Написана эта книга icon

Написана эта книга



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
вернуться в начало
скачать
- это импульсивная тенденция индивида. Это начальная,

спонтанная, неорганизованная сторона опыта человека. Она, таким

образом, представляет собой ненаправленные тенденции поведения

индивида.


Каждый акт, под которым Мид понимает как наблюдаемые, так и

скрытые от наблюдателя аспекты поведения, начинается в форме <1> и

обычно заканчивается в форме . Это объясняется тем, что <1> пред-

ставляет собой начало действия, которое впоследствии попадает под

регулирующий контроль определений и экспектаций других ().


<1>, таким образом, дает энергию действия, толчок, представляет

собой некое мотивирующее начало, в то время когда придает

направление этому акту. Таким образом, человеческое поведение рас-

сматривается как постоянная серия инициаций актов со стороны <1>

и обратного действия на этот акт, т. е. управление этим действием со

стороны . Весь акт представляет собой результирующую этого

взаимодействия.


У Мида мы находим по поводу отношения <1> и ряд очень

интересных мыслей, которые еще не стали предметом внимательно-

го анализа. Если представлять себе конструкцию механически,

как это делают некоторые интерпретаторы Мида [Kuhn Т., 1962, Kuhn

М., 1972], то тогда действительно трудно понять смысл введения Ми-

дом компонента <1>, поскольку в его представлении формиру-

ется как процесс интернализации генерализованного другого - .

В то же время Мид совершенно недвусмысленно объясняет необходи-

мость введения элементов спонтанности, индивидуальности, сконцен-

трированных в <1>, как необходимых для описания роли индивиду-

альности в более широком социальном процессе.


Он говорит: <Тот факт, что все конституируются соци-

альным процессом и представляют собой его индивидуальные отраже-

ния... ни в коей мере не может считаться несопоставимым или проти-

воречащим тому факту, что каждое индивидуальное <1> имеет свою

собственную особую индивидуальность, свою собственную уникаль-

ную структуру> [The social psychology of G. H. Mead/ Ed. by A. Strauss, -

1956, p. 229-230].


Поскольку каждое индивидуальное <1> в рамках этого процесса отра-

жает его в своей организационной структуре в целом со своей особой

уникальной точки зрения, оно тем самым представляет собой неповто-

римый аспект и перспективу всей социальной структуры, которая отра-

жается в организации любого индивидуального <1>, находящегося внут-

ри этого процесса. Это напоминает каждую монаду в универсуме Г. Лей-


84 Опыт США: парадигма объяснения


бница, которая отражает этот универсум со своей точки зрения и таким

образом отражает особый аспект или перспективу этого универсума.


<1>, будучи спонтанным проявлением, представляет основу для

новой творческой деятельности. , выполняя регулирующую фун-

кцию, направляет индивида в сторону конформного и организованно-

го действия. Таким образом, при действии этих обоих аспектов мы

имеем налицо, с одной стороны, социальный контроль, а с другой -

возможность инновации [Symbolic interaction/ Ed. by J. Manis, et al.,

1975, p. 148]. Из этой картины следует, что индивид, получая в резуль-

тате своего воспитания в процессе символического взаимодействия

возможность посмотреть на себя со стороны, способен автономно на-

правлять и контролировать свое поведение. Вместо того чтобы быть

подчиненным всем тем влияниям и импульсам, которые он испытывает

на себе и которые поступают из внешней среды, он может стать актив-

ным агентом инициируемого лично им действия^.


Таким образом, <1>, которое отдельные интерпретаторы Мида

[Meltzer et al., 1972, р. 21] понимают как избыточный, ненужный

элемент, действительно является таковым, но совершенно в другом

смысле, а именно в том, что он представляет собой потенцию, абсо-

лютно необходимую для развития общества, для критического отно-

шения к тому, что Мид называет , - устоявшейся принятой


системе взглядов. Отметим при этом, что <1>, по Миду, - компонент

не только врожденный, но и сформированный в процессе общения.

Это тоже отражение действительности, но действительности реаль-

ной, актуальной, а не той, которая уже стала достоянием истории и

зафиксировалась в различного рода знаковых формах, общепринятых

стандартах и образцах. Таким образом, диалог между <1> и есть

не что иное, как поиск нового решения старых проблем. Собственно,

в анализе функции этого компонента и надо искать ответ на вопрос,

<для чего нужна психика обществу?> Если этот компонент снять, то

человек может вполне обойтись и без психики, поскольку в этом слу-

чае ему не остается ничего иного, кроме как быть <носителем ролей>,

ролевым человеком.


После смерти Мида развитие его идей пошло по двум направлени-

ям, которые обычно называют гуманистическим и сайентистским.

Первое представлено так называемой Чикагской школой Блумера,

второе, известное как Айовская школа символического интеракцио-

низма, вдохновлялось идеями М. Куна. Несмотря на то, что обе шко-

лы разрабатывают одну и ту же концепцию, их позиции по целому

ряду вопросов зачастую диаметрально противоположны. Основное

разногласие между ними касается методов исследования и верифика-

ции гипотез и идей Мида. Расхождение в области методологии или,


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 85


точнее говоря, в области методов исследования связаны с оценкой

относительных достоинств феноменологического и операционально-

го подходов, а также понятий и терминов, которые должны исполь-

зоваться при анализе поведения.


Основная идея Блумера, который продолжает традиции Мида,

состоит в том, что социальная наука по своим методам должна отли-

чаться от точных наук. Отсюда следует вывод о том, что основой для

методологии изучения поведения человека должен быть принцип

<проникновения в опыт действующего (и, добавим, наблюдаемого. -

П. Ш.) человека> [Blumer, 1939]. По мнению Блумера, исследователь

человеческого поведения должен увидеть этот мир так, как видит его

испытуемый, поскольку поведение последнего определяется его соб-

ственной интерпретацией действительности. Проникнуть в эту интер-

претацию невозможно без интуитивного понимающего подхода

[Symbolic interaction/ Ed. by J. Manis, et al., 1975, p. 46]. По мнению

Блумера, именно этот интуитивный подход может дать гораздо боль-

ше, чем принцип соблюдения правил объективной или межисследо-

вательской верификации. Кун, напротив, в своей последней статье

характеризует как самое значительное достижение своей школы де-

монстрацию того, что <основные идеи символического интеракцио-

низма могут быть операционализованы и успешно применены в эмпи-

рическом исследовании> [Kuhn, 1972, р. 47].


Поэтому основным материалом в школе Блумера являются отчеты

испытуемых о причинах своего поведения, а также разработка различ-

ных способов интерпретации этих отчетов. В Айовской же школе ос-

новным инструментом исследования является разработанный Таке-

ром тест <20 суждений> (он также называется тестом <Кто я такой?>).


В то время как Блумер стремится выявить ту часть <Я>, которую

Мид называл <1>, инноваторское спонтанное индивидуалистическое

начало, Кун ради эффективности своего метода стирает это различие

и по существу изучает не что иное, как установки, аттитюды челове-

ка относительно самого себя. Это позволяет ему операционализиро-

вать некоторые концепты Мида, построить технику эмпирического

исследования (в настоящее время таких исследований проведено око-

ло 100) и тем самым <приобщиться> к той части социальной психоло-

гии, которая имеет наибольший авторитет в США. Для Куна компо-

нент <1> по существу исчезает и остается только , т. е. совокуп-

ность ролей, позиций, усвоенных индивидом. Фактически он тем са-

мым переворачивает концепцию Мида, ибо склонен рассматривать че-

ловека не как инициатора своего поведения, а как пассивный объект

социального воздействия. В результате, как говорят Мельцер и Пет-

рас, <в то время как у Блумера представление о человеке диктует ме-


86 Опыт США: парадигма объяснения


тодологию, у Куна методология диктует образ человека>, [Meltzer, et

а1., 1972, р. 47].


Одна из идей Мида положила начало новому направлению социаль-

ной науки, получившему название этнометодологии. Этот термин был

предложен Г. Гарфинкелем.


Исследователи, работающие в этой области, изучают способы

объяснения людьми своих повседневных действий, поступков в обы-

денной жизни, иными словами, способы интерпретации действитель-

ности, которые опосредуют их действия [Garfinkel, 1972, р. 357]. Это

направление имеет самый непосредственный выход в проблематику

феноменологии, поскольку этнометодолог стремится раскрыть <мето-

ды>, которые люди используют в своей повседневной жизни при <кон-

струкции социальной реальности>, формировании представлений о

действительности [Op.Cit., р. 358]. Собственно, центральная идея,

которой вдохновляется этнометодология, состоит в том, чтобы выя-

вить <способ, каким люди понимают, что происходит у других людей

в голове> [Op.Cit., р. 359]. Не имея возможности подробно останавли-

ваться на анализе этого весьма интересного и, на наш взгляд, перспек-

тивного направления, отметим лишь, что развитие идей символичес-

кого интеракционизма так или иначе подтверждает мысль о необхо-

димости исследовать закономерности формирования у людей пред-

ставлений об окружающей их действительности, иными словами, о

необходимости исследования регулятивного аспекта психики, той

картины мира, которой руководствуется человек.


В настоящее время в ситуации теоретического кризиса идеи Мида

привлекают пристальное внимание как возможный вариант синтети-

ческой модели. Отметим при этом попытки сопоставления концепции

Мида с марксистской концепцией человека. Их сходство усматрива-

ется в следующих пунктах. Во-первых, в том, что у Маркса и у Мида

<Я>, или человек, предстает не как набор неизменных свойств или

характеристик, а как результирующая социальных отношений^; во-

вторых, в том, что у Маркса и у Мида сознание тесно связано с язы-

ком, т. е. семиотической, символической системой, и главным обра-

зом с тем, что Маркс называл <практическим разумом>, языком,

вплетенным в повседневную деятельность [Israel, 1972, р. 123]; в-

третьих, в том, что человек у Маркса и у Мида не только объект, но

и субъект действия.


Действительно, между концепциями Маркса и Мида в упомянутых

пунктах существует определенное и весьма существенное сходство.

Принципиальная разница между ними состоит, однако, в том, что Мид,

как неоднократно уже отмечали марксистские исследователи, понима-

ет общество как систему взаимодействия на уровне символов, практи-


Теория ii методология. Способы р<чч<'чия оспониыл' чроб.чсм ... Ю


чески не прослеживая ее связи с реальной действительностью, с тем,

что в марксистской теории общества понимается как базис общества.


В результате сущность деятельности человека, определяющей

любое символообразование, равно как и самих символов, не раскры-

вается. В итоге не остается другой альтернативы, кроме поиска при-

чины поведения людей в индивидуальных способах интерпретации

этой символической действительности. Вместе с тем необходимо при-

знать также значимость этой субъективной интерпретации, ибо не-

зависимо от ее адекватности она тем не. менее регулирует поведение

людей, и в этой связи необходимо привлечь внимание социальных

психологов к этой еще, к сожалению, мало изученной проблеме кол-

лективного создания общезначимого субъективного образа объектив-

ной реальности.


Есть принципиальная разница во взглядах Маркса и Мида и в их

трактовке сущности человека как совокупности общественных отно-

шений. Она состоит главным образом в том, что Маркс понимал обще-

ственные отношения значительно шире, нежели социальные отноше-

ния в смысле связей человека с другими людьми. У Маркса это не

только наличные контакты и взаимодействия, но и фиксированные в

социальных институтах формы и способы связи с действительностью.

У Мида же можно рассматривать как отношения между инди-

видом - объектом действий других, в особенности <значимых дру-

гих>, и его окружением и одновременно как отношения между инди-

видом и его собственными действиями, направленными на то же со-

циальное окружение [Op.Cit., р. 125]. Иными словами, у Мида речь

идет о конкретном человеке и его главным образом межличностных

отношениях, которые рассматриваются на уровне <человеческих от-

ношений>, симпатии, антипатии и т.п., не вплетенных к конкретную

деятельность, т. е. у Мида акцент смещен на социально-психологичес-

кие аспекты социального взаимодействия.


Допустима ли такая трактовка человека? Нам представляется, что

на этот вопрос можно ответить утвердительно, если включить модель

Мида в более широкий контекст отношений, предлагаемый марксис-

тской концепцией. Для социальной психологии отношения конкрет-

ного человека с другими конкретными людьми действительно состав-

ляют ядро всей проблематики. Таким образом, сопоставление идей

Маркса и Мида в этом плане не лишено смысла.


Наибольшее сходство обнаруживается в трактовке человека как

активного деятельного субъекта, способного к целенаправленному из-

менению действительности. У Маркса представление об активности

человека развивается вплоть до мысли о том, что индивид и общество

<воспитывают> друг друга при всей их несоизмеримости. У Мида ин-


88 Опыт CILIA: парадигма объяснения


дивид хотя и усваивает (особенно в детстве) роли, задаваемые ему об-

ществом, но усваивает все-таки сам. Кроме того, впоследствии его ин-

дивидуальность, сосредоточенная в <1>, позволяет ему выступить в

качестве активного субъекта социального действия, внести изменения

в свою жизнь и жизнь окружающих людей. Однако, по глубокому за-

мечанию К. А. Абульхановой, <проблема (общественного способа суще-

ствования индивида) не может быть решена ни в том случае, когда

принимается во внимание только активность индивида (его деятельная

сущность в широком смысле слова), способность изменять наличные

обстоятельства ситуации, людей, создавать предметы и т. д., ни в том

случае, когда за основу берется объективное только как не зависящая

от субъекта логика жизнедеятельности даже во всей совокупности ее

существенных определений. Основание для вычленения специфики

психической деятельности индивида в качестве субъекта связано с

поставленным К. Марксом вопросом: каким образом обстоятельства

изменяют людей и вместе с тем люди изменяют эти обстоятельства.


Сущность психического связана с тем, что психика оказывается

средством или способом, <органом>, который опосредствует этот про-

цесс взаимодействия индивида со всеми <обстоятельствами> его жиз-

недеятельности, включая в них и людей, и события, и всю человечес-

кую культуру в целом. Она опосредствует этот процесс и в том смысле,

что от нее зависит, как изменится или останется неизменным индивид

под воздействием этих обстоятельств> [Абульханова, 1973, р. 134].


Кардинальной важности проблема состоит в том, чтобы раскрыть

суть этого процесса опосредствования, т. е. показать, как именно

психика опосредует взаимодействие индивида и общества. Вся труд-

ность решения этого вопроса в том, чтобы определить ту сферу, в ко-

торой происходит опосредствование. Она должна быть одновременно

социальной, т. е. включать других людей и, следовательно, быть

шире индивидуального сознания, и психологической, т. е. не выхо-

дить за пределы индивида, чтобы оставаться локализованной в его

психике.


Эта задача напоминает отчасти проблему внутренне-внешней мо-

тивации, которую решал Левин. Мид сделал шаг вперед по сравнению

с Левиным, введя в свою схему понятие символического взаимодей-

ствия, факторы языка и общения, но остановился перед решением

существа проблемы, замкнув искомую нами сферу пределами <Я>. Он

попытался представить <Я> как постоянный диалог общественного

<Я> (Me) с <Я> индивидуальным (<1>), в котором рождаются проек-

ты социальных изменений, но сохранил дихотомию индивид - обще-

ство. Символическое взаимодействие стало у него самодовлеющим. Из

него выпал предметный мир и остались только межличностные отно-


89


шения по поводу их же самих. Фактически Мид ограничивается сфе-

рой субъект-субъектных отношений, тогда как задача заключается в

нахождении места психики в отношении субъект-объектном.


Эта задача была решена Марксом, который задолго до Мида анали-

зировал социальную систему как систему, функционирующую благо-

даря действиям людей, наделенных психикой и сознанием, но он

рассматривал сознание под особым углом зрения. Суть переворота,

произведенного Марксом в понимании механизмов сознания, состоит

в том, что в качестве опосредующего звена в отношении <субъект-

объект> он ввел систему объективных социальных связей и отноше-

ний. В результате действия этой системы, как показал на примере

анализа товарного фетишизма Маркс, в обществе возникают <объек-

тивные мыслительные формы>, говорящее и записанное в этих фор-

мах общественное сознание (смыслы, предметные значения, символи-

ка), формы, в которых субъект фиксирует и переживает свой соци-

альный опыт, далеко не всегда проникая в его реальные механизмы

и генезис. Маркс называл эти формы <превращенными> и показал,

как они порождаются системой материальных социальных отноше-

ний, выполняя роль средства самореализации и самодвижения в де-

ятельности индивидов [Мамардашвили М.К., 1968].

ГЛАВА 5


^ МЕТОД. СУДЬБА ЛАБОРАТОРНОГО

ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАНИЯ


Осознавая необходимость развивать теорию, создавать основу для

интеграции накопленных данных, основным направлением поисков

выхода из создавшегося положения большинство социальных психо-

логов США все же считают дальнейшее совершенствование методов

исследования. Наиболее существенной характеристикой современной

социальной психологии они называют ее <приверженность к научно-

му методу> [McDavid, et а1, 1974, p. 17]. Разъясняя суть общеприня-

того среди социальных психологов США понимания метода, Макдэ-

вид и Хэрэри указывают на три основные операции, к которым он

сводится: методологию или процедуру сбора данных наблюдения,

построение теории, или упорядоченную интеграцию этих данных в

гипотезы и научные законы, и, наконец, научное экспериментирова-


90 OilhilH С111Л: порадн/ма объясчечия


ние и применение, или проверку адекватности этих теоретических

законов с точки зрения их прогностической способности [McDavid J,

etal, 1974, p. 17]i.


Центральное положение в триумвирате <методология-теория-

проверка и применение> в соответствии с позитивистской установкой

занимает способ получения данных, на долю же теории остается зада-

ча систематизации данных, добытых в результате применения метода.


Вполне естественно поэтому, что в совершенствовании метода ус-

матривается основная возможность дальнейшего продвижения вперед

по пути научного познания. По аналогии с созданием все более мощ-

ных телескопов в астрономии и микроскопов в биологии принято и в

социальной психологии искать столь же мощное средство проникно-

вения в суть изучаемых явлений.


Существенная проблема состоит, однако, в том, допустима ли

принципиально такая аналогия в применении к социальной науке. В

американской социальной психологии этот вопрос, как мы старались

показать выше, решен положительно.


Поэтому вполне логично, что эталоном науки для социальной психо-

логии стала физика с ее развитой техникой эксперимента и математичес-

кой обработкой получаемых данных. По этому стандарту и оценивается

теперь степень научности того или иного исследования. Нет ничего уди-

вительного в том, что, стремясь достигнуть максимальной <научности>

в этом смысле, социальный психолог по существу ставит перед собой

задачу: 1) устранить насколько возможно из объекта своего исследова-

ния все человеческое; 2) исследовать его в максимально очищенной от

влияния посторонних факторов обстановке, позволяющей выявить оп-

ределенную и недвусмысленную связь между зависимой и независимы-

ми переменными, по возможности полностью эту связь контролировать;

3) точно ее измерить и описать так, чтобы она могла быть верифициро-

вана. Целью метода как такового не является установление системы

причинных связей, ибо <причинность никогда не может быть доказана,

поскольку в конечном счете она есть заключение, которое мы делаем на

основании имеющихся у нас данных> [Wrightsman, 1972, р. 42]. Тем не

менее при этом сохраняется общая идея: накопив достаточное количество

отдельных фактов, выявить в них и устойчивые причинно-следственные

связи, закономерности и законы.


В итоге же если сложить вместе стремление открыть некие универ-

сальные, абстрактные законы человеческого поведения, концепцию

<социального>, ограниченного взаимодействием между организмами,

пренебрежение к теории, стремление все подсчитать и вычислить,

придать математическое выражение результатам, полученным в ис-

кусственной обстановке лабораторного эксперимента, то, как справед-


Метод. Судьба лабораторного экспериментирования 91


ливо говорит Н. Армистед, <тогда и получится социальная психоло-

гия, которая как в своей концептуальной структуре, так и в основном

методе систематически игнорирует социальный контекст, в котором

осуществляется социальное поведение> [Argyris, 1974(а), р. 15].


Говоря об основном методе, Н. Армистед имеет в виду лаборатор-

ный эксперимент, который, если судить по публикациям за 10 лет (с

1961 по 1970 г.) в трех основных журналах по социальной психоло-

гии, действительно, далеко превосходил по распространенности все

остальные методы (см. табл. 2).


Таблица 2


Соотношение методов исследований в социальной психологии за 10 лет


Вид исследования; 1961 г.; 1970 г.


Полевое исследование: 8; 9;

Лабораторный эксперимент: 140; 196;

Опрос: 134; 107;

Интервью: 4; 5.


В 1974 г. доля лабораторного эксперимента в общем количестве

публикаций о социально-психологических исследованиях составля-

ла в <Журнале личности и социальной психологии> 84% , <Журнале

экспериментальной социальной психологии> - 85% [House, 1977, p.

164]. Лабораторный эксперимент стал своего рода критерием принад-

лежности к профессии социального психолога.


Таким же обязательным критерием считается применение стати-

стических методов. О том, насколько они обязательны, свидетельству-

ет статья Левина, в которой он, выступая против преклонения перед

экспериментальным и статистическим методами, буквально вымали-

вает право на применение иных <импрессионистских> методов, вся-

чески доказывая их полезность.


В итоге молодые исследователи толпами идут в лаборатории, по-

скольку именно лабораторный эксперимент, будучи наиболее <нака-

танным> и престижным методом, самовоспроизводится как самоцель

и перестает быть только средством научного познания.


Таким образом, одно из объяснений популярности лабораторного

эксперимента кроется не только в принятых методологических посыл-

ках. Очевидно, что в век институционализации науки исследователь

может руководствоваться в своей деятельности и вненаучными инте-

ресами. Как говорит Левин, <необходимость публиковаться, потреб-

ность издателя в каких-либо критериях при отборе рукописей, наше


92 Опыт США: парадигма объяснения


желание иметь определенное положение в научном мире (потребность

более <зеленых> дисциплин в одобрении более <зрелых>), наша соци-

альная потребность в критериях для присуждения ученых степеней

и потребность в простоте изложения академических курсов - все это,

вместе взятое, влияет на то, как практически используются данные,

полученные экспериментальным и статистическим методами> [Levin,

1974, р. 668].


Будучи основным методом, лабораторный эксперимент вполне

естественно в процессе научной рефлексии попадает в фокус внима-

ния. Именно вокруг его судьбы в шла дискуссия о методах социаль-

ной психологии и проблемах нахождения адекватного способа позна-

ния социально-психологических явлений.


Чтобы предстала суть этих дискуссий более наглядно, достаточно

рассмотреть один из классических лабораторных экспериментов

Аронсона и Карлсмита, неоднократно излагавшийся в американских

учебниках по социальной психологии. Экспериментаторы ставили

перед собой задачу - проверить гипотезу, согласно которой индиви-

ды, подвергающиеся более суровой процедуре инициации (приема в

группу), будут считать эту группу более привлекательной для себя

(более дорожить ею), чем индивиды, подвергающиеся менее суровой

процедуре посвящения или принятые в группу без инициации.


Для участия в эксперименте были приглашены на добровольных

началах^ студентки одного из колледжей. С целью маскировки ги-

потезы и намерений экспериментатора им было объявлено, что они

будут участвовать в серии групповых дискуссий по проблемам пси-

хологии пола. Каждая студентка по прибытии в лабораторию прохо-

дила беседу с экспериментатором, который сообщал ей, что цель эк-

сперимента - изучение динамики процесса групповой дискуссии,

коммуникативной сети и т.п., а тема <Психология пола> избрана

специально, чтобы заинтересовать возможно большее количество

участников. Затем он признавался в том, что большое неудобство,

связанное с темой, состоит в том, что многие испытуемые стесняют-

ся говорить по этим проблемам. После этого экспериментатор спра-

шивал студентку, может ли она (в отличие от других) свободно об-

суждать психологические проблемы пола. Как правило, ответы были

утвердительными.


После этого испытуемых разбивали методом случайной выборки на

три группы: подвергавшихся суровой инициации, умеренно суровой

и не подвергавшихся вовсе инициации. В последней группе испыту-

емые получали инструкцию начинать дискуссию сразу же. Испыту-

емым остальных двух групп экспериментатор говорил, что для боль-

шей уверенности необходимо сначала проверить, действительно ли


Метод. Судьба лабораторного экспериментирования 93


они способны откровенно обсуждать столь интимные проблемы. Под

этим предлогом их просили пройти <тест> якобы специально для от-

сева застенчивых. В группе суровой инициации студентки должны

были прочитать вслух экспериментатору-мужчине 12 нецензурных

слов и два ярких описания сексуальных сцен из современных расска-

зов. В группе умеренно суровой инициации девушек просто просили

прочитать вслух слова, связанные с сексом, но цензурные.


Затем каждая из испытуемых занимала место в изолированной

кабине, где через наушники слушала <дискуссию> якобы действи-

тельно присутствующих участников, а на самом деле - запись дис-

куссии (чем достигалось единообразие стимула для всех испытуемых).

Для того чтобы у испытуемых не возникало подозрения и во избежа-

ние возможных попыток <включиться в беседу>, что неизбежно приве-

ло бы к раскрытию инсценировки, испытуемым было сказано, что на

этом заседании они должны просто послушать, что говорят другие, а изо-

ляция объясняется стремлением создать более свободную атмосферу.


Когда запись заканчивалась, экспериментатор просил каждую испы-

туемую оценить дискуссию и качество выступлений по заранее подготов-

ленной шкале. Полученные результаты подтвердили гипотезу. Студент-

ки в группе с суровой инициацией оценили группу (существующую лишь

в записи) как более привлекательную, чем студентки в группе с умеренно

суровой инициацией и без инициации [Aronson, et а1, 1968, p. 4-6].


Описанный эксперимент соответствует большинству стандартов,

принятых в американской социальной психологии: в нем четко сфор-

мулирована гипотеза, ее проверке (а не выявлению каких-то новых

сведений, данных) подчинена вся процедура эксперимента, смысл

которой состоит в изоляции двух экспериментальных переменных -

независимой (степень жесткости инициации) и зависимой (привлека-

тельность группы), в установлении между ними причинно-следствен-

ной связи и, что самое главное, - в обеспечении строгого контроля

большей части сопутствующих условий.


Именно в этом контроле усматривается основное преимущество

лабораторного эксперимента. Сопоставляя их с недостатками (искус-

ственность ситуации, оторванность от реальной жизни и т.п.), Арон-

сон и Карлсмит подчеркивают: <В итоге главное преимущество лабо-

раторного эксперимента состоит в его способности давать нам одно-

значное доказательство причинности. Кроме того, он позволяет луч-

ше контролировать внешние переменные. Наконец, он позволяет ис-

следовать размеры и параметры сложной переменной> [Op.Cit, р. 10].


Поэтому нет ничего удивительного в том, что на первый план выдви-

гаются проблемы технического порядка: организации эксперимента, ин-

сценировки, имитадии реальной ситуации, маскировки замысла экспери-


94 Опьчп США: парадигма объяснения


ментатора и т. п. В итоге, как это мог бы сформулировать лингвист, син-

таксис вытесняет семантику, форма занимает место содержания, самоце-

лью становится формально правильная конструкция, схема исследования.


В последние годы такое смещение стало особенно очевидным. Рас-

сматривая этот феномен в одной из немногих, посвященных этой

проблеме статей, У. Макгайр объясняет его развитием критического

аспекта принятой парадигмы исследования в ущерб творческому. Под

творческим аспектом он понимает процесс зарождения и формулиро-

вания гипотезы, а под критическим - ее проверку.


Обычный путь исследования в социальной психологии, по мнению

Макгайра, - это заимствование гипотезы из других областей психо-

логии (психопатологии, теории научения и т. п.) и затем попытка

воспроизвести в лабораторном эксперименте реальную ситуацию с

обязательным контролем над независимой переменной и стремлени-

ем нейтрализовать все привходящие, неорганизованные переменные.


Попытки <подогнать> гипотезу к экспериментальным условиям

приводят к тому, что социальные психологи все больше склонны ис-

пользовать манипулятивный лабораторный эксперимент не для про-

верки гипотезы, а для подтверждения ее истинности. <Мы склонны

начинать с гипотезы, которая, очевидно, истинна и которую мы не

намерены отвергать независимо от исхода эксперимента> [McGuire,

1973, р. 37]. Беря в качестве примера эксперименты по межличнос-

тной аттракции, Макгайр справедливо отмечает, что проверка гипо-

тезы (типа <чем больше кто-либо воспринимает установки другого че-

ловека как сходные со своими, тем больше он склонен симпатизиро-

вать этому человеку>)^ превращается фактически в ее иллюстрацию.


В конечном итоге, если гипотеза не подтверждается, то, как это ни

странно, виноватым оказывается экспериментатор, как плохой ре-

жиссер, который не смог создать достаточно умелую ситуацию, в ко-

торой заранее очевидная гипотеза могла бы вновь доказать свою ис-

тинность. <Именно поэтому, - говорит Макгайр, - мы фактически

готовим из наших студентов в первую очередь хороших специалистов

по инсценировкам> [Op.Cit, р. 38], а <по меньшей мере 90% времени

наших курсов по методологии посвящены способам проверки гипоте-

зы, в то время как более важному и первоочередному процессу порож-

дения гипотез уделяется слишком мало времени> [Op.Cit, р. 40].


Вполне понятно, что молодой (хотя и не только) исследователь

заботится больше о том, чтобы доказать свою способность поставить

эксперимент не хуже других. Тот факт, что и он и другие ставят <одну

и ту же пьесу>, его не смущает.


Макгайр справедливо замечает, что бесплодность исследований в

лаборатории не может быть уравновешена внесением более социально


Метод. Судьба лабораторного экснсрн.чентицоплних 9.5


релевантных проблем и совершенствованием поиска гипотез, он счита-

ет, что необходимо отказаться от явно неадекватного понимания зави-

симости между переменными как прямой и односторонней, призыва-

ет к более активному развитию полевых исследований^ к созданию

информационных банков для того, чтобы иметь возможность исследо-

вать динамику тех или иных процессов, применению более совершен-

ных математических методов для моделирования социально-психо-

логических явлений и статистической обработки получаемых данных.


Все это совершенно правильно, но опять же больше касается тех-

ники исследования, в то время как необходимо изменение содержания

подхода к социально-психологическому исследованию как исследова-

нию человека, а не физического объекта.


К такому изменению неумолимо ведет сама <человечность>, соци-

альность изучаемого объекта. Она дает о себе знать весьма ощутимо,

хотя и воспринимается пока как некая дополнительная (а не сущно-

стная) специфика. Эта <человечность> проявляется в виде различных

артефактов, беспокоит как этическая проблема вторжения экспери-

ментатора в интимную сферу переживаний, необходимости обманы-

вать испытуемых и т. п.


Американские социальные психологи хорошо понимают сложно-

сти исследования, связанные с тем, что человек является одновремен-

но и объектом и субъектом познания [McDavid J., 1974, р. 20]. Вмес-

те с тем все эти сложности расцениваются как связанные с несовер-

шенством процедуры исследования.


Обычно они рассматриваются с трех сторон: как вызванные свой-

ствами экспериментатора, испытуемого и ситуацией их общения.

Начало исследованию этого вопроса было положено работами Р. Ро-

зенталя. В одном из экспериментов испытуемым было поручено про-

вести опыт над крысами из одной популяции. Крыса должна была

научиться проходить лабиринт. В одном случае <экспериментатору>

было сказано, что крыса - умная, в другом - глупая. Были получены

статистически значимые данные, подтверждающие эту <опережаю-

щую> гипотезу. Оказалось, что с <умной> крысой экспериментатор

обращался более ласково, гладил ее, создавая тем самым неосознан-

но дополнительное положительное подкрепление.


Впоследствии этот эксперимент был повторен в школах, где роль

<экспериментатора> выполняли учителя. В двух экспериментах <спо-

собные ученики> (предположительно по той же причине) добились

большего успеха [Rosenthal, 1968].


Это явление получило название^ <эффекта предубежденности (bias)

экспериментатора> и впоследствии исследовалось довольно детально.

Оно входит в более широкую группу артефактов, именуемых эффекта-


96 Опыт США: парадигма объяснения


ми свойств экспериментатора. В 1966 г. они были суммированы Розен-

талем в следующем перечне наиболее распространенных свойств:


1. Ожидания экспериментатора определяют характер получаемых

им данных.


2. Осознание экспериментатором своей собственной склонности

находить ожидаемые данные может привести к противоположному

эффекту: заставить искать столь же предубежденно иные факты, что-

бы не казаться предубежденным.


3. Экспериментаторы, которые получают <хорошие> данные в са-

мом начале, впоследствии <улучшают> их; те же, кто вначале полу-

чают <плохие>, склонны получать еще хуже.


4. Эффект предубежденности объясняется не фальсификацией,

подтасовкой данных или подсказкой испытуемым; по-видимому, эк-

спериментатор, сам того не осознавая, вербально или иным имплицит-

ным способом подкрепляет определенные виды поведения испытуе-

мых.


5. Предубежденность может передаваться интонацией, а также

визуально, когда экспериментатор и испытуемый видят друг друга во

время эксперимента.


6. Эффект предубежденности сильнее у тех экспериментаторов, для

которых характерны стремление к одобрению, склонность к жестику-

ляции, дружественное и заинтересованное отношение к испытуемым.


7. Эффект экспериментатора выражен сильнее, когда эксперимен-

татор и испытуемый хорошо знакомы.


8. Эффект экспериментатора выражен больше у экспериментато-

ров-женщин по сравнению с экспериментаторами-мужчинами

[Rosenthal, 1966].


Чтобы избежать действия перечисленных свойств, Розенталь пред-

лагает ряд мер, в том числе увеличивать число экспериментаторов,

наблюдать за их поведением, проводить специальную тренировку с

ними, в ряде случаев скрывать от самих экспериментаторов основную

гипотезу, добиваясь тем самым двойной маскировки, сводить к мини-

муму контакты экспериментатора и испытуемого и т. п.


Помимо рекомендаций, направленных на нейтрализацию свойств

экспериментатора как участника процесса межличностного общения,

исследуется и поведение испытуемого с этой же точки зрения. К насто-

ящему времени рядом исследователей разработана подробная типоло-

гия испытуемых по характеру их реакций на ситуацию эксперимента

и способу объяснения целей эксперимента. Так, <услужливые> испы-

туемые стараются угодить экспериментатору, они готовы выполнять

нудную, длительную и бессмысленную работу [Orne, 1962]; <осторож-


Метод. Судьба лабораторного экспериментирования 97


ные> заботятся главным образом о том, чтобы предстать в лучшем свете

[Rosenberg, 1965]; <определенные> выполняют прихоти эксперимента-

тора, чтобы показать свое доверие [Fillenbaum, 1966]; <прозрачные>

сотрудничают, получая удовольствие, выставляя напоказ свои личные

переживания [Hood, et а1, 1971]; <эгоисты> участвуют с тем, чтобы

убедиться в правильности самооценки [Sigall, et а1, 1970]; <подозри-

тельные> пытаются скрыть свои подлинные реакции [Rotter, 1967].


Специально изучались свойства испытуемых, связанные с фактом

их желания добровольно участвовать в экспериментах. Эти <доброволь-

цы>, как правило, - студенты первых курсов, слушатели вводных кур-

сов по психологии. Оказывается, <доброволец> воспринимает участие

в эксперименте как социально одобряемый поступок, склонен подда-

ваться решению других участвовать в эксперименте, обычно курит,

пьет кофе, употребляет другие стимуляторы, ищет одобрения окружа-

ющих, подвержен колебаниям настроения и склонен к самобичеванию,

интроверт, умен, хочет принадлежать к <элите>, нуждается в группе,

стремится к успеху, обычно первый ребенок в семье, обнаруживает сим-

птомы общего невротизма, принадлежит к относительно высокой соци-

ально-экономической категории [Otto, 1965, Jang, 1971, McDavid W.,

1965, Rosenthal, et а1., 1969, Rosnow, et а1., 1970].


Нетрудно заметить, что <доброволец> - это типичный представи-

тель так называемого <среднего класса>, <белых воротничков>.


Специфика исследования, вызванная тем фактом, что социально-

психологический эксперимент есть не что иное, как частный, хотя и

весьма специализированный вид межличностного общения, т. е. об-

щения двух людей, выражается еще в одной исключительно важной

проблеме - этической. Она непосредственно вытекает из подхода к

человеку, который можно было бы определить как <презумпцию лжи-

вости> испытуемого или убежденность в том, что испытуемый не

может, не знает, не способен или не хочет выразить свою подлинную

реакцию. В этом находит свое косвенное выражение признание лице-

мерия (расхождения публично декларируемого и лично разделяемого)

как неотъемлемой черты социального поведения каждого человека.


Кроме того, важно учесть также и то, что подавляющее большин-

ство данных в социальной психологии по существу получены в резуль-

тате вербальных самоотчетов, основывались на невербальных данных,

другие 57 - на вербальных (из них 20 - на письменных) [Cannel, et

а1., 1968, р. 528].


Способность человека как существа, наделенного сознанием, хо-

теть одного, осознавать другое, говорить третье, поступать еще как-то,

представляет для социальной психологии проблему номер один. О

том, что она еще далека от хотя бы приблизительного решения, сви-


98 Опыт CUJA: парадигме! объяснения


детельствуют многочисленные исследования социальной установки,

в которых особенно наглядно видно расхождение между вербальны-

ми декларациями и реальным поведением. В самом деле, существует

огромное количество причин, по которым психологическое состояние

(например, социальная установка) выражается испытуемым неадек-

ватно. Он может не осознавать установку или осознавать недостаточно

ясно, не обладать способностью к ее объективации. Далее, испытуе-

мый может скрыть подлинную, реальную установку и выразить иную,

например, <социально принятую>, стереотипную и т. д. Иными сло-

вами, исследователь никогда не может быть вполне уверен в валидно-

сти метода, если он основан на вербальной реакции.


Надо сказать, что социальные психологи в США проделали колос-

сальную работу по решению этой проблемы. Накоплен большой опыт

по составлению шкал, вопросников, технике проведения интервью,

которые подчинены одной центральной цели: проникнуть <за> явля-

ющееся и видимое [Scott, 1968]. Однако, несмотря на все эти усилия,

уже сейчас можно констатировать, что хотя задача не решена, но

возможности в этом направлении, видимо, в основном исчерпаны. Не

случайно особенно бурно развиваются методы, которые минимально

связаны с вербальным самоотчетом испытуемых.


Во-первых, совершенствуются методы наблюдения, которые рань-

ше <применялись незаслуженно мало> [Weick, 1968, р. 380], разра-

батывается техника наблюдения за невербальным поведением (мими-

ка, обмен взглядами, движения тела, жесты), перемещениями в про-

странстве, паралингвистическим поведением (тональность голоса,

тембр, паузы и т. п.), лингвистическим поведением. Составляются

подробные шкалы, классификации мельчайших выражений внутрен-

него психологического состояния, изобретается новая аппаратура

[Op.Cit, р. 381-401].


Во-вторых, интенсивно изучаются методы психофизиологического

исследования сопиально-психологических феноменов [Shapiro, et al,

1970]. Помимо обычных психофизиологических измерений: кожно-

гальванической реакции, пульса, артериального давления, частоты

дыхания, фиксируются сокращения зрачков. Недавно был создан

ИПС (измеритель психологического стресса) - устройство, которое

может различать эмоциональные модуляции голоса (в том числе и по

телефону) [Lykken, 1974, р. 725]. По мнению Д. Шапиро и Г. Швар-

ца, <эта техника обеспечивает невербальные, объективные, относи-

тельно свободные от влияния предрасположенности показатели реак-

ции человека, которые обладают отчасти теми же преимуществами,

что жесты, кинестетика и другие индикаторы внешне наблюдаемого

поведения> [Shapiro, et al, 1970, р. 88]^.


Метод. Судьба лабораторного экспериментирования 99


Итак, проникновение в психологическую сущность восприятия

испытуемым социальной реальности идет следующими путями: 1)

созданием системы <фильтров>, очищающих <сырую> вербальную

реакцию от возможных помех (это направление исследований, по

мнению многих социальных психологов, исчерпало себя); 2) совер-

шенствования методов, позволяющих обойтись без вербального само-

отчета (наблюдение и психофизиологические методы), на эти методы

сейчас возлагаются большие надежды.


Вот тут и возникает проблема этики социально-психологического

исследования как проблема вроде бы неизбежная и объективно задан-

ная. Выход, казалось бы, прост, если испытуемый ради обеспечения

высокого качества исследования не должен знать об истинной его

цели, то его не только можно, но и надо обмануть, предложив другое

объяснение, скрыть суть эксперимента и т. п. Однако в таком случае

надо отказать человеку в праве быть (в том числе и в социально-пси-

хологическом эксперименте) человеком и низвести его до уровня по-

допытного животного. Только тогда этически возможны обман и <про-

никновение> в истинный смысл вербальных реакций, нарушающее

право человека на охрану личной тайны.


Все эти проблемы обсуждаются исключительно остро на страницах

американской научной печати. Опыты С. Милгрэма, в которых инс-

ценировалось наказание за ошибку в выполнении задания и испыту-

емым предлагалось увеличивать силу электротока, который якобы

применялся к человеку, находящемуся в соседней комнате. В других

опытах испытуемых заставляли заполнять по две тысячи страниц

бессмысленными цифрами, затем рвать их на клочки и начинать всю

работу сначала. Целью эксперимента было объявлено изучение вли-

яния монотонного труда [Crano, et а1,1972, p. 74].


<Пропитывание> общества социально-психологическими знания-

ми создает, таким образом, еще одну проблему, выявленную К. Гер-

геном, также весьма значимую для дальнейшего развития методов

социально-психологического исследования.


В какой степени допустим обман, столь необходимый для соблю-

дения чистоты эксперимента, а если он недопустим, то какие приемы

должны его заменить? Если учесть, что <сколько-нибудь значимые

исследования (как оказывается. - П. Ш.) неотделимы от обмана>

[Mixon, 1974, р. 73], то станет понятна озабоченность не только эти-

ческой стороной дела, но и практической судьбой эмпирического ис-

следования в американской социальной психологии^. Далее, обман

как необходимый прием вряд ли может способствовать авторитету

самой социальной психологии и, кроме того, вполне естественно вы-

зывает негативную реакцию у испытуемых. Осознавая себя объекта-


100


ми исследования, они более настороженно будут следить за всеми ма-

нипуляциями исследователя. Наконец, как это случилось в социоло-

гии^, появятся и рекомендации испытуемым о том, как себя вести в

том или ином социально-психологическом исследовании, а тем более

имеющем практическое значение (тестирование при приеме на рабо-

ту и т. п.). Учитывая, что популярные издания по социальной психо-

логии сейчас исключительно широко распространяются в США, эта

перспектива представляется весьма реальной.





оставить комментарий
страница5/35
Дата16.09.2011
Размер8,32 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх