческом упоении работая над своим гимном. Два молодых человека, два полноправных автора текста и музыки сидели вместе, напевая мелодию на написанные слова. Стоит ли удивляться тому, что и под музыкальной партитурой, точно так же, как и под стихами, оказались имена трех авторов! А сегодня даже трудно сказать, на сколько нотных знаков отработали свое «авторство» Латиф Хамиди и Евгений Брусиловский. Видимо, их было не больше, чем новых звуков в стихах Каюма…

Позже Каюм Мухамедханович потратит не один год на восстановление исторической справедливости и собственных авторских прав. «Одним из наиболее дорогих своих творений считаю текст гимна КазССР, писал Мухамедханов в одном из обращений в ЦК КП Казахстана Объективная партийно-научная оценка этой работе дана в «Истории КазССР» (том 5, с.229). Основным автором текста гимна, по решению жюри, был признан я, что нашло отражение в последовательности имен авторов при утверждении гимна Указом Верховного Совета КазССР. К сожалению, в многочисленных изданиях последних лет мое авторское имя игнорируется из-за конъюнктурных соображений. В качестве основного автора указывали то А.Тажибаева, то Г.Мусрепова, и, наконец, дошли до того, что мою фамилию исказили до неузнаваемости (казахский календарь, 1981г.)». В апреле 1989г. в письме тогдашнему секретарю ЦК Компартии Казахстана У.Джанибекову Каюм Мухамедханович приводит и более убедительные доводы: «…то, что я являюсь единственным автором прежнего текста могут засвидетельствовать здравствующие ныне М.Абдыкалыков, С.Ахметов и Р.Ильяшев крупные партийные работники того времени, имевшие прямое отношение к заказу на создание гимна».

Справедливость, как ей и положено, конечно, восторжествовала. Но по своей извечной привычке, спустя много времени. В случае Мухамедханова на это ушло более сорока лет. В конце 1980-х была созвана специальная комиссия, членами которой было подтверждено и узаконено единоличное авторство текста первого казахстанского гимна, созданного Каюмом Мухамедхановым.

На этом в рассказе о создании казахского гимна можно было бы поставить точку, если бы спустя полвека история не получила неожиданного продолжения. После распада Союза обретшие суверенитет республики начали создавать новую символику. В 1992 году в Казахстане вновь был объявлен республиканский конкурс на лучший текст и музыку для Государственного гимна, и Каюм Мухамедханов опять принял в нем участие. Тексты гимнов представлялись участниками конкурса на рассмотрение комиссии под кодовыми словами. Каюм выбрал кодовое слово «Шоға» (племя рода «Уақ»). Лучшие варианты текстов, публиковались в прессе для обсуждения. Поэтическая сила, мощь слова и гордость за собственный народ, особая музыкальность слога неизменно привлекали внимание читателей. Столь же высокую оценку стихам Мухамедханова дала и профессиональная комиссия, которая по завершению первых двух туров именно эти стихи называла лучшими.

Один из членов той комиссии, известный казахстанский литератор Габбас Кабышулы заявит об этом в открытую с газетных страниц и с горечью признает, что «и на этот раз телефонное право взяло верх над профессионализмом комиссии». Чуть позже то же скажет и Герольд Бельгер, входивший в состав всех трех комиссий по выбору государственной символики Независимого Казахстана: «Помню мне лично сразу приглянулся текст под номером 64. Он принадлежал перу Каюма Мухамедханова. И я решил, что проголосую за него, хотя знакомый поэт сразу сказал мне, что шансы у этого текста невелики. Вскоре и я понял, что в конкурсе побеждает не текст, а тот (или те), кто стоит за этим текстом».

В итоге первенство досталось стихам теперь уже даже не трех, а четырех авторов – неправдоподобно стройному союзу трех мужчин-представителей трех жузов и одной женщины. И вновь некоторые из авторов бросились за помощью к авторитетным именам. Правда, теперь уже не в сфере литературы, а в области политики – депутатам. А незадолго до этого Каюму Мухамедханову опять звонили в Семипалатинск высокопоставленные столичные абоненты, предлагавшие принять соавторов, на что Каюм ответил категоричным отказом.

Вот так, бригадным методом, да пробивной силушкой наверх был выдвинут коллективный текст-победитель. Он так и не прижился. А потому отечественные парламентарии уже следующего созыва подняли вопрос об очередном новом гимне.


Глава 4.

Наследие Абая и «волчья стая»


В одном из самых пронзительных лирических откровений Абая почти стоном звучат слова: «Есть ли яд, что не пробовал я?» Степной мудрец, чье сердце обжигала боль за Человека, человеком же был непрерывно терзаем. Наверное, не меньше терзаний выпало и на долю его произведений. А впрочем, – и на судьбу тех, кто пытался сохранять и изучать слово поэта.

Давно привыкнув к имени Абая как к какой-то постоянной высоте, мы и не задумываемся о том, что его наследие зависело всего от нескольких человек, которым ради этого пришлось жертвовать всем: репутацией, карьерой, свободой, здоровьем, жизнью, честью; ломать себя, сознательно отказываясь от привычного комфорта и семьи; сражаться за научно-обоснованное объективное слово о поэте, чьи строки мы сегодня так привычно пробегаем глазами. О том, как много сделал К.Мухамедханов для сохранения наследия Абая можно написать не одну книгу – от научного исследования до историко-политического детектива. Но напряженные сюжетные коллизии этих потенциальных книг для Мухамедханова были реальностью. Реальностью, обернувшейся не только многолетними научными изысканиями, но и многомесячными пытками в застенках, годами лагерного заключения…

В середине 1940-х годов Мухамедханову удалось найти неизвестные рукописные списки произведений Абая и доказать их принадлежность перу великого поэта, сделать научный текстологический комментарий, ввести их в собрание сочинений. Благодаря этому в полное собрание сочинений Абая, вышедшее в 1945 году к его 100-летнему юбилею, вошли 9 новых поэтических произведений.

В 1947 году музей Абая в Семипалатинске был передан в ведение Академии наук. В это же время вышел приказ президента академии К.Сатпаева о назначении К.Мухамедханова директором музея. Каюм Мухамедханович занял этот пост, сменив быстро мелькающую череду руководителей, при выборе которых чаще всего главным доводом служили партбилеты, а не профессиональное отношение к абаеведению. Иногда это и вовсе были малограмотные люди. Я помню, как Каюм Мухамедханов рассказывал мне об одном из таких директоров, который заменил музейную экспозицию фотографиями одиннадцати пастухов – Героев Социалистического Труда. Благо, следующий директор понял, что эти люди не имеют никакого отношения к Абаю.

Позже, в период несправедливых гонений, Каюма Мухамедханова настигнут обвинения в антисоветчине и национализме за его музейную работу. В Семипалатинском архиве хранится запись протокола заседания Президиума Академии наук Казахской ССР от 28 августа 1951 года, в которой докладчик сообщает «о серьезных идеологических ошибках» в работе музея Абая: «буржуазно-националистическая антинаучная концепция «Школы Абая» оказалась в центре пропагандистской работы музея. Экспозиция некоторых разделов музея была идеологически не выдержанной. Некоторые экспонаты были посвящены душителю казахского народа Кенесары Касымову, который преподносился как защитник казахского народа. В разделах «Родственники Абая», «Семья Абая» идеализировались патриархально-родовые пережитки, цитировались выдержки из афоризмов Кунанбая – злейшего врага трудящихся казахов. В первых двух разделах были вывешены портреты и фотоснимки ханов, султанов, биев, аксакалов, мулл, волостных управителей, аульных старшин и царских колонизаторов, а в разделе «Литературная школа Абая» экспонировались портреты и произведения политически сомнительных личностей…».

Каюма Мухамедханова сняли с поста директора музея. Сам Каюм-ага рассказывает об этом так: «Меня обвинили в том, что я создал биографический отдел, представив в экспозиции баев и ханов. Но если бы не было султана Кунанбая, откуда мог бы появиться Абай? А не будь султана Шынгыса и хана Уалихана, у нас не было бы и Шокана. Но никто не принимал в расчет даже элементарную логику вещей».

При этом трудно переоценить вклад К.Мухамедханова в становление музея Абая и пополнение его коллекции. Нынешний руководитель историко-литературного музея-заповедника Абая Т.Ибрагимов не устает подчеркивать: «Каждая вещь в музее имеет самое непосредственное отношение к Каюму-ага. Он был отцом музея». С момента открытия музея в 1940 году Каюм Мухамедханов постоянно занимался поиском фотографий, личных вещей, предметов обихода Абая и его окружения. В результате кропотливой работы было собрано свыше пятисот ценных экспонатов для музея. Например, благодаря Мухамедханову коллекция музея в 1941 году пополнилась уникальной фотографией 1896 года, на которой Абай запечатлен с сыновьями. К моменту создания музея Абая в 1940 году, т.е. спустя тридцать шесть лет после смерти великого поэта, все это могло быть безвозвратно утеряно.

Значителен вклад Каюма Мухамедхановича и в пополнение коллекции экспонатов Семипалатинского историко-краеведческого музея. Им документально обосновано и неопровержимо доказано, что летом 1885 года Абай через Н.Долгополова, гостившего тогда у него в ауле, передал в краеведческий музей более 50 ценнейших предметов казахского быта, из которых К.Мухамедхановым найдено 23 экспоната.

В те же 1940-е Каюм Мухамедханов добивался строительства мавзолея над могилой Абая, реставрации зимовки в Жидебае и открытия там мемориального дома. Сохранились его обращения тех лет к руководству республики и Академии наук с предложениями и конкретными планами по увековечению памяти Абая не только в общенациональных памятниках, но и открытию на родине великого поэта мемориального комплекса по типу домов-музеев Пушкина, Лермонтова, Толстого, Чехова. Увы, создание ядерного полигона на земле, родившей Абая, почти на полвека отодвинуло исполнение этой мечты.

А ведь был еще и главный труд того периода. Почти 12 лет (с 1939 по 1950 гг.) выпускник, а затем и преподаватель Семипалатинского педагогического института занимался изыскательской работой, итогом которой стало фундаментальное исследование «Литературная школа Абая». Впервые в научный обиход вводился тщательный анализ творчества Акылбая, Магауии, Кокпая Жанатаева, Асета Найманбаева, Арипа Танирбергенова. И здесь нужно сразу оговориться: до тех пор не было ни одного специального исследования, целиком посвященного этой теме. Мало того, диссертация (318 страниц машинописи и 478 страниц приложения) К.Мухамедханова писалась на основе анализа еще не опубликованного рукописного наследства представителей абаевской школы, в значительной мере собранного и найденного автором. Бесценным дополнением к нему стали мемуарные материалы, собранные и записанные на родине Абая. Каюму Мухамедханову посчастливилось найти ряд поэм Акылбая, которые считались безвозвратно утерянными. Сенсационной находкой стал текст его поэмы «Зулус», из которой к середине прошлого века ученым было известно всего лишь 104 строки. Благодаря Каюму Мухамедханову к ним добавилось еще 140. Впервые в той же работе был произведен анализ романтической поэмы Асета Найманбаева «Салиха-Самен», список которой также был найден диссертантом.

Уже одного этого было бы достаточно, чтобы имя Мухамедханова навсегда вошло в историю абаеведения. Но заслуга ученого состояла и в том, что он впервые сформулировал и обосновал само существование литературной школы последователей Абая. Это был своеобразный мост между дореволюционной и советской казахской литературой, соединивший две стороны бездны, с одной стороны которой был Абай, а с другой – советская казахская литература. Предметом дотошного исследования стало изучение работы Абая со своими последователями и анализ творческих задач, которые он ставил перед ними; совместные обсуждения произведений, стимулирование развития свободной критики, основные жанровые и стилевые направления творчества поэтов абаевского окружения. Обоснованы Мухамедхановым и творческие взаимосвязи с поэзией Абая, и самостоятельная ценность поэтического творчества каждого поэта этой плеяды, и их связующая роль между наследием Абая и казахской литературой советского периода.

Казалось бы, молодого ученого должен был ожидать триумф: блистательная работа, бесценные находки, всесторонний и тщательный анализ… В апреле 1951 года Мухамедханов представил свой труд на суд объединенного Ученого совета Института языка и литературы и Института истории, археологии и этнографии АН КазССР. Три дня шла защита диссертации. Три дня длилась дискуссия. Она стала началом острейшей борьбы за Абая и его учеников, по сути отразившей политическую ситуацию в стране, культуре, литературе.

Причем тут политика? Зачем власти возня с поэтами и филологическими изысканиями? Но дело в том, что тоталитарным режимам всегда и во все времена нужны были имена-символы, этакие политические жупелы, опираясь на которые можно было бы выстраивать идеологию, а значит, и победу над умами. Именно так, с совсем нелегкой руки Сталина, например, стал «лучшим поэтом современности» Маяковский, за что его творчество представало чудовищно выхолощенным на протяжении многих десятилетий. А Горькому простили все сомнения в советской власти, лишь бы «буревестник революции» вернулся из Италии в кремлевскую золоченную клетку. В казахской же культуре – была лишь одна фигура подобного масштаба – Абай. А тут вдруг какая-то «поэтическая школа», да еще сплошь из тех, чья репутация в глазах советских руководителей, мягко говоря, считалась сомнительной. Тут уж не до научной объективности. Официально причесанная литература должна была выглядеть так, как это было удобно власти. А потому уже на защите диссертации К.Мухамедханова стало понятно: «придворные» филологи сделают все, чтобы само понятие «школа Абая» было изъято из научного обихода, ибо «существует только одна школа – марксизма-ленинизма».

Чего в эпоху Сталина стоили обвинения профессора Жумалиева на обсуждении диссертации Мухамедханова: «…автор стоит на аполитичных позициях. Считает учеником Абая его сына Турагула, подвергшегося конфискации в 1928г… Диссертант пишет, что «Кокпай был самым лучшим, самым близким другом Абая…» Кокпай ни в коей мере не может являться учеником Абая. Его поэмы… являются реакционными, где воспевается ханско-монархическое движение Касымовых… Восхваление казахских ханов не дает права считать Кокпая учеником Абая. Органы партийной печати в настоящее время ставят перед советской общественностью задачу выкорчевывать все проявления идей восхваления Кенесары». Не менее опасными были и другие оценки. Так, например, профессор Нурышев заявил, что работу «надо считать протаскиванием в советскую науку антимарксистских взглядов, как со стороны диссертанта, так и со стороны М.Ауэзова».

В вину молодому ученому ставились и ссылки на научные изыскания научного руководителя К.Мухамедханова – М.Ауэзова, у которого за спиной уже был обвинительный приговор и тюрьма. Неожиданнее и обиднее всего оказалась причастность к этой травле корифея казахской литературы С.Муканова – с его-то тонким и обостренным эстетическим чутьем!

Казалось, мирный научный спор перерос в митинг политических декламаций. Вспоминали Ленина и Маркса, проклинали мракобесие феодальной поры, кричали что-то о панисламизме. Показательно, что при этом большинство «ученых судей» даже не читало в подлинниках произведения поэтов абаевской плеяды, но убежденно разглагольствовало о них. В потоке оголтелых слов мало кто расслышал суть обращения Ауэзова: «Все, что делалось в абаеведении, что достигнуто в нем, вы хотели отменить одним росчерком пера, причем не внося ни одной доли труда, не давая ни одной научной работы по этому поводу… Сегодня вы хотите отрубить от Абая его литературное окружение вместо того, чтобы проследить, продумать и записать исследовательскую серьезную работу. Это вам нужно не для научного интереса, а чтобы ущемить молодого научного работника, который серьезно проработал в течение 12 лет и сегодня показал, что он – безусловно, серьезный научный работник, талантливый и старательный исследователь».

Не услышали и мнения глубокого знатока казахской литературы профессора З.Кедриной, которая особенно подчеркнула значимость диссертационной темы Мухамедханова, сказав, что его работа «помогает успешному изучению наиболее актуальных проблем литературной критики. Его работа – не архивное изыскание, а действенное оружие развивающейся науки». С безумным трудом диссертация в итоге была защищена, но споры по-прежнему не утихали. Ее основные положения стали предметом дебатов на специальной дискуссии по абаеведению, где одним из главных противников выдвинутой Мухамедхановым концепции стал С.Муканов. Каюму Мухамедхановичу приходилось упорно доказывать… нет, не ценность своей работы, а само существование литературной школы Абая!

В июне 1951 года ему пришлось даже выступить по этому поводу со специальным докладом: «Ученый без последователей – вдовец», – говорит Абай в одном из своих афоризмов. Не рискуя поднять руку на самого Абая, слишком популярного в народе, его враги старались оставить учителя без учеников. Запугивая, интригуя, подкупая, ссылая, даже убивая, «волчья стая» лишала Абая его учеников и сторонников, заставляя их молчать или перетягивая их в свой лагерь. Понимают ли товарищи, что, отрицая совершенно голословно существование литературной школы Абая, они оставляют учителя без учеников, поэта – без слушателей, делают Абая вдовцом, трагическим одиночкой. Понимают ли они, что это значит отрицать самого Абая, отрицать его крупнейшее значение в истории нашей литературы и культуры?! Это значит изображать дело так, как будто бы Абай был случайным явлением, и что после его смерти не было больше ни проводников, ни поборников».

В довершение появилась разгромная публикация в «Казахстанской правде». 13 октября 1951 года «главная» республиканская газета обрушилась и на К.Мухамедханова, и на его научные идеи с обвинениями в ложности предложенной научной концепции: «…отдельные литературоведы Казахстана допускали грубую политическую ошибку, проповедуя антинаучную, буржуазно-объективистскую концепцию так называемой поэтической «школы Абая»… Дело дошло до того, что в апреле 1951г. объединенный ученый совет гуманитарных институтов Академии наук КазССР принял и осуществил защиту политически вредной диссертации Г.Мухамедханова «О литературной школе Абая», где под видом «учеников» Абая превозносятся даже буржуазные националисты, которые, дожив до периода советской власти, превратились в ярых ее врагов».

Каюм Мухамедханов так и не внял ни показательной «порке» на защите диссертации, ни нападкам в центральной прессе, ни директивам местных партократов. Не внял, и вскоре был наказан. Как напишет много лет спустя в своей книге «О моем времени» Д.Кунаев, «…надо отметить, что в послевоенный период не прекращались необоснованные репрессии против видных деятелей культуры и науки Казахстана. Были арестованы и осуждены на длительный срок историки Е.Бекмаханов, Б.Сулейменов. Также арестовали ученых-филологов Е.Исмаилова и К.Мухамедханова, последнего – за «националистические ошибки» в вопросах изучения литературной школы Абая…». Бывший лидер Казахстана подчеркивает, что Ж.Шаяхметовым были допущены «…крупные ошибки по отношению к лучшим представителям национальной интеллигенции. Эти ошибки особо усугубились и приобрели тяжкий характер в 1951-1954 гг., когда секретарем ЦК по идеологии работал М.Сужиков. Чего стоили, например, погромные постановления ЦК КП Казахстана о так называемой антинародной сущности лучших образцов эпоса, связанных с ними научных трудов многих ученых, историков, филологов и целых научных коллективов. Разгрому подвергались лучшие произведения художественной литературы. Такие, например, как роман М.Ауэзова об Абае в редакционной статье «Казахстанской правды» в июне 1953 года. Одновременно наряду с тяжелыми обвинениями в печати, на собраниях общественности последовали и аресты известных деятелей, перечисленных выше…»

Изданный «Казгослитиздатом» в 1951 году «Сборник произведений поэтов абаевского окружения» (предисловие – М.Ауэзов; собирание, составление биографий и текстологические комментарии – Г.Мухамедханов) уже скоро стал библиографической редкостью. Подготовленная же на основе диссертации монография «Ученики Абая» была изъята из печати, а ее набор – рассыпан. Эта книга увидела свет только через 42 года – в 1993-м, когда был опубликован первый том. Последний (четвертый) вышел в свет в 1997-ом. Сегодня данный труд считается основой научного абаеведения и успел стать хрестоматийным пособием. Имена тех поэтов, которые были представлены здесь Каюмом Мухамедхановым, теперь введены во все пособия по казахской литературе, увековечены в названиях улиц, стали национальным достоянием. И только нигде не сказано, какой ценой…





оставить комментарий
страница1/10
Дата21.09.2011
Размер1.13 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
отлично
  8
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх