Написана эта книга icon

Написана эта книга



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
вернуться в начало
скачать
ГЛАВА 4


^ ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ.

СПОСОБЫ РЕШЕНИЯ ОСНОВНЫХ ПРОБЛЕМ.


ПРЕДМЕТ СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ,

ВЛИЯНИЕ ПОЗИТИВИЗМА, РЕГУЛЯТИВНЫЕ

ОБРАЗЫ ЧЕЛОВЕКА И ОБЩЕСТВА


4.1. Предмет социальной психологии


Определение предмета - первая задача любой науки. <Когда предмет

науки определен, задача спецификации научного знания уже реше-

на>, - справедливо подчеркивает К. А. Абульханова [Абульханова,

1973, с. 18]. Рассмотрим несколько наиболее типичных определений

социальной психологии.


<Социальная психология есть научное изучение опыта и поведения

индивида в связи с воздействием на него социального стимула>

[Sherif, 1969, р. 8].


<Социальная психология - это научное исследование отношений

индивидов друг к другу, в группах и в обществе> [McDavid, et al.,

1974, р. 13].


<Социальная психология - это подраздел психологии, связанный

с конкретно научным изучением поведения индивидов как функции

социальных стимулов> [Jones, et al., 1967, р. 1]. <Объектом социаль-

ной психологии является изучение зависимости и взаимозависимос-

ти между индивидуальными поведениями> [Zajonc, 1966(В), р. 3].


Сведя то общее, что содержится в наиболее распространенных опре-

делениях, Г. Олпорт предложил следующее <синтетическое> понима-

ние социальной психологии: <Подавляющее большинство социальных

психологов рассматривают свою дисциплину как попытку понять и

объяснить, какое влияние оказывает на мысли, чувства и поведение

индивидов действительное, воображаемое или предполагаемое присут-

ствие других> [Allport G., 1968, р. 3]. Из разъяснений, которыми обыч-

но сопровождаются определения социальной психологии, можно выде-

лить три пункта, не вызывающие особых разногласий: единицей ана-


40 Опыт С111Л: пара()и/.ма оопяснсиим


лиза избирается индивид; предмет изучения определяется как влияние

на индивида других индивидов (как основных элементов социальной

ситуации, основных социальных стимулов и т. п.); предмет изучается

в соответствии с правилами особого способа познания.


Рассмотрим более внимательно, чем мотивируется это единодушие,

как понимается каждое из положений и чем эту трактовку можно

объяснить.


Выбор индивида в качестве единицы анализа объясняется очень

просто: носителем психики является индивид, это у него <под кожей>

происходят психические процессы, именно поэтому наука называется

хотя и социальной, но все-таки психологией [Sherif, 1969, р. 8]. Дру-

гой аргумент состоит в том, что социальная психология как экспери-

ментальная наука выросла из общей психологии^ и, будучи с ней та-

ким образом тесно связанной, не должна изменять ее методологичес-

ким установкам. Связь социальной психологии с общей психологией

находит свое отражение еще и в том факте, что в настоящее время

подавляющее большинство (от 2/3 до 4/5 - по разным оценкам) со-

циальных психологов приходит из общей психологии, а социологи-

чески подготовленные и ориентированные социальные психологи

находятся в меньшинстве^. Но даже и они в основном согласны с тем,

что психическое должно пониматься как индивидуальное. Нетрудно

заметить, что подобное решение - продукт здравого смысла, а не

результат теоретических размышлений над сложными проблемами

переплетения индивидуального, психического, субъективного и т. д.

Вся эта <метафизика> отбрасывается во имя незамысловатой логики:

думает, чувствует индивид, значит с него и надо начинать. Однако на

этом процесс упрощения не заканчивается. Социальная психология

имеет дело с индивидом, но не с личностью. Личность - это особая

область, предмет философии, персонологии и т. д. Индивид в социаль-

ной психологии - это человеческая единица, весьма гомогенная,

стандартная и, как ни странно, одинокая и изолированная^. Во всех

публикациях - учебниках, статьях и т.д.- фигурирует именно эта

безликая, усредненная единица.


Сведение человека к такой абстракции объясняется не только вли-

янием общей психологии, но, главным образом, влиянием позитиви-

стского подхода к объекту исследования. Упомянутая редукция совер-

шилась для того, чтобы иметь видимый для непосредственного наблю-

дения, далее неразложимый объект, позволяющий давать описание в

операциональных определениях. Таким образом, индивид в социаль-

ной психологии - это ни в коем случае не синоним <человека>. Это

особая идеализация объекта <человек>, полученная в результате ис-

ключения философского аспекта, сведения теории к эмпирии, абсолю-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 41


тизации эмпирического непосредственного опыта и правил его реги-

страции^.


Но если общая психология еще может как-то работать с этим

объектом, изучая психические процессы, функции, реакции и т. п.,

то социальная психология сталкивается с непреодолимыми трудно-

стями, если руководствуется тем же подходом. Трудности возникают

в связи с довольно простым обстоятельством: необходимостью для со-

циальной психологии исследовать социальное бытие человека. Для

этого надо, как минимум, определить, что такое социальное для соци-

альной психологии (какой аспект социального взять) и как его ввес-

ти в психологический контекст. По существу решение данного вопро-

са и означает для социальной психологии спецификацию собственно

научной области исследования. Без этого она действительно рискует

остаться <шарнирной наукой> (Сэв) или средством связи, <коридо-

ром> между социологией и психологией (Московичи). В американс-

кой социальной психологии есть несколько способов определения со-

циального, а точнее говоря, несколько интерпретаций основного пони-

мания, которое выразил Р. Зайонц. Разницу между психологией и со-

циальной психологией он объясняет на примере с мышью (см. выше).


Такая трактовка может показаться странной в применении к чело-

веку, тем не менее факт остается фактом: в подавляющем большинстве

случаев социальное определяется через социальную ситуацию, как

ситуацию, предполагающую присутствие другого индивида или особи.

Легко заметить, что в данной интерпретации понятие социального

одинаково применимо как к человеческому, так и к животному миру.


Существует и более широкое понимание социального как ситуа-

ции, включающей не только другого индивида, но и прочие <соци-

альные стимулы>. При этом, разумеется, <другой> остается основным

стимулом, но добавляются еще и такие, как <другие группы>, <ситу-

ации коллективного взаимодействия>, а также культурной среды:

результаты взаимодействия человека с другими людьми в прошлом

или настоящем [Sherif М., et а1., 1969, р. 15]. Важно отметить, что

стимул при этом понимается как внешний стимул. Тем самым общая

трактовка существенно не меняется, социальность ситуации опреде-

ляется через социальность стимула, т. е. его отнесенность к социаль-

ному миру. Примитивность этого взгляда очевидна, но он принимает-

ся как наиболее доступный для операционализации. И опять специ-

фика человеческого социального здесь исчезает, уступая место абст-

рактному взаимодействию, присутствию другого и т. п. Сама выра-

женность социального определяется количественно.


Иными словами, чем многочисленнее общность, тем она соци-

альнее. Здесь возникает весьма существенная проблема: каков <раз-


42 Опыт США: парадигма объяснения


мер> той социальности, которая входит в компетенцию социальной

психологии^. Другими словами, в какой степени социальный, психо-

лог должен учитывать макроструктуру, макропроцессы. Это уже не

его объект и не его компетенция - такова общая точка зрения. Все это

изучают иные науки: социология, политические науки, антропология

[Allport G.,1968, р. 104]. Социальная же психология занимается ана-

лизом непосредственного социального взаимодействия, которое огра-

ничивается сферой поведения индивида.


Но ведь социальное в его подлинном смысле далеко не ограничи-

вается наличным взаимодействием индивидов, оно опосредствуется

более широкими системами: знаковыми, экономическими, политичес-

кими и многими другими, в которые включен данный конкретный

индивид. Его искусственная изоляция как участника коммуникации,

причем понимаемой либо весьма узко^, либо совсем абстрактно, ведет

к <очищению> от всего того, что определяет специфику социального.

В итоге социальная психология превращается в отрасль общей психо-

логии, изучающей особенности психических процессов в ситуации

воздействия на индивида социальных стимулов. С другой стороны,

утверждение в качестве исходного элемента социального общения в

диаде и механическое, количественное представление о социальности

ведут к тому, что определяющими в социальном процессе оказывают-

ся закономерности межличностного общения в малой группе, семье и

т. п., закономерности макропроцессов выводятся из микропроцессов,

а сама социальная психология <становится средством лабораторного...

изучения социальных процессов^, происходящих на более высоком

уровне в реальном обществе> (курсив мой. - П.Ш.) [The context of

social psychology / Ed. by J. Israel, et aL, 1972, p. 36].


Поэтому неудивительно, что по способу анализа социального про-

цесса социология и социальная психология в США сливаются в одно

трудно дифференцируемое целое. Они идут от одного и того же мето-

дологического принципа экстраполяции свойств части на целое. При-

меняя терминологию К. Левина, можно сказать, что индивид являет-

ся генотипом в современной американской социальной психологии.

Он - абстрактный, атомизированный, гомогенный индивид - и есть

исходный элемент для построения всех остальных структур. Кроме

того, индивид лишен активности, будучи продуктом влияния вне-

шних факторов, других людей, социальных стимулов и т. п. Даже в

том случае, когда его поведение объясняется внутренними свойства-

ми, эти последние выступают как реакции, механизмы адаптации к

окружающей среде.


Другими словами, социальная психология не смогла пока выделить

той специфики, которая могла бы послужить основанием для выделе-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 43


ния собственного предмета. В каком направлении, где следует ее ис-

кать? Сами американские исследователи об этом не задумываются.

Интересный и весьма симптоматичный ответ на этот вопрос предлагает

один из наиболее глубоких западноевропейских критиков американс-

кой социальной психологии - С. Московичи. Призывая к созданию

социальной психологии как науки <специфической и социальной> и

анализируя нынешнее ее состояние, он подразделяет ее на таксономи-

ческую, дифференциальную и системную [Moscovici, 1970, р. 30-34].


Целью таксономической^ социальной психологии, согласно С.

Московичи, является определение характера переменных, объясня-

ющих реакцию индивида на стимул. Для таксономического подхода

характерно перенесение социального на объект. Что касается субъек-

та, то он принимается как нечто недифференцированное, неопределен-

ное, т. е. в полном смысле как индивид, способный отвечать на сти-

мул, и ничего больше. Объект же дифференцируется на социальный

и не социальный. Цель исследования при этом состоит в изучении

того, как социальные стимулы влияют на процессы мышления, вос-

приятия, формирования установок. Примерами могут служить раз-

личные исследования в области социальной перцепции, социокуль-

турной обусловленности восприятия, те работы К. Ховлэнда и его

сотрудников, изучавших процесс смены установок при целенаправ-

ленном убеждении, в которых исследовались такие переменные, как

престиж коммуникатора и т. п. Дифференциальная социальная пси-

хология по сравнению с таксономической переворачивает субъект-

объектное отношение в том смысле, что дифференцируется не объект,

а субъект. За основу дифференциации берутся различные критерии в

зависимости от приверженности исследователя к той или иной теоре-

тической школе или от характера исследуемой проблемы. Так, напри-

мер, испытуемые могут классифицироваться по их когнитивным сти-

лям (абстрактный, конкретный), характеру установок (этноцентрич-

ные, догматичные) и т. п. Независимо от типологии цель остается

одной и той же: выявить, как различные категории людей реагируют

на объект или на другого человека. Примером могут служить иссле-

дования мотивации к достижению, лидерства, сдвига к риску и т. д.,

в которых социальные феномены объясняются в терминах психоло-

гических характеристик индивидов. Эта разновидность социальной

психологии уязвима в том смысле, что трактует как психологические

характеристики черты, свойственные определенному социальному

типу, например, стремление к достижению - черту, характерную для

индивида, живущего по законам протестантской этики (в понимании

М. Вебера), дифференциальная социальная психология трактует как

общечеловеческую.


44 Опыт CIUA: n(i/)(i()uxMfi объяснения


Наконец, третий тип социальной психологии, который выделяет

С. Московичи, - это системная. Ее характеризует подход к явлени-

ям с позиции системы, образуемой отношением субъекта и объекта,

опосредствованным вмешательством еще одного субъекта - агента

действия. В этом треугольнике каждая из сторон полностью опреде-

ляется двумя другими. В зависимости от того, как рассматривается

этот треугольник: в статике или динамике - появляются два типа

исследования. В статичном анализируется изменение реакций в ре-

зультате простого присутствия другого индивида. Таковы работы по

социальной фацилитации^. При динамическом подходе социальное

отношение (отношение между двумя индивидами) рассматривается

как основа для появления процессов, порождающих социально-пси-

хологическое поле, в котором возникают и происходят наблюдаемые

психологические феномены. Примерами такого типа исследований

могут быть работы К. Левина по динамике групповых процессов, М.

Шерифа по развитию межгрупповых отношений, Л. Фестингера по

социальному сравнению.


В классификации С. Московичи точно определены позиции амери-

канской социальной психологии в анализе субъект-объектного отно-

шения. Она ценна также и тем, что позволяет проследить определен-

ную эволюцию в понимании этого отношения и в определенной степе-

ни прогнозировать ее дальнейший ход.


Исторически таксономическая социальная психология соответ-

ствует периоду 40-50-х годов. Именно в это время наибольшим авто-

ритетом пользуются работы Иэльской школы К. Ховлэнда, начинает-

ся активное исследование социальной перцепции, социальной уста-

новки. Конец 50-х-бО-е годы - период расцвета дифференциальной

социальной психологии (исследование малой группы и когнитивных

процессов). В это время появляется теория когнитивного диссонанса

Л. Фестингера (1957 г.), начинаются исследования феномена сдвига

к риску Д. Стоунера (1961 г.).


В настоящее время, как на это обращает внимание С. Московичи,

различные социальные психологии мирно сосуществуют в учебниках,

несмотря на то, что взаимоисключают друг друга по основным пунк-

там [Moscovici, 1972, р. 53].


Более сложен вопрос о том, по какому пути пойдет дальше разви-

тие социальной психологии.


Возрождение символического интеракционизма, оживление инте-

реса к межгрупповым отношениям [Kidder et aL, 1975] могут служить

признаком намечающегося сдвига с мертвой точки, в которой нахо-

дятся практически исчерпавшие себя таксономическая и дифферен-

циальная психологии. К этому сдвигу ведет логика самого объекта,


Теория и методология. Способы решения основныл проблем ... 45


который должен рассматриваться в диалектическом единстве двух

аспектов: как процесс опосредствования субъект-объектного отноше-

ния социальными связями и одновременно как процесс опосредство-

вания субъект-субъектного отношения их совместной деятельностью

по конкретному поводу.


4.2. Влияние позитивизма


Родоначальника позитивизма О. Конта, по мнению Г. Олпорта, можно

назвать <отцом-основателем современной социальной психологии>

[Allport, 1968, р. 7]. Олпорт считает, что она представляет собой ре-

альное воплощение той <настоящей окончательной науки>, над кото-

рой он бился в последние годы своей жизни^. Как считает Оллпорт,

причина, по которой Конт отказался принять термин <психология>

для этой науки, состоит в том, что в те дни психология была, на его

взгляд, слишком интроспективна и метафизична. В XX в. ситуация

существенно изменилась. По оценке Г. Олпорта, уже в конце 20-х

годов <идеалы объективности и точности... захватили господствую-

щее положение> [Op.Cit., р. 67].


Современная социальная психология хоть и стара по содержанию,

но нова по методу - таков лейтмотив большинства введений к учебни-

кам по социальной психологии [Jones, 1967, McDavid, et al., 1974]. Она

представляет собой подлинно научную дисциплину. Это означает, что

она тщательно следует <основным правилам науки и выводам из них

в проводимых исследовательских операциях> [Jones, 1967, McDavid,

etal., 1974, p. 17]. Отсюда следует, что социальная психология невсе-

гда была наукой, что она ею стала, начав соблюдать определенные пра-

вила процедуры научного (т. е. эмпирического) исследования.


Нетрудно заметить, что речь идет о понимании науки в позитиви-

стском смысле ее отождествления с методом. Разумеется, симпатии

к Конту объясняются отнюдь не тем, что Конт хотел поставить пси-

хологию и социальную психологию выше других наук. Принципы по-

зитивизма нашли свою благодатную почву в США по другим причи-

нам. Импонировал сам деловой подход к исследованию какого-либо

объекта. Отбросить всякую метафизику, порожденную слишком за-

тянувшимися кабинетными размышлениями, обратиться к миру ре-

альных, действительных фактов, инвентаризовать их, посчитать,

взвесить, одним словом, измерить и точно описать, как это было сде-

лано, - такой способ освоения действительности исключительно гар-

монично вписывался в социокультурный и исторический контекст

США XX в.


Казалось, что по аналогии с исследованием материального мира

теперь удастся разложить, разобрать <по кирпичикам> мир соци-


46 Опыт США: парадигма объяснения


альный, понять тем самым, как он устроен и использовать это знание

в технологических целях. Эффективность такого подхода отчасти

подтверждалась большими успехами естественных наук. Да и сама

психология сделала шаг вперед, перейдя от теологических рассужде-

ний о душе и других спекуляций к исследованию психических процес-

сов методом лабораторного эксперимента. Принципы позитивизма

находили благодатную почву в методологическом подходе бихевиориз-

ма, представлявшего собой в первые десятилетия XX в., казалось бы,

прочную альтернативу интроспекционизму. Подкупала простота и

доказательность получаемых данных, возможность проверить их,

сама процедура, основанная на наблюдении внешне доступных явле-

ний, ограничение только ими сферы поиска. Видимо, немаловажную

роль сыграло здесь чувство освобождения от необходимости решать

слишком трудную задачу проникновения за поверхность, внутрь яв-

ления. Немаловажное значение имело и стремление исследователей

завоевать для социальной психологии статус <полноценной> науки,

поскольку от этого зависели ее статус в глазах общественного мнения,

а также размер ассигнований на исследования.


Остановимся коротко на основных принципах позитивизма и рас-

смотрим, как они отразились на методологии социальной психологии.

Наука, с точки зрения позитивизма, есть совокупность позитивных

знаний, т. е. знаний, основанных на наблюдении". Основная задача

наблюдения - доставлять факты и систематизировать их. Наука,

представляя собой систематизированное знание о фактах, ставит своей

задачей не познание сущности, а изучение связи явлений^, выявле-

ние законов, которые должны быть непременно отношением последо-

вательности, быть повторяемыми и неизменными. Идеал науки -

математика^. Итак, наука, согласно Конту, представляет собой сис-

тему, состоящую из знаний, фактов, определенного метода и законов.

Основу науки составляет метод индуктивного движения от наблюде-

ния к обобщению единичных фактов, а ее развитие представляет со-

бой процесс кумулятивный. Наука не может быть построена как еди-

ная дедуктивная система по причине слабости человеческого разума.

Она представляет собой не что иное, как <систематическое расшире-

ние простого здравого смысла на все действительно доступные умоз-

рения>, <простое методическое продолжение всеобщей мудрости>

[Конт, 1910, р. 37]. Позитивный метод - наблюдение - адекватен

для изучения простых явлений. Он недостаточен для явлений слож-

ных, поэтому должен быть развит до эксперимента. Суть эксперимен-

та заключается в постоянном наблюдении явлений вне их естествен-

ных условий, что должно достигаться помещением тел (объектов,

явлений. - П.Ш.) в искусственную обстановку [Op.Cit., р. 9], т.е.


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 47


редуцированием объекта до масштаба, позволяющего применять ме-

тод наблюдения.


Эксперимент может служить важным средством проверки гипотез,

которые, помимо индукции и дедукции, Конт считает <могуществен-

ным орудием> развития науки при соблюдении одного условия: <При-

думывать только такие гипотезы, которые по своей природе допуска-

ли хотя бы более или менее отдаленную, но всегда до очевидности

неизбежную положительную проверку> [Op.Cit., р. 20].


Логический позитивизм и неопозитивизм как этапы развития

классического позитивизма, идя по пути исключения <метафизики>

и сводя еще больше теорию к методу, ввели принцип верификации,

требование операционализации понятий. Суть этих двух тесно связан-

ных новых правил научного познания состоит в следующем.


Верификация высказывания (проверка его истинности) заключа-

ется в получении конечного числа высказываний, фиксирующих

данные индивидуального наблюдения (множества так называемых

протокольных предложений), из которых логически следует данное

высказывание [Вероятностное прогнозирование в деятельности чело-

века, 1977, с. 241]. Тем самым существование объектов отождествля-

ется с их наблюдаемостью, а познание сводится к последовательнос-

ти операций фиксации чувственных данных посредством знаков, ус-

тановления формальных соотношений внутри совокупности последних

и между совокупностями, приведения этих отношений в систему.


Требование операционализации постулирует, что каждое понятие

приобретает строгий смысл лишь в операциональном контексте, т. е.

тогда, когда указана последовательность актуально (или потенциаль-

но) осуществимых операций, выполнение которых (фактическое или

мысленное) позволяет шаг за шагом выявить физический смысл этого

понятия и таким образом гарантировать его не пустоту. Понятие тем

самым рассматривается как синоним соответствующего ряда опера-

ций, например: интеллект - это то, что измеряется тестом на интел-

лект, социальная установка - это то, что измеряется конкретной

шкалой установки, и т. п.


В нашу задачу не входит методологический анализ изложенных

выше основных постулатов позитивизма и неопозитивизма. Мы

вспомнили их только для того, чтобы более наглядно в последующем

выявить их влияние в американской социальной психологии, пока-

зать, что принес позитивизм социальной психологии. Отказ от мета-

физики и философского осмысления исходных категорий, описыва-

ющих взаимодействие индивида и общества, привел к их замещению

на философском уровне моделями, представляющими эклектическую

смесь концепций человека (заимствованных из тех или иных теоре-


48 Oilhiln С111Л: парадигма объясчеччя


тических направлений вне самой социальной психологии) с распрос-

траненными идеологическими воззрениями. Исключение <силы абст-

ракции> (К. Маркс) из числа методов логично означало исключение

тех объектов, которые иначе и не могут быть изучены в силу своей

сложности, многократной опосредствованности их внутренних связей.


Поскольку наиболее наблюдаемой социальной единицей является

действительный индивид и его непосредственная жизнедеятельность:

личные контакты, поведение, принятие решений, проявления симпа-

тий и антипатий и т.п., то он и стал центром исследований, обусло-

вив индивидуалистическую, психологизированную трактовку соци-

альных процессов более высокого уровня, мешая тем самым понять

реальный смысл и самого индивидуального поведения.


Требование регистрации только внешне наблюдаемых фактов при-

вело к выхолащиванию сути человека, в частности игнорированию его

способности решать проблемы в идеальном плане. Тем самым дефор-

мировалось исследование процессов, опосредствующих отношения

человека с природным и социальным миром.


Тезис о том, что цель исследования состоит в накоплении фактов,

что наука не может выйти за пределы здравого смысла^ , а гипотезы

хороши только те, которые могут быть доказаны в эксперименте, бу-

дучи реализованной, породила колоссальный объем фактов без малей-

шей надежды на их сколько-нибудь осмысленную интеграцию. Сле-

дование постулату о том, что основное в науке - метод, превратило

средство в самоцель, привело к отождествлению методологии с анали-

зом конкретных эмпирических методов. Наконец, отказ от решения

гносеологических вопросов, означая сведение теории к совокупности

операциональных определений, наложил методологический запрет на

изучение всего того, что не может быть выражено в измеряемых, ко-

личественных величинах.


Развитие общей теории (макро теории), по общему признанию,

столь ныне необходимой, оказалось блокированным последователь-

ным проведением принципов позитивизма. В имеющихся определени-

ях теории она предстает как: <набор взаимосвязанных гипотез или

положений, касающихся явления или группы явлений> - М. Шоу и

П. Костанцо [Shaw М.Е., Comstanzo P.R., 1970, р. 7]; <группы утвер-

ждений, понятные для других, содержащие предсказания об эмпири-

ческих событиях> - Мэндлер и Кессен [Mandler, et а1., 1959, p. 142],

<группа утверждений или предложений> - Н. Саймон и А. Ньюэлл

[Simon et а1., 1956, р. 67], <одно или несколько функциональных ут-

верждений или положений, в которых взаимосвязь между переменны-

ми рассматривается таким образом, чтобы объяснить явление или


Теория и методология. Способы решения оснооныл' проблем ... 49


группу явлений> -XoAAaHAep[Neisser, 1967, р. 55]; <символическая

конструкция> - Каплан [Kaplan, 1964, р. 296].


Нетрудно заметить, что ни одно из определений не содержит ука-

заний на объективность знания о предмете. Каждое из них позволя-

ет строить любую систему, лишь бы она была логически непротиво-

речива. Это не означает, что полностью отрицается соответствие тео-

рии эмпирическим данным, но само соответствие и данные понима-

ются специфически.


Вот что пишут по этому поводу Шоу и Костанцо: <... Предсказание,

выведенное на основе теории, согласуется с известными данными и

возможными будущими наблюдениями. Все дело, однако, заключает-

ся в том, как понимать, что такое <данные>, которые как раз и опре-

деляют приемлемость теории> [Shaw, 1970, 394, р. 12]. В этом пробле-

ма валидности теории.


Данные об одном и том же объекте, будучи валидными для одной

теории, могут противоречить данным, валидным для другой^.


<Здесь и возникают основные затруднения. Социальные психологи

потому пришли позже всех к проблеме развития теории, что не смогли

решить проблемы, связанные с критерием приемлемости теорий>

[Op.Cit., р. 14]. Это совсем не удивительно, если учесть, что теория

состоит из положений, каждое из которых основано на операциональ-

ных определениях. Здесь и открывается простор для произвольных

решений. <Один и тот же концепт, - признают Шоу и Костанцо, -

может иметь два или более операциональных определений и соответ-

ственно два или более значений. Само собой это может привести к

взаимному непониманию> [Op.Cit., р. 15]. Таким образом, один и тот

же термин может в разных системах понятий иметь свой смысл^. Это

объясняется заложенным в позитивизме релятивизмом, подчинени-

ем объективного субъективному^.


Но и на этом расхождения еще не заканчиваются. Дальнейшая

деформация происходит в конкретном исследовании, унификации

которого добиться и в физике нелегко, а в социально-психологичес-

ком исследовании тем более. Используемый инструментарий, контин-

гент испытуемых, способ манипуляции переменными, артефакты -

все это вносит дополнительные искажения.


В итоге сторонники той или иной <мини-теории> продолжают на-

капливать <факты> без большой уверенности в том, что они когда-

нибудь смогут быть интегрированы в более или менее целостную

<макро-теорию>.


Все это, однако, обрекает социальную психологию на застывание

в стадии аристотелевской логики с ее принципом изучить как можно


50 Опыт США: парадигма объяснения


больше объектов, чтобы выявить их общий характер, что, естествен-

но, предполагает использование фундаментальной статистической

обработки. Этот факт в настоящее время никем не оспаривается, и

весьма показательно, что такое единодушие мы наблюдаем более чем

через 40 лет после написания К. Левиным его знаменитой статьи о

разнице между подходом Галилея и Аристотеля к анализу явлений.


Как известно, Левин выступил против этого распространенного в

его время подхода, противопоставив ему другой, который он назвал

конструктивным (или галилеевским). Идея конструктивного подхо-

да заимствована Левиным у Эрнеста Кассирера, который в своей книге

<Сущность, функция и теория относительности Эйнштейна> (1923 г.)

подчеркивал противоположность двух способов построения теории: из

понятий <вещных>, определяющих сущность изолированных объек-

тов, и из понятий <реляционных>, отражающих отношения объекта

с другими объектами.


Первый подход, названный Кассирером классификаторским (а

впоследствии Левиным аристотелевским), основан на выведении по-

нятий путем абстракции из некоторого множества сходных между

собой по внешним признакам единичных объектов. В полученном

идеальном объекте, по замыслу сторонников этого подхода, схваты-

вается сущность любого частного объекта. Его связи с другими объек-

тами обычно рассматриваются как второстепенные.


Согласно конструктивному подходу, идеальный научный концепт,

напротив, абстрагируется из связей других концептов. При конструктив-

ном подходе идеальный объект (научный концепт) не есть абстракция,

пренебрегающая особенностями и деталями конкретных, релевантных

ей объектов; это скорее концепт, имеющий своей целью демонстрацию

необходимости появления и связи именно тех особенностей, которые при

классификаторском (аристотелевом) подходе отбрасываются как случай-

ные, нетипичные ради сохранения фенотипически общего.


Позиция Левина хорошо выражена им самим в следующих словах:

<Если кто-то абстрагирует из индивидуальных различий, то у него нет

логического пути обратно - от этих обобщений к индивидуальному

случаю. Подобная генерализация ведет от данного (конкретного) ре-

бенка к детям определенного возраста или определенного экономичес-

кого уровня и отсюда - к детям всех возрастов и всех экономических

уровней, она ведет от психопатического индивида... к общей катего-

рии <анормальной личности>. Однако при этом нет обратного логичес-

кого пути от понятия <ребенок> или <анормальная личность> к час-

тному индивидуальному случаю. В чем тогда ценность общих понятий,

если они не позволяют предсказывать частный случай> [Deutsch, 1968,

р. 420].


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 51


Для американской социальной психологии характерен именно этот

классификаторский подход. В настоящее время недовольство суще-

ствующей практикой исследования все более возрастает. Иногда оно

проявляется в обвинениях типа того, что американские социальные

психологи выхолостили из позитивизма его ценностные элементы, тот

минимум метафизики, который Конт допускал в своих рассуждени-

ях о науке [Samelson, 1974]. Однако существуют и более серьезные

попытки переосмыслить сложившееся положение вещей. В первую

очередь растет осознание неполноценности того, что в западной фило-

софии называется философией науки. Выступая в 1974 г. на конфе-

ренции по проблемам развития социальной психологии в Канаде, А.

Кисслер говорил: <Раньше мы часто обращались к философии на-

уки^, беспокоясь о научном статусе социальной психологии. Мы

надеялись найти в ней какой-либо совет, чтобы преодолеть пережива-

емый нами кризис и продолжать исследование с полной увереннос-

тью, что действительно делаем науку. Мы искали и получали такие

советы в течение всей короткой истории социальной психологии. И

все же, следуя им в течение ряда лет, мы не чувствуем, что достигли

уровня <подлинной науки>.


Сейчас некоторые философы говорят, что наша дисциплина по-

прежнему находится в донаучной и предпарадигмальной стадии. Как

следствие этого, многие так или иначе стремятся ускорить <наступ-

ление нашей парадигмы>. Многие другие совершенно отрицают идею

о том, что такая парадигма когда-либо может наступить> [Kiesler Ch,,

etal., 1976, р. 143].


На этой же конференции канадский социальный психолог У. Тор-

нгейт, выступая с докладом <Возможные ограничения науки о соци-

альном поведении>, недвусмысленно заявил: <Независимо от того,

какое направление изберет наша дисциплина в будущем, я уверен, что

ни одно из них не сможет преодолеть свои пределы.... Социальное

поведение слишком сложно, слишком текуче для того, чтобы его

можно было понять как целое> [Thorngate W, 1976, р. 126]. Он пред-

лагает признать в качестве исходного тезис: <объяснение социального

поведения не может быть одновременно общим, простым и точным>

[Kiesler Ch,, et а1., 1976, p. 126].


Анализируя огромную экспериментальную работу, проделанную за

последние годы в социальной психологии, Торнгейт приходит к вы-

воду о том, что предложенный им термин <импостулат>^ точно оп-

ределяет принцип и перспективу накопления фактов в лабораторных

экспериментах. По его мнению, социальные психологи могли бы дав-

но уже осознать практически пределы экспериментального исследо-

вания, поскольку, несмотря на рьяное стремление социальных психо-


52 Опыт CIIIA: парадигма объяснения


логов исследовать каждую возможную комбинацию из двух-трех-че-

тырех независимых и зависимых переменных, при исключительно

интенсивной работе, вряд ли в ближайшие несколько лет, по его мне-

нию, можно будет установить связи между теми 30-40 переменными,

уже выделенными в настоящее время, даже при условии исследования

только этих переменных без появления новых, поскольку количество

возможных комбинаций измеряется сотнями тысяч [Thorngate W, р.

134]. И это, добавим, при условии, если будет достигнуто (что заведо-

мо утопично) согласие относительно самих переменных.


Обеспечило ли социальной психологии проведение в жизнь всех пе-

речисленных постулатов позитивизма статус полноправной <респек-

табельной> научной дисциплины, существует ли она сейчас как наука

в принятом в США смысле слова? До недавнего времени ответы на эти

вопросы были бы только утвердительными. Однако в 1973-1974 гг. на

страницах американских социально-психологических журналов раз-

вернулась дискуссия между К. Гергеном и Б. Шленкером именно по

вопросу о том, а наука ли социальная психология. Ее содержание

весьма показательно.


В своей статье <Социальная психология как история> К. Герген

ставит под сомнение претензию современной американской социаль-

ной психологии на равенство с естественными науками. Констатируя

тот факт, что главной целью науки является установление общих

законов (с их принципом: <здесь и сейчас - значит везде и всегда>)

путем систематического наблюдения и эксперимента, Герген утверж-

дает, что социальная психология никогда не сможет открыть подоб-

ных законов, поскольку таковых не существует, ибо социум и чело-

век являются непредсказуемыми, индетерминистскими системами. И

дело не только в этом. Принципиально непреодолимым препятстви-

ем для социальной психологии является то обстоятельство, что соци-

альная психология, будучи, по определению, социальной наукой,

включена в сеть общей социальной коммуникации. Это ведет к тому,

что знания, добываемые социальными психологами, становятся дос-

тоянием общественности.


Поэтому испытуемые, попадая в ситуацию эксперимента, уже

представляют себе, какое поведение с точки зрения общепринятой

системы ценностей является одобряемым, а какое нет. Но и сами со-

циальные психологи как члены данного общества являются носите-

лями тех же самых ценностей. В терминах и с позиции этих ценнос-

тей они описывают результаты своих исследований и тем самым до-

полнительно утверждают существующие стандарты и нормы поведе-

ния. Таким образом возникает замкнутый круг; социальные психоло-

ги, наблюдая за испытуемыми и экспериментируя с ними, всего-на-


Теория и методология. Способы решения осчовчих проблем ... 53


всего констатируют и регистрируют принятые образцы поведения.

Социальная психология тем самым фактически превращается в исто-

рическое исследование и отражение существующих культурных норм

[Gergen, 1973, р. 26]. Разумеется, говорит он, можно было бы выйти

из этого положения, засекретив данные, получаемые социальными

психологами. Но это вряд ли возможно и, кроме того, идет вразрез с

принципами демократического общества^. Поэтому, заключает он,

попытки раскрыть некие общие <трансисторические> законы соци-

ального поведения идут в неверном направлении, а само убеждение в

том, что знания о законах социального взаимодействия можно накап-

ливать тем же способом, которым накапливают свои знания естествен-

ные науки, представляется неоправданным [Op.Cit., р. 22]. По мне-

нию К. Гергена, таких трансисторических законов не существует, и

поэтому единственное, на что может претендовать социальная психо-

логия, - это более или менее достоверное историческое описание

существующего положения вещей.


Для того же, чтобы стать полноценной исторической наукой, соци-

альная психология должна перестать ориентироваться на естествен-

ные дисциплины и укрепить вместо этого свой союз с социологией,

историей, экономикой и другими науками, которые изучают конкрет-

ное состояние данного общества в данный конкретный исторический

промежуток времени [Op.Cit., р. 17].


Это выступление Гергена, направленное на <подрыв> самих основ

современной американской социальной психологии, немедленно выз-

вало бурную реакцию и в настоящее время является одним из наибо-

лее часто цитируемых. Первым против Гергена выступил профессор

университета в штате Флорида Б. Шленкер. В своей статье <Соци-

альная психология как наука> он обвинил Гергена в <близорукости>,

неправильном понимании природы науки и <неоправданном песси-

мизме> [Schlenker, 1974, р. 1] По его мнению, утверждения Гергена

опираются на древние как мир положения, на которых основывали

свои рассуждения противники тождества социальных и естественных

наук. Интересен перечень аргументов, приводимых им (за своих про-

тивников). К выражениям относятся: непостоянство социальных яв-

лений (что делает невозможным открытие каких-либо повторяющих-

ся связей), существование свободной воли, которая позволяет людям

самим определять собственную судьбу вместо того, чтобы <подчинять-

ся научным законам>; зависимость законов от конкретной социокуль-

турной среды, делающая невозможным установление так называемых

универсальных или номических законов; временная относительность

законов, которая делает любое утверждение о них также чисто вре-

менно истинным суждением; влияние ценностных отношений ученого


54 Опыт США: парадигма объяснения


к социальным явлениям, на отбор, интерпретацию и изложение фак-

тов; трудность экспериментирования в социальных науках и труд-

ность контроля за необходимыми переменными; проблема исследова-

ния общества как открытой системы, в которой новая информация по-

стоянно оказывает непредсказуемое влияние на поведение индивидов;

и, наконец, способность людей узнавать о гипотезах социальных наук

и намеренно изменять свое поведение с целью опровержения этих ги-

потез [Schlenker, 1974, р. 1].


Вся статья Шленкера посвящена опровержению того, что перечис-

ленные аргументы могут служить препятствием для социальной пси-

хологии в ее стремлении стать точной наукой, подобно естественным.

Выступая против утверждения Гергена о том, что нет так называемых

трансисторических общих законов социального поведения, он ссыла-

ется на существование в различных культурах и различных обще-

ствах одних и тех же форм организации социального поведения и

общих для всего человечества закономерностей.


Показателен перечень свойств общества, который, по мнению

Шленкера, может служить основой для оптимизма в поиске этих

трансисторических законов. <Люди, - говорит он, - во всех обще-

ствах имеют много общего: это физиологическая природа человека,

его способность перерабатывать и интерпретировать информацию о

физическом и социальном мире, его способность учиться из опыта,

необходимость сохранять эффективный обмен в той или иной форме

с физическим и социальным окружением, скрытое или явное форму-

лирование социальных правил и образцов взаимодействия и т. д.>

[Op.Cit., р. 4].


Нельзя, однако, не отметить, что Шленкер в основном делает упор

на биологические особенности человека. Разумеется, после этой редук-

ции ему становится нетрудно доказывать единство социальных и ес-

тественных наук, после чего даются уже знакомые рекомендации: со-

вершенствовать метод, накапливать новые факты [Op.Cit., р. 3, 9]. По

его словам, <заявление о том, что камню безразлично, что с ним дела-

ют в лаборатории, в то время как людям это далеко не безразлично,

само по себе тривиально правильно; однако это не меняет фундамен-

тальной логики процесса исследования, а также не свидетельствует о

том, что универсальные теории в принципе (в социальных науках)

невозможны> [Op.Cit., р. 9].


Второе заключение, которое делает Шленкер, касается природы

законов и теорий. <Законы и теории не есть некие физические объек-

ты... Это не <окончательные истины>, которые расставлены повсюду

какой-то великой космической силой. ... Они представляют собой

человеческие абстракции и интерпретации мира вокруг и внутри нас,


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 55


концептуализации, которые являются основой для объяснений>

[Op.Cit., р. 12]. Шленкер сравнивает эти, как он их называет, изготов-

ленные человеком абстракции, в том числе и социально-психологичес-

кую теорию, с пирамидой, наверху которой находятся некие фунда-

ментальные универсальные постулаты. Далее идут общие гипотезы,

которые служат для строительства середины пирамиды. Эти гипоте-

зы затем, по правилам связи и соответствия (принцип операционализ-

ма), можно свести к концептуальным отображениям специфических

объектов и событий, которые являются предметом данной теории и

составляют основу каждой пирамиды. Отсюда следует вывод о том,

что строительство этой пирамиды надо начинать с накопления фактов

о феноменах, лежащих в основе данной теории. Что касается несовер-

шенства современной социально-психологической теории и предъяв-

ляемых к ней претензий, то это объясняется, по его мнению, тем об-

стоятельством, что сооружение данной пирамиды началось в соци-

альных науках позднее, нежели в естественных. <Часто кажется, -

пишет Шленкер, - что у этой пирамиды вообще нет вершины и, сле-

довательно, вообще никакой пирамиды нет...> [Op.Cit., р. 14].


Чем интересна для нас полемика Герген - Шленкер? В ней впер-

вые в американской науке был поставлен вопрос о характере социаль-

но-психологического исследования и впервые была высказана в сущ-

ности правильная мысль о том, что американская социальная психо-

логия на сегодняшний день не может быть ничем иным, кроме как

фотографией господствующих ценностей американского общества.

Это автоматически превращает американскую социальную психоло-

гию из международного эталона в локальную науку, действие законов

которой ограничено границами США, в моментальный снимок амери-

канского общества, искаженный, помимо всего прочего, идеологичес-

кими установками самого исследователя.


По существу тем самым также утверждается, что никаких вечных

законов своего объекта исследования социальная психология открыть

не сможет. Надо признать, что Герген прав только, если оставаться на

нынешних методологических позициях американской социальной пси-

хологии, т. е. исходить из того, что из описаний эмпирических фактов

постепенно выявятся некоторые общие закономерности.


Такое чудо вряд ли возможно, поскольку анализ в социальной

науке должен начинаться не с чего-то эмпирически осязаемого, а с

выявления абстрактной системообразующей связи, которая пронизы-

вает всю изучаемую социальную систему. Примером такого подхода

может служить <Капитал> Маркса. Как известно, Маркс начинает с

анализа товара, который не есть какой-то конкретный товар, а абст-

ракция товарного отношения, составляющего основу капиталистичес-


56 Oilhi/n CUIA: парадиг.ча объяснения


кого общества. И лишь выяснив и обосновав теоретически эту абстрак-

цию, Маркс начинает восхождение к конкретным, эмпирическим

проявлениям этого фундаментального, как бы сейчас сказали, систе-

мообразующего отношения.


Б. Шленкер же настаивает как раз на обратной, свойственной по-

зитивизму логике: вначале надо накопить факты, систематизировать

их, а затем интегрировать в теорию.


Вся история развития американской социальной психологии сви-

детельствует об ошибочности этой логики. Отбросив все достижения

социально-философской мысли, социальные психологи за 90 лет так

и не смогли построить здание теории <снизу>, хотя такие попытки

время от времени предпринимались. В настоящее время накоплено

колоссальное количество позитивных знаний о социальной установ-

ке, межличностном общении, социальной перцепции и т. п., но на-

дежды на их интеграцию, по общему мнению, совсем невелики.


Виной тому не только отсутствие научной концепции личности,

общества, их взаимодействия, но и методологическая специфика про-

цесса исследования. Заключая обсуждение теоретико-методологичес-

ких проблем социальной психологии, связанных с влиянием позити-

визма, необходимо остановиться на его <коренном> тезисе о том, что

отказ от метафизики и философии обусловлен необходимостью очис-

тить науку от мешающих объективному исследованию ценностных

установок ученого освободиться от влияния идеологии.


Удалось ли это <очищение> в социальной психологии, науке, из-

начально связанной с проблемами человека в обществе, т. е. с сугубо

ценностными проблемами?


По мнению многих авторов, в настоящее время неопозитивизм в

социальных науках превратился в средство апологетики, в идеологи-

ческое оружие борьбы против социально-философских теорий, кото-

рые открывают законы развития общества. Он выступает сегодня и

внутри самой науки, и внутри общества как идеологический способ

мышления.


Нельзя не согласиться с мнением И. Израэла, что сегодня <эмпи-

рическая социальная наука преимущественно догматична. Одно из ее

убеждений, состоящее в том, что социальную науку не должно инте-

ресовать будущее общества, что ее функция только докладывать о

результатах своих наблюдений и объяснять их, по существу поддер-

живает консерватизм> [Israel, 1972, р. 207].


Стоит ли говорить о том, что отказ социальной науки от ответа на

вопросы <почему> и <для чего> добывается то или иное знание, пре-

вращает эту науку в инструмент социального контроля в интересах


Теория и методология. Способы решения осиовиыл проблем ... 57


господствующего класса, в орудие социальной технологии. Сам же

ученый в этом случае превращается в социального инженера.


Характерно высказывание одного из известных американских

психологов, длительное время занимавшегося проблемами эффектив-

ности пропаганды: <Я все больше и больше приходил к констатации

того, что, на мой взгляд, является удивительным фактом в этой обла-

сти исследований, включая мою собственную работу. Мы почти все-

гда интересовались теми аспектами коммуникации, которые имели

мало общего с содержанием, т. е. больше эмпирическими и логичес-

кими сторонами передаваемого сообщения. Большинство из нас имели

дело с такими переменными, как противоречивость сообщения, сте-

пень осознания испытуемым манипулятивных намерений коммуни-

катора, стиль сообщения, продолжительность коммуникации, ее сред-

ства... Не была ли такая позиция естественным продуктом американ-

ской бихевиористской традиции исследовать что угодно, кроме смыс-

ла?> [Lana R., 1969, р. 162-163].


В последнее время идеологический характер позитивизма подвер-

гается глубокой и обстоятельной критике. В свою очередь, намечается

изменение отношения к социально-философской ориентации. Сейчас

важно отметить то бесспорное обстоятельство, что позитивистская

мечта о науке без метафизики, которая часто превращается в требо-

вание лишить науку идеологии, не сбылась. Более того, в настоящее

время связь науки с социальной политикой становится более четкой,

чем когда-либо раньше.


Последовательное проведение постулата о единстве социальных и

естественных наук ведет к отождествлению человека с остальными

объектами материального мира, позволяет относиться к нему вещно,

без эмоций, как к некой абстрактной единице^.


Дегуманизация человека в американской социальной психологии

стала настолько четко выраженным явлением, что в последнее время

делаются попытки несколько смягчить это логичное следствие пози-

тивистской традиции^.


Так, например, Самельсон признает, что <поколения (исследовате-

лей. - П.Ш.) очистили и трансформировали позитивистскую доктри-

ну Конта, делая упор на ее методологический аспект. Но, усвоив ме-

тодологический позитивизм Конта, американские социальные психо-

логи игнорировали (хотя им не всегда это удавалось. - П.Ш.) мораль-

ные и этические аспекты его доктрины> [Samelson, 1974, р. 15],


МакДэвид и Хэрэри, как бы извиняясь перед студентами и будущи-

ми читателями своего учебника, соглашаются с тем, что <в период 30-х-

60-х годов традиция <естественных> наук, принятая в американских

поведенческих дисциплинах, привела к крайнему смещению акцен-


58 Опыт США: парадигма объяснения


та в сторону дегуманизированного представления о человеке как

объекте строгого научного исследования> [McDavid, 1974, р. 13]^.


Таково логичное следствие абсолютизации метода. Дело, однако,

не только в том, что из данных, полученных при его помощи, склады-

вается искаженное представление о человеке. Для социальной психо-

логии США, стоящей сегодня перед задачей создания единой теорети-

ческой основы, которая позволила бы интегрировать разрозненные

<мини-теории>, принятие единого метода и количественное накопле-

ние фактов отнюдь не ведут автоматически к достижению этой цели,

на что уповает большинство исследователей. В настоящее время в

американской социальной психологии гораздо сильнее действуют

факторы центробежные, дифференцирующие, нежели центростреми-

тельные, интегрирующие факторы. Объясняется это, как ни парадок-

сально, все тем же единством метода. Процесс исследования какого-

либо объекта в американской социальной психологии можно уподо-

бить технологическому процессу, в котором одинаковые заготовки

попадают на разные поточные линии, и в итоге из них, естественно,

получаются трудно сравнимые детали.


На первом этапе этого процесса определяющее значение имеют рав-

ные теоретические концепции, складывающиеся под влиянием разных

моделей человека. Второй этап - конкретное исследование, процеду-

ра которого определяется общими, едиными методологическими прин-

ципами позитивизма. Результатом второго этапа является эмпиричес-

кий факт. Наконец, наступает третий этап - интерпретация, монтаж

полученного факта в теоретическую схему. Именно здесь и оказывает-

ся, что данный факт может быть вписан лишь в данную конструкцию.

В итоге общие методологические принципы конкретного исследования

закрепляют и усугубляют исходные различия концептуальных моделей

без большой надежды на их последующую интеграцию.


4.3. Регулятивные образы человека и общества


Объектом социальной психологии является человек. И субъект иссле-

дования - тоже человек. Роль этого факта в изучении сферы межлич-

ностного общения, восприятия человека человеком и других областей

социальной психологии трудно переоценить. Интуитивно можно пред-

положить, что человек как объект исследования имеет свою специфи-

ку по сравнению с остальными объектами.


В любом исследовании человек руководствуется какой-то первич-

ной рабочей схемой изучаемого объекта, ее априорной моделью. И

если даже модели нечеловеческого мира, как показывает история

науки, испытывают влияние ценностно окрашенных представлений,

то модели мира людей, представления о его законах сплошь <сотка-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 59


ны> из аксиологических постулатов. В этом важная особенность со-

циального исследования. Попытки нейтрализовать ее^ путем урав-

нивания человека с иными (физическими, биологическими и т. п.)

объектами ведут к стерилизации социального исследования, логично

завершаются дегуманизированным представлением о человеке. И

напротив, осознанная аксиологичность, гуманизм, заинтересован-

ность в человеке и его проблемах всегда продвигали ученого вперед к

истинно научному знанию.


От отношения к человеку всегда зависела и, видимо, будет зависеть

центральная модель социального исследования - модель родового

человека. Фактически всю историю социальной мысли можно пред-

ставить через смену его моделей, которая всегда означала, что в обще-

стве произошли или происходят кардинальные изменения. Пропове-

дуя тождество человека как объекта исследования со всем остальным

миром, наука ставит себя в зависимость от ограниченных, частичных

моделей, которые односторонне отражают сущность человека. Каж-

дая из этих моделей строится как ответ на вопросы, перечень которых

приводится в книге Дойча и Краусса, при классификации основных

теоретических направлений в социальной психологии.

К этим вопросам относятся, как они считают, следующие:

<1. Являются ли люди просто умными животными или же соци-

альное взаимодействие, постоянная необходимость сотрудничать друг

с другом формируют в них особые, не присущие животным психичес-

кие свойства?


2. Определяется ли поведение человека эгоцентрическими мотива-

ми или же интересы других людей могут быть для него столь же важ-

ными и близкими, как и личные?


3. Является ли поведение человека преимущественно иррациональ-

ным и закрепляющимся под влиянием случайных наказаний и поощ-

рений или же человек осознает и организует свое поведение на осно-

ве опыта?


4. Предопределено ли поведение человека биологически или же

форма и содержание его поступков детерминируются главным обра-

зом социальными условиями?


5. Является ли поведение взрослого в основном следствием пережи-

того в детстве или же человек развивается и изменяется под воздей-

ствием окружающей среды в течение всей своей жизни?> [Deutsch, et

а1., 1965, р. 4].


Макдэвид и Хэрэри, классифицируя социальную психологию по

направлениям, дополняют однотипный перечень вопросом о роли

бессознательного [McDavidJ., 1968,1974].


60 Опыт С111Л: парадч/мп оор^ясиепия


Ответы на подобные вопросы в основном и составляют <теоретичес-

кий базис> американской социальной психологии, что, по-видимому,

неизбежно для науки, отказывающейся от разработки своих философ-

ско-методологических проблем.


Все это, однако, не препятствует тому, чтобы частичные модели

человека выполняли свою регулятивную функцию. Последнее хоро-

шо доказано И. Израэлом, который продемонстрировал, что в основе

большей части социально-психологического знания лежат так назы-

ваемые спекулятивные суждения относительно природы явления,

которые имеют статус лишь исходного положения^ . Он показал так-

же, что выбор подобных суждений происходит под влиянием ценно-

стных нормативных суждений, которые и определяют тип и содержа-

ние конкретных теорий. В свою очередь, эти последние определяют

стратегию и процедуру исследования [Campbell, 1974, р. 1241].


Главное затруднение современной социальной психологии США

состоит как раз в том, как ответить на неизбежный для социальной

науки сугубо философский вопрос, заданный еще Кантом: <Что есть

человек?>, и в то же время предстать очищенной от философских спе-

куляций, чтобы быть причисленной к <позитивным наукам>. Один из

наиболее распространенных способов избавления от философских про-

блем состоит в сознательном дроблении знаний о человеке по облас-

тям исследований. Это одна из причин увеличения <мини-теорий>, ко-

торые вряд ли могут быть когда-нибудь объединены в общую систему

при отсутствии единой мировоззренческой базы - модели человека.


Сторонники дробления знания о человеке считают, что оно вызвано

якобы научной специализацией и необходимостью квантификации

знания (один из постулатов позитивизма). Однако возможна ли и в

этом случае <чистая> квантификация в социальной психологии? Один

из крупнейших специалистов в области методологии социально-пси-

хологического исследования Д. Кэмпбелл отвечает на этот вопрос

отрицательно: <Регистрация реакций и кодирование ответов становят-

ся доступными для квантификации только как конечный продукт

качественного суждения> [Op.Cit., р. 13].


Кроме того, ведь и само стремление к квантификации есть резуль-

тат проведения философского принципа, согласно которому в челове-

ке как объекте исследования нет ничего, отличающего его от осталь-

ного мира. О том, что за этим стоит особая идеологическая (следова-

тельно, тоже философская) позиция: через дегуманизацию к социаль-

ной инженерии, манипуляторству - разговор особый.


Иными словами, <факты> о человеке и обществе могут быть пере-

ведены в цифры только путем интерпретации, а выбор способа интер-

претации зависит в свою очередь от того, как человек понимает себя


Теория и методология. Способы [>еии'ччя осночных проб.че.ч ... ()1


и окружающую его среду и, соответственно, от его допущений фило-

софского характера, независимо от того, осознает он их или нет. Та-

ким образом, и фрагментарность знания не гарантирует избавления

от философских проблем при анализе любого социально-психологи-

ческого объекта, пусть даже частичного и ограниченного^.


Философия неизбежно проникает в социальную психологию еще

одним путем - через философские и мировоззренческие посылки тех

отраслей социального знания, из которых она вырастает: психологии

и социологии. Принимая психоаналитическую или бихевиористскую

модель человека, социальный психолог - хочет он этого или нет -

принимает вместе с ней специфику видения человека, соответствую-

щий способ интерпретации. Как образно говорит Р. Ромметвейт, <вку-

шать плоды познания с какого-либо психологического дерева - это

значит принять схему категоризации, характерную для данной кон-

кретной теории> [Rommetveit, 1976, р. 114].


Далее, для социальной психологии значение и обязательность фи-

лософского уровня определяются также тем, что в основе ее построений

всегда содержится вторая, не менее важная регулятивная модель -

модель общества, социальной среды человека. Поскольку социальная

психология не может выработать сама эту модель, она вынуждена за-

имствовать ее из социологии, которая, как известно, выросла из соци-

альной философии. Кроме того, модель общества проникает в соци-

альную психологию в виде идеологических образцов, господствующих

в данном обществе, т. е. выгодных правящему классу представлений об

обществе и закономерностях его функционирования.


На американскую социальную психологию колоссальное влияние

оказал структурный функционализм с его акцентом на сохранение

статус-кво общества, манипуляторским подходом к человеку. Из

структурного функционализма в американскую социальную психоло-

гию пришла модель общества как структуры, состоящей из культуры,

системы социальных институтов и малых групп^. Она, как известно,

полностью игнорирует классовое деление общества, классовые проти-

воречия, скрывая их под нейтральным и максимально широким пред-

ставлением об обществе как взаимодействии индивидов и малых

групп. Эта же модель определяет <запретные для исследования зоны>,

в первую очередь классовые конфликты, анализ отношений собствен-

ности, подменяя их абстрактными отношениями лидерства и подчи-

нения, лишенными конкретного содержания <процессами социально-

го влияния>, <коммуникативными сетями> и т. п.


В модели общества явно или имплицитно содержится модель вза-

имодействия индивида и общества. Эта последняя имеет особое зна-

чение для социальной психологии, поскольку от того, какой она пред-


62 Опыт США: парадигма объяснения


ставляется, зависит угол зрения при анализе таких кардинальных для

социальной психологии проблем, как: взаимоотношение социально-

го и психического, общественного и индивидуального, процесс соци-

ализации, роль индивида в социальном процессе и т. п. Эти проблемы

возникли у самых истоков социальной психологии в глубокой древ-

ности. И уже в античной философии они решались по-разному.


В современной социальной психологии модель взаимодействия

индивида и общества также имеет большое значение. Конфликтная

модель психоанализа, человек как пассивный объект в машинообраз-

ной формирующей модели бихевиоризма, нашедшей свое крайнее

выражение в идеях Б. Скиннера, модель общества как театра, а чело-

века - как актера, играющего роль по сценарию, написанному для

него кем-то, в социологических теориях Дж. Г. Мида, Р. Мертона, И.

Гоффмана - все это варианты модели взаимодействия индивида с об-

ществом. И здесь так же, как и при конструировании модели челове-

ка, социальная психология нуждается в научных обоснованиях. Это

означает, что для построения общей социально-психологической те-

ории необходима общесоциологическая теория.


Как известно, американская социальная наука такой теории не

имеет. В итоге в отсутствие универсальных постулатов на верхнем

этаже теоретической пирамиды в американской социальной психоло-

гии вместо научных моделей человека, общества и их взаимодействия

<работает> некоторое количество моделей, полностью или частично

заимствованных в основном из идеологических и социально-философ-

ских воззрений, смежных отраслей науки (биологии, общей психоло-

гии и социологии), наконец, суждений здравого смысла.


Каждая из моделей как бы специализируется на том или другом из

аспектов сущности человека, гипертрофирует, абсолютизирует ту или

иную сторону его жизнедеятельности, представляя ее в отрыве от ос-

тальных аспектов. При этом ни в одной из этих моделей не схватыва-

ется главное - роль содержательных социальных отношений.


Общее представление о соотношении этих моделей дает таблица,

построенная МакДэвидом и Хэрри (табл. 1).


Важно отметить, что в различные периоды развития социальной

психологии США авторитет и популярность той или иной модели

были различны. Каждая из них на определенном этапе исчерпывала

свои возможности, модернизировалась или уступала место другой.

Поэтому можно утверждать, что, исследуя эволюцию модели, мы

фактически исследуем эволюцию неких теоретических инвариантов

(конструкций) в американской социальной психологии. Этот прием

представляется плодотворным еще и потому, что традиционный ана-

лиз <по направлениям> не позволяет четко выявить общую линию


Таблица1

Основные теории в социальной психологии (по МакДэвиду и Хэрэри (1968,

1974))

столбцы:

Теория;

Модель человека;

Основные представители;

источник данных;

Основные теоретические аспекты (представления о мотивации);

Вклад в социальную психологию, объекты исследований;

Оценка статуса в психологической науке.


Психоаналитическая; "Человек желающий";

Фрейд, Юнг, Адлер, Эйбрэхэм, Фромм, Хорни, Бион;

Вербальное поведение (приравненное к опыту);

Акцент больше на источник энергии, чем на ее направленность;

Развитие личности, социализация, агрессия, культура и поведение;

Уменьшается (1968, 1974);


Когнитивная; "человек познающий" (думающий);

Левин, Хайдер, Фестингер, Пиаже, Кольберг;

Вербальное поведение (по которому делается вывод о реальном опыте);

Акцент больше на направленность энергии, чем на ее источник;

Установки, язык и мышление, динамика групповых процессов, пропаганда,

социальная перцепция, "Я"-концепция;

Стабильно сохраняет свое значение (1968). Наивысший авторитет (1974);


Бихевиористская; "Человек механический" (реагирующий;

Халл, Миллер, Доллард, Роттер, Сиро, Скиннер, Бандура;

Наблюдаемое внешнее поведение (опыт имеет второстепенное значение);

Энергия - функция от уменьшения драйва, направленность объясняется

привычками;

Строгость в теории и эксперименте, социализация, социальный контроль,

социальные установки;

Растет (1968), теряет свое лицо (1974);


Гуманистская; "человек играющий";

Роджерс, Маслоу, Май, Сапир, Фэрис;

Вербальный самоотчет (его "понимающая" интерпретация);

Иерархически организованные потребности;

"Я"-концепция, межличностные отношения, общество и индивид;

Увеличивает авторитет (1974).


развития теории в связи с возрастающей тенденцией к эклектическо-

му смешению самых разных теоретических концепций и <мини-тео-

рий> при исследовании конкретных объектов, хотя такая общая ли-

ния есть. Американская социальная психология все же вынуждена

подчиняться логике объекта исследования, которая пробивает себе

дорогу через всевозможные методологические, теоретические и иде-

ологические препятствия.


На первом этапе развития американской социальной психологии

доминировала модель человека, сформировавшаяся под влиянием

классического бихевиоризма. Ее основным недостатком был <анти-

ментализм>, отказ исследовать внутренние психические процессы.

Отношения с другими людьми трактовались на основе гедонистичес-

кого принципа наибольшей личной выгоды.


Бихевиористская модель уступила место когнитивной модели,

ставящей в центр внимания именно то, что отвергалось бихевиориз-

мом: сознание как систему знаний (познавательных схем, представ-

лений). Недостатком этой модели явилась ее <мотивационная стериль-

ность>, игнорирование внутренних побуждений, интересов, желаний

человека.


Эта слаборазвитая сторона бихевиористской и когнитивистской

моделей параллельно разрабатывалась в социальной психологии пси-

хоаналитиками, а также К. Левиным и его последователями. Очевид-

ное достоинство теорий поля заключается в том, что источник мотива-

ции не замыкается пределами психики индивида, а усматривается во

взаимодействии с окружающей средой, в том числе с другими людьми.


Этот аспект сущности человека как социального существа домини-

рует в модели ролевого человека, основы которой были разработаны

более 40 лет назад Мидом. Она переживает в настоящее время пери-

од бурного возрождения в различных теориях и течениях символичес-

кого интеракционизма, завоевывающего все больший авторитет.


Имея в виду сказанное выше, перейдем к краткой характеристике ос-

новных действующих в американской социальной психологии моделей.


<Человек механический, реагирующий (reacting)>. Основная мо-

дель бихевиористски ориентированных теорий^. Перенесена из пси-

хологии^ с соответствующим концептуальным аппаратом, куда вхо-

дят такие понятия, как: стимул, реакция, подкрепление, драйв,

уменьшение (редукция) драйва и т, п. Человек трактуется как биог''-

гический организм, реагирующий рефлекторно на внешние раздражи-

тели^. Обладает способностью к научению, адаптируется к условиям

окружающей среды по закону эффекта [Торндайк, 1898 г.]: <удоволь-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 65


ствие впечатывает, боль стирает>. Может имитировать других людей,

ассимилируя тем самым их опыт, его психическая энергия представ-

ляет собой функцию от уменьшения драйва или функционального

подкрепления, направленность энергии объясняется привычками.

Пластичен, формируется обществом, которое создает внешние сти-

мульные условия, действующие как сигналы и подкрепление поведе-

ния. Может вступать во взаимодействие с другими людьми (организ-

мами). Его поведение при этом представляет <функцию от вознаграж-

дения, тип и объем человеческого поведения зависят от типа и объе-

ма вознаграждения и наказания, которое оно доставляет> [Homans,

1961, р. 79]. Социальное поведение - это <обмен по меньшей мере

между двумя людьми деятельностью осязаемой или неосязаемой, сто-

ящей более или менее дорого, прибыльной или проигрышной>

[Op.Cit., р. 86].


В приведенном описании нет ни единого привнесенного авторского

слова, оно составлено из основных постулатов бихевиористских пси-

хологических и социально-психологических теорий. Вместе с тем оно

выглядит буквально карикатурой на человека даже с точки зрения

здравого смысла, не говоря уже о гуманистических традициях фило-

софской мысли. К этой модели с большим основанием можно отнес-

ти слова весьма авторитетного специалиста, редактора многотомного

издания <Психология: исследование науки> 3. Коха: <Современная

психология создала образ человека, который столь же упрощен, сколь

и унизителен> [Gross, 1974, р. 42].


Вместе с тем в социальной психологии, как науке о взаимодей-

ствии, взаимоотношениях, взаимовлиянии людей не меньшее влия-

ние оказала идеологическая модель - <гедонистического, экономи-

ческого человека>, построенная Бентамом, который задолго до Тор-

ндайка был убежден в том, что <нашими суверенными господами яв-

ляются боль и удовольствие> [Allport, 1968, р. 10]. В отличие от Тор-

ндайка он назвал свой закон принципом полезности, пытаясь предста-

вить описание поведения человека в буржуазном обществе, основан-

ном на принципах торговли всем и вся, как вечную систему законо-

мерностей поведения человека^ . Наиболее известные современные

<теории обмена> (Хоманс, Тибо и Келли) построены в соответствии

с тем же принципом: <законы торговли - это законы природы, а

значит, законы Бога> (Бёрк). В частности, для Хоманса <элементар-

ные социальное поведение> есть личный контакт между двумя инди-

видами, в котором вознаграждение или проигрыш определяют их по-

ведение [Homans, 1961, р. 110].


Мы не видим смысла в том, чтобы останавливаться на каждом из

пяти постулатов, предложенных Хомансом в качестве основы для


66 Опыт С111Л: парадигма объяснения


объяснения эмпирических данных многих социально-психологичес-

ких исследований, поскольку достаточно рассмотреть лишь то, что

считается основным достижением Хоманса, а именно, так называемое

<правило распределенной справедливости>. Оно выводится из пято-

го постулата, который гласит: <... чем менее выгодно для человека

реализуется правило распределенной справедливости, тем вероятнее

он будет проявлять признаки эмоционального поведения, которое мы

называем гневом>. [Homans, 1961, р. 112]. Само правило гласит: че-

ловек, вступающий в отношения обмена с другим человеком, будет

ожидать, что доходы каждого из них будут пропорциональны расхо-

дам - чем больше доходы, тем больше расходы.


Комментарии здесь излишни, настолько ясно видна экстраполяция

капиталистических отношений, господствующих в обществе. Весьма

показательно также, что комментаторы этой теории Дойч и Краус

совершенно не замечают этого и, более того, считают, что высказан-

ные Хомансом постулаты, в том числе и правила <распределенной

справедливости>, объясняют многие аспекты социального поведения

[Deutsch, et а1., 1965, p. 112]. Они считают вполне естественным и

нормальным рыночный подход к отношениям между двумя людьми,

что видно из следующего высказывания: <Рассматривая любой акт,

вполне релевантно думать о его стоимости для инициатора и вознаг-

раждении или доходе для потребителя. Например, если А. просит В

оказать ему помощь, то этот акт стоит А определенное количество

единиц (в связи с признанием собственной неполноценности или не-

умения), и тот же акт вознаграждает В некоторым количеством еди-

ниц (признанием его превосходства); если В оказывает А какую-то

помощь, то это будет что-то стоить В (плюс его затраты в связи с тем,

что он откладывает свои собственные дела, помогая А) и вознаграж-

дает А, которому он помогает определенным количеством единиц>

[Op.Cit.,p. 115].


Так произошло своеобразное слияние двух, в сущности тождествен-

ных моделей: механического человека с его стремлением к удовольствию

и бегством от боли и гедонистического (а фактически экономического) с

его стремлением выиграть, а не проиграть на рынке <человеческих отно-

шений> . Обе модели находят друг в друге взаимную поддержку и стиму-

лируются конкретным социально-экономическим контекстом.


Их сочетание лежит в основе модели взаимодействия индивида и

общества, которую можно было бы назвать моделью <пластичного

человека>. Согласно этой модели, наиболее ярко представленной иде-

ями Б. Скиннера, человек есть полностью продукт внешних обстоя-

тельств, влияния общества, результат воздействия поощрений за со-

циально одобряемые реакции и наказаний за неодобряемые. Отсюда


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 67


следует вывод: целенаправленно используя систему поощрений и

наказаний, можно (и нужно) формировать человека по избранной

модели. Само же общество изменится как результат формирования

личностей нужного типа. Иными словами, начиная с правильной в

общем (хотя и односторонней) посылки о том, что личность формиру-

ется обществом (правильнее было бы сказать - в обществе), Скиннер

и сторонники <социальной технологии> по весьма своеобразной, но

вполне понятной логике заключают, что причина несовершенства

общества^ - несовершенство составляющих его индивидов. Именно

этот идеологический поворот и объясняет искусственно стимулируе-

мую популярность среди широкой публики в США идей Скиннера по

преобразованию общества. По этой же причине бихевиоризм занимает

ведущие позиции в различных теориях социализации и социального

контроля [Рощин, 1976,1977].


Вместе с тем нельзя не признать, что Б. Скиннер - это лишь одно

крайнее, наиболее консервативное крыло бихевиоризма. Не случай-

но МакДэвид и Хэрэри, оценивая статус бихевиористской ориентации

в 1968 г. словами <значение растет> [McDavid J., et а1., 1968], в 1974

г. заявляют о том, что бихевиоризм <теряет свое лицо> [McDavid J.,

etal., 1974, р. 31].


Действительно, бихевиористская ориентация в настоящее время

представляет собой весьма пеструю картину. В теоретическом плане

можно выделить по крайней мере три основных направления: конвен-

циональный (или обычный) бихевиоризм (Халл, Миллер и Доллард,

Маурер, Берлайн, Харлоу), радикальный, представляемый Скинне-

ром и его последователями, и, наконец, выдвигающийся сейчас на

первое место социальный (точнее, социального научения) бихевио-

ризм, который представляют А. Бандура и А. Стаатс.


Как известно, бихевиоризм в целом развивался по пути все более

расширяющегося вторжения в схему <стимул-реакция> различных

промежуточных переменных, и в настоящее время лишь радикальные

бихевиористы защищают свою цитадель от наступлений <ментализ-

ма>. Однако самый большой шаг вперед (или, скорее, назад от догмы)

сделали социальные бихевиористы, которые успешно конкурируют с

представителями <гуманистской>^ психологии (А. Маслоу). Работая

в основном с людьми, а не с животными, зачастую в условиях реаль-

ной жизни, а не только в стерильной обстановке лабораторного экс-

перимента, они не могли не обнаружить изъянов в жесткой и односто-

ронней формуле <стимул^>реакция>. Установив истину, что чело-

век - не только продукт внешних обстоятельств, но и активный их

творец, они изменили парадигму одностороннего влияния <среда^>

индивид> на двустороннюю <среда<-=>индивид>^.


68_____________ Опыт США: парадигма объяснения


К этому выводу социальных бихевиористов привели факты, свиде-

тельствующие о ведущей роли в поведении человека таких факторов

(или опосредующих переменных), как оценка возможных последствий

своих действий, в том числе и весьма отдаленных^; самооценка -

возможная оценка другими; когнитивные процессы - короче, вся та

<менталистика>, которую и поныне отвергнет радикальный бихевио-

ризм. Именно по этой причине социальные бихевиористы оказались

наиболее подготовленными к <психологическому> буму, характерно-

му для США 70-х годов, к тому, чтобы выполнить роль <прикладного

гуманизма>. В настоящее время они лидируют в бурно развивающей-

ся области методов самоконтроля, саморегуляции и самопрограммиро-

вания. При этом прокламируются такие задачи: <Сделать человека

свободным, инженером своей судьбы, ученым для себя, уметь противо-

стоять давлению внешних обстоятельств> [Bandura 1962, р. 865]. Ци-

тируемая здесь статья А. Бандуры <Теория поведения и модели чело-

века> - весьма яркое свидетельство эволюции бихевиоризма и того

как, обращаясь к практическим нуждам человека, психология вынуж-

дена ставить вечные, философские проблемы, которые она раньше

объявляла псевдопроблемами. <Размышления о природе человека не-

избежно ставят фундаментальные вопросы о детерминизме и человечес-

кой свободе>, - признает А. Бандура [Op.Cit., р. 866].


Его статья также свидетельствует о том, как изменение регулятив-

ной модели человека ведет к существенному изменению методологи-

ческих основ всей ориентации. Социальный бихевиоризм поэтому в

известном смысле представляет собой антитезу скиннерианству. В то

же время нельзя не заметить, что, вооружая человека методами само-

регуляции и самопрограммирования, социальные бихевиористы, за

редким исключением, предполагают, что этот процесс должен проис-

ходить в условиях того же общества, без изменения его основ. Несмот-

ря на критику идей Скиннера и в целом большой шаг вперед соци-

альных бихевиористов, несмотря на весь их гуманистический пафос,

они также исходят из того, что изменение общества должно начинать-

ся с изменения личности. На деле <самопрограммирование> челове-

ка без изменения программы общества рано или поздно оборачивается

еще более эффективной подгонкой личности к действующим соци-

альным институтам, хотя субъективно (и иллюзорно) может осозна-

ваться как результат самостоятельного выбора. По существу же это

еще одна, но наиболее изощренная и замаскированная форма манипу-

ляции. Собственно, в этом и состоит глубокий замысел изменения

парадигмы бихевиоризма.


Подводя некоторые итоги развития бихевиористских моделей че-

ловека, общества и их взаимодействия, можно, видимо, отметить как


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 69


общее явление <возвращение> в социальную психологию человека и

человеческого. За последние два десятилетия особенно заметно, как

постепенно объект исследований буквально навязывает в социальной

психологии свою логику, лишая бихевиоризм одной опоры за другой,

ставя перед неизбежностью выбора: внести в модель механического

человека изгнанный ранее <ментализм>, способность к оперированию

символами, организации поведения при помощи знаков (Л.С. Выгот-

ский), познавательные процессы - или уступить место другой кон-

цепции, способной интегрировать все эти свойства. Вариант такой мо-

дели и был предложен так называемой когнитивной ориентацией, ко-

торая при объяснении поведения <делает упор на центральные процес-

сы (например, аттитюды, идеи, ожидания)> [Shaw, et aL, 1970, p. 171].

Вся ориентация возникла именно как антитеза необихевиоризму^ и

противостоит ему, как пишет Д. Озюбель, по следующим пунктам:

<Бихевиоризм имеет дело с оперантным и классическим обусловлива-

нием, а также механическим, инструментальным и дискриминацион-

ным научением, в то время как когнитивную теорию больше интересует

образование понятий, мышление и приобретение знания.


Бихевиоризм основывается на изучении наблюдаемых реакций, в

то время как когнитивная теория считает наиболее значительными

научными данными так называемое менталистское содержание: по-

знание, значение, понимание и другие виды осознаваемого опыта.

Бихевиоризм исходит из того, что в основе психологических, или

<когнитивных>, явлений лежат в основном организмические процес-

сы, в то время как когнитивная теория стремится определять когни-

тивные явления в терминах дифференцированных состояний созна-

ния, существующих в связи с организованными системами образов,

понятий в когнитивной структуре и когнитивных процессов, от кото-

рых они зависят> [Ausubel, 1965, р. 7].


Типом анализа для бихевиоризма является молекулярный анализ, в

то время как когнитивная теория обычно использует молярный подход.


Бихевиоризм рассматривает генетически ранее происшедшие собы-

тия как более фундаментальные по сравнению с событиями, проис-

шедшими позже, в то время, когда когнитивная теория отвергает эту

точку зрения.


Из этого сопоставления нетрудно заметить историческую связь

когнитивной ориентации с гештальтпсихологией^, которая возник-

ла в общей психологии как реакция на атомистический подход к пси-

хике, господствовавший в Европе в конце XIX-начале XX в. Принци-

пы гештальтпсихологии - рассмотрение частей в зависимости от це-

лого, интегрирующего их по соответствующим законам, в значитель-

ной степени определили новую модель.


70___ Опыт США: нарадиг.ма объясчсчия


<Человек когнитивный>^ - существо, обладающее способностью

к восприятию и переработке информации. Руководствуется в своем

поведении субъективным образом действительности. Стремится к

достижению внутренней связности, логичности, непротиворечивости

картины мира.


Когнитивные элементы (когниции, знания) не всегда в эту карти-

ну вписываются, они находятся в непрерывном взаимодействии. Оп-

ределенные типы этого взаимодействия (конфликт, противоречие,

логическая непоследовательность, неопределенность взаимосвязи и

т.п.) обладают мотивационной силой, побуждают к определенным

действиям (поведению) [Heider, 1958, р. 195], направленным на воз-

вращение всей когнитивной структуры в состояние равновесия. По-

этому для того, чтобы понять причины поведения человека, важнее

выяснить не то, как познаются социальные явления, а как они взаи-

модействуют в когнитивной структуре [Zajonc, 1968, р. 391].


Таким образом, центральным объектом исследования становится

не процесс отражения социальной реальности и не соответствие само-

го отражения отражаемому^, а внутренняя трансформация и пере-

стройка когнитивной структуры как самостоятельной сферы. В этом

понимании чувствуется влияние феноменологии Э. Гуссерля^ с ее

требованием выносить <за скобки> вопрос о происхождении феноме-

нов сознания и их отношении к объективной, независимо существу-

ющей реальности. Очевидно, что фактически тем самым когнитивный

человек <отождествляется с человеческим (индивидуальным) созна-

нием>, оторванным от реального поведения. Сама реальность в иссле-

дованиях когнитивистов фигурирует только как знание о ней. В силу

такого ограничения модель <когнитивного человека>, пожалуй, един-

ственная в социальной психологии (куда, строго говоря, ее можно

отнести с большими оговорками), которая существует как бы сама по

себе, без дополняющих ее моделей общества (в каком-либо из его про-

явлений) и взаимодействия индивида и общества^.


Это, однако, далеко не означает, что модель <когнитивного чело-

века> лишена идеологической подоплеки. Ее откровенно выраженная

субъективно-идеалистическая платформа, с одной стороны, позволяет

трактовать социальные процессы как детерминируемые сознанием, с

другой - уповать на снятие психологического напряжения, вызван-

ного конфликтом с действительностью, путем внесения в сознание

<когниции>, помогающих восстановить утраченное равновесие когни-

тивной структуры, попросту говоря, решать мерами пропагандистс-

кого воздействия то или иное реальное социальное противоречие.


Наконец, центральная идея когнитивных теорий^ о том, что чело-

век всегда стремится к психологическому равновесию, представляет


Теория и мечгодо.чя/ия. Способы решения (U'IIO(IHI>I.\ ироб.чс.ч ... 71


собой проекцию социального равновесия, политической стабильнос-

ти как всеобщего идеала. О том, что она далека от действительности,

свидетельствуют и опыт повседневной жизни, и экспериментальные

исследования, в частности Д. Берлайна, который показал, что чело-

веку, напротив, свойственно стремление к нарушению равновесия и

симметрии [Berlyne D., I960].


Кроме того, когнитивные теории выполняют свою идеологическую

функцию уже тем, что исследуемая ими проблематика, несмотря на

изучение восприятия <социальных стимулов>, весьма далека от дей-

ствительных, насущных проблем общества.


Сказанное выше можно проиллюстрировать на примере теории

когнитивного диссонанса Л. Фестингера (1957 г.), которая породила

наибольшее количество экспериментов, публикаций и диссертаций

[Festinger, 1957]. Сам Фестингер следующим образом формулирует

основные положения своей теории: <1. Между когнитивными элемен-

тами могут иметь место диссонантные, или <несовместимые>, отно-

шения. 2. Переживание диссонанса заставляет уменьшить диссонанс

или избегать его увеличения. 3. Это давление проявляется в измене-

нии поведения, когниции, а также избирательном восприятии новой

информации и принятии новых мнений> [Op.Cit., р. 31].


В соответствии с теорией Фестингера, между двумя когнитивными

элементами (X и У) диссонанс существует в том случае, если из Y

следует не X. Если же Х следует из Y, то отношение определяется как

<консонантное>. Если Х и Y не связаны, они не релевантны относи-

тельно друг друга. Величина диссонанса, а также величина давления

при уменьшении диссонанса между двумя когнитивными элементами

увеличивается по мере увеличения важности или ценности этих эле-

ментов.


При описании процесса уменьшения диссонанса Фестингер прово-

дит различия между когнитивными элементами, которые касаются

поведения или чувств, или окружающей среды. Примером первого

случая будет, по его словам, убеждение или знание того, что я сегод-

ня выезжаю на загородную прогулку; примером второго - знание

того, что идет дождь.


Согласно Фестингеру, диссонанс возникает в данном примере в том

случае, если я отправляюсь на загородную прогулку, несмотря на то,

что знаю, что идет дождь.


Таким образом, диссонанс рассматривается как противоречие меж-

ду двумя знаниями, Фестингер подчеркивает, что знания о действи-

тельности, разумеется, более устойчивы к изменению, чем знания о

поведении, поскольку легче изменить планы о том, что человек соби-

рается делать, чем знание о вполне осязаемой реальности. Поэтому


72 Опыт США: парадигма объяснения


если все же человек решится выехать на загородную прогулку, то для

того, чтобы уменьшить существующий между двумя когнитивными

элементами диссонанс, он должен будет изменить один из них. И

очевидно, что этим элементом будет знание о том, что он едет на про-

гулку. В этом случае вступает в действие механизм, сходный с тем,

который Фрейд называл механизмом рационализации. Я, например,

могу убедить себя в том, что дождь скоро закончится или в том, что

мне необходимо выехать на эту прогулку по каким-либо весьма важ-

ным причинам.


В сущности теория Фестингера не вносит много нового в понима-

ние хорошо известного факта, что человек стремится к внутренней

согласованности картины мира. Причина, по которой эта теория сти-

мулировала такое большое количество исследований, заключается

совершенно в ином. Основное внимание в теории Фестингера уделя-

ется последствиям принятого решения, которое производит опреде-

ленные изменения в связанных друг с другом когнитивных элементах

и тем самым ведет к появлению диссонанса и вызывает определенную

напряженность, требующую своего разрешения. Фестингер высказы-

вает гипотезу о том, что действие диссонанса проявляется в увеличе-

нии психологической привлекательности избранной альтернативы и

в поиске дополнительных средств (например, новых когнитивных

элементов), убеждающих в правильности выбора.


Перечисленные положения теории когнитивного диссонанса лег-

ли в основу предсказаний ряда так называемых <неочевидных фак-

тов>, т. е. фактов, противоречащих здравому смыслу и прогнозируе-

мых лишь на основании логики теоретического рассуждения.


Примером может служить широко известный эксперимент Фестин-

гера и Карлсмита, в котором авторы избрали в качестве рабочей гипо-

тезы следующую: чем меньше вознаграждение, которое получит ис-

пытуемый за то, что он сделает, тем больше изменится его мнение о

характере данной деятельности. Испытуемым предложили выполнить

исключительно скучную работу, а затем попросили якобы <из уваже-

ния> к экспериментатору рассказать другим испытуемым о том, ка-

ким интересным и приятным был эксперимент, т. е. фактически об-

мануть. В одной группе испытуемых попросили сделать это за 1 долл.;

в другой группе за то же самое заплатили 20 долл.; в третьей, конт-

рольной группе вопрос об обмане вообще не затрагивался. Впослед-

ствии были измерены установки испытуемых относительно проделан-

ной ими монотонной работы. Выяснилось, что те, кто обманывал дру-

гих испытуемых всего лишь за 1 долл., оценили эту работу как до-

вольно приятную; испытуемые той группы, которые получили за

обман 20 долл., а также контрольная группа оценили эту работу <ней-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 73


трально>, т. е. менее положительно по сравнению с первой группой.

Иными словами, результаты этого эксперимента подтверждают весь-

ма, казалось бы, неожиданную гипотезу: небольшое вознаграждение

может оказаться более эффективным в изменении установки, нежели

большое [Festinger, 1959].


Теория когнитивного диссонанса оказалась одновременно очень

простой и <почти равной теории Фрейда по своей способности объяс-

нить любые полученные данные> [Kiesler A., et а1., 1969, р. 236]. Это-

му в немалой степени способствовала нечеткость основных понятий:

<когнитивный элемент>, <диссонанс>, а также искусственность экс-

периментальной ситуации, где испытуемый имеет ограниченный

выбор, определяемый экспериментатором, в отличие от жизни, где

спектр выбора гораздо шире. Все это в итоге привело к тому, что тео-

рию когнитивного диссонанса <проверяли, модифицировали, приме-

няли, ругали, принимали и отвергали> [Shaw, 1970, р. 215]. Может

быть не столь яркой, но по существу такой же оказалась судьба и

других теорий согласованности.


Каковы же причины создавшегося положения? Отвечая на этот

вопрос, В. П. Трусов, экспериментально проверявший гипотезы ког-

нитивного диссонанса, справедливо отмечает, что для исследователей

когнитивного диссонанса характерно признание в качестве методоло-

гических оснований двух положений. Первое из них - идея Я. Пир-

са о том, что люди стремятся достигнуть состояния уверенности и из-

бежать состояния сомнения. Достигнув первого, люди успокаивают-

ся. В какой степени эта уверенность подкрепляется реальностью, не

имеет значения. Тем самым игнорируется значение внешнего объек-

тивного мира. Вторым положением является кредо транзитной психо-

логии: <найти инварианты поведения человека можно только в тер-

минах доступного ему мира>. В этом положении также на первый

план выдвигаются субъективные критерии.


Попытка нахождения его инварианта в терминах <субъективной

метрики> индивидов является тупиковой, поскольку отсутствуют

объективные эталоны, критерии перехода от одной субъективной

шкалы измерения к другой [Трусов, 1975, с. 16-18]. Для решения этой

проблемы, равно как и объяснения факта переоценки альтернатив

после выбора, необходимо выйти за пределы мира индивида.


Сделав шаг вперед по сравнению с бихевиоризмом, поднявшись, так

сказать, на ступень выше модели человека механического, поставив в

центр внимания когнитивные, мыслительные структуры, когнитиви-

сты замкнули деятельность человека этими рамками. Правда, если у би-

хевиористов человек - существо реактивное, т. е. проявляющее актив-

ность в ответ на внешние стимулы (разумеется, мы сознательно огруб-


74 Oiihliii С1ИЛ: чародч/ма о^ляснсння


ляем схему), то, например, в теории когнитивного диссонанса человек

внутренне активен. Однако эта активность весьма специфична.


Фактически она представляет собой импульс к снятию внутреннего

конфликта, вызванного неадекватностью выбора альтернативы, и, что

особенно важно, этот внутренний конфликт разрешается преимуще-

ственно внутренними же средствами. Не случайно поэтому коммента-

торы теории когнитивного диссонанса усматривают ее значительное

сходство с фрейдизмом [Kiesler A, et а1., 1969, р. 215]^.


Аполитичность, <камерность> проблем, несложность проверки

гипотез и возможность формализации [Anderson N., 1968] обеспечи-

ли когнитивным теориям широкое признание к 1968 г. и наивысший

авторитет в 1974 г. [McDavid, et а1., 1974]. Эту эволюцию когнитив-

ной ориентации можно представить вкратце следующим образом. В

конце 40-х - начале 50-х годов основной темой когнитивистской ори-

ентации было познание социальных явлений. Изучались когниции о

людях, событиях и т. п. Высказывались надежды на то, что, как только

<основные направления сойдутся в проблеме представления> [Scherer

М., 1954, р. 137], социальное поведение станет более понятным.


Для 60-х годов, однако, характерен, как уже отмечалось, акцент

на внутреннем взаимодействии когнитивных элементов внутри зам-

кнутой структуры. В 1968 г. Р. Зайонц, автор обзорной статьи по ког-

нитивным теориям, предсказывал, что, вероятно, в третьем издании

<Руководства по социальной психологии> можно будет говорить о

синтезе основных тем предыдущих десятилетий [Zajonc, 1968, р. 391].


Судя по всему, этот прогноз в 70-е годы начал сбываться. Свиде-

тельство этому - появление в 1972 г. книги Э. Стотлэнда и Л. Кэно-

на <Социальная психология: когнитивный подход> [Stotland, et а1.,

1972]^. Они предприняли также фактически первую в американской

социальной психологии попытку^ интегрировать на основе когнити-

вистской ориентации разрозненные и полученные разными направле-

ниями данные. Это, по их мнению, <возможно только на основе тео-

рии, которая отдает предпочтение опосредующим процессам индивида

по сравнению с различными формами внешне наблюдаемого поведе-

ния> [Op.Cit., р.VIII]. Вместе с тем объектом исследования они объяв-

ляют поведение, понимаемое как взаимодействие эксплицитных и им-

плицитных социальных стимулов, вызывающее когнитивную и пове-

денческую^ активность индивида [Op.Cit., р. 27].


Авторы фактически пытаются интегрировать когнитивную и бихе-

виористскую модели. Характерно, что для этого синтеза они заимству-

ют основные концепты из <любых областей психологии, кроме соци-

альной> [Op.Cit., р. VIII]. Суть синтеза состоит в <применении когни-

тивных теорий научения к социально-психологическим явлениям>


Теория и методология. Способы решения осиоиных проблем ... 75


[Stotland, et а1., 1972, p. IX]. Основное понятие, вокруг которого стро-

ится вся теоретическая конструкция, - это понятие схемы, заимство-

ванное Э. Стотлэндом и Л. Кэноном (по их же признанию) у англий-

ского невролога Г. Хеда, который объяснял, что такое схема, следу-

ющим образом: <... люди создают относительно абстрактные и подда-

ющиеся генерализации правила, называемые схемами, относительно

определенных, регулярно повторяющихся связей между явлениями.

Эти схемы могут складываться на основе прямого опыта, наблюдения

за другими людьми и прямых сообщений от них> [Op.Cit., р. 67].

Появление в 70-е годы подобного подхода весьма симптоматично. Это

по существу признание недостаточности, частичности каждой из

имеющихся моделей в отдельности, признание необходимости нахож-

дения общей основы.


Вопрос, и весьма важный, состоит, однако, в том, возможен ли этот

синтез <напрямую> или на какой-либо пограничной основе. Нам пред-

ставляется вполне обоснованной точка зрения М. Ярошевского, что

<неспособность соединить эти две важнейшие категории (образа и дей-

ствия), разработать единую схему анализа психической реальности в

неразделенности ее внутренне связанных компонентов явилась логи-

ко-исторической предпосылкой распада обеих школ - и гештальтиз-

ма и бихевиоризма. Ложная методология - в одном случае феноме-

нологическая концепция сознания (у гештальтистов), в другом -

прагматическая, механо-биологическая концепция поведения (у би-

хевиористов) - явилась непреодолимым препятствием для подлинно

научного синтеза> [Ярошевский, 1974(а), р. 218]. В процессе дальней-

ших рассуждений о ходе логико-категориального развития он делает

вывод (также вполне обоснованный) о том, что синтез этих двух аспек-

тов исследуемой психической реальности предполагает включение ка-

тегорий мотивации, социально-психологических^ отношений и лич-

ности. Особое место среди этих аспектов занимает, на наш взгляд, мо-

тивационный, как отражающий столь необходимую для целостной

модели человека психологическую, точнее, психодинамическую сто-

рону. Введение этой грани, по крайней мере, привлекает внимание к

новым возможным источникам активности индивида. В самом деле,

в модели механического человека в необихевиористской ориентации

источником энергии служит <оживший прошлый опыт>, в модели

<когнитивного человека> источником энергии служит внутреннее

рассогласование познавательной структуры. Сама модель слишком

<холодна>, рационалистична, лишена внутреннего мотивационного

импульса.


Образно говоря, на континууме <машина - человек> обе описанные

модели можно разместить ближе к полюсу машины. Этот крен объяс-


76 Опыт США: парадигма объяснения


няется тем, что социальная психология в США в первые десятилетия

весьма остро реагировала на любые проявления старой болезни <ин-

стинктивизма>, отвергая концепции, построенные с учетом внутренних

побудительных сил, как ненаучные. В значительной степени <подозри-

тельное> отношение к психоэнергетическим и психодинамическим

моделям было связано с общей реакцией социальной психологии как

науки <антиметафизической> на фрейдистские концепции. Таким об-

разом, концепция, которая могла бы претендовать на хороший прием,

должна была представить мотивацию как детерминированную одновре-

менно и внутренне и (что было особенно важно) внешне.


Мотивации необходимо искать свой источник вне индивида, но

действовать внутри него, у него <под кожей>. Этот логический пара-

докс попытался <разрешить> Левин своей теорией <поля>.


<Человек психодинамический>. Представляет собой динамичес-

кую систему субъект-объектных отношений с окружающей средой.

Взаимодействие этих отношений определяет положение индивида или

его движение в сети этих отношений в зависимости от общего балан-

са положительно или отрицательно субъективно оцениваемых свойств

(валентностей) значимых объектов. Внешне наблюдаемые действия -

проявление локомоции индивида в его психологическом жизненном

пространстве. Для того, чтобы понять смысл этих действий, надо

знать их функцию в более широкой структуре психологической кар-

тины мира индивида, поскольку психологические измерения объек-

тов у двух индивидов могут значительно отличаться.


Сама модель, как видно из этого краткого описания, генетически

восходит к гештальтпсихологии (идея зависимости части от целого,

ограничение <поля> рамками индивидуального сознания). В то же

время (и в этом то новое, что внес К. Левин) она разомкнута на среду,

из которой черпает свой энергетический заряд. Большое значение во

внешней среде имеют, согласно этой схеме, социальные объекты и, в

первую очередь, другие люди^. В исследованиях групповой динамики

тем самым намечается соединение мотивационного аспекта личности

с процессом общения, который, собственно, составляет ядро социаль-

но-психологического анализа.


Фактически модель психодинамического человека - это первое

приближение к адекватной модели человека социально-психологичес-

кого^. В ней заложены идеи: о зависимости поведения индивида (ча-

сти) от его положения в системе социальных отношений (целого), о

необходимости изучения содержания субъективно-ценностного про-

цесса отражения внешнего мира и прежде всего социального, о дина-

мичности индивида как системы.


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 77


Не все из этих идей были в дальнейшем развиты последователями

К. Левина^. Дело в том, что К. Левин, настаивая на необходимости

изучения психологической реальности, действительно подчеркивал,

что <описание ситуации должно быть скорее субъективным, чем

объективным, т. е. ситуация должна описываться скорее с позиции

индивида, поведение которого исследуется, нежели с позиции наблю-

дателя> [Deutsch, 1968, р. 417]. Вместе с тем он не отрицал, что ситу-

ация имеет свое предметное объективное содержание^, и не считал,

что изучение психологического поля должно ограничиваться только

им. Это видно из его слов о том, как должен начинаться анализ поля:

<... психолог изучает <непсихологические данные> для того, чтобы

узнать, что эти данные означают для определения условий жизни

индивида в группе. Только после того, как получены эти данные,

может начинаться психологическое исследование само по себе>

[Op.Cit., р. 446-447]. Впоследствии это требование К. Левина недооце-

нивалось, что привело к замыканию психологического поля граница-

ми индивида. Это особенно характерно для последователей К. Леви-

на - Ф. Хайдера и Г. Келли, на концепциях которых мы остановимся

особо при анализе индивидуального обыденного сознания.


Для самого Левина характерна, напротив, разомкнутость индивида

на среду, хотя и представленную психологически. Это особенно про-

является при анализе поведения индивида в группе, о чем могут сви-

детельствовать его указания на то, что исследование социального вза-

имодействия должно учитывать объективное взаимодействие индиви-

дов в группе [Op.Cit., р. 447], ее влияние на индивида. Фактически

именно переход от субъект-объектных отношений к субъект-субъек-

тным^ и позволил Левину построить свою модель общества, которая

фактически явилась аналогом модели группы. В свою очередь, модель

групповой динамики представляла собой не что иное, как отражение

реальных социально-исторических процессов, происходивших в со-

временном ему обществе. Достаточно вспомнить исследования стиля

руководства и разрешения конфликтов в группе. Если подойти к этим

объектам исследования с точки зрения социальных процессов, проис-

ходивших в США в 30-е годы, то выявится зависимость их постановки

от реального социального контекста. В частности, обнаружится, что

исследование <психологического климата> и его зависимости от стиля

руководства отражало общее для социальной науки внимание к про-

блеме налаживания <человеческих отношений>, к тенденции патер-

нализма в промышленности и национальному согласию в целом, хотя

очевидно, что при этом понималось согласие на основе существующих

социально-экономических отношений. Идеологическая приемле-

мость^ модели бесконфликтной группы и бесконфликтного общества,


78 Опыт CIIIA: парадигма объясчепия


как бы далека она ни была от действительности, очевидна, посколь-

ку причиной <еще имеющих место> конфликтов объявляется психо-

логическая несовместимость, структура <поля> межличностных от-

ношений, дефекты коммуникативных процессов и т. п.


Несмотря на то, что сам К. Левин всячески подчеркивал динамич-

ный характер индивидуального психологического поля и призывал

рассматривать всякое равновесие в этом поле как <квазистатичное>

[Deutsch, 1968, р. 473], впоследствии, под влиянием гомеостатичес-

кой модели общества, в центре внимания оказались преимущественно

факторы, способствующие мирному разрешению конфликтов внутри

социальной общности. Именно способы такого компромиссного раз-

решения конфликтов стали вторым основным (после исследования

<наивной психологии>) объектом изучения с позиций теории поля.

Идео-логичность различного рода теорий разрешения конфликта бук-

вально бросается в глаза. В своей статье <Теория конфликтов под

вопросом> Э. Апфельбаум доказывает это весьма убедительно, выяв-

ляя в качестве исходного положения, лежащего в основе исследова-

ний конфликтов, идею о <принципиальном согласии конфликтующих

сторон относительно общих целей и ценностей> [Apfelbaum, et al.,

1976, p. 76], т. е. идею о том, что конфликт возникает лишь по пово-

ду средств достижения якобы разделяемых всеми целей; обсуждение

же существа этих целей, разногласие по их поводу считается запрет-

ным [Apfelbaum, et al., 1976, р. 78].


Таким образом, если для модели <когнитивного человека> харак-

терно стремление к бесконфликтности картины мира, то для <психо-

динамического человека> столь же характерно стремление к бескон-

фликтности отношений с другими людьми в группе и обществе. Это

убеждение вплоть до настоящего времени выступает как центральная

аксиома в исследованиях влияния группы на поведение и восприятие

индивида. Весь пафос этого подхода - в признании слабости и безза-

щитности индивида перед социальной общностью, перед обществен-

ным мнением, перед тем, <что все говорят>. И если в отношении ма-

териального мира человек еще может устоять в своем мнении, то его

оценка мира социального (согласно этой позиции) почти полностью

зависит от других.


Зависимость человека от внешнего социального окружения абсо-

лютизирована последователями Левина, которые лишили индивида

личностного мотивационного импульса, заменив его комплексом пси-

хологических реакций на реакции других.


Модель психодинамического человека приблизилась тем самым к

известной модели <человека-локатора> (<ориентированного на дру-

гих>, по Д. Рисмэну). Она не смогла поэтому достаточно адекватно


Теория и методология. Способы рутсччя осчовныл чроб.чсм ... Т:)


выразить мотивационный аспект. Эту функцию с соответствующих

позиций выполняет неофрейдистская модель. Она, в отличие от моде-

ли Левина, оказалась тотально (и внутренне и внешне) конфликтной.


<Психоэнергетический, человек> формируется в раннем детстве.

При попытке разрешить конфликт между инстинктами и бескомпро-

миссной реальностью, в нем в этот период формируется эго - опосре-

дующее звено между социальными ограничениями и инстинктом. Он

находится в состоянии не только постоянного внутреннего, но и внеш-

него конфликта со своей группой и обществом, которые, в свою оче-

редь, возникают как результат воспроизводства либидных связей

индивида со своими родителями. Семья служит прототипом для всех

последующих социальных связей, а родители - прообразом будущего

лидера. Социальные институты - средство защиты человека от его

собственных агрессивных, враждебных, бессознательных импульсов

[Shaw, 1970, р. 239]. Его поведение детерминировано скорее генети-

ческими и исторически предшествующими условиями, нежели акту-

альной ситуацией.


Оно регулируется распределением психической энергии в системе

личности.


Теории, построенные на основе этой модели^ , немногочисленны

и не пользуются (за исключением, быть может, теории социальной

установки И. Сарнова) большим авторитетом. Для социально-психо-

логических теорий этой ориентации характерно выделение какого-

либо одного аспекта фрейдистской или неофрейдистской концепции.

Так, например, Бион рассматривает группу как аналог индивида и на-

деляет ее поэтому собственными потребностями и мотивами {Ид), це-

лями, механизмами их достижения (Эго) и пределами действий (Су-

перэго). Она проходит на различных этапах через конфликты, связан-

ные с особенностями развития [Op.Cit., р. 247-254]. Эти фазы детально

изучаются Беннисом и Шеппардом. Мысль о том, что индивид проеци-

рует на группу свой опыт отношений в семье, лежит в основе трехмер-

ной теории межличностных отношений Шутца [Op.Cit., р. 255]. Со-

гласно этой теории типы отношений людей в группе могут быть клас-

сифицированы на основе трех социальных потребностей: потребнос-

ти к включению в социальную общность, потребности в контроле

(жестом или словом) и потребности в положительной эмоциональной

оценке (симпатии и любви). Атмосфера в группе зависит от способно-

сти и возможностей членов групп удовлетворять эти основные потреб-

ности. В целом в социальной психологии влияние идей фрейдизма и

неофрейдизма невелико, несмотря на то, что сторонники этих направ-

лений в последнее время уделяют больше внимания интерперсональ-


80 Опыт CUIA: парадигма объяснения


ным связям. Оно никогда и не было особенно значительным, а в пос-

ледние два десятилетия неуклонно уменьшается [McDavid J., et al.,

1974, Hall etal., 1968].


Объяснение малой популярности модели <психоэнергетического>

человека надо искать, видимо, не только в неопределенности терми-

нов, трудности их операционализации, недоступности основных тео-

ретических посылок для традиционных форм эмпирической провер-

ки и т. п. [Shaw, 1970, р. 273]. Эта модель не смогла выполнить свою

функцию, поскольку требовала возврата к старым, уже изжившим

себя представлениям. Имея дело с социально-психологической реаль-

ностью, исследователи не могли не заметить недостаточности индиви-

дуально-психологического подхода. Они были вынуждены обратиться

к иным, нетрадиционным схемам при объяснении. К этому толкала

логика самого объекта исследования - психического отражения си-

стемы социальных связей и отношений, социального в самом широ-

ком смысле, как процесса формирования отношения к миру, отноше-

ния, регулятивного для данной социальной общности.


В этой связи хотелось бы внести коррективы в тезисы М. Ярошев-

ского о том, что 1) <реальность, воссоздаваемая в образе, так же мало

зависит от межсубъектных отношений, как и от познавательных спо-

собностей отдельного субъекта>. [Ярошевский, 1974(а), р. 415], и что

2) <исходные средства для анализа тех превращений, которые претер-

певает восприятие в процессе межличностного общения, социальная

психология не может почерпнуть ниоткуда, кроме общей психологии>

[Op.Cit., р. 424].


Во-первых, если речь идет об объективной реальности, то она дей-

ствительно независима, но если мы говорим о ее образе, т. е. как бы

<воссозданной>, субъективно опосредованной действительности, о

картине мира, которой руководствуются люди, то она как раз очень

зависит от межсубъектных отношений. Подтверждением этому могут

служить бесчисленные примеры формирования специфического ви-

дения мира у классов, профессиональных и других социальных групп.

Поэтому, во-вторых, социальная психология в общей психологии как раз

и не может найти исходные средства для анализа превращений, которые

проходит восприятие в процессе межличностного общения.


Общеизвестны те искажения и метаморфозы, которые претерпева-

ет объективная социальная реальность в процессе ее коллективного

отражения. Поэтому если не толковать эти искажения <просветитель-

ски> как заблуждения, а попытаться понять их генезис и функции,

то абсолютно необходимо выйти за рамки индивидуального сознания.

О том, что, замыкаясь рамками индивидуального сознания и поведе-

ния, нельзя понять социально-психологическую специфику, свиде-


Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 81


тельствуют бихевиористская и когнитивная модели. Особенно пока-

зательна последняя. Перенеся из гештальтпсихологии модель органи-

зации восприятия социально нейтральных объектов, когнитивисты

выхолостили человеческое, социальное содержание процесса воспри-

ятия социального мира и получили безжизненную схему. Подход К.

Левина при всех его недостатках представляет плодотворный шаг

вперед именно потому, что предполагает анализ индивида в группе и

в зависимости от группы, т. е. рассматривает его социально-психоло-

гически.


Главное затруднение состоит, однако, в том, чтобы найти ту реаль-

ность, которая была бы именно социальной, а не только индивидуаль-

но-психологической. В современной американской социальной психо-

логии были такие попытки. Одна из них, в отличие от всех предыду-

щих, идет от социологии к психологии. Именно в социологии сложи-

лась модель <ролевого> человека.


<Человек ролевой> - носитель, исполнитель ролей. Учится их ис-

полнять, включаясь с момента рождения в социальную коммуникатив-

ную сеть, в процессе взаимодействия, отличающего человека от живот-

ных тем, что оно опосредовано использованием символов и предпола-

гает их интерпретацию участниками взаимодействия. Процесс науче-

ния ролям проходит три стадии: имитации роли, игры в роль и ролевого

исполнения. Например, на первой стадии ребенок имитирует внешнее

поведение взрослых (например, <читает> газету, не умея читать), на

второй играет в продавца, мать, почтальона и т.п.; на третьей учится

смотреть на себя как на носителя ряда ролей и интернализирует так

называемого генерализованного другого, представляющего совокупную

точку зрения ближайшего социального окружения. В результате в че-

ловеке формируется способность посмотреть на себя со стороны, стать

объектом рефлексии, руководить собой в своих действиях, которые

предполагают совместные действия с другими людьми и направлены на

значимые и для них (а не только для него) объекты. Общество представ-

ляет собой результат таких взаимодействий, зафиксированный в соци-

альных институтах, основной из которых - семья, первичная соци-

альная ячейка. Взрослый человек занимает определенные позиции

внутри социальной системы, с которыми связаны определенные норма-

тивные ожидания относительно его поведения. Сами позиции столь же

независимы от их конкретного исполнителя, сколько и ожидания,

предъявляемые к его действиям^.


Так же, как и все предыдущие модели, и эта состоит из основных

постулатов Ч. Кули и в особенности Дж. Мида, заложившего фунда-

мент весьма разномастной ныне ориентации, получившей название


82 Опыт С111Л: 1lf^f)nf)ч?.'ч(^ объяспсччя


символического интеракционизма'^. Не претендуя на сколько-нибудь

подробное изложение взглядов Дж. Мида°', мы остановимся лишь на

тех из них, которые имеют отношение к проблеме эволюции модели

человека в социальной психологии.


Вначале может показаться странным, почему возможно говорить

об эволюции применительно к концепции Мида, коль скоро она была

изложена более 40 лет назад. Однако если учесть, что в последующие

годы символический интеракционизм как бы обрел второе дыхание,

то, видимо, логично поставить вопрос о причинах этого возрождения.

При тщательном анализе оказывается, что Мидом были сформулиро-

ваны положения, которые ныне оказались весьма актуальными. Так,

например, в свое время Мид энергично, выступал против двух основ-

ных установок ортодоксальной бихевиористской доктрины - инди-

видуализма и антиментализма [Op.Cit., р. 294]. Сейчас необихевиори-

стская модель продвинулась далеко вперед по пути признания роли

опосредствующих переменных, и в этом смысле современный соци-

альный бихевиоризм в значительной степени сливается с теми аспек-

тами доктрины Мида, которые побудили его назвать свою концепцию

также социальным бихевиоризмом. Мысль Мида о том, что анализ

человеческого поведения невозможен только на основе внешне наблю-

даемого поведения, что необходимо проникать в суть опосредствую-

щих когнитивных процессов, была подтверждена когнитивной моде-

лью и теорией поля К. Левина, доказавшего плодотворность исследо-

вания субъективного мира индивида, <наивной психологии>. Левин

же подтвердил идею Мида о том, что источником мотивации может

быть групповая динамика, хотя бы и в форме нарушения внутренне-

го равновесия. Мид фактически первым поставил вопрос о кардиналь-

ном изменении подхода к индивидуальному сознанию, о необходимо-

сти идти к его анализу от общества.


Наконец, Миду принадлежит еще одна ценная и перспективная

идея - активности, мотивированной не только внешне (в духе К.

Левина), но и внутренне, модель, которая может стать альтернативой

неофрейдистской психоэнергетической модели^. Она содержится в

сложной и не вполне ясно выраженной самим Мидом конструкции,

для описания которой он использует три различных термина: <са-

мость> (); <социальное Я> (), генерализованный другой

или оценка меня другими, образ меня, мой образ в сознании других

и личное индивидуальное <Я> (<1>). Их взаимоотношение таково:

состоит из <1> и .


представляет собой, как уже говорилось, инкорпорирование

другого внутри индивида, организованный набор установок и опреде-

лений, экспектаций или просто значений, разделяемых данной груп-


Теория и методология. Способы решения осноаныл' проблем ... 83


пой. В любой данной ситуации включает генерализованного дру-

гого и зачастую какого-либо конкретного другого [Meltzer, 1972, р. 10].






оставить комментарий
страница4/35
Дата16.09.2011
Размер8,32 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх