Метафизика креативности icon

Метафизика креативности



Смотрите также:
Развитие креативности младших школьников...
Дипломная работа [56. 7 K], 18. 09. 2008...
Современная метафизика...
Д. В. Михель Метафизика в поисках своих оснований...
Отчет о проведении конференции «Философия творчества...
Психолого-педагогические условия развития креативности учащихся в вальдорфской школе 19. 00...
Философское сообщество: структура...
Программа дисциплины Психология креативности (2 курс) для направления/ специальности 030300...
Программа дисциплины Психология креативности (2 курс) для направления/ специальности 030300...
Программа дисциплины Психология креативности (2 курс) для направления/ специальности 030300...
Гностический этос и нравственная метафизика л. П. Карсавина...
Тема дипломной работы...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
скачать

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

РОССИЙСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО

СЕКЦИЯ «ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ТВОРЧЕСТВА»


МЕТАФИЗИКА КРЕАТИВНОСТИ




Москва 2006




ББК 87.4

М-54


Метафизика креативности. (Под ред. д.ф.н., проф. А.Н. Лощилина, д.ф.н., проф. Н.П. Французовой). – М.: РФО, 2006. – 163 с.


Научное издание


Р е ц е н з е н т ы:

доктор философских наук, профессор Титов В.А.

доктор философских наук, профессор Васильев В.А.


Сборник научных статей «Метафизика креативности» является коллективной научной работой, которая посвящена продолжению систематического обобщения, изложения идей и опыта работы членов секции «Теория и методология творчества» при Президиуме Российского Философского общества.

Работа может быть полезной для исследователей креативной проблематики, для интересующихся проблемами творчества, для студентов и аспирантов, а также для подготовки курсов и спецкурсов по философии культуры, философии творчества, которые имеют непосредственную соотнесенность с выделенной проблематикой.





^ Ответственный за выпуск кандидат философских наук, доцент

Скоблик Александр Иванович


Сборник научных статей «Метафизика креативности» рекомендован к печати Бюро секции «Теория и методология творчества» при Президиуме Российского Философского общества.


 Российская академия наук,

Российское Философское общество,

Секция «Теория и методология творчества»

^




П Р Е Д И С Л О В И Е



Сборник научных статей «Метафизика креативности» публикуется в соответствии с планом работы секции «Теория и методология творчества» при Президиуме Российского Философского общества на 2006 год. Данный сборник научных работ является продолжением коллективной работы по систематическому обобщению, изложению и развитию теоретических и методологических идей и опыта работы членов секции «Теория и методология творчества» при Президиуме ФО СССР, а затем Российского Философского общества в ХХ, начале ХХI вв.

На протяжении последних десятилетий ХХ и начала ХХI веков членами секции «Теория и методология творчества» проводилась и проводится большая работа по исследованию сущности творчества, разработке общей теории творчества, исследованию сущности и структуры творческих способностей, изучению основных предпосылок и детерминант творческой деятельности, положительных и отрицательных сторон творческой деятельности, по разработке и апробации методик обучения творческой деятельность и др. Хотя в центре внимания многих исследователей находились различные вопросы методологии, методов и методик творческой деятельности, но не было создано специальной обобщающей работы по данной теме, в связи с чем необходимость специального обращения к данной проблематике становится особенно актуальной.

Необходимость обращения к методологическим проблемам творческой деятельности связана также с тем, что методологические и методические аспекты постоянно находились в центре внимания многих выдающихся философов (Ф. Бэкон, Р. Декарт, Гегель, К.Маркс, В. Соловьев и др.). Различные методологические и методические аспекты в той или иной степени определяются и используются в любом научном исследовании, в рамках диссертационных исследований, в любом проявлении творческой деятельности. Следует особо отметить фундаментальные работы в этом направлении И.П. Мамыкина, Г.Я. Буша и др. Эвристические и методические особенности тех или иных методов научной и технической деятельности нашли свое отражение в ряде исследований отечественных и зарубежных авторов. Но, к сожалению, до сих пор нет обобщающей работы по рассмотрению проблемы соотношения методологии, методов и методик творческой деятельности. Это во многом определяется тем, что разные исследователи отдают предпочтение определенной методологии в рассмотрении творческой деятельности и определение творчества простирается от понимания его как уникальной разновидности человеческой деятельности до признания творчества в качестве атрибута материи. И поэтому можно говорить о том, что терминологический разброс в методологии вносит определенный разнобой в определении тех или иных методов творчества. В этой связи данную работу вполне можно рассматривать, как попытку найти некоторый методологический фундамент общей теории творчества, связать некоторые проблемы методологии, методов и методик творческой деятельности в общую концептуальную систему. Разумеется, что пока авторы и редакторы не ставили и не ставят перед собой задачу дать полные и исчерпывающие ответы на все вопросы по данной проблеме. Но мы надеемся, что работа в этом направлении может быть продолжена в дальнейшем.


1. Л.В.Суркова, В.А.Яковлев

^ БЫТИЕ МИРА И БЫТИЕ СОЗНАНИЯ

ПЕРЕКРЕСТОК ДИАЛОГА ФИЛОСОФИИ И НАУКИ


Естественнонаучное исследование мира достигло своей высшей точки, высшей степени сложности в квантовом подходе, в квантовой картине мира, основные характеристики которой совпадают с характеристиками философского понятия бытия.

^ Философское осмысление сознания подошло к такой точке в онтологическом подходе (сознание как бытие).

В настоящий момент возникает возможность и необходимость соотнесения этих подходов на основе дополнительности, результатом чего представляется возникновение новой, адекватной сложности мира, концепции сознания (= новой науки и новой философии?) и концепции диалога философии и науки.


В своей известной монографии, изданной в 1989 году, “The Emperor’s New Mind” («Новый ум короля»)1 английский физик и математик Роджер Пенроуз выдвинул революционную идею о том, что в квантовой теории не достает принципиального элемента. Элемента, который позволил бы объяснить феномен сознания. С точки зрения Р.Пенроуза, феномен сознания тесно связан с физическими процессами, которые происходят на квантовом уровне, и, в частности, с редукцией волнового пакета, которую он называет R-процедурой. Это наиболее сложное и «больное» место квантовой механики, область разногласий Н.Бора и А.Эйнштейна, источник «принципа дополнительности».

Феномен сознания, по мнению Р.Пенроуза, связан не с той «субъективной» редукцией, которую наблюдают физики, а с так называемой «объективной» редукцией. В этом случае квантовая система, когда ее не наблюдают, тем не менее, может претерпевать «редукцию», то есть может проявить макроскопические свойства и из множества возможностей выбрать одну. То есть возникает ситуация «сознательного выбора», «появления», или «обнаружения» сознания. Возможно, здесь и заложено мировоззренческое ядро революционной идеи Р.Пенроуза – идеи квантового «рождения» сознания?

Где и когда «рождается» сознание? По словам Р.Пенроуза, там и тогда, где и когда правила не были заданы заранее и необходимо отыскивать новые решения, формулировать новые суждения.: «проблема становится еще менее ясной из-за того, что все, для чего нам изначально требуется сознание, похоже, может быть со временем заучено и впоследствии выполняться уже автоматически… Кажется, что сознание требуется, чтобы справляться с ситуациями, где нам приходится высказывать новые суждения, и где правила не были заданы заранее»2 То есть речь идет о действиях алгоритмической и неалгоритмической природы; о ситуации, когда алгоритм исчерпан, но надо каким-то образом идти дальше, и мы идем дальше.

Таким образом, очевидно, что с точки зрения Р.Пенроуза, сознание возникает там (мы можем обнаружить его возникновение там), где оно проявляет себя как квантовый феномен

^ Но, проявляя себя как квантовый феномен, оно вносит в свое понимание ситуацию неопределенности, вносит двойственность, дуальность, дополнительность уровней.

Сознание, по Р.Пенроузу, - это осознание: «я считаю слово «сознание», - пишет он, - в сущности синонимичным слову «осознание» (хотя, возможно, «осознание» немного пассивнее, чем то, что я понимаю под «сознанием»)»3

Но об осознании чего идет речь? По сути, у Р.Пенроуза осознание есть осознание суждений. Сознание требуется для формирования суждения «здравого смысла», «суждения об истинности», «понимания», «художественной оценки». Сознание не требуется для «автоматического»; для «бездумного следования правилам»; для «запрограммированного»; для «алгоритмического»4

Но при этом Р.Пенроуз пишет, что сознание есть «неалгоритмическая составляющая механизма нашего осознанного мышления»5 .

Таким образом, согласно автору, выходит, что понятие сознания отражает более узкую область, чем область мышления. И что значит «осознанное мышление»? По Р.Пенроузу, это «четко осознаваемый ход мысли, который может быть разумно объяснен как нечто полностью логическое…»6. Но что тогда есть неосознанное мышление? Получается, что оно есть сознание.

Налицо путаница понятий мышления, сознания, осознанного и неосознанного.

В чем причина этой путаницы? Может быть, сам автор указал ее в следующих словах: «…я не требую, чтобы мы осознавали, как мы формируем наши сознательные впечатления и суждения. Это привело бы к смешению тех уровней, о которых я только что упоминал (уровень суждения и уровень неосознанных критериев суждения – Л.С.)? Таким образом, осознание самого процесса формирования наших сознательных суждений, по Р.Пенроузу, невозможно без того, чтобы внести путаницу.

Вот он – перерыв логики, ставящий в тупик Р.Пенроуза. Возникновение сознания «ускользает» от рефлексии. Образуется ситуация «между», образуется некая яма, «черная дыра», которую невозможно «перепрыгнуть» никаким образом.

Во второй части своей книги «Тени разума: в поисках науки о сознании» Р.Пенроуз подходит к этому вопросу с другой стороны – со стороны проблемы времени. Он отмечает, что, согласно результатам опытов, существует неустранимый временной интервал между сознательным актом и обусловленным им действием7. Отсюда автор делает вывод о том, что проблема сознания не будет понята до тех пор, пока не изменятся наши сегодняшние представления о пространстве, времени, материи, все наше физическое мировоззрение 8.

К аналогичному выводу, по сути, пришли американские исследователи Р.Джан и Б.Данн (лаборатория Школы инженерных и прикладных наук Принстонского университета), работая в 80-е годы в рамках программы изучения взаимодействий системы «Человек – машина». Современная квантовая механика может, по мнению авторов, использоваться для объяснения сознания лишь как комплекс метафор.

Близкие по характеру выводы мы находим также в недавно вышедшей работе И.В.Данилевского «Структуры коллективного бессознательного: Квантовоподобная социальная реальность»9.

Где же искать точку опоры?

Оказывается, в самой физике такая точка может быть найдена, и она связана не с известной копенгагенской интерпретацией квантовой механики, а с другой, самой «загадочной» ее интерпретацией - так называемой многомировой интерпретацией Хью Эверетта10, идеи которой были в свое время активно восприняты Уилером и ДеВиттом11. Эта интерпретация, считавшаяся ранее слишком фантастической, активно обсуждается в последние два десятилетия и принимается многими физиками12.

Согласно интерпретации Эверетта, если говорить нефизическим языком, имеет место равноправное существование различных классических реальностей, или классических миров. При этом сознание наблюдателя как бы расщепляется, расслаивается, и он оказывается способным видеть то, что происходит в каждом из классических миров. Этим интерпретация Эверетта отличается от обычной (копенгагенской) интерпретации, в которой в результате редукции остается только одна альтернатива, или один из возможных миров13.

В концепции Эверетта, как отмечает М.Б.Менский, «каждый классический мир представляет собой лишь одну «классическую проекцию» квантового мира. Эти классические проекции создаются сознанием наблюдателя, тогда как сам квантовый мир существует независимо от какого бы то ни было наблюдателя».14 При этом, согласно Эверетту, «все альтернативы реализуются, и сознание наблюдателя разделяется между всеми альтернативами. В то же время индивидуальное сознание наблюдателя субъективно воспринимает происходящее так, будто существует лишь одна альтернатива, в которой он живет. Другими словами, сознание в целом разделяется между альтернативами, но индивидуальное сознание субъективно осуществляет выбор (селекцию) одной альтернативы»15.

Таким образом, в интерпретации квантовой механики Эвереттом мы находим ту «точка опоры», которая указывает на реальную связь, реальное тождество между сложностью мира и сложностью сознания.

Соответственно, обнаруживаются основания для того, чтобы переосмыслить возможности использования аппарата квантовой механики как инструмента для исследования сознания. Хотя у Эверетта постулируется объективное, независимое от наблюдателя существование квантового мира, на деле и сознание, и мир предстают как бы в единой связке, неразрывно (мир у него, по сути, предстает как сознание мира; они реализуются одновременно). Их многомерность проявляется в постоянном наличии и воспроизводстве двух компонент - явного и неявного (явленного и неявленного). Однако встает вопрос о механизме этого воспроизводства.

В объяснении этого механизма наиболее актуальной (не только по времени своего появления, но и по теоретическому потенциалу) представляется концепция М.Б.Менского16. Он предложил, действуя более последовательно, «не просто признать, что селекция связана с сознанием, но отождествить селекцию альтернатив с работой сознания. Говоря точнее, селекция альтернатив отождествляется с актом осознавания, переходом от состояния, когда результат измерения еще не осознан наблюдателем, к состоянию, в котором результат измерения осознан»17.

Это важно, прежде всего, потому, что, как отмечает автор, «присущие квантовой механике концептуальные проблемы если и можно решить, то лишь в том случае, если при рассмотрении полной теории сознание наблюдателя непосредственно включается в рассмотрение»18.

Но тут с неизбежностью встает вопрос о том, в чем же суть указанного перехода (осознавания как перехода)? Каков его механизм и что можно сказать о его субстрате, или о его носителе?

Радикально преобразуя постановку вопроса, М.Б.Менский, на наш взгляд, по сути, «закрывает», или прерывает, логику дальнейшего исследования проблемы в данном контексте, то есть в контексте принятой физической традиции (он закономерно предлагает обратиться к восточной философской традиции, которая разрабатывает свое видение перехода как состояния «между сознанием и отсутствием сознания»19). Автор доводит до логического конца и исчерпывает возможность дать ответ на вопрос о способе включения сознания в квантовую теорию, опираясь на классическое понимание субъекта, носителя сознания. И он же, тем самым, «открывает дверь» для встречи с новой философией сознания.

Здесь действительно требуется новая философия сознания. И мы можем сказать, что такая философия существует. Но новой она выступает, прежде всего, с точки зрения восприятия наших современников, уходя, на самом деле, корнями в античную философскую традицию20.

Это не традиционный для учебников и многих современных книг по философии пласт философии сознания. Это подход к сознанию с точки зрения бытия. Как к форме бытия.

О бытии громче всех сказал свое слово в Новое время М.Хайдеггер. И о науке тоже.

Но сейчас хайдеггеровское «Бытие» видится уже в ином свете, в свете того, с чего начался наш разговор и в свете той загадки, которая еще не решена нами. Это загадка «ускользающего сознания» и возможностей «ухватить» его – с помощью чего? Науки? Философии? Чего-то иного, нового?

Наш ответ - с помощью того, что адекватно бытию. Адекватно понятию бытия. А это – понятие квантового мира.

Почему приходит на ум именно это сравнение?

Обратимся к Хайдеггеру. На самом деле, бытие имеет у него те же самые характеристики, которые присущи квантовой реальности: неопределенность, вероятностный характер, флуктуации и т.д.

Хайдеггер дает одновременно такие противоположные характеристики бытия, которые создают мощнейшее поле неопределенности и дополнительности. Он характеризует его как «пустейшее и одновременно сокровище»; «общайшее» и «уникальнейшее»; «понятнейшее» и «менее всего понятное», «и, по-видимому, не поддающееся пониманию»21. При этом Хайдеггер как бы пытается избежать неопределенности бытия, уйти от нее в сторону определения понятия. Он задается вопросом: «Что имеется вне его, из чего можно было бы наделить его определением? Ибо «ничто» всего менее годится быть определяющим, поскольку оно «есть» неопределенное и сама неопределенность. Понятнейшее противится всякой понимаемости»22.

Бытие – «употребительнейшее» и «вместе с тем каждый раз, в каждый момент оказывается не осмысленным в своем пребывании»; бытие – «надежнейшее, никогда не беспокоящее нас поводом к сомнению», то, «чья степень надежности ни в каком направлении не дает себя превысить»; «и все же – бытие, в отличие от сущего, не предлагает нам никакого основания и почвы, к которым мы обращались бы, на которых бы строили и которых держались»23.

Бытие – «самое забытое, так безмерно забытое, что даже эта забытость оказывается еще и втянутой в свой собственный водоворот. Все мы постоянно гонимся за сущим; едва ли кто один задумывается когда-либо о бытии… Но забытейшее есть одновременно памятнейшее, что единственно допускает вникнуть в былое, настоящее и наступающее и устоять против них»24.

Бытие – «самое высказанное», ибо любое слово и словообразование «высказывает бытие». Но «это высказанное есть одновременно несказаннейшее в том подчеркнутом смысле, что оно умалчивает свое существо и есть, возможно, само умолчание»25.

То, что бытие открывает нам себя «в какой-то многообразной противоположности», не может, по Хайдеггеру, быть случайным, поскольку «само перечисление этих противоположностей указывает на их внутреннюю связь»26.

И дальше он ставит, по сути, главный вопрос: Но разве это противоположности в самом существе бытия? «Не противоположности ли они лишь в том способе, каким мы относимся к бытию?, в представлении и понимании, в употреблении его и в нашем полагании на него, в удержании (забывании) и высказывании?»27 Речь идет, таким образом, о нашем отношении к бытию, мышлении о нем, осознании его, опоре на него и о языке, в котором мы это выражаем.

Хайдеггер видит это отношение «двусложным»28. Но непонятно, в нас ли или в самом бытии заложена эта двусложность?

С его точки зрения, двусложность выражена в принятии только первой части любого из названных противоречивых определений. То есть бытие мы принимаем как «пустейшее, обобщеннейшее, понятнейшее, употребительнейшее, надежнейшее, забытейшее, высказаннейшее. И даже на такое мы едва ли обращаем внимание и потому не принимаем во внимание как противоположное другому»29.

Именно поэтому в своем «Письме о гуманизме» он пишет о том, что человек есть сущее, чье бытие, будучи экзистенцией, «заключается в обитании вблизи бытия. Человек – сосед бытия»30.

С точки зрения Хайдеггера, человек не может обычным образом полностью охватить Бытие. Но имеет возможность «заглянуть» в него через экзистенцию. «Человек существует таким образом, что он есть «вот» Бытия, то есть его «просвет». Это – и только это – «бытие» светлого «вот» отмечено основополагающей чертой эк-зистенции, т. е. экстатического выступления в истину бытия»31.

Как можно понять «просвет» в контексте квантового мира?

Хайдеггеровскоее Бытие – это такое измерение, которое он сравнивает со светом, дающим нам понятие тени. Это то, что стоит за тенью. «Обывательское мнение видит в тени только нехватку света, если не его отрицание. На деле, однако, тень есть явное, хотя и непроницаемое, свидетельство потаенного свечения. В согласии с этим понятием тени мы ощущаем не поддающееся расчету как то, что ускользнуло от представления, но явно есть в сущем и указывает на потаенное бытие32.

Квантовый мир есть мир истинный, но это мир неуловимого обычным способом. Характерен вопрос Хайдеггера: «А что если сама эта неуловимость призвана стать высшим и суровейшим откровением бытия?»33

«Потаенное» существо бытия, его «ускользание» не есть просто не-сущее, не есть «ничто». Ничто не ничтожно, оно и не есть нечто в смысле предмета. Оно есть само бытие. И чтобы обрести истину бытия, человек должен преодолеть себя как субъекта (когда и сущее уже не будет представляться как объект)34.

Квантовый мир – это мир неопределенного «между». По Хайдеггеру, «это открытое «Между» есть бытие – вот, понятие в смысле той экстатической области, где бытие выступает из потенности в своей тайне»35.

Но есть понятие «событие», которое у Хайдеггера «перекрывает» понятие бытия. «Поскольку бытие и время имеют место только в событии, этому последнему принадлежит та особенность, что им человек как тот, кто внимает бытию, выстаивая в собственном времени, вынесен в свое собственное существо. Так сбывающийся, человек принадлежит событию»36.

Поскольку же человек «впущен» в событие, то он никогда не может поставить событие перед собой в качестве объекта, даже в качестве объемлющего все. Поэтому событие не может быть понято в терминах «представляющее-обосновывающего» мышления.

Таким образом, мы можем предположить, что через «событие» человек как бы «вписывает» себя в мир и мир в себя. Он объединяется с миром, оставаясь самим собой. Он осуществляет самую «странную», самую непонятную вещь – такую, которая не может быть понята и описана в рамках классического мышления. Но может быть соотнесена с квантовой картиной мира и понята через призму дополнительности.

Однако «событие» всегда реализовано в сознании. Оно есть способ реализации сознания. И квантовая природа события по сути выступает одновременно как квантовая природа сознания. Даже речь в виде доклада о событии Хайдеггер считает «помехой» для того, чтобы «отпустить себя в событие».

На наш взгляд, очень хорошо «схвачен» «квантовый» характер хайдеггеровского учения о бытии в предисловии к цитируемой выше книге М.Хайдеггера «Время и бытие», написанном В.В.Бибихиным (хотя сам В.В.Бибихин об этом нигде, конечно, не упоминает).

Он акцентирует сложность, многомерность (явленность –неявленность) бытия – события – сознания у Хайдеггера.

В.В.Бибихин называет «эту постоянную и по существу единственную мысль Хайдеггера. Что бы ни понял, что бы ни увидел своим умом, что бы ни открыл, что бы ни изобрел, чем бы ни был захвачен человек, пространство, в котором он так или иначе ведет себя в своей истории, устроено не им»37.

Но просто ли это «объективная реальность»? На наш взгляд, акцент здесь – не на «не им», а на «устроено». Да и как же «не им», когда сознание уже – там, впереди, в нем уже есть осознание ясности и неясности. Но оно еще не проявлено, не «явлено». «Раньше самой ранней мысли, - пишет В.В.Бибихин, — ясность или неясность того, о чем она: просвет (Lichtung), в котором имеет место всё. По-русски можно было бы сказать просто свет в смысле мира, белого света. В санскрите loka (от lok, смотреть) то же значит и просвет, открытый простор, и мир, человечество. Сходная связь понятий — во французском monde, мир. Во всяком случае, сцена, на которую человек каждый раз выступает, думая и поступая, всегда заранее уже есть»38.

Да, она есть, можем мы сказать, как весь «фон» других возможных эвереттовских миров, «фон» того классического мира, «выведенного из непотаенности», «чья непотаенность уже осуществилась, коль скоро она вызвала человека на соразмерные ему способы своего открытия»39.

Конечно же, человек попадает только в «соразмерный» ему эвереттовский мир. Но этот мир уже есть. Вернее, он тоже есть. И человек, постоянно меняющий свои «размеры», или свою мерку, свою меру, «востребует» разные миры, он их «пригягивает», «выводит из потаенного» через «просвет» Бытия, или Бытие – «просвет».

«Бытие» у Хайдеггера – это свет, который сияет за тенью. Это почти то же, что свет за стенами «пещеры» Платона. Это «трансцендентное», которое предстает в квантовом мире как такая «непроявленность», которая чревата «явлением» и вероятностным образом «является», но никогда полностью. В этом суть сознания. Поскольку оно «есть», поскольку оно бытие.

Сознание как бытие есть сознание квантового мира. И как этот мир, оно неопределенно, вероятностно, многомерно.

Выделим на фоне многих попыток в современном мире еще одну попытку «квантового» видения бытия и сознания – в философии Мераба Мамардашвили.

Сознание, согласно Мамардашвили, не просто многомерно, реализуясь через явленное и неявленное состояния (хотя в известной работе «Классический и неклассический идеалы рациональности»40 он блестяще развивает идею многомерности, продолжая феноменолого-экзистенциальную традицию М.Хайдеггера, Э.Гуссерля, обращая внимание на феноменологическое видение сознание как неклассическое его видение; останавливаясь на проблеме принципиальной невозможности полной рефлексии сознанием самого себя в качестве наблюдателя41).

Сознание, с точки зрения Мамардашвили, рождается из особой связи явленного и неявленного. Эта связь «живет» в вещах, в состояниях и структурах. Он пишет о существовании определенных «матричных» состояний и структур человеческого действия и сознания («техносов», «третьих вещей»), которыми мы мыслим, после обращения к которым мы как бы рождаемся «вторым рождением»42. В терминах квантовой теории мы выходим в новый эвереттовский мир через опосредующее звено, через «зазор» между бытием и пониманием. В чем его суть?

Это (феномен «третьих вещей», заполняющих «зазор») есть, по словам Мамардашвили, «континуально действующие предметно-вещественные механизмы сознания»43. Здесь мы следуем не классическому принципу понимания вещей как «понимания сделанного», а неклассическому принципу «понимания сделанным». Мы видим мир предметами, еще не понимая сами предметы. Мы при этом можем знать и понимать, не зная собственное состояние нашего ума. Мамардашвили приводит известный пример с натюрмортом Сезанна, изображающим яблоки. Он, безусловно, – не о яблоках, но «яблоками о чем-то». И на вопрос, как именно входит в яблоки что-то другое, мы не можем дать ответа, или это вопрос другого уровня сознания44. Можно сказать, это вопрос квантового подхода к сознанию.

Итак, мы попытались взглянуть на путь Мартина Хайдеггера как на наиболее глубокое, с нашей точки зрения, философское прояснение мысли о Бытии. Прояснение, ведущее нас к феноменолого-экзистенциальному видению сознания как сознания в мире, естественно дополняемому, на наш взгляд, современной квантовой формой видения мира. В этом убеждает и философия сознания М.Мамардашвили45.

В данной статье я сознательно оставляю в стороне большой пласт современных западных теорий сознания, которые хорошо отразил в своей книге Стивен Прист46. Это именно теории, которые укладываются в это понятие без всяких претензий и развиваются в логике теории. Да и заключительное «радикальное предположение» автора о том, что «сознание не существует», а существуют лишь различные виды опыта, представляется не столь уж радикальным, а уже давно слышанным и критикованным в известной классической работе. Хотя само это положение, я думаю, не беспочвенно, как, безусловно, не беспочвенна вся философия Э.Маха.

Свой путь к соотнесению онтологической и квантовой интерпретации сознания прошли и философия, и, по своему, физика. Физика в лице ее великих представителей М.Планка, М.Борна, А.Эйнштейна, В.Гейзенберга и других оставила нам в наследство не только теории, но и философские труды, по которым мы можем судить о взглядах этих ученых на сознание47.

На наш взгляд, тем не менее, теории этих физиков сделали все-таки больше в осмыслении указанной проблемы, чем их философские труды. Нисколько не умаляя значения последних, хотелось бы сказать, что, видимо, есть своя внутренняя логика философии, в которую они каким-то образом входили со своими произведениями. И эта логика тогда еще не привела к тем выводам, к которым мы выходим сегодня48. И в этом ключе – необходимо вернуться к концепции М.Б.Менского.

Автор концепции, на наш взгляд, впервые с точки зрения физики понял и объяснил сознание именно в форме бытия. И сделал это таким образом, что при этом не порвал с физическим контекстом всей работы. К этому, собственно, привела вся логика развертывания и интерпретации им концепции Эверетта. Квантовый мир в этой логике мог быть соотнесен только с онтологическим (=квантовым) видением сознания, и никак иначе.

В чем выразился онтологический характер подхода М.Б.Менского?

Сознание у него, по сути, охватывает и акт сознания (разделение альтернатив)49, и содержание сознания (оно охватывает «весь квантовый мир, а не только одну его классическую проекцию»50). То есть сознание предстает в своей сложной, многомерной форме (в форме явленного и одновременно неявленного, в форме неполной «прозрачности» сознания для самого себя).

И поэтому не вполне последовательным представляется утверждение автора о том, что сознание тождественно только разделению альтернатив. По логике самого автора, оно тождественно, скорее, квантовому миру в целом, который оно при этом (то есть существуя в качестве тождественного ему) разделяет на альтернативы (или, можно сказать, сознание, тождественное миру как квантовому миру, есть «разделяющее» сознание). Момент тождества, на наш взгляд, не существует здесь отдельно от момента разделения. В этом проявляется единство содержания и акта сознания. В «схватывании» этого единства – проявление «бытийности» сознания, или его «квантовости».

Сознание у М.Б.Менского разделяет альтернативы, одновременно существуя в квантовом мире как в «горизонте». Квантовый мир становится универсальным «горизонтом», целостностью, той сферой неявленного, из которой рождается, видится «просвет». И «просвет» здесь – это обнаружение Бытия как «фона» данного классического мира, это как бы «молния» сознания, обнаружение «вдруг» источника света позади тени.

Концепция М.Б.Менского – точка схождения, соединения, а точнее, соотнесения интерпретации квантовой теории и онтологической философской интерпретации сознания. Они соотносятся здесь уже как формы Бытия.

Здесь можно, на наш взгляд, увидеть основание для рассмотрения двойственного (корпускулярно-волнового; локально-нелокального) видения сознания сквозь призму образующейся «квантовой метафоры» (=«квантовой рациональности»?).

На наш взгляд, антропоморфную версию принципа дополнительности дал И.Кант, представив человека одновременно в качестве феномена, полностью подчиняющегося природным причинно-следственным связям, и в качестве ноумена («вещи-в-себе») – как абсолютно свободного.

Существенно новой представляется попытка М.Б.Менского использовать понятие сознания не только как объяснительный конструкт, закрывающий лакуны современной квантовой теории, но и как исходный креативный механизм, определяющий и бытие субъекта в этом мире, и бытие самого этого мира.

Поэтому в методологическом плане и выглядит уязвимым и противоречащим собственной концепции М.Б.Менского утверждение ее автора об отождествлении сознания с разделением альтернатив. На самом деле (и это следует из самой концепции), кроме процедуры разделения, в сознание входит одновременно все разделяющееся содержание сознания. А это - различные пласты реальности от физики до языковой и социальной практики.

Что же мы получили в результате предпринятого анализа, и можно ли сказать, что путь к новому диалогу физики и философии найден?

На наш взгляд, возможны три языка науки. Это собственно научный язык, язык науки как феномена культуры и язык науки как формы Бытия.

Так вот третий язык и выступает своего рода «общим знаменателем», он охватывает первые два через соотнесение на основе дополнительности, на основе их локальности-нелокальности, их взаимного перехода, их «ухода – возврата» (в терминах А.Тойнби) друг от друга, в чем, на наш взгляд, и заключается глубинная суть диалога «сознаний» как диалога концепций, парадигм, теорий, научных и художественных картин мира – и все это в контексте диалога человеческих чувств и страстей.

На эти размышления выводит, конечно же, внутренний диалог (в контексте культуры) с В.С.Библером51. К сожалению, это диалог с уже ушедшим от нас мыслителем. Но все равно это диалог (именно такой, каким он его и описывал в своих произведениях) – диалог, изменяющий, с одной стороны, наше сознание, а с другой - осознание его идей. Это «диалог логик» внутри нас – по большому счету, двух логик – логики науки и логики культуры. В чем он видел их различие?

В науке, писал он, «каждая следующая ступень выше предыдущей, вбирает ее в себя, развивает все положительное…»52. В этом восхождении все предшествующее теряет собственное бытие «в знании и умении высшем, более истинном»53. Культура же строится и развивается совсем по-другому. Здесь «Софокла нельзя «снять» Шекспиром, и вообще, Шекспир невозможен без Софокла, как и наоборот, Софокл без Шекспира, без внутренней переклички, отталкивания, переосмысливания»54. В культуре «раньше» и «позже» соотносительны, одновременны, предшествуют друг другу, наконец, это есть «корни» друг друга»55. Культура развивается по принципу драматического произведения: «Явление четвертое… Те же и Софья». С появлением нового персонажа значение старых не утрачивается. Наоборот, новый персонаж (новое произведение искусства, новая научная теория) выявляет в ранее вышедших на сцену новые свойства56.

Мир культуры В.С.Библера похож на квантовый мир. Но это, если верить Хайдеггеру, все же мир сущего, а не Бытия. Это мир того, что «существует» как вещи, явления, звуки, краски… Это – «тень», но еще не свет, выступающий из-за тени.

Тем не менее, мир культуры создает ситуации и формы, из которых может явиться «просвет», обнаружиться связь с Бытием.

Но ведь чтобы выйти в мир культуры, быть понятой как феномен культуры, наука прежде должна пройти свой путь - путь науки, - осуществиться как наука (как в целом, так и во всех своих конкретных формах)! И причем продолжать осуществляться постоянно, чтобы не стать анахронизмом, в лучшем случае, не остаться только в форме феномена культуры, но не в форме пути человеческого познания, не в форме деятельного разума. В этом пункте, на наш взгляд, и заключается для нас необходимость, отталкиваясь от В.С.Библера, все-же пойти дальше.

И дальнейший наш шаг, очевидно, может состоять в том, чтобы посмотреть на взаимосвязь науки и культуры (логики науки и логики культуры) как на диалог форм Бытия, который, собственно, становится уже не только диалогом в «синергетическом» понимании «диалогистов» (как саморазвивающимся процессом взаимного изменения сторон), а квантовым феноменом, за которым стоит «уход» в нелокальность и «возврат» из нее.

Представляется, что «уход» в нелокальность и «возврат» уже в другую локальность (другой «классический мир», согласно концепциям Эверетта и Менского) – это есть моменты «схватывания» сознанием истины, или «моменты истины», характеризующие Бытие человека.

На каком же языке можно вести разговор философии и физике, философии и науке вообще?

Очевидно, на разных, то есть ситуационно изменяющихся, языках в диапазоне от строго логического (пока наука существует и, очевидно, в обозримом будущем будет существовать как «теория действительного») до языка «пограничных состояний», то есть состояний «между» осознаваемым и неосознаваемым.

Талант такого общения, очевидно, не дан всем и сразу. Но его задатки можно и нужно развивать в процессе разумной практической деятельности человечества.


2. Л.В.Суркова

^ СОЗНАНИЕ В КВАНТОВОМ МИРЕ:

МЕЖДУ МИФОМ И ЛОГОСОМ

(Продолжение)


Традиционный путь познания человечества отождествлялся в классической европейской философии (=в классической рациональности) с движением от мифа к логосу.

^ В современной (во многом постмодернистской) философии (=в неклассической рациональности) понятие мифа неожиданно обнаруживает свою актуальность.

Квантово-онтологическая интерпретация сознания (как многомерного феномена, тождественного бытию, выступающему, в то же время, как квантовая реальность) (=постнекласическая рациональность, квантовая рациональность) позволяет увидеть на новом уровне единство мифа и логоса.

^ Это единство адекватно сложности сознания и мира.

За обретением этого единства человечеству, возможно, придется обратиться к живой природе.


1. Как познавать мир, имеющий квантовую природу? Познание подобного подобным. От элеатов до Х.Эверетта. От тождества бытия и мышления до тождества бытия и сознания.

2. Логос и миф как познание «подобного подобным».

3. Выход за границы традиционного познания: «Между мифом и логосом» как способ бытия сознания, подобного квантовому миру.

4. Поучимся у животных? Мифология ягуара.


Если в классической европейской философии (=в классической рациональности) путь познания человечества традиционно отождествлялся с движением от мифа к логосу, то в современной европейской (в значительной степени, постмодернистской) философии (=в неклассической рациональности) миф начинает восприниматься как тотальность (Ж.Делез и др.).

В предыдущей статье (Л.В.Суркова, В.А.Яковлев. Бытие мира и бытие сознания: перекресток нового диалога философии и науки) нами была предложена квантово-онтологическая интерпретация сознания (соотносимая, с нашей точки зрения, с понятием постнеклассической рациональности, и, одновременно, с предложенным М.Б.Менским понятием «квантовой рациональности»). В основе предложенной концепции – идея дополнительности философско-онтологического и квантово-механического («многомировая» интерпретация квантовой механики Х.Эвереттом и расширенная интерпретация идеи Х.Эверетта М.Б.Менским) подходов.

Квантово-онтологическая интерпретация сознания позволяет, на наш взгляд, «поймать» «ускользающее» от анализа сознание (см. рассмотрение работ Р.Пенроуза и др. в названной выше статье) с помощью «сети» ключевых оппозиций сознания, о которых пойдет речь далее.

Каков же сам механизм «заключения сознания в сети»?

На наш взгляд, это есть, по большому счету, механизм уподобления, отождествления.

Как известно, подобное познается подобным. Желающему познать мир надо «уподобиться» миру, то есть уподобить миру свое сознание.

Однако эта мысль пришла в философию не сразу. И первым приближением к ней, первой принципиальной точкой отсчета на пути к ней стала философия элеатов, в которой утверждается, что бытие и мысль о нем едины. То есть, бытие – это мышление о бытии.

Эта идея, хотя и закрывала путь к пониманию природы движения, тем не менее стала знаменательной, открыв проблематику основного вопроса философии и наметив механизм познания мира как мышления о мире, тождественного миру.

Вершиной развития идеи тождества бытия и мышления стала, как известно, философия Г.В.Ф.Гегеля. Однако последовавшее за ней раздвоение пути философии на рационализм и иррационализм не принесло существенно нового на пути осмысления данного тождества в рамках рационализма (в силу преимущественно позитивистского уклона рационалистической философии). Что же касается так называемых иррационалистических философских учений, то в феноменолого-экзистенциальной традиции европейской философии 20 века (Э.Гуссерль, М.Хайдеггер, Ж.-П.Сартр и др.) наметился именно тот важный момент, который нацеливал на понимание сознания как многомерного феномена, тождественного бытию, что выводило за рамки проблематики основного вопроса философии (процедура «эпохе»).

Идея многомерности сознания была, по сути, в центре внимания российских философов 20 века Э.В.Ильенкова, М.М.Бахтина, М.К.Мамардашвили, с трудом пробивая себе дорогу в официально принятой идеологии.

Эту идею ставит в центр своего анализа науки в 80-90-е годы 20 века и в работах последних лет М.А.Розов в своей известной теории социальных эстафет (согласно которой, воспроизведение поведения и деятельности по образцам, т.е. социальные эстафеты, есть базовый механизм социальной памяти): «Если мы изучаем некоторую систему S, которая способна осознавать себя, то какую позицию мы должны занимать в качестве исследователей этой системы? Должны ли мы относиться к системе S как к своему соавтору, признавая и систематизируя ее рефлексию, или существует особая надрефлексивная позиция, в рамках которой сама рефлексия становится объектом изучения в качестве некоторого компонента S?» (Розов М.А. В поисках Жар-Птицы. Вопросы философии, 2005, N 6, с.65). Очевидно, необходимо «отказаться при описании познания и науки от языка, разработанного в сфере их самосознания» (там же, с. 65).

Наука, познание как процесс передачи «социальных эстафет» в виде образцов и норм оказывается сложным, противоречивым процессом. М.А.Розов сопоставляет его с волной на воде, называя социальным куматоидом: «Представьте себе одинокую волну, бегущую по поверхности океана. Все знают, что частицы воды вместе с волной не перемещаются, волна захватывает в сферу своего действия все новые и новые частицы, она все время новая по материалу. Но то же самое можно сказать и о социальных эстафетах: здесь постоянно меняются люди, объекты и средства их деятельности, любая реализация в этом плане материально отлична от образца» (там же, с. 68-69).

Как выявить одновременно механизм воспроизведения и содержание образца? Необходима, с точки зрения М.А.Розова, «надрефлексивная» позиция, поскольку «точное описание образцов является всегда порождением некоторого нового содержания» (там же, с. 79) . «Описательная рефлексия дополнительна к описанию эстафетных механизмов деятельности» (там же, с. 79). Так же и «практическое применение теории находится в дополнительном отношении к попыткам ее точного описания» (там же, с. 78).

Такой «надрефлексивной» позицией выступает у М.А.Розова, по сути, позиция дополнительности. Но и она «работает» тогда, когда образец видится как элемент целостности, в определенном контексте. При этом эстафета становится крайне неустойчивой и зависимой от постоянно изменяющегося социального контекста. «В принципе, каждое воспроизведение того или иного образца задает нам еще один образец и тем самым меняет контекст дальнейших воспроизведений» (там же, с. 76).

Позиция М.А.Розова, на наш взгляд, очень близка взглядам М.К.Мамардашвили, особенно представленным в его работе «Классический и неклассический идеалы рациональности», где автор развивает мысль о дополнительности феноменологического описания познаваемого объекта и рациональной рефлексии над ним. Познавательный процесс здесь тоже, по сути, представляется как «волна», последовательно заполняющая постоянно вновь возникающий «зазор» между бытием и пониманием. Согласно Мамардашвили, главные «управляющие» нашей деятельностью образцы (в его терминологии – «техносы») выступают одновременно как продукты нашей деятельности, постоянно обновляющиеся в ходе этой деятельности.

Можно сказать, что философия 20 столетия постепенно осваивала идею многомерности сознания, и через эту идею выходила на проблему подобия, проблему образцов, через которые происходит развертывание разнообразия форм пространства и времени сознания.

Тем не менее, это было, в основном, движение со стороны философии.

Одновременно, в первой половине 20 века, наука переворачивает все свои классические представления о физическом мире, но останавливается перед проблемой сознания. Представления о сознании остаются классическими, хотя Нильс Бор не мог не отмечать парадоксальности ситуации, когда практическое применение слова всегда находится в дополнительном отношении с попытками его строгого определения (см. Бор Н. Избранные труды. Т.П.М., 1971. С.398).

Подтверждением того, что представления о сознании до настоящего времени остались в науке классическими, становятся продолжающиеся попытки известных физиков (Р.Пенроуза и др.) «поймать» «ускользающее» сознание в сети рефлексии.

Однако, если посмотреть внимательно, физика уже сама дает ответ на этот вопрос. Согласно «многомировой» интерпретации квантовой механики Х.Эвереттом и «расширенной интерпретации» идеи Х.Эверетта М.Б.Менским, сознание одновременно существует во многих «мирах». Эти «миры» проявляются для нас в соответствующие моменты как миры классические, то есть воспринимаемые классическим образом, в логике понимаемых нами причинно-следственных связей.

Каким образом и по какой причине «проявляется» тот или иной «мир» в человеческом сознании?

Мы бы хотели предложить здесь гипотезу уподобления, тождества. Однако речь идет не только о «тождестве сознания с разделением альтернатив» (М.Б.Менский), т.е. не только о том, что сознание в определенном смысле тождественно «выбору мира, в котором живет» (см. Менский М.Б. Квантовая механика, сознание и мост между двумя культурами. Вопросы философии, 2004, N 6; Менский М.Б. Концепция сознания в контексте квантовой механики. Успехи физических наук, 2005, том 175. N 4).

Если мы принимаем положение о многомерности сознания, то есть о дополнительности содержания и механизма «жизни» сознания, то мы должны соотнести сознание с квантовым миром в целом, включая не только акт выбора альтернатив, но и содержание всех «миров» как условие выбора; соотнести сознание не только с процессом разделения («разуподобления») но и с процессом отождествления с иной реальностью («уподобления» ей).

Сознание, таким образом, соотносимо с квантовым миром, существующим как противоречие, или, можно сказать, оно соотносимо с противоречием, которое представляет собой квантовый мир, существующий квантовым образом, а проявляющийся для человека классическим образом.

Механизм выбора (в данном случае – выбора альтернатив) – это механизм смыслообразования (выбор «мира» есть выбор смысла), или механизм образования мысли. Мысль – форма, в которой сознание, действительно, может быть опознано и проявлено. Для человека мысль о мире и есть, собственно, мир; она тождественна миру.

Но здесь мы возвращаемся к элеатам. Тем не менее, у нас теперь уже есть все предпосылки, чтобы пойти дальше. С сознанием как многомерным феноменом мы отождествляем уже не только мысль и не просто мысль, но мысль в контексте условий возможности ее существования, во взаимодействии с этими условиями. То есть мысль как рефлексию и феноменологическую «волну» одновременно.

«Волна» постоянно «выносит на поверхность» сознания все новые эвереттовские «миры». Сознание же, чтобы осуществить выбор, действительно, должно находиться в «активном» состоянии (см. Менский М.Б. Квантовая механика, сознание и мост между двумя культурами. С. 71-73; Менский М.Б. Концепция сознания в контексте квантовой механики. С. 430-431). И эта активность, возможно, связана с проявлением в нем тех самых «техносов», или образцов, или «матриц», уподобление сознания которым есть следствие особого «притяжения» к ним, ощущения особого «резонанса» с ними.

Это вопрос практической деятельности человека, в которой реально (по К.Марксу) возникают моменты совпадения, одновременного изменения действительности и тех форм, в которых эта действительность осознается. И это есть моменты «революционных изменений», качественных преобразований системы.

Мы бы сказали, что это именно есть моменты уподобления, рождающиеся во взаимодействии.

Рассматривая этот вопрос применительно к познанию, В.А.Лекторский не случайно обращает внимание на то, что «познание может быть понято как коллективный исторически меняющийся социально-культурный процесс. Этот процесс предполагает существование реального мира, реальной коммуникации и деятельности, реального взаимодействия людей с познаваемыми предметами и друг с другом. В рамках этого взаимодействия конструируются «жизненные миры», картины познаваемой реальности и сами познающие субъекты – как коллективные, так и индивидуальные» (Лекторский В.А. Кант, радикальный конструктивизм и конструктивный реализм в эпистемологии. Вопросы философии, 2005, N 8, с. 20).

Взаимодействие рождает уподобление. Каков механизм уподобления? Существует большая литература, посвященная проблеме изоморфизмов, инвариантов и т.д.

Наша гипотеза заключается в следующем: уподобление происходит в пределах между мифом и логосом. То есть миф и логос являются крайними возможными точками уподобления образцу. Форма же уподобления обусловлена как свойствами сознания одного субъекта взаимодействия, так и свойствами другого, а также свойством контекста взаимодействия.

Наиболее сложная процедура уподобления – на «квантовом» полюсе, элементарная – на «полюсе» классическом.

Ю.М.Лотман в своей модели коммуникации субъектов выделял такую «классическую» часть коммуникативного пространства как полное, вербально выражаемое уподобление, как взаимную рефлексию (см. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., Гнозис; Издательская группа «Прогресс», 1992). К такому уподоблению сознание субъекта способно лишь частично. Остальная же часть сознания остается «темной», непрозрачной для иного субъекта. Тем не менее, именно в ней – самое интересное для взаимодействия. Это – область непредсказуемого, неопределенного, случайного, «феноменологическая волна». Мы могли бы сказать, что это «квантовоподобная» область взаимодействия.

Механизм уподобления, согласно нашей гипотезе, реализуется между двумя крайними полюсами. Один из них – полная взаимная рефлексия, другой - синхронизации ритмов смены феноменологической «волны» рефлексией и рефлексии – «волной». Первый полюс – классическое уподобление простого, линейного мышления простому образцу. Второй полюс – синхронизация ритмов сложного, многомерного сознания со сложной, квантовоподобной реальностью. То есть все зависит от того, как мы рассматриваем сознание и мир.




оставить комментарий
страница1/14
Дата19.09.2011
Размер2,79 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх