И. Н. Яблоков предмет научного атеизма icon

И. Н. Яблоков предмет научного атеизма


3 чел. помогло.

Смотрите также:
Планы лекций по криминалистике омск...
Оглавление
Сь демона Азраылла и логист преисподней...
К читателям
1 Религия как предмет научного исследования. Предмет религиоведения...
Лекция «Телевидение как предмет научного изучения»...
Психодидактика предмет научного интереса...
Учебник
Концепция информационного общества. Наука как предмет философского осмысления...
-
Реферат по философии Волгоград 2005...
Современный русский литературный язык как предмет научного изучения...



страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29
вернуться в начало
скачать
Глава XVI

^ ПРАВОСЛАВНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Православная философия впервые получила широкое развитие в Византии в связи с утверждением восточной разновидности христианства и обоснованием основных принципов вероучения. Опираясь на патристику, платоновско-аристотелевскую традицию и мистику Ареопагитиков, ее видные представители — Иоанн Дамаскин, патриарх Фотий — предприняли попытку раскрыть весь комплекс христианских представлений в соответствии

221



с требованиями аристотелевской логики и посредством доказательных аргументов обосновать истинность и непреходящую ценность христианского вероучения. В обширной работе «Источник знания», включающей такие разделы, как «Диалектика», «О ересях», «Точное изложение православной веры», Иоанн Дамаскин использовал всю совокупность знаний своего времени в апологетических целях. Объявив источником всякого знания откровение, он одновременно разработал сложную систему научных доказательств истинности христологических догматов. Задачей философии, с его точки зрения, является приобщение человека к мудрости, которая представляет один из важнейших атрибутов бога. Кроме того, философия помогает познать духовный и материальный мир, уяснить роль и значение нравственных норм, христианских принципов семейной и общественной жизни. Иоанн Дамаскин сформулировал основополагающие установки схоластики, в том числе и представление о науке как служанке богословия. В его сочинениях мистика переплетается с рационалистическими посылками, приверженность к никейской традиции — с переосмыслением библейских представлений.

В последующие века в православной философии усиливаются мистические и иррациональные тенденции. В произведениях Григория Паламы, Григория Синаита, Николая Квасилы, названных исихастами (греч. hesychia — покой, молчание, отрешенность), единственными средствами познания божественной истины признаются молитвенное созерцание, аскетический подвиг, мистические озарение. Монашеская мистика была возведена ими в ранг единственного и непререкаемого первоначала. Только благодаря мистическому опыту становится возможным уяснить абсолютно непостижимую божественную сущность через проявление божественной благодати. С этих позиций исихасты вели ожесточенную борьбу со сторонниками освобождения знания от церковной опеки, активно выступали против общественно-политических движений, подрывающих основы феодального строя и монархического устройства.

Православная философия Византии оказала значительное влияние на все православные церкви, в том числе и на русскую. На славянский язык были переведены основные сочинения исихастов. Особенно привлекательным оказалось учение Григория Паламы о двух модусах бога. Бог как сущность абсолютно непознаваем. Он не может

222



быть определен через атрибуты «бытия», «сущности», «природы», поскольку представляет собой сверхсущность. Но бог проявляет себя в своих энергиях, которые доступны человеческому познанию через созерцание. Любая интеллектуальная философия бессильна в раскрытии трансцендентности бога.

Особенно популярными в XIV—XVI вв. были произведения каппадокийцев — Василия Великого, его брата Григория Нисского и его друга Григория Богослова (Назианина) — и исихастов. Однако это не означает, что религиозно-философские воззрения были однородными. Крайнему мистико-созерцательному направлению, представленному Сергием Радонежским, Нилом Сорским, противостояло рационально-схоластическое в лице Иосифа Волоцкого, Зиновия Отенского. Хотя рационально-схоластическая тенденция не приобрела в русском православии заметного влияния, тем не менее она не прошла бесследно и в различных формах проявлялась длительное время.

В дальнейшем исихазм прочно вошел во все системы русской православной философии. Переориентация в XVII в. на западноевропейскую схоластику, на «христианский аристотелизм» и метафизический телеологизм Вольфа, Баумейстера, Винклера не была ни долговременной, ни устойчивой. Вольфианский догматический рационализм, центрами распространения которого были Киево-Могилянская и Московская Славяно-греко-латинская духовные академии, теряет к середине XVIII в. свою популярность, и в церковной ориентации господствующее положение вновь приобретает византийский мистицизм.

§ 1. «АКАДЕМИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ»

В конце XVIII — начале XIX в. формируется направление в православной философии, получившее название академической философии. Ее общие принципы разрабатывались профессорами специализированных кафедр Московской духовной академии — Ф. А. Голубинским, В. Д. Кудрявцевым-Платоновым; Казанской духовной академии—А. И. Бровковичем, В. И. Несмеловым; Петербургской духовной академии — М. И. Карийским, Ф. Ф. Сидонским, В. Н. Карповым; Киевской духовной академии — П. Д. Юркевичем, С. С. Гогоцким. При этом особое внимание уделялось исследованиям в области патристики (митрополит Филарет, профессор В. В. Боло-

223



тов), сотериологии (архиепископ, впоследствии патриарх Сергий, профессор П. Я. Светлов), софиологии (Н. Н. Глубоковский, П. А. Флоренский), православной антропологии (профессора В. И. Несмелов и М. М. Тареев), экклезиологии (Е. П. Аквилонов).

Общей задачей православной философии ее представители считали формирование христианского мировоззрения посредством согласования важнейших догматических представлений с различными способами познания божественной сущности. Православная философия должна была помогать богословам в борьбе с материалистическими и атеистическими взглядами и пропагандировать более утонченную мистику. Но в отличие от богословия философия, по их мнению, может помочь верующим усвоить христианские принципы жизни на основе всестороннего обоснования их разумности и полезности.

Задачей православной философии считалось также изучение особенностей самого религиозного миросозерцания. Оно признавалось истинным только в том случае, если опиралось не на эмпирические данные, приобретенные в процессе практической деятельности, а на сверхопытное разумное знание о боге, или, что то же самое, на идеальное знание. Это идеальное знание, по мнению Кудрявцева-Платонова, представляет собой «совпадение того, чем должен быть предмет, с тем, что он есть или бывает». Ограниченность материализма представители «академической философии» видели в том, что он считает истинным все то, что адекватно отражаемой действительности. Между тем истина находится не в самих материальных и духовных явлениях, а за их пределами. Она содержится не в материальном мире, а в идее о мире. Бог является основой окружающей действительности, ее творцом и движущей силой. Отсюда истиной должно считаться только то, что совпадает с божественной идеей, воплощенной в окружающей человека действительности, а не отражение в сознании человека сущности явлений.

Извратив представление об истине, представители «академической философии» извращают и процесс ее познания. Во-первых, познание они считают достоверным только в том случае, если оно наряду с материальным и духовным миром включает мир сверхъестественный, который является «полной истиной знания и бытия». Тем самым в процесс познания включается сверхъесте-

224



ственный объект. Во-вторых, само познание расчленяется на эмпирическое, рациональное и идеальное. Эмпирическое познание объявляется предельно ограниченным, рациональное — недостаточным. Основным является идеальное познание, т. е. совокупность представлений о божественной истине, добре, красоте, об абсолютном и всесовершенном существе, стоящем над миром. Оно достигается не эмпирическим или рациональным путем, а верой, откровением. Тем самым вера в объективное существование сверхъестественных объектов также объявляется особой формой воздействия потусторонних сил на человека.

«Академическая философия» полностью исключает из процесса познания роль практики как критерия истины. Более того, ее представители утверждают, что увлечение практической проверкой «высших истин» способно породить «материализацию научного знания», вызвать сомнения среди верующих ученых, сформировать атеистическое миропонимание.

В онтологии «академической философии» центральное место отводится доказательствам бытия бога, божественного происхождения мира и человека. Многие представители «академической философии» считают вполне оправданными рациональные доказательства: космологическое, телеологическое, психологическое, онтологическое, нравственное. Но при этом они подчеркивают, что каждое из перечисленных доказательств бытия бога не выдерживает проверки, если к ним подходить только с рациональных позиций. Когда же эти доказательства будут дополнены евангельским представлением о богочеловеке, верой в Иисуса Христа, они станут бесспорными, окажутся способными подвести человека к мысли о необходимости бога. Единство разума и веры в познании бога, по мнению Кудрявцева, способно утвердить в сознании человека трансцендентальный монизм и выполнить важную апологетическую функцию.

В вопросе о происхождении мира и назначении человека представители «академической философии» прежде всего пытались опровергнуть материалистическое учение о единстве мира, объективном характере его закономерностей, извратить сущность истории человечества.

«Академические философы», критикуя материалистическое понимание единства мира, утверждали, что единство мира — вне мира, в абсолютном существе, т. е. боге. Истоки этого единства заложены в акте творения. Поэто-

225



му признание данной исходной библейской идеи должно стать безусловным для разума. Что же касается человека, то он в соответствии с богословской традицией объявляется венцом творения. В отличие от остальных явлений природы человек поставлен богом в центр Вселенной, является ее целью, наделен богоподобной душой. Бессмертная душа как отличительная особенность человека делает его, по мнению «академиков», образом и подобием бога. А это в свою очередь служит доказательством реальности бога, поскольку без него немыслимо бессмертие души.

Критикуя материализм за «отрицание конкретно-духовного бытия нашего «я»», религиозные философы претендуют на абсолютную достоверность своих выводов в обосновании теизма. В космологии они опираются на акт творения, в истории — на божественный промысел, в морали — на богоуподобление. Они призывают человека погрузиться в сотворенный духовный мир, воплотивший якобы высшие ценности.

Таким образом, «академическая философия» представляет собой эклектическое соединение «истин» откровения и псевдологических аргументов. Ее «метафизика» содержит исходные положения богословия, гносеология не выходит за пределы откровения, а учение об истине неразрывно связано с вероучением.

Представителями «академической философии» уделялось большое внимание разработке проблем христианской морали и антропологии.

Выдвинутая М. М. Тареевым концепция антропоцентризма ставила главной задачей преодоление несоответствия между нравственным идеалом личности, воплотившей будто бы р себе богоподобную сущность, и его реальным нравственным состоянием. Реальное противоречие между моральными требованиями и принципами их реализации в повседневной жизни М. М. Тареев пытается разрешить на основе точного следования нормам евангельской покорности, отказа от всех жизненных благ и утверждения абстрактной общехристианской идеи.

Центральной проблемой философских построений В. И. Несмелова стала христианская антропология. Поставив задачу определить, что такое человек, каково его реальное место в мире, в чем загадка его бытия, по каким принципам он должен формировать свои жизненные установки, Несмелов сводит решение этой задачи к воспитанию христианского миросозерцания. Он полностью игнорирует данные наук о человеке, его не интересует анализ реальных условий нравственного прогресса. Только неразрывная связь человека с безусловным божественным началом, рассматриваемая в русле общей христианской традиции, является, по его мнению, ключом к пониманию сущности человека. Вне этой связи жизнь человека теряет будто бы всякий смысл, ведет к торжеству зла и насилия и в конечном счете во-

226



спитывает безнравственное отношение к природе, себе подобным, к результатам собственной деятельности

Религиозно-философские воззрения представителей «академической философии» формировались в ограниченных рамках официальной позиции православной церкви и находились под непосредственным контролем церковных иерархов. Уставом духовных академий 1809 г. преподавателям философии предлагалось единую философскую истину «искать в учении христианском» и усвоить, «что только те теории суть основательны и справедливы, кои уверены, так сказать, в истине евангельской». Критическое отношение к патристике или исихазму настораживало Синод и высшие церковные власти и вело к осложнениям по службе для тех, кто пытался отойти от сложившейся традиции.

Относительно большей свободой в философском обосновании принципов христианского вероучения пользовались представители внецерковных кругов. Рост религиозно-философской активности вне стен духовных академий был вызван кризисом православной идеологии, отчетливо проявившимся в середине XIX в., нарастающим неприятием помещичьего уклада России и всех самодержавно-монархических порядков. Необходимость ограждения прогнившей общественной системы от надвигавшейся опасности понимали наиболее дальновидные представители господствующих классов. Ими была предпринята попытка использовать в этих целях обновленную религию, приспособленные к новым условиям религиозную философию и богословие.

Наиболее характерной особенностью религиозно-философских исканий второй половины XIX в. было сочетание мистики с ожесточенной критикой материализма и атеизма, с фальсификацией научной теории революционного преобразования действительности. Одновременно ставилась задача различными способами упрочить расшатанные позиции христианства, вывести его из идейного тупика, сформировать такую систему религиозных воззрений, которая бы способствовала признанию необходимости и полезности религии для общества и личности. Одним из таких наиболее влиятельных течений была «метафизика всеединства».

227



§ 2. «МЕТАФИЗИКА ВСЕЕДИНСТВА»

Исходные принципы «метафизики всеединства» были сформулированы философом-мистиком, богословом и поэтом В. С. Соловьевым в работах «Критика отвлеченных начал», «Чтения о богочеловечестве», «Оправдание добра», «Духовные основы жизни» и ряде других. Опираясь на традиции «академической философии», философско-теологические воззрения Платона и Августина, кантовскую антропологию и славянофильские представления об общественной солидарности, В. С. Соловьев предпринял попытку создать всеобъемлющее христианское мировоззрение на базе обновленной религии. Основной задачей православной философии, по его мнению, должно стать разъяснение «неисчерпаемой глубины христианской догматики», ее роли и значения для развития науки, формирования морали, организации общественной жизни. «Метафизика всеединства» оказала наиболее существенное влияние на всю последующую религиозную идеологию, поскольку ее основная задача — обновить ортодоксальное христианство и сгладить конфликт между религией и наукой — совпадала с программными установками наиболее дальновидных и влиятельных православных богословов и философов.

Исходным принципом богословско-философской концепции В. С. Соловьева являлось учение о всеединстве. В онтологическом аспекте всеединство выступает у него как трехипостасный бог, определяющий начало всякого бытия. Абсолютной формой всеединства становится вечная божественная идея, или София, содержащаяся в божественном Логосе. В качестве универсального божественного элемента всеединство проявляется в неотделимости творца и промыслителя от бессмертной души человека. Всеединство — это единство творца и творения.

В гносеологическом аспекте всеединство выступает как «цельное знание», представляющее собой неразрывную взаимосвязь эмпирического (научного), рационального (философского) и мистического (созерцательно-религиозного). «Цельное знание» мыслится Соловьевым как истина, включающая сущее, единое, всё. В качестве таковой оно вытекает не из результатов познавательной деятельности человека, а из проявления в нем абсолютного начала, или, по-иному, веры, интуиции, созерцательности.

В аксиологическом значении всеединство проявляется

228



в абсолютных ценностях истины, духа и красоты, соответствующих трем ипостасям божественной троицы.

Определяющим началом действительности В. С. Соловьев считал сверхъестественное царство божественной идеи, отражением которой является материальный мир. Этот материальный мир не представляет законченной, статической картины и развивается благодаря божественной воле. Она эволюционирует от низших форм бытия к высшим. Минеральное царство как начало творческого процесса является основанием рождения растительного царства; в свою очередь растительное царство служит условием возвышения животного царства, затем природного и, наконец, духовного человечества. Переход от низших к высшим формам бытия у Соловьева — это целесообразное восстановление утраченного в результате грехопадения единства мира.

Соединение Соловьевым эволюционного учения с основополагающими обновленными богословскими концепциями позволило ему представить всю историю мирового процесса в виде мистического эсхатологизма. Тем самым Соловьев в понимании развития природы и истолковании общественной истории стоял на позициях последовательного финализма. Однако в отличие от ортодоксальных богословов Соловьев пытался создать концепцию оптимистической эсхатологии, в соответствии с которой спасение человечества обеспечивается его приобщением к идее богочеловека. Эту же задачу выполняет, по его мнению, и религиозная философия, поскольку освобождает сознание людей от внешней авторитарности и приобщает их к осознанному усвоению христианских ценностей.

Совокупность христианских ценностей, и в первую очередь божественная сфера истины, добра и красоты, составляет у Соловьева так называемое «положительное всеединство», постигаемое также на основе «цельного знания». В таком случае «цельное знание» предполагает в качестве исходного принципа веру в безусловное существование абсолютного начала. Абсолютное, как всеединство, придает миру характер завершенной системы. Его сущность не может быть познана на основе суждений или выводов познающего субъекта, а постигается посредством приобщения к всеединству. «Цельное знание», по мнению Соловьева, не может быть получено эмпирическими или рациональными средствами. Эмпирическое знание способно раскрыть только внешнюю сторону

229



явлений, рационализм — особенности самого мышления. Истина же или сущее не даны человеку ни в опыте, ни в мышлении. Как абсолютная ценность истина постигается в конечном счете мистическим путем. Что же касается эмпирического и рационального познания, то они у Соловьева выполняют вспомогательную роль. Утверждение В. С. Соловьева об истинном знании как синтезе эмпирического, рационального и мистического познания является основанием для общего вывода о безусловной необходимости единства науки, философии и религии. Подобное единство, именуемое «свободной теософией», позволяет рассматривать мир как завершенную систему, обусловленную всеединством, или богом. А это в свою очередь способствует формированию целостного христианского мировоззрения, сердцевиной которого должен стать догмат о богочеловечестве.

^ В общественной жизни принцип «положительного всеединства» реализуется в приобщении к идее богочеловечества. Природный человек, т. е. не просветленный божественной истиной, противостоит, по утверждению В. С. Соловьева, другим людям как чуждая и враждебная сила. В борьбе за существование он противопоставляет себя другим, узурпируя тем самым принцип свободы и равенства и провозглашая политику социальных и национальных антагонизмов. Только в том случае всемирная история придет к торжеству мира и справедливости, правды и добродетели, если объединяющим общественным началом станет воплощенный в человеке бог, переместившийся из центра вечности в центр исторического процесса. Совершенное общественное устройство предполагает, с точки зрения В. С. Соловьева, единство «вселенской церкви» и монархического государства, слияние которых должно привести к образованию «свободной теократии». А это означает, что теократическая утопия Соловьева сводится к увековечиванию монархических порядков, церковного господства, эксплуатации и порабощения человека человеком.

Не менее иллюзорна этическая концепция В. С. Соловьева. Он исходит из общебогословского представления о том, что своей победой над нравственным и физическим злом Христос раскрыл человеку единственно правильный путь усвоения всеобщих моральных ценностей. Кроме неба нравственное совершенствование человека поддерживают его природные чувства — стыд, жалость и благоговение. Но эти природные чувства служат

230



только индивидуальному проявлению высоких нравственных принципов. Между тем совершенное добро может выступать только в универсальном проявлении, т. е. не для отдельной личности, а для всего человечества. Всеобъемлющее утверждение совершенного добра осуществляется посредством приобщения как личности, так и общества к нравственным принципам, принесенным на землю Иисусом Христом. Тем самым мистическая этика В. С. Соловьева, будучи составным элементом учения «о положительном всеединстве», выполняет апологетические задачи, оправдывая одновременно социальные принципы теократического общественного строя.

В. С. Соловьеву принадлежит значительная роль в оценке перспектив обновления православия, в разработке принципов экуменизма, в пересмотре устаревших ортодоксально-традиционных положений христианства. Тот факт, что ведущие иерархи церкви вместе с Синодом запрещали ему выступать по церковным вопросам, не означает, что он наносил ущерб христианской религии. Соловьев значительно глубже, чем иерархи и синодальные власти, понимал объективные тенденции в русском православии и наметил программу теологического обновления христианства. Им были заложены основы последующего развития религиозной философии, и все ее течения были не свободны от его влияния.

Представители «метафизики всеединства» — священник П. А. Флоренский, философы-идеалисты С. И. и Е. И. Трубецкие, С. Л. Франк, Л. П. Карсавин и др., опираясь на учение В. С. Соловьева, предприняли попытку сформулировать новые варианты православной гносеологии, социологии, эсхатологии.

Так, С. Н. Трубецкой в общем русле «метафизики всеединства» разработал концепцию «конкретного идеализма», ставящего задачей объяснить процесс перехода от абсолютного всеобщего начала к единичным вещам и явлениям. Это, по его мнению, должно стать решающим условием познания сущего. Подлинная природа сущего в «конкретном идеализме» постигается на основе закона универсальной соотносительности, суть которого сводится к признанию неотделимости сознания человека от «всеединого сущего». Иными словами, для С. Н. Трубецкого имманентное восприятие, или вера, играет определенную роль в постижении реальности.

Его брат, Е. Н. Трубецкой, в работах «Мировоззрение В. С. Соловьева», «Смысл жизни» предпринял попытку соединить исходные принципы «метафизики всеединства» с традиционной позицией православной церкви. Он корректирует учение В. С. Соловьева, освобождая его от элементов эволюционизма и пантеизма, отстаивает ортодок-

231



сальное представление об отношении между богом и миром, объявляет средством познания этого отношения все ту же «интуицию всеединого сознания». Е. Н Трубецким была предпринята попытка разработать целостную концепцию религиозного искусства, охарактеризованного им как «богословие в красках».

Наиболее видным и влиятельным последователем «метафизики всеединства» был православный священник, богослов и философ П. А. Флоренский. В своем главном сочинении «Столп и утверждение истины» он предпринял попытку дать новое обоснование истинности христианской догматики, и особенно учения о триединстве бога. Никакие рациональные доказательства, основанные на законах логики, не способны постичь «конкретное единство отца, сына и духа святого». Только разумная интуиция, тождественная религиозному переживанию, позволяет понять процесс движения от высшего к низшему, от целостности к бесконечной множественности

В процессе познания человек имеет дело с множеством раздробленных истин («осколков истин»), которые разуму представляются как противоречие. Единосущность бога и одновременно его трехипостасность, предопределение судеб человека и предоставление ему свободы воли кажутся антиномиями. Но это, по утверждению Флоренского, не антиномичность догмата и в целом вероучения, а антиномичность рассудка. Как и Кант, Флоренский считал антиномичным не объект познания, а представления человека об этом объекте. Поэтому разрешение подобных антиномий возможно только на основе безусловного признания истинности догматов как самодоказанной аксиомы. В таком случае кажущаяся рассудочная нелепость тринитарного догмата может быть «преодолена и ниспровергнута подвигом веры».

Своеобразие гносеологических конструкций Флоренского состоит еще и в том, что в отличие от своих предшественников, обосновывавших вероучительные принципы данными конкретных наук, он те или иные научные положения иллюстрировал и подкреплял религиозно-философскими и богословскими доводами. Опровергая роль и значение рациональных доказательств, он широко их использовал в обосновании истинности своих выводов. Да и антиномизм Флоренского имеет не познавательное, а апологетическое значение. '

Флоренский уделял много внимания раскрытию идеи софийности сотворенного мира. София, или мудрость божия, у него является идеальной субстанцией, смыслом всей реальности, ее одухотворенностью. Она представляет собой цементирующее начало всечеловеческого всеединства, становится воплощением церкви и ее принципа соборности. Более того, София у Флоренского реализуется в исторической памяти, национальной и всечеловеческой культуре. Она у него «основа... мощь и сила бытия».

Не менее мистической является и вся культурологическая концепция Флоренского, основные принципы которой сведены им в «единую философию культа». Общий вывод и основная посылка его культурологии предельно просты и совершенно неправдоподобны: вся культура — из культа. Культ определяет эстетическую направленность, познавательное значение и воспитательную роль всех духовных ценностей. И это объясняется тем, что в культе отражается трансцендентное начало, далеко выходящее за пределы земной основы и дающее импульс развитию, утверждению добра и справедливости.

Основное назначение культурологической концепции Флоренского сводится к формированию последовательно религиозного миропонимания. Он стремится доказать, что, допустим, «Троица» Андрея Рублева — это не произведение искусства, а только объект поклонения.

232



Автором этого произведения должен считаться не столько Рублев, сколько Сергий Радонежский, ибо философский смысл «Троицы» обусловлен не воззрением художника, а церковным сознанием. С этих позиций Флоренский дает самую негативную оценку религиозным сюжетам, которые выполнены такими выдающимися живописцами, как М. А. Врубель, В. М. Васнецов, М. В. Нестеров. Во всем этом четко просматриваются последовательный мистицизм, стремление ограничить познавательную активность человека.

«Метафизика всеединства» оказала значительное влияние на все последующие религиозно-философские концепции, в том числе и на «новое религиозное сознание» и его наиболее известных представителей - Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, Д. С. Мережковского.

§ 3. ФИЛОСОФИЯ «НОВОГО РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ»

Кризис православия и официального богословия, проявившийся в середине XIX в., особенно обострился на рубеже XIX и XX столетий. Необходимость ограждения религии от надвигающейся опасности понимали наиболее дальновидные церковные и нецерковные идеологи, предпринявшие еще одну попытку приспособить традиционную православную доктрину к новым условиям капиталистического развития России. В. И. Ленин писал: «Наличность либерального, реформаторского движения среди некоторой части молодого русского духовенства не подлежит сомнению: это движение нашло себе выразителей и на собраниях религиозно-философского общества и в церковной литературе. Это движение получило даже свое название: «новоправославное» движение»l.

Характерной особенностью нового религиозно-философского движения было сочетание мистического обновления православия с ожесточенной критикой материализма и атеизма, с борьбой против революционного преобразования действительности. Получившему широкое распространение марксизму лидеры «нового религиозного сознания» противопоставили идею возрождения России на основе реформированного православия.

Наиболее видными представителями религиозно-философского обновления в церковных кругах были епископ Сергий (позже местоблюститель патриаршего престола и патриарх), протоиерей С. А. Соллертинский, протопресвитер И. Л. Янышев, архимандрит Антоний, священники Д. Якшич, И. Слободской, Е. Аквилонов

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 9. С. 211

233



и др. В среде либеральной интеллигенции обновлением исторического христианства и его философии занимались Л. И. Шестов, Н. О. Лососий, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Д. С. Мережковский, В. В. Розанов, Д. В. Философов, Н. М. Минский.

Новое философско-реформаторское движение не было однородным. Но общим для всех его сторонников было стремление упрочить позиции христианской религии, вывести ее из тупика, посеять недоверие к марксизму. Они сосредоточили внимание на разработке апокалиптики и эсхатологии, проецируя мистическое «царство божие» на всю сферу общественных отношений настоящего и будущего. Для философско-реформаторского движения характерны воинствующий антиинтеллектуализм и иррационализм, мистическая интерпретация науки и культуры.

Философия «нового религиозного сознания» отличалась богоискательской ориентацией. Бердяев, Булгаков, Мережковский, Минский и другие, участвовавшие в деятельности различных религиозно-философских обществ, ставили задачу развенчать марксизм, который они именовали «извращенной религией», и заменить его «истинным христианством». С этой целью они предприняли попытку отказаться от традиционного «исторического христианства» и создать религию, которая бы явилась «центром общественности» и «стержнем культуры».

О «богоискателях», выпустивших в 1909 г. сборник «Вехи», В. И. Ленин писал, что они выступили «как настоящие идейные вожди целого общественного направления», давая в сжатом наброске целую энциклопедию по вопросам философии, религии, политики, публицистики, оценки всему освободительному движению и всей истории русской демократии. В основу «нового религиозного сознания» они стремились положить единство философии, религии и теологии. «Вполне естественно, — подчеркивал В. И. Ленин,— что, стоя на этой точке зрения, «Вехи» неустанно громят атеизм «интеллигенции» и стремятся со всей решительностью и во всей полноте восстановить религиозное миросозерцание»2.

Одним из видных представителей «нового религиозного сознания» экзистенциалистского направления начала XX столетия был Н. А. Бердяев. Преодолев влияние «метафизики всеединства» Вл. Соловьева, Бердяев разра-

2 Там же. Т. 19. С. 167, 168-169.

234



ботал собственный вариант философского оправдания христианства в русле русской буржуазно-либеральной ориентации. Нетрадиционная постановка онтологических, гносеологических, социально-этических проблем и откровенно враждебные социализму и материализму общественно-политические взгляды, воинствующий клерикальный антикоммунизм и последовательный антисоветизм сделали его популярным в среде реакционных буржуазных философов, социологов, политологов, писателей и публицистов. В широких масштабах Бердяев занимался политизацией религии, используя ее вероучительные принципы для оправдания своих социальных и политических взглядов.

Как и большинство других «богоискателей», Бердяев в период общего кризиса помещичье-монархической системы стал выразителем воззрений буржуазно-либеральной интеллигенции, недовольной «политическим победоносцевским клерикализмом», «откровенно охранительной функцией православной церкви», представлением о самодержавии как «чисто христианском правительстве». Но своеобразие «богоискательского бунта» состояло в том, что оппозиция самодержавию сопровождалась отрицанием революционных путей преобразования действительности, ожесточенной критикой марксизма и атеизма, враждебным отношением к народным массам, именуемым не иначе как «разрушительной силой». Бердяев не только отвергал марксистскую программу революционного преобразования общества. Он противопоставил ей собственный вариант православного персонализма, включающего конгломерат философских, политических, экономических, нравственных, эстетических концепций, призванных доказать оправданность для России конституционной монархии на почве обновленного христианства.

Вполне понятно, что новые общественно-политические и социально-экономические задачи, которые далеко выходили за рамки традиционных православно-богословских установок, потребовали пересмотра ортодоксальных воззрений и религиозно-философской переориентации. В работах «Философия свободы», «Опыт эсхатологической метафизики», «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого», «Хомяков», «Самопознание» и ряде других он изложил систему своих философских воззрений. Исходным принципом персоналистской конструкции Бердяева, ее субстанциональной основой является универсальное, абсолютное бытие. Оно транс-

235



цендентно, не имеет пространственных и временных определений, не подчинено закону необходимости. Носитель универсального бытия — божество. Оно обусловливает единство бытия, отсутствие в нем зла. В процессе грехопадения возникло другое — вторичное — бытие, в котором «все стало временным, т. е. исчезающим и возникающим, умирающим и рождающимся; все стало пространственным и отчужденным». Вторичное бытие распалось на составные части, в том числе и материальный мир, лишенный смысловой связи. В отличие от «академической философии» и христианской ортодоксии Бердяев допускает существование независимого от бога «ничто», использованного для сотворения мира. Эта точка зрения Бердяева не только православными богословами, но и сторонниками обновления христианства была оценена отрицательно.

Объявив природное бытие символическим отражением первореальности, Бердяев тем самым отвергает библейский креационизм и провиденциализм. Бог у него не наделяет человека свободой воли, он не властен над небытием. Иррациональная свобода существует до акта творения. Как первичный хаос она несет в себе зло и страдания, ужас смерти и бессмысленность бытия. Она представляет «вневременное свершение», делает невозможным осмысление мирового процесса. Беспомощность познавательного процесса, с точки зрения Бердяева, можно преодолеть ориентацией познания не на «факт науки», а на «факт религиозного откровения».

Наличие двух несводимых реальностей — первичной и вторичной — предполагает у Бердяева различные формы их познания: мистическую интуицию, посредством которой постигается идея бытия, и объективацию как средство постижения предметной, вторичной реальности. Мистическая, или первичная, интуиция рисуется Бердяевым как нерационализированное познание сущего, раскрывающее «логос, смысл мира». Это органически целостное познание, тождественное соборному разуму. Основными степенями восхождения к истине посредством мистической интуиции являются догматы. Они — «лестница к небу и богу», «могучее орудие творческого перерождения мира, творческого его развития».

Этическое учение Бердяева также во многом отлично от православной ортодоксии. Признавая наличие абсолютного и вечного нравственного закона, данного в откровении, Бердяев одновременно в книге «О назначении

236



человека» существующее в мире зло соотносит не со свободой воли человека, а с иррациональной свободой, коренящейся в первичном хаосе, предшествующем акту творения. Бог не творит ни добро, ни зло, и поэтому он не несет за них ответственности. Бердяевский вариант теодицеи тем самым исключает ортодоксальное представление о божественном всемогуществе. Исполнение морального долга Бердяев соотносит со вторым видом свободы — рациональной свободой. Наконец, третий вид свободы, определяемый любовью к богу, проявляется как божественная жертва во имя искупления мира— и человека.

В соответствии со своей конструкцией свободы Бердяев различает три ступени в развитии этических установок: этику закона, этику искупления и этику творчества. По его мнению, этика закона, сформулированная в Ветхом завете, устанавливает различие только между добром и злом, строгие правила и нормы, нетерпимость, исходит всецело из страха перед богом. Эта этика должна быть дополнена этикой искупления, в которой определяющим является подражание нравственному подвигу Христа. Однако подлинно христианской этикой Бердяев считает этику творчества. В соответствии с ее требованиями страх и наказание не играют никакой роли в исполнении человеком нравственного долга. Этика творчества предполагает свободную любовь человека к богу, размышление о боге, истине, красоте, воспитание святости, духовное преображение, влюбленность в высший мир, возвышение личности до богоподобного совершенства. Она обусловливает достижение человеком апокатастазиса.

Этические установки широко используются Бердяевым для фальсификации марксистского учения о человеке и его роли в общественном прогрессе. Бердяев пытается доказать, что для марксизма личность является «средством, а не целью», строительным материалом для достижения честолюбивых замыслов. Он доходит до прямой клеветы на социализм, обвиняя его в антигуманизме, обесценивании личности, пренебрежении к ее индивидуальным запросам. В своих нападках на марксизм и социализм Бердяев делает абсурдные выводы, утверждая, что отрицание религии является будто бы и главным подтверждением неуважения к человеку.

Философские и этические воззрения Бердяева являются исходными принципами его социально-политических

237



теорий. В работах «Смысл истории», «Философия неравенства», «Новое средневековье» Бердяев стремится доказать неоправданность социальных революций, бесперспективность изменения общественных условий жизни вне божественного творчества, враждебность идей социализма самой природе человека. В книге «Смысл истории» Бердяев предпринимает попытку опровергнуть материалистическое понимание истории на том основании, что Маркс будто бы превратил исторический процесс «в окончательно лишенный души». Марксистское понимание истории было оценено им как «стремление сочетать притязания просветительского разума с мессианскими притязаниями». Между тем главной задачей истории является, по его мнению, «приобщение к тайнам духовной жизни», раскрытие человеческой судьбы, представляющей «совокупность действий всех мировых сил». В конечном счете объектом исторического познания оказывается у него «загробное существование», фиксируемое в туманных категориях вроде «исторической памяти», «исторического предания».

Для Бердяева утрачивает всякий смысл любое учение о характере прогрессивного развития общества, если из него исключаются религиозное верование и надежда. Он считает не утратившими своей актуальности все мессианские и хилиастические идеи, поскольку «идея прогресса предполагает такую цель исторического процесса, которая не имманентна ему, т. е. лежит не внутри истории, не связана с какой-либо эпохой, с каким-либо периодом прошлого, настоящего или будущего, но возвышается над временем». С этих позиций он оценивает и характер социальной революции, и сущность переустройства общественной жизни на социалистических началах.

В «Философии неравенства» он прежде всего выдвигает идею о революции как обмане и самообмане народа, поскольку «революция всегда враждебна духу свободы». Революционное преобразование общества Бердяев отождествляет с истреблением святости, а его последствия — с уничтожением духовной культуры, науки и искусства. Что же касается массового участия русского пролетариата в революционном движении, то это непосредственно связывается Бердяевым с неспособностью пролетариата выдержать трудные испытания, со слабо развитым чувством чести. Пренебрежение к русскому народу и клевета на него дополняются приписыванием ему таких качеств, как «апокалиптичность русской души»,

238



склонность к нигилизму и пассивности, отсутствие стойкости и мужества. Что же касается революционного учения, то оно, по мнению Бердяева, является результатом «оторванности социалистического сознания от сознания космического», склонности к рационализму и утопизму.

Эти исходные принципы оценок революционного преобразования общества легли в основу его антикоммунистической и антисоветской позиции. Для Бердяева природа социализма реакционна, лишена творческого порыва, наполнена злобой и мстительностью. При этом он признает, что сочувствует «христианскому социализму», поскольку «он возник для борьбы против социализма, был реакцией католичества на социализм и проповедовал социальные реформы на христианской основе». Бердяеву импонирует «аристократический социализм», который Маркс и Энгельс оценили как «наполовину похоронная песнь — наполовину пасквиль, наполовину отголосок прошлого — наполовину угроза будущего, подчас поражающий буржуазию в самое сердце своим горьким, остроумным, язвительным приговором, но всегда производящим комическое впечатление полной неспособностью понять ход современной истории» 3.

Рассматривая «революционный социализм как один из антихристианских соблазнов», утверждая, что «братство людей возможно лишь во Христе и через Христа», а коллективизм может проявляться только в «соборном сознании церквы», подчеркивая, что «корни человеческих бедствий и человеческой нужды заложены в греховной природе человека и мира», Бердяев тем самым не только исказил смысл марксистского учения о коммунистической формации» но и использовал собственную мистификацию и фальсификацию социализма для борьбы против его основополагающих принципов.

Бердяев до конца оставался активным фальсификатором марксизма. Он рисовал его то своеобразной ложной религией, то отражением «природного антигуманизма», то мессианским учением, то «инстинктом безнравственности». Успех борьбы с материалистическим пониманием истории он связывал с пропагандой религиозного миропонимания, на что бесполезно растратил весь свой талант.

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 448.

239



§ 4. ОТНОШЕНИЕ СОВРЕМЕННЫХ ИДЕОЛОГОВ ПРАВОСЛАВИЯ К СВОЕМУ ФИЛОСОФСКО-БОГОСЛОВСКОМУ НАСЛЕДИЮ

Современные православные идеологи дают высокую оценку своему философскому наследию. Они отмечают выдающуюся роль наиболее известных представителей «академической философии» в разработке основополагающих принципов христианской апологетики, в осмыслении и развитии важных сторон вероучения и культа. В число наиболее ярких образчиков религиозной публицистики, связанной с обновлением экклезиологии, включаются произведения славянофилов. А. С. Хомяков, И. В. Киреевский считаются мыслителями, давшими ответ на запросы времени новизной поставленных вопросов и методов их решения, нахождением оптимальных формулировок для выражения всех основных православных представлений. Из наиболее известных представителей «метафизики всеединства» и «нового религиозного сознания» особым почетом окружены имена В. С. Соловьева, П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, братьев Трубецких и др.

В решении целого ряда важных философско-богословских проблем современные идеологи православия опираются на своих предшественников или же используют их идеи для разработки новых мировоззренческих установок и концепций. Так, например, они подчеркивают исключительное значение для церкви антропологического учения В. И. Несмелова, П. Я. Светлова, А. М. Туберовского, в том числе несмеловского антропологического доказательства бытия бога. Но они не ограничиваются простым воспроизведением их взглядов, а дополняют их антропологической мистикой одного из наиболее крупных современных православных богословов — В. Н. Лосского, христологической антропологией известного православного иерарха В. Ф. Войно-Ясенецкого. Идеологам православия импонирует стремление представителей «нового религиозного сознания» придать христианской эсхатологии такое звучание, которое превратило бы веру в активно-деятельное мировоззрение современного человека. Им представляется перспективной бердяевская попытка сместить акцент в эсхатологическом учении «с неопределенно будущего времени в конкретную действительность, из процесса отвлеченного

240



знания в непосредственную деятельность». Но современные православные богословы и священнослужители не только не разделяют общественно-политических и социально-экономических воззрений Бердяева, но и считают их от начала до конца чуждыми православному учению.

В православных духовных академиях за последнее десятилетие подготовлено значительное количество работ, в которых анализируется апологетическое значение философско-богословских трудов Ф. А. Голубинского, В. Д. Кудрявцева-Платонова, В. В. Болотова, экклезиологических воззрений славянофилов, гносеологических исследований П. А. Флоренского, софилогии С. Н. Булгакова, учения о Логосе С. Н. Трубецкого и т. п. Повышенный интерес к религиозно-философским концепциям своих предшественников у современных православных идеологов вызван прежде всего практическими задачами сохранения и упрочения позиций православия в современном мире.

Наряду с широким использованием в обновленной интерпретации своего церковно-философского наследия современные православные идеологи взяли на вооружение целый ряд новых социальных, общественно-политических, нравственных, эстетических, культурно-исторических и иных концепций, приспособленных к условиям социалистической действительности, к изменившемуся сознанию верующих советских людей. Русская православная церковь объявила аномалией свою дореволюционную ориентацию, свои тесные связи с монархическо-помешичьим государством, свои политические установки, чуждые интересам народных масс. Сейчас она считает социализм наиболее совершенным общественным строем. Не отказываясь от провиденциалистского понимания исторического процесса, православные идеологи не могут не признать роль и значение созидательной деятельности людей. Поэтому они призывают верующих к повышению своей социальной активности, к участию в творческом труде, в революционном преобразовании действительности на коммунистических началах. Их концепции «богословия революции», «богословия мира» сориентированы на поддержку практической программы коммунистического строительства в нашей стране, призывают к миру и дружбе между всеми народами, живущими в различных общественно-политических условиях.

241



В области этики и аксиологии идеологи современного православия особое внимание уделяют новой трактовке таких вопросов, как трудовая активность личности, взаимоотношения человека и общества, общества и природы, новое понимание образа жизни человека. Трудовая активность, независимо от ее характера и сущности, сейчас включена православными богословами в систему христианских ценностей. Что же касается личности, то при абсолютизации ее свободы воли она рассматривается в непосредственной связи с условиями общественной жизни, а ее образ деятельности признается одним из определяющих начал «адаптации форм церковной жизни к потребностям, возникающим прямо или косвенно в связи с изменениями, происходящими в окружающем мире».

В современной православной апологетике преобладающее значение приобрела социальная интерпретация христианства, ставящая своей задачей сближение и даже отождествление идеи «царства божьего» на земле с идеалами коммунистического общества. Обеспечение социальной справедливости, свободы, равенства, братства соотносится сейчас в богословской литературе не только с традиционными для христианства моральными утопиями вроде изменения испорченной первородным грехом человеческой природы, но и с преобразованием самого общества, с уничтожением частной собственности, эксплуатации и порабощения человека человеком.

Опираясь на обновленческие идеи прошлого, в особенности на «метафизику всеединства», современные идеологи православия разрабатывают различные аспекты теории «двух истин», призванные с различных сторон обосновать непротиворечивость науки и религии. С их точки зрения, наука и религия занимаются изучением различных сфер бытия. Если науку интересует вопрос о том, как устроено небо, то религию — как «взойти на небо», т. е. достигнуть бессмертия души в небесной, вечной жизни. Если наука, с точки зрения богословов, занимается миром естественным, то религия — миром потусторонним, не подчиняющимся законам природы. А поскольку эти сферы нигде не совпадают и не перекрещиваются, между ними в принципе невозможно возникновение каких бы то ни было противоречий. Когда же такие противоречия возникают, то в этом повинен только человеческий разум, выходящий за пределы своей компетентности. Отсюда, по их мнению, следует, что вся

242



история борьбы религии с наукой объясняется не их противоположностью, а субъективными мотивами, и в первую очередь неправомерным стремлением отдельных церковных иерархов отождествить несводимые друг к другу естественные и сверхъестественные сферы познания.

В поисках убедительных аргументов для философско-богословского обоснования различных догматических проблем православные идеологи прибегают к широкому использованию патристики, так называемой «святоотеческой литературы», средневековых философских учений. Одновременно они выходят за пределы конфессиональных границ и все чаще опираются на работы современных протестантских и католических философов и богословов.







оставить комментарий
страница14/29
Г. Л. Баканурский
Дата09.09.2011
Размер6,45 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29
средне
  1
хорошо
  2
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх