Дипломатическая Академия мид кыргызской Республики icon

Дипломатическая Академия мид кыргызской Республики


Смотрите также:
Дипломатическая академия мид россии...
Дипломатическая академия мид россии...
Постановление правительства кыргызской республики об утверждении Положения о квалификационных...
12) e-mail: inf@preslib org by (Самовольцева Кира Алексеевна Агеева Елена Валерьевна) Ustawa...
Статья Общие положения...
Кыргызской Республики «О внесении изменений в Семейный кодекс Кыргызской Республики»...
Дипломатическая академия мид россии...
Дипломатическая академия...
Дипломатическая академия мид россии...
Дипломатическая академия мид россии...
Дипломатическая академия...
Дипломатическая академия...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
скачать


© Скринник В.М., 2008. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения автора

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Дата размещения на сайте www.literatura.kg: 3 февраля 2009 года


Виталий Михайлович СКРИННИК


РОССИЯ И ЗАРУБЕЖНЫЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ:

проблемы консолидации и интеграции в новых геополитических условиях


В монографии на основе анализа обширного фактического материала, явившегося результатом комплексных мониторинговых исследований, проведенных под руководством и при непосредственном участии автора в течение нескольких последних лет, представлена картина современного положения российских соотечественников в странах СНГ, Балтии и некоторых государствах дальнего зарубежья, позволяющая определить перспективы государственной политики России в отношении зарубежных соотечественников.

^ Предназначена для специалистов в области международных отношений, политологов, историков и широкого круга читателей.


Публикуется по книге: Скринник В.М. Россия и зарубежные соотечественники: проблемы консолидации и интеграции в новых геополитических условиях. – Б: изд. КРСУ, 2008. – 432 с.

Кыргызско-Российский Славянский университет

Дипломатическая Академия МИД Кыргызской Республики

Рекомендовано к изданию ученым советом гуманитарного факультета Кыргызско-Российского Славянского университета


УДК 327

ББК 66.4

ISBN 978-9967-05-454-7

С 0802000000-08


^ Ответственный редактор:

доктор политических наук А.Н. Кангельдиев


Рецензенты:

доктор философских наук А.А. Брудный

доктор исторических наук М.Н. Лазутова


О Г Л А В Л Е Н И Е


ВВЕДЕНИЕ


ГЛАВА I. «Русский мир» как социокультурный феномен

    1. Современные диаспоры как транснациональные сети

    2. «Русский мир»: от идеи к государственной политике

    3. Русский язык как основа развития интеграционных процессов


ГЛАВА II. Российские соотечественники за рубежом: общая характеристика современной ситуации

2.1. Социально-экономическое положение российской диаспоры в странах СНГ

2.2. Проблемы российской диаспоры в странах Балтии

2.3. Состояние и перспективы интеграции российской диаспоры в странах дальнего зарубежья


ГЛАВА III. Политика России в отношении соотечественников за рубежом

3.1. Политико-правовые аспекты взаимодействия России с зарубежными диаспорами

3.2. Роль Правительства Москвы в консолидации «Русского мира» за рубежом

3.3. Социокультурные связи России с зарубежными соотечественниками


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


ПРИЛОЖЕНИЕ


ВВЕДЕНИЕ


После разрушения Советского Союза современная Россия оказалась в окружении вновь образованных государств – бывших союзных республик, геополитическое положение которых было довольно своеобразным. С одной стороны, в результате распада единого геополитического пространства эти государства оказались в сфере влияния иных геоцивилизаций – западной, китайской, исламской. С другой стороны – между этими государствами и Россией складываются геополитические зависимости, имеющие цивилизационные основания. Поэтому геоцивилизационные связи России и сопредельных государств мы должны анализировать в контексте глобальной геополитики, которая, в отличие от классической, силовой геополитики, признает в качестве ключевых акторов мировой политики геоцивилизации, а не только государства.

Происходящие в настоящее время изменения связаны с новой глубокой трансформацией мира, сопровождающейся территориальными переделами, перемещениями больших групп людей за пределы их исторической родины. Возникли достаточно крупные национальные диаспоры, в том числе и российская, рассредоточенные по разным странам ближнего и дальнего зарубежья.

Понимание того, что российские соотечественники являются значительным интеллектуальным ресурсом, как для России, так и для мировой цивилизации, что они обладают большим созидательным потенциалом и способностью оказывать серьезное влияние на культурную, научную и общественную жизнь многих стран мира, пришло не сразу.

Долгое время проблематика российской диаспоры, особенно, ближнего зарубежья, не получала должного развития при определении приоритетных направлений российской внешней политики, не встречала адекватной реакции со стороны России, хотя недостатка в заявлениях о значении этого направления, выражении озабоченности в связи с гуманитарной ситуацией в новых независимых государствах, не было. Но не подкрепленные практическими шагами, пусть небольшими, но значимыми акциями в сфере двусторонних отношений, прежде всего экономических, вне связи с реальным положением дел в сфере обеспечения прав российских соотечественников в этих государствах, они оставались лишь декларациями о намерениях.

Сегодня можно с удовлетворением отметить кардинальное изменение ситуации. В своем выступлении на Втором Всемирном конгрессе российских соотечественников, проживающих за рубежом, состоявшемся в октябре 2006 г. в Санкт-Петербурге, Президент Российской Федерации В.В. Путин обозначил в качестве одной из ключевых задач российской дипломатии работу с диаспорой: «взаимодействие с диаспорой, поддержка и защита прав соотечественников являются одним из наших национальных приоритетов, и такой подход продиктован логикой развития нашей страны»1.

Для определения основных направлений работы с русскоязычным населением постсоветского пространства, подготовки конкретных предложений по поддержке диаспоры, необходим глубокий, всесторонний анализ причин сложившегося положения, определение задач на ближайшую и долгосрочную перспективы.

Одним из важнейших признаков осознания современной российской политической и интеллектуальной элитой новых тенденций в начале XXI в. является обращение к концепту «общего гуманитарного пространства» применительно к большей части постсоветского мира. Идея формирования единого гуманитарного пространства была озвучена Президентом РФ В.В. Путиным в ежегодном послании Федеральному собранию РФ 10 мая 2006 г., что свидетельствует о ее концептуальном оформлении.

С особой надеждой в среде интеллигенции была воспринята идея консолидации и структурирования Русского мира – важнейшего экономического, общественно-политического и интеллектуального ресурса России, составной части современной цивилизации. Русский мир не станет реальностью, если не будут укрепляться его духовные основы, обеспечено сохранение языка, культуры и традиций россиян во всем их многонациональном колорите.

В этой связи на постсоветском пространстве в поле особого внимания оказались вопросы статуса языка и культуры каждого из народов, не относящихся к титульному этносу. Прямое и косвенное ограничение прав в общественно-политической и социально-экономической жизни «нетитульных» народов, сокращение русскоязычного образовательного пространства – эти вопросы находятся в центре внимания широкой общественности, как в Российской Федерации, так и в новых независимых государствах и требуют глубокого научного изучения и систематизации.

Нет сомнения в том, что русскому языку и культуре на постсоветском пространстве принадлежит особая роль, поэтому существует потребность в исследовании политико-правовых механизмов регулирования национальных отношений, целесообразности избранных форм, способов и средств реализации этнокультурной политики России по отношению к соотечественникам ближнего и дальнего зарубежья.

В условиях Российской Федерации несомненный интерес представляет опыт субъектов Федерации, участвующих в реализации государственной политики по поддержке соотечественников за рубежом. Одним из наиболее активных проводников сформулированной Президентом РФ политики в отношении зарубежных соотечественников является Правительство Москвы. На Первом Всемирном конгрессе российских соотечественников, проживающих за рубежом (октябрь 2001 г.), мэр Москвы Ю.М. Лужков подчеркнул: «Сегодня мы присутствуем на историческом событии – новая Россия, на старте нового тысячелетия, предпринимает усилия по созданию эффективной системы поддержки миллионов соотечественников, раскиданных судьбой по всему миру»1.

Именно Москва, в силу особого статуса и исторических традиций, финансово-экономического потенциала и информационного ресурса, являясь лидером в деле поддержки зарубежных российских соотечественников, активно апробирует новые модели взаимодействия с бизнес-кругами и интеллектуальной элитой русскоязычного зарубежья. Анализ деятельности Правительства Москвы в данном направлении необходимо рассматривать в контексте общегосударственного и общемирового опыта по взаимодействию с российскими соотечественниками.

Новый этап в развитии российской политики по отношению к соотечественникам предполагает необходимость широкого обобщения и углубленного анализа практической деятельности в области защиты их прав крупнейшими международными организациями, а также отдельными государствами, в том числе и Россией.

Осмысление этой многогранной работы позволяет сформулировать важнейшие составляющие международно-правового опыта защиты прав соотечественников, актуальных моделей взаимодействия современных государств с зарубежными диаспорами. Как отмечают эксперты, спецификой диаспоральной политики является многоакторность этого процесса. В качестве реализаторов данной политики выступают не только государственные структуры, но и финансово-экономические группы, информационные сети, общественные и политические движения, пытающиеся за счет потенциала зарубежных диаспор расширить поле своей деятельности и увеличить корпоративный ресурс.

Феномен российской диаспоры с точки зрения политической науки еще не вполне изучен. На наш взгляд, российских соотечественников целесообразно рассматривать как гигантский экономический, интеллектуальный и демографический потенциал России, но, учитывая их сложное положение в странах СНГ, следует серьезное внимание уделить формам и механизмам поддержки соотечественников.

В предложенной на суд читателя монографии представлено современное положение российских соотечественников в странах СНГ, Балтии и некоторых государствах дальнего зарубежья, проведен дифференцированный анализ важнейших правовых документов, определяющих политику России в отношении соотечественников1, всесторонне проанализирован уникальный фактический материал, ставший результатом комплексных мониторинговых исследований, проведенных специалистами в области политологии и социологии под руководством и при участии автора, привлекаются наработки других исследователей, материалы российской и зарубежной прессы.

Полагаем, что высказанные нами соображения, сделанные в результате анализа обеспечения гражданско-политических, социально-экономических, культурно-образовательных и иных прав русскоязычной диаспоры, могут оказаться полезными для определения перспектив и оптимальных путей выстраивания взаимоотношений с российскими соотечественниками, как в рамках патерналистской, так и прагматической моделей взаимодействия.


^ Глава I. «Русский мир» как социокультурный феномен


1. 1. Современные диаспоры как транснациональные сети

Термин «диаспора», в переводе с греческого означающий «рассеивание, распыление», изначально применялся в основном по отношению к иудеям и евреям2. В последние годы этот термин получил широкое распространение в научной и публицистической литературе, более того, каждое солидное корпоративное издание или монография в качестве обязательного компонента содержат размышления авторов относительно понятия «диаспора»1. Однако следует признать отсутствие строгой дефиниции этого понятия, несмотря на то, что большинство исследователей склонны утверждать: диаспора – это часть этноса, проживающая за пределами своего национального государства2. К примеру, согласно дефиниции, предложенной В. Коннором, «диаспора – та часть народа, которая живет вне родины». М. Дж. Эсман определяет диаспору как «возникшее в результате миграции этническое меньшинство, сохраняющее связь со страной своего происхождения»3.

Т.В. Полоскова в своей монографии «Современные диаспоры. Внутриполитические и международные аспекты» (М.: Научная книга, 2002)4, выстраивая концепцию диаспоры, выявляя ее этнокультурные и этнополитические характеристики, указывает на некоторых исследователей (Ж.Т. Тощенко, Т.И. Чаптыкова, С.В. Соколовский, И.Г. Петров и др.), которые трактуют понятие диаспоры более широко, относя к ней также и этнические общности, проживающие в едином государстве, но за пределами своей «титульной» республики (чуваши, татары, буряты, башкиры и др.)5. «Ранее эти этнические образования, – пишут Ж. Тощенко и Т. Чаптыкова, – существовали в большинстве случаев в виде землячеств… с выполнением самых простейших функций поддержания как социальных, так и духовных контактов. Изменение экономической и социально-политической ситуации в России повлекло необходимость их консолидации в различных регионах для участия и выполнения функций, которые требовались как для их исторической Родины, для родного им народа, так и для сохранения себя как особой этнической общности»6. Согласно типологизации, предложенной этими авторами, диаспоры делятся на внутренние – проживающие в пределах одного государства, но в иноэтнической среде и внешние – за пределами государства – родины этноса7, что не противоречит подходу Ж. Ананяна и В. Хачатуряна8, предложенному ими несколько ранее.

По классификации Дж. Армстронга диаспоры делятся на «мобилизованные» – те, которые обладают высоким политическим, экономическим, организационным потенциалом и «пролетарские», не имеющие навыков для «эффективного действия в своих коллективных интересах»1.

Т.В. Полоскова считает, что дефиницию понятия диаспоры следует начать с выделения системообразующих признаков, к которым относит: 1) этническую идентичность; 2) общность культурных ценностей; 3) социокультурную антитезу, выражающуюся в стремлении сохранить этническую и культурную самобытность; 4) представление (чаще всего в виде архетипа) о наличии общего исторического происхождения. «С точки зрения политологического анализа, определяющего место диаспор в системе политических институтов, – продолжает автор, – важно не только характерное для диаспор осознание себя частью народа, проживающего в ином государстве, но и наличие собственной стратегии взаимоотношений с государством проживания и исторической родиной (или ее символом); формирование институтов и организаций, деятельность которых направлена на сохранение и развитие этнической идентичности. Иными словами, диаспора, в отличие от этнической группы, всегда институциирована и несет в себе не только этнокультурное, но и этнополитическое содержание»2.

Практически все исследователи единодушны в том, что взаимоотношения диаспоры и титульного государства – ключевой аспект в международном измерении проблемы развития диаспоральных организаций. В этой связи интерес вызывает оценка известного финского исследователя С. Лаллукки: «явление диаспоры имеет измерение, относящееся к сфере международных отношений»3.

Е. Шик, ссылаясь на социологические исследования Бана, дает в своей статье следующие характеристики понятия «диаспора»: «население мигрантов, которое отличается по своей этнической принадлежности от населения страны пребывания, где оно создает меньшинство, испытывает сильную ностальгию и/или стремится к активным связям со страной происхождения, в которую оно постоянно готово вернуться, и никогда, по сути, не возвращается»4. Последнее определение аккумулировало в себе существенные составляющие понятия «диаспора», однако такая позиция как «население мигрантов» приложима не ко всем случаям. К примеру, российские соотечественники в странах СНГ и Балтии не подпадают под такое определение, тем более, что они сами категорически отвергают свое отнесение к «диаспоре». В предисловии к мониторинговому исследованию «Российская диаспора на пространстве СНГ» (М., 2007) приводится очевидный и убедительный аргумент: «…основная масса русских, оказавшаяся за пределами Российской Федерации, никуда не уезжала – прежнее государство уехало от них без их согласия»5.

Действительно, распад СССР и образование новых независимых государств привели к появлению этнокультурного феномена, не имеющего ни правового, ни строго научного определения – российской диаспоры, включающей, по оценкам, более 50 млн. советских людей, оказавшихся за пределами своей этнической Родины. Миграционные потоки, имевшие, да и имеющие по сей день место на территории всего постсоветского пространства, разумеется, привели к значительному уменьшению этой цифры, но остающиеся за пределами России около 25 млн. россиян ближнего и 11 млн. – дальнего зарубежья, составляя основу современной зарубежной российской диаспоры, ожидают практического решения своих проблем1. Зарубежные исследователи, в частности М. Дж. Эсман, выделяют следующие формы взаимодействия диаспоры, страны проживания и так называемой исторической родины: обращение родной страны за помощью к диаспоре; диаспора способна непосредственно влиять сама на события в стране проживания и в стране «исхода»; страна «исхода» может выступить в защиту прав и интересов своей диаспоры2, однако эти вопросы настолько важны, что будут рассмотрены нами в специальной главе.

Вероятно, можно было бы приводить здесь все новые и новые дефиниции понятия «диаспора»3, все новые концептуальные подходы4, безусловно, заслуживающие внимания, отражающие типологию, структурные и системные признаки диаспоры, однако в аспекте нашего исследования более актуальным является понимание и выделение нескольких важных моментов, с очевидностью вытекающих из следующих рассуждений.

Одно из них базируется на понимании того, что в основе современного мира лежит усиление взаимовлияния между различными типами обществ и культур, выступающих в качестве важных факторов развития цивилизации и международного диалога. Помимо государств, которые взаимодействуют между собой и являются центрами притяжения, присутствуют иные участники системы международных связей, включая глобальные и разнообразные функциональные инфраструктуры (информационные и коммуникационные сети, конфессии, финансово-промышленные группы, этнические диаспоры и т. п.), оказывающие не меньшее, а иногда и большее влияние на развитие мировых процессов5. Эти новые структуры рассматривают государство как механизм реализации собственных целей и задач, а, следовательно, стремятся поддержать его, предельно адаптировав к корпоративным интересам.

Можно говорить о существовании целого ряда реальных, эффективно действующих сетевых структур, которые вообще не настроены на конфликт с государством, а предпочитают плавное включение его ресурса в свою орбиту, по возможности безболезненно и зачастую незаметно для самого объекта. Сеть политконсалтинговых групп, функционирующих, в том числе, и в России, и довольно часто реально влияющих на внутри- и внешнеполитическую линию государства, не может эффективно действовать без наличия провайдеров в системе государственной власти. Кто в этой связке ключевой игрок  сказать сложно, но система сложилась и существует.

Таким образом, феномен диаспоры нельзя понять без анализа различных компонентов глобализации (современная диаспора – транснациональная община) и, во-вторых, неотъемлемым условием изучения феномена диаспоры является процесс распознания различных ее типов (т. е. необходимо определить, является ли страна происхождения диаспоры суверенной, является ли диаспора результатом добровольной миграции или вынужденного переселения и т. п.)1.

Заслуживает особых комментариев, на наш взгляд, первый компонент глобализации. Так, эксперты констатируют, что быстрый рост глобальных взаимосвязей подрывает базу современной демократии – национальное государство и создает условия для включения в процессы транснационального управления новых фигурантов. В результате государство оказывается пойманным в сеть новых взаимоотношений, в которых превалируют квазинациональные, межгосударственные и транснациональные силы, и поэтому зачастую неспособно определять собственную судьбу2.

На наш взгляд, складывающиеся на протяжении нескольких последних десятилетий общемировые тенденции, приводящие к новым формам и определениям диаспоры, предполагают более динамичное и менее строгое использование понятия «диаспора». Важными причинами этого являются новые и недорогие технологии, используемые в качестве средств связи (телефон, электронная почта, почтовые услуги и банковское обслуживание), сделавшие возможным реорганизацию диаспоры в транснациональные общины: «Возросшее число средств связи, совместно с доступными и недорогими возможностями передвигаться, позволили членам диаспоры, мечтающим одновременно присутствовать в стране происхождение и проживания, реализовать свои мечты. Эти возможности снижают таинственную привлекательность и эмоциональное напряжение, связанное с давним отъездом и существующим расстоянием до страны происхождения, одновременно улучшая условия взаимного экономического сотрудничества и политической деятельности»3. Очевидно, что такая ситуация многое меняет, и членам современной транснациональной диаспоры больше не приходится выбирать между ассимиляцией и сохранением ценностей этнического меньшинства: вместо этого они могут стать участниками обеих сторон4. Е. Шик указывает, что не менее значимыми, наряду с вышеуказанными, причинами приумножения транснациональных диаспор являются такие политические и культурные аспекты глобализации, как ослабление национальных государств, влияние диаспор на процесс законотворчества, финансирование диаспор извне, мультикультурализм, распространение сфер потребления и др.5

Поскольку сегодня серьезной альтернативы глобализации не наблюдается, возникает ощущение, что игнорировать либо скорректировать этот процесс невозможно, хотя вряд ли кто из сторонников глобализации может вразумительно объяснить возможные ее последствия для России и четко сформулировать место нашей страны в формирующемся мире, однако это уже тема другого разговора.

Сама дефиниция понятия глобализации достаточно расплывчата. Нам представляется наиболее продуктивным подход С.Б. Переслегина, согласно которому в современной политологии под термином «глобализация» принято обозначать два совершенно разных процесса. Во-первых, это естественный исторический процесс, связанный с исчерпанием на земле свободного экономического пространства. Во-вторых, это геополитический проект западных (прежде всего американских) элит, направленный на унификацию и интеграцию мировой экономики. Задачей геополитической стратегии является анализ позиции и определение методов ее преобразования в желательную сторону1.

Как прогнозируют сторонники глобализации, человечество придет к формированию нового информационного и корпоративного слоя. Побочными эффектами данного процесса называют отмирание национальных государств и создание сетевых транснациональных правительств. В этой связи вызывает интерес мнение К.Ф. Затулина, научного руководителя мониторингового исследования «Российская диаспора на пространстве СНГ» (М., 2007), изложенное им в предисловии к сборнику: «Само по себе наличие большой, даже огромной диаспоры, не является аномалией в мире, где государственные границы и условия жизни подвержены постоянному изменению. В глобализирующемся человеческом сообществе, по мнению некоторых исследователей, правилом становится жизнь человека в диаспоре, а не в «своем» национальном государстве. Утверждают, что мир теперь – в первую очередь, совокупность народов и их диаспор, а не национальных государств»2. Может быть, правильнее ставить вопрос не о создании, а о возможности легализации давно действующих сетевых структур?

По оценке Т. Фаиста, транснациональные сети связей характеризуются постоянной циркуляцией товаров, людей, информации через границы национальных государств3, однако ситуация осложняется тем, что вместо курса на выстраивание партнерских отношений с объектами, включенными в негосударственные сетевые структуры, государственный аппарат начинает относиться к ним как к аномалии, либо вообще не верит в существование подобных образований. Самому существованию сетевых структур просто отказывают в реальности – так проще и понятней, и это естественно, поскольку ломку привычной картины мира выдержать может далеко не каждый. Если же говорить о реальных перспективах России в системе международных связей, то появление новых государственных структур, в том числе в рамках Администрации Президента, и передача функций по работе с соотечественниками МИДу России может стать отправной точкой для налаживания новых коммуникаций по работе с диаспорой, соответствующих и государственным интересам и задачам по ее сохранению. Глобализация как тенденция к сокращению барьеров и расстояний и образованию единых экономических, информационных и прочих пространств – реальность нашего времени, и с этим нельзя не считаться.

Возвращаясь к нашим рассуждениям о диаспоре, отметим, что внутри одной диаспоры можно вычленить разные социальные слои, что в принципе говорит о ней не как о корпоративном сообществе, а как о союзе корпораций. Выживает та диаспора, которой удается соединить интересы различных социальных групп, в нее входящих, являющихся хранителями этнокультурного наследия, обеспечивающих экономическую основу выживания диаспоры и создающих общественно-политические условия для сохранения диаспоры.

Особенно важны персоналии и институции, являющиеся связующими звеньями между этими группами интересов. Много и достаточно активно пишут о таком явлении как диаспоральный лоббизм1, но ничего (или почти ничего) не пишут о диаспоральных коммуникациях и коммуникаторах. На наш взгляд, в ситуации структурирования, которую сейчас переживает российская диаспора, именно механизмы коммуникации носят центральный характер. Значимы коммуникативные механизмы и их персонификация как в сфере взаимодействия между различными группами интересов в диаспоре, так и между этими группами и обществом, между диаспорой и государством, в том числе титульным, что представляется наиболее важным.

Феномен современных диаспор содержит в себе до сих пор слабо исследованное явление наложения друг на друга социальных, этнических и политических пространств, вследствие чего стало возможным возникновение и существование глобальных этнических анклавов, пересекающих границы культур и государств2. Как видим, данный тезис вновь возвращает нас к значимости коммуникационных линий и диаспоральной логистики.

По оценке Г. Шеффера, вследствие желания диаспор сохранять контакты со странами «исхода» и другими общинами того же этнического происхождения, явно присутствует стремление диаспор к созданию трансгосударственных сетей. Это касается как классических, так и современных диаспор. Существование таких сетей может создавать конфликты с принимающими странами. Однако попытки сдерживать развитие сетей не могут привести к успеху. В целом диаспоры успешно пользуются своими сетями для проведения как легальных, так и нелегальных мероприятий; «разрушить или парализовать эти сети или завладеть ресурсами, которые через них проходят, практически не представляется возможным»3. С последним тезисом частично можно поспорить. Разрушить сложно, а вот использовать при наличии совпадающих интересов можно.

Иными словами, речь идет о создании сети социальных институтов той или иной диаспоры в различных странах и о структурировании транснациональных пространств, что предполагает наличие следующих условий: социальная база (демографический, этнокультурный материал), институции, инфраструктура (диаспоральная логистика). Например, А. Бра считает, что уместно говорить о пространстве диаспоры, которое, как и пространство «миграции и перемещения», представляет глобальное условие культуры, экономики и политики1. Ю.М. Плотинский в этой связи пишет: «Тысячелетние переселения и рассеяния народов привели к возникновению многочисленных диаспор и локальных меньшинств, в качестве которых оказываются как пришельцы, так и автохтоны»2.

Очевидно, что в подобном контексте спор о традиционной терминологии – национальные меньшинства, нации-партнеры или диаспоры3 – представляется вообще лишенным смысла. Речь идет о сетевых структурах, а как их именовать – это вопрос вторичный, именно поэтому мы не ставим своей задачей рассмотрение дефиниций и дихотомии таких, безусловно, важных для осмысления сути вопроса понятий, как «этнос – диаспора», «этническая группа – диаспора», «этническое меньшинство – диаспора». На наш взгляд, заслуживает внимания в данной связи исследование этих соотношений, предложенное Т.В. Полосковой4.

Большинство авторов сходятся во мнении, что существование пространства диаспоры серьезно усложняет проблемы, как принимающего общества, так и общества «исхода». Основной аргумент в пользу данного утверждения заключается в том, что пространство диаспоры «населено» не только теми, кто мигрировал и их потомками, но равным образом и теми, кто остался в стране «исхода». Другими словами, «пространство диаспоры» включает в себя не только всю совокупность связанных генеалогий рассеяния, но и тех, кто «остается на месте». Сеть связей транснационального пространства возникает, как считает В.Д. Попков, через цепочечную миграцию, что существенно облегчает коммуникацию для вновь прибывших мигрантов, позволяя удачно адаптироваться к новой культуре, и одновременно способствует сохранению большинства выигрышных моментов собственной культуры. В свою очередь, возникновение и укрепление двойной идентичности лежит в основе постоянно расширяющейся области организованной негосударственной и неконтролируемой сети взаимодействия и обмена между различными группами людей, которые образуют устойчивые связи, минуя государственные границы и институты5.

Диаспоральность в большинстве случаев является актом доброй воли и соответственно есть следствие желания объекта или группы людей включиться в некую систему отношений, достаточно условную, но почему-то очень им необходимую. Причины могут быть самые разнообразные, начиная от исторически сложившихся форм поведения и традиционной жизни в диаспоре, до необходимости консолидации в целях защиты собственных и корпоративных прав, либо выбора диаспоральности в качестве профессии и средства решения социально-экономических проблем (феномен «профессиональных русских» в странах ближнего зарубежья).

В то же время диаспоральные сети являются не только саморазвивающейся структурой, но и способны к саморазрушению, в том случае, если отсутствуют внутренние механизмы урегулирования противоречий. В диаспорах выделяются так называемые разностатусные группы, между которыми возможно разрастание внутренних противоречий. А именно, между представителями старожильческих слоев и переселенцами новой и новейшей волн, представителями разных регионов и мест «исхода»; традиционными слоями и модернизированными кругами; этнической элитой и широкими слоями диаспоры; группами диаспоры в рамках конкурирующих национально-культурных объединений1. Спецификой современной российской диаспоры является то обстоятельство, что на самом первичном этапе, связанном с координацией интересов внутри диаспоры, противоречия не разрушают некий единый организм, но и не дают его создать.

Главнейшая общественная интрига жизни диаспоры состоит в сохранении баланса между выгодной ассимиляцией и интеграцией, с одной стороны, и необходимой этноограниченностью и этнодистанцией с другой стороны2. Ассимиляция зачастую отрицается в принципе, интеграция у значительной части диаспоры вызывает опасения и ассоциируется со скрытой ассимиляцией, а этнодистанция становится самоцелью и трансформируется в сегрегацию. В результате диаспора лишает себя стратегической цели – стать корпорацией с коммуникативными функциями, что и может ей обеспечить интерес со стороны других игроков.

Следует отметить, что ряд ученых, в частности, уже неоднократно цитируемые нами Т.В. Полоскова и М.А. Аствацатурова, в качестве важнейшего системообразующего диаспорального признака выделяют институциональность: «…решающим признаком диаспоры выступает именно формирование институтов и организаций, деятельность которых направлена на сохранение и развитие этнической идентичности, на эффективную социализацию»3. Однако само по себе наличие институтов без коммуникативных внедиаспоральных функций и соответствующей инфраструктуры для их реализации делает диаспору возможно и самодостаточной, но обреченной на изоляцию, что в современном мире означает то же самое, что и небытие.

Хорошо понимая это, Правительство Москвы, например, прилагает огромные усилия для выстраивания двусторонних и междиаспоральных связей: создан Международный совет российских соотечественников, проведен Международный интеллектуальный форум российских соотечественников, создан постоянно действующий круглый стол «Зарубежная диаспора – экономический потенциал России», функционирует Межведомственная комиссия по работе с соотечественниками за рубежом. «Я убежден, – заявил Мэр Москвы Ю.Н. Лужков, открывая в октябре 2003 г. Международный форум «Зарубежная диаспора – интеллектуальный потенциал России», – для того, чтобы эффективно работать с соотечественниками, необходимо выстроить надежную систему координации этого процесса… Работа Международного совета российских соотечественников должна быть направлена на обеспечение взаимодействия и сотрудничества общественных организаций русского зарубежья; упрочение их общественного и экономического влияния в своих странах и связей с исторической Родиной; содействие диалогу и взаимному обогащению культур, укреплению международного авторитета России»4.

Именно Москва, в силу своего особого статуса и истори­чески сложившихся традиций, является безусловным лидером среди российских регионов в деле под­держки зарубежных соотечественников. В последние годы на «московской площадке» осуществляются федеральные программы, проходит адаптация новых моделей взаимодействия с зарубежной диаспорой. Данное обстоятельство делает особенно актуальным изучение опыта работы Правительства Москвы как одного из инструментов реализации политики России по поддержке зарубежных соотечественников, чему посвящена отдельная глава книги.

Исследование диаспоральной тематики хотелось бы завершить небольшим аналитическим материалом, демонстрирующим разнообразные формы бытования диаспор в мире, что еще раз позволяет нам подчеркнуть не столько сложный характер понятия «диаспора» в применении к каждому конкретному случаю, сколько, что, собственно, и хотелось продемонстрировать, спорный характер предлагаемых дефиниций по отношению к российским соотечественникам, оказавшимся после распада Союза за пределами некогда единого государства.

Поскольку, как было сказано выше, современное понятие диаспоры не соответствует своему первоначальному иудо-еврейскому культурному контексту, хотелось бы начать наш анализ именно с исследования феномена еврейства как классического случая диаспоры, своеобразной «макрокультурной модели», давно сложившейся, пережившей не одну трансформацию общества и создавшей необычайно эффективную инфраструктуру1.

По оценке исследователей, к одной из основных стратегий еврейской диаспоры относится как раз наличие и поддержание сети коммуникаций. А именно, для того, чтобы оставаться живой, активно функционирующей диаспорой, евреям были необходимы действующие коммуникационные сети между различными общинами2.

Причем отличительной особенностью еврейской диаспоры всегда было то, что она постоянно находилась в коммуникационных центрах соответствующей политической единицы, будь то нынешний Нью-Йорк или античный Рим. Это позволяло не только поддерживать контакты между общинами, но и иметь определенный вес и влияние в принимающей стране, что в принципе было не характерно для позиции обычного этнического меньшинства3.

Российские евреи как диаспора отличаются особыми субэтническими характеристиками, главная из которых – принадлежность к двум культурам – еврейской и русской. Действительно, евреи как диаспора подверглись в России ассимиляции и аккультурации, что не было связано с отказом от иудейства, но предусматривало принятие (в определенных пределах) русской культурно-бытовой модели и возникновение русского еврейского билингвизма4.

Таким образом, еврейская диаспора выступает как модель приватизации этно-тео-культурно-языковой истории5, механизмом которой выступает рассеяние-собирание народа6. В результате, получив возможность проживать в собственном национальном государстве, евреи не стремятся съехаться вместе, а еврейская диаспора остается значимым элементом жизни еврейского народа.

Новые тенденции, связанные с усилением прагматических аспектов, переживает современная китайская диаспора. По оценке Zhuang Guotu, ведущего специалиста КНР по проблемам «заморских китайцев», «две подвижки были объектом внимания китайского правительства, начиная с 1978 г.: богатство заморских китайцев и новые китайские эмигранты»1.

Новые мигранты признаются как высоко полезный ресурс для экономического строительства в Китае, привлечения иностранных инвесторов и бизнес-партнеров. Усиление работы с новыми мигрантами также имеет важный реалистический смысл и большую значимость для продвижения модернизации китайского государства, включая расширение национального присутствия и развитие отношений со странами проживания китайской диаспоры2.

Представители официальных кругов китайских провинций также оценивают новых мигрантов как продолжение локальной экономики. Идея «Global Chinese» как сетевого проекта активно претворяется Китаем, в том числе и в сфере масс-медиа, то есть очевидна практика встраивания диаспоральной инфраструктуры в коммуникационные сети государства как национальной корпорации.

По мнению аналитиков, существует проблема классификации экстерриториальных этнических венгров и причисления их к диаспоре3. Дело в том, что если венгры, живущие в западных странах, являются диаспорой, так как необходимость создания их общины есть результат миграции, то формирование венгерского населения в Карпатском бассейне не относится (по своей характеристике) к миграции: «…венгры Карпатского бассейна проживали в нем тысячу лет и никогда не покидали своей древней страны; это границы перемещались по отдельным частям нации»4. Действительно, после вступления в 1920 г. в силу Трианонского мирного договора, по которому Венгрия лишилась двух третей своей территории и более половины населения, три миллиона венгров оказались за пределами страны. Открытие за рубежом ряда венгерских объединений, венгероязычных школ и детских садов, розыск военнопленных – таковы результаты деятельности Союза зарубежных венгров, созданного вскоре после этих событий. В 1929 г. руководство Союза созвало 1-й всемирный конгресс венгров, а в 1938 г. был учрежден Всемирный союз венгров (ВСВ), в августе 1989 г. преобразованный в независимую общественную организацию. Кроме культурных, образовательных и информационных функций ВСВ выступает с такими инициативами, как формирование всемирного венгерского лобби, призванного «содействовать венгерской национальной интеграции»5.

К странам, обладающим достаточно многочисленной диаспорой, относится Италия. Из 66,5 млн. итальянцев более 8,5 млн. проживают в США; 1,35 млн. – в Аргентине; 1,1 млн. – во Франции; 600 тыс. – в ФРГ; 400 тыс. – в Швейцарии; 280 тыс. – в Бельгии; 280 тыс. – в Великобритании; 300 тыс. – в Австралии и Океании. Итальянские общины существуют в странах Африки и Азии.

В отличие от венгерской диаспоры, возникшей вследствие распада государственных образований, в основе современной итальянской диаспоры лежат миграционные процессы, обусловленные социально-экономическими причинами.

Как своеобразный этнокультурный феномен можно охарактеризовать италошвейцарцев (230 тыс., язык – итальянский), но это уже скорее самостоятельная государствообразующая нация, имеющая собственную диаспору во Франции, США и Аргентине. Хотя общий язык, сохранение итальянских обычаев и традиций являются основой для характеристики италошвейцарцев как важного фактора культурного и языкового присутствия Италии в Швейцарии. В свою очередь, италошвейцарцы могут быть этнокультурным «мостом» в развитии итало-швейцарских отношений1.

Итальянская диаспора в США является важным фактором экономического присутствия Италии, способствуя расширению ее влияния. Так, в сфере экономики существует налаженный механизм лоббирования выгодных заказов, подрядов, различных льгот предпринимателям из Италии, работающим в США. К экономическим контактам итальянской диаспоры с Италией относятся также инвестирование средств в итальянскую экономику, поддержка малообеспеченных слоев Италии богатыми американскими итальянцами (в основном, через родственные связи или благотворительные организации)2.

Итальянские диаспоральные объединения в Аргентине имеют следующие особенности: принцип формирования по зонам проживания на родине; принадлежность лидеров объединений к «средним слоям» – торговцы, предприниматели, служащие; разобщенность между организациями, объединяющими представителей различных «волн» итальянской эмиграции. Однако, несмотря на региональную и социальную пестроту, итальянской диаспоре удалось создать достаточно эффективное политическое и экономическое лобби.

Однако самым значимым аспектом является использование политического и экономического потенциала итальянской диаспоры для защиты национальных интересов и развития межгосударственных связей. В свою очередь, почти 9-миллионная диаспора серьезно влияет на внешнеполитические ориентации Италии.

Современный армянский мир консолидирован, устойчив к ассимиляции, а главное – структурирован как на региональном, так и на международном уровнях, включая не только межстрановые связи, но, что гораздо важнее, межстратовые3. Права Т. Полоскова, утверждая, что «устойчивость к ассимиляции достигается существованием некоего стержня, будь то национальная идея, историческая память, религиозные воззрения или нечто другое, что сплачивает, сохраняет этническую общность и не позволяет ей раствориться в иноэтнической среде»4. Для армян в ХХ веке таковой стала борьба за признание геноцида, а весь предыдущий период формирования армянской диаспоры был идеологически наполнен религиозной принадлежностью этого народа.

Связь этноса и религии у армян привела к особой устойчивости диаспоры, сопротивляемости ассимиляции. В средние века этнические барьеры были очень слабыми, а переход из одного этноса в другой – делом относительно легким. Но для армян, как и для евреев, хотя и в меньшей степени, он наталкивался на необходимость перехода в другую веру.

В настоящее время армянская диаспора является ядром армянского мира, обладающего самодостаточным общественно-политическим и финансово-экономическим потенциалом, реализующим функции лоббирования своих корпоративных интересов, в том числе самосохранения и укрепления.

Основой консолидации современной армянской диаспоры на институциональном уровне являются церковь, общественные, культурные, образовательные, политические организации, в том числе международного характера, также выполняющие двойную функцию укрепления общественно-политического, экономического потенциала армянского мира и оказания поддержки Армении1.

Армянская диаспора в зарубежных государствах, прежде всего в США, накопила солидный опыт по лоббированию политических и экономических интересов Республики Армения. Создан ряд активно действующих организаций, в том числе международного уровня, оказывающих финансовую и гуманитарную помощь Армении. Среди них Объединенный Армянский Фонд (США), который только за 1988 –1998 гг. передал Республике Армения более 30 млн. долларов гуманитарной и медицинской помощи; 21 млн. долларов были предоставлены армянскими общинами мира для осуществления поставки в Армению топлива.

Нельзя не отметить эффективные шаги Азербайджана по созданию лобби в России, в том числе с опорой на диаспоральный ресурс. Ключевую роль в этих процессах играет Всероссийский Азербайджанский Конгресс (ВАК)2, одной из задач которого является формирование позиции российского истеблишмента и общественного мнения относительно ситуации в Азербайджане и роли азербайджанской диаспоры в развитии российской экономики и культуры. ВАК использует в работе современные диаспоральные технологии и привлекает к сотрудничеству по структурированию азербайджанской диаспоры ведущих российских диаспорологов.

Небезынтересно стремление новых независимых государств выстраивать этнические сети. Так, казахстанские исследователи уделяют большое внимание прагматическим аспектам работы с зарубежной казахской диаспорой. За пределами территории Казахстана около 4 млн. 500 тысяч казахов проживают в 14 государствах бывшего СССР и 25 странах мира, из которых лишь около 800 тысяч представляют собой диаспору, остальные 3 млн. 700 тысяч являются казахской ирредентой, то есть «проживают на сопредельных с Казахстаном землях, оторванных от него и присоединенных к России, Китаю, Узбекистану в разные исторические периоды вследствие аферистических игр и амбиций политической элиты тех времен»3.

В 1992 г. казахское общество организовано в Великобритании. В ФРГ проживает около 900 казахов. Имеется два казахских общества – в Мюнхене и Кельне, пассивность которых очевидна и объясняется многими экспертами недостатком практического опыта ведения дел и подобного рода работы у их членов1.

В Стамбуле (Турция) казахи имеют свой район проживания – Казахкент, с 1997 г. работает казахская школа. Казахи в США не имеют казахского общества, но при Индианском университете (Блумингтон) в 1996 г. была создана Казахская студенческая ассоциация2. Казахи, проживающие в Синьцзяне (Китай), в 1930–1940 гг. принимали участие в нескольких восстаниях против китайских властей, а в Илийском восстании 1944–1949 гг. играли доминирующую роль3.

Разумеется, предпринятый нами экскурс в историю некоторых диаспор далеко не полон и потому не претендует на всесторонний охват и тем более оценку представленного материала, очевидно и отсутствие в нем обстоятельных сведений о российских соотечественниках в странах ближнего и дальнего зарубежья. Как было сказано в преамбуле к этому материалу, такой задачи мы перед собой и не ставили, зная, что подробные результаты исследования ситуации с российскими соотечественниками найдут отражение в специальной главе данной работы. Нас интересовало другое.

Возможно ли в перспективе формирование коммуникационных сетей между диаспорами? Конечно, вопрос остается открытым, но уже сейчас в диаспоральном сообществе определились лидеры и аутсайдеры. Лидеры – несомненно те, кто начали выстраивать транснациональные сети раньше. Однако сложившаяся система и уязвима в силу своей устойчивости и предельной адаптационности. Во всяком случае, у российской диаспоры есть шанс, учитывая разнообразную гамму факторов и сложившихся противоречий, найти свое место в изменяющемся мире, возможно совместив свои усилия с другими транснациональными корпорациями – временными или постоянными союзниками.

В целом же анализ развития диаспор в современном мире позволяет сделать вывод о том, что, несмотря, на всю специфику их генезиса, консолидационной составляющей, разницу общественно-политического, экономического, социокультурного потенциала они, являясь важным актором современной системы международных отношений, выходят или стремятся выйти на одну магистральную линию – создания транснациональных сетей.

Вывод, который напрашивается в результате предпринятого нами исследования феномена диаспоры, состоит в признании того, что современные диаспоры как этнополитические реалии способны оказывать влияние не только на внутриполитическое развитие государств, но и на состояние региональных и международных связей, а в качестве основных признаков диаспоры мы можем, вслед за Т.В. Полосковой, отметить следующие: а) множественная этническая самоидентификация, предполагающая наличие этнокультурной связи и со страной проживания, и с этнической родиной; б) существование институтов, призванных обеспечить сохранение и развитие диаспоры, в т. ч. международного характера; в) наличие стратегии взаимодействия с государственными институтами, как страны проживания, так и т. н. «титульного государства»4.

Признавая в целом высокую степень разработанности вопросов генезиса и типологии диаспоры в современной политологии, стремление ученых к универсальности определений, следует, все же, принять оговорку, связанную с пониманием трудностей выделения признаков диаспоры применительно к разным ее проявлениям в мировом социуме, что уже был озвучено нами в рамках настоящего исследования: имеющиеся дефиниции понятия «диаспора» не могут полностью обозначить ситуацию в отношении статуса российских диаспор, особенно, ближнего зарубежья. Как отмечается в Программе мер по поддержке соотечественников за рубежом1, сегодня проблемы российских соотечественников в странах нового зарубежья, вследствие их общественно-политической остроты и значимости, более актуальны, чем аналогичные проблемы в странах традиционного зарубежья. После распада Союза многие бывшие граждане СССР оказались психологически не готовыми идентифицировать себя с новой государственностью, примириться с изменением привычных статусных ролей, причем, как отмечают эксперты, чем более радикальные перемены статуса имели место, тем более затруднительной оказывалась адаптация соотечественников к политическим и экономическим реалиям в новых независимых государствах2. Исследователи подчеркивают, что в федеральных законах и нормативных правовых актах статус соотечественников не увязывается с этнической принадлежностью, а рассматривается в государственно-центристском значении с акцентом на том, что Россия является правопреемником СССР и сохраняет определенные обязательства по отношению к бывшим гражданам этой страны.

Действительно, особенностями российской диаспоры является ее полиэтничность, поликонфессиональность, поликультурность, страновая специфика путей, форм и причин формирования. Значительная часть российской диаспоры представлена носителями русской культуры, языка, традиций, самоидентифицирующими себя с русскими и Россией, но не являющимися таковыми по этническим признакам. В связи с вышеизложенным использование в настоящем исследовании понятий «российская диаспора» и «соотечественники» в качестве равноправных представляется нам вполне целесообразным, тем более что на сегодняшний день ни то, ни другое не имеет устоявшегося терминологического определения.

Более того, формирование государственной политики требует установления круга лиц, подпадающих под понятие «соотечественники», что также сопряжено с трудностями, вызванными неадекватностью восприятия странами ближнего зарубежья заявленных Россией подходов об отказе от этнического критерия и трактовки СССР как общего отечества. «Возможность распространения этого статуса на всех бывших граждан СССР, – как отмечает Т. Васильева, – иногда рассматривается как установление новых сфер влияния, вмешательство во внутренние дела, игнорирование отношений, связанных с принадлежностью к гражданству новых независимых государств3.

Надо отметить, что впервые понятие «соотечественник» было определено в Декларации о поддержке российской диаспоры и о покровительстве российских соотечественников, утвержденной постановлением Государственной Думы от 8 декабря 1995 г. № 14764. В этом документе соотечественниками признаются выходцы из Союза ССР и России и их прямые потомки, если они не являются гражданами Российской Федерации и заявили явным образом о своей духовной или культурно-этнической связи с Российской Федерацией или с любым из ее субъектов и подтвердили эту связь. В соответствии с Декларацией, национальная и этническая принадлежность, язык, вероисповедание, род и характер занятий, место жительства существенного значения не имеют. Появление данного документа, безусловно, имело позитивное значение, однако критерии, признаки, процедуры самоидентификации оказались недостаточно четко прописанными.

Федеральный закон от 24 мая 1999 г. «О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом» дает более точные дефиниции, относя к соотечественникам лиц, родившихся в одном государстве, проживающих либо проживавших в нем и обладающих признаками общности языка, религии, культурного наследия, традиций и обычаев, а также потомки указанных лиц по нисходящей линии. В Законе выделяется несколько категорий соотечественников, что подчеркивает глубину проработки данного вопроса: граждане Российской Федерации, проживающие за рубежом; лица, состоявшие в гражданстве СССР; выходцы из страны (эмигранты); потомки соотечественников, а также в ст. 7–10 регламентируются отношения с представителями этих групп1.

В контексте нашего исследования российская диаспора рассматривается не просто как часть народа (выходцы с территории Российской Империи, СССР, Российской Федерации и их потомки), проживающего за пределами современной России, имеющего с ней общие духовные, культурные и исторические корни и стремящегося к поддержанию разнообразных контактов с исторической родиной, но прежде всего как транснациональная сеть, находящаяся в стадии становления, но содержащая огромный социокультурный, общественно-политический и экономический потенциал.





оставить комментарий
страница1/27
Не допускается тиражирование
Дата11.09.2011
Размер6,86 Mb.
ТипДиплом, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх