Номинации растительного мира в когнитивном и лингвокультурологическом аспектах (на материале русского и адыгейского языков) icon

Номинации растительного мира в когнитивном и лингвокультурологическом аспектах (на материале русского и адыгейского языков)



Смотрите также:
Фразеологизмы как национально-культурная экзистенциональная картина мира (на материале русского...
Исследование концептов в последнее время проводится на самом разнообразном материале...
Концепт «война» в языковой картине мира (сопоставительное исследование на материале английского...
Субстанциальность и метафоричность концепта «сердце» «ГУ» в языковой картине мира (на материале...
Семантическое поле «профессия» в картине мира носителя языка (на материале русского и...
Именная темпоральность в картине мира русского и монгольского языков (на материале памятников...
Соматизмы в разносистемных языках: семантико-словообразовательный и лингвокультурологический...
Соматизмы в разносистемных языках: семантико-словообразовательный и лингвокультурологический...
Фитонимическое пространство в языковой картине мира: словообразовательный и мотивационный...
Об использовании Национального корпуса русского языка в контрастивной лингвистике (на материале...
Оценочная категоризация действительности в пословичной картине мира (на материале...
Модальность научно-педагогического текста (на материале английского и русского языков) 10. 02...



скачать


На правах рукописи


Хатхе Асиет Асланбечевна


НОМИНАЦИИ РАСТИТЕЛЬНОГО МИРА В КОГНИТИВНОМ

И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ

(НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ)


Специальность: 10.02.19 – теория языка


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Майкоп 2010


Работа выполнена на кафедре общего языкознания

ГОУ ВПО «Адыгейский государственный университет»


Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Абрегов Ачердан Нухович


^ Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Непшекуева Тамара Сагидовна

доктор филологических наук

Гишев Нух Туркубиевич


Ведущая организация: ГОУ ВПО «Кубанский государственный

университет»


Защита состоится «23» апреля 2010г. в 10-00 часов на заседании специализированного диссертационного совета К 212.001.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата филологических наук при ГОУ ВПО «Адыгейский государственный университет» по адресу: 385000, г. Майкоп, ул. Первомайская, 208, конференц-зал.


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Адыгейского государственного университета.


Автореферат разослан «22» марта 2010 г.


Ученый секретарь диссертационного

совета доктор филологических наук,

профессор А.Н. Абрегов





^ Общая характеристика работы


Фундаментальные категории и понятия, формирующие шкалу ценностей, культуру того или иного народа, заложены во многих ежедневно употребляемых словах и выражениях. В этих высказываниях отражено своеобразное видение, понимание явления или предмета объективной действительности.

Изучение языка в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением и духовно-практической деятельностью является приоритетным направлением лингвистики конца ХХ и начала ХХI в.

Национальную картину мира формируют географические, климатические, природные условия проживания, род занятий, традиции и обычаи.

Человек познавал вещи и яв­ления в процессе освоения предметного мира. Поскольку растения для него являлись источником питания, служили кровом, использовались в лечебных целях, он был особенно тесно связан с ними. Своё выражение в языке находили наблюдения и опыт человека: растения получали свои названия в соответствии с выбранными мотивирующими признаками.

Всё большую актуальность в последнее время приобретают исследования в области лингвистической культурологии, в центр внимания которых выдвигаются такие вопросы, как связь культуры народа и семантики языка, образа мышления и словесного обозначения предметов и понятий, частотность слов, их связь с культурой. Это представляет интересный, перспективный и важный аспект рассмотрения лексического материала любого языка.

Для современной лингвистики вопрос о происхождении, взаимоотношении человека и природы, приписывании растительному миру человеческих качеств, вовлечении их в текст художественного произведения является в последние десятилетия чрезвычайно актуальным.

Анализ фактического материала показывает, что при сравнении языков можно выделить универсальные и специфические языковые средства описания реальной действительности, что даёт возможность выявить специфику национальной картины мира каждого народа. В этом отношении бесспорна актуальность изучения фитонимической лексики с антропоцентрических позиций.

Результаты данной работы могут внести определённые уточнения и дополнения в культурно и этнически ориентированные лексикографические и лексикологические исследования, что позволит лучше осмыслить особенности фитонимической лексики.

Актуальность темы обусловлена тем, что в современной лингвистике постоянный интерес представляют проблемы, связанные с изучением взаимоотношений человека и природы в адыгской лингвоэтнокультурологии. В связи с тем, что этот вопрос не получил своего подробного освещения, возникает необходимость в определении национально-культурного характера адыгейской фитонимии в когнитивном и лингвокультурологическом аспектах.

Объектом исследования является та часть языковой картины мира, которая связана с растительным кодом культуры.

Предметом исследования служат номинации растительного мира, функционирующие в лексической системе русского и адыгейского языков, а также в паремиях, фольклорных и художественных текстах.

^ Цель работы исследование русских и адыгейских номинаций растительного мира с позиций когнитивной лингвистики и лингвокультурологии.

В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач:

- выявить связь картины мира, языковой картины мира и культуры в антропоцентрической парадигме;

- определить наиболее распространённые языковые средства и приёмы, используемые при описании растений в фольклорных и художественных текстах;

- проанализировать адыгейские фитонимы, фитоантропонимы и фитотопонимы в этнолингвистическом и когнитивном аспектах;

- рассмотреть лингвокультурологическую классификацию номинаций растительного мира, представленных в произведениях адыгейских писателей;

- описать особенности перевода и автоперевода адыгейских текстов с фитонимами на русский язык.

В работе использованы следующие методы исследования: лексико-семантический, этнолингвистический, когнитивный, таксономический, а также контекстуальный и сопоставительный методы лингвистического анализа.

^ Методологической основой исследования явились идеи, касающиеся лексико-семантической и лингвокультурологической классификации номинаций, обозначающих реалии растительного мира, и антропоморфные понятия, представленные в художественных произведениях адыгейских писателей.

Изучая взаимосвязь человека и природы в функциональном, коммуникативном, когнитивном, этнолингвистическом и структурно-семантическом аспектах, мы ориентировались на исследования отечественных и зарубежных лингвистов в различных областях языкознания, поэтики и лингвистики текста (А.Н. Абрегов, Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, Д.А. Ашхамаф, Ш.Балли, В. Бегичева, З.Х. Бижева, З.У. Блягоз, А.И. Бодуэн де Куртенэ, Р.А. Будагов, А. Вежбицкая, В.В. Воробьёв, В.Г. Гак, Н.Т. Гишев, В. фон Гумбольдт, В.Б. Колосова, Е.И. Крупнов, Е.С. Кубрякова, М.А. Кумахов, Л.С. Макарова, В.Н. Манакин, В.А. Маслова, К.Х. Меретуков, М.И. Мижаев, Р.Ю. Намитокова, А.А. Потебня, Е.В. Рахилина, Ю.С. Степанов, В.Н. Телия, Н.И.Толстой, С.М. Толстая, А.К. Шагиров, В.М. Шаклеин, М.Х. Шхапацева, Н.Ф. Яковлев и др.).

^ Источниками языкового материала исследования послужили номинации растительного мира, встречающиеся в лексикографических изданиях, паремиях, художественных произведениях адыгейских писателей в оригинале и их переводах на русский язык.

^ Эмпирический материал работы составляет свыше 2 000 лексем и словосочетаний адыгейского и русского языков, полученных методом сплошной выборки из словарей и художественных текстов.

^ Научная новизна работы определяется тем, что в данном диссертационном исследовании проведён комплексный лексико-семантический и лингвокультурологический анализ номинаций растительного мира, выявлены основные принципы и языковые типы взаимодействия в мире человека и природы, представленные в произведениях адыгейских писателей, что способствует более полному представлению языковой картины мира адыгов.

^ Теоретическая значимость диссертационной работы состоит в многоаспектном анализе и классификации номинаций растительных реалий в русском и адыгейском языках. Данное исследование может внести определённый вклад в изучение отдельных вопросов лингвокультурологии, этнолингвистики и когнитивистики. Разработанные в диссертации методы изучения фрагментов художественных произведений адыгейских писателей, показывающих взаимосвязь человека и природы, могут представлять интерес для осмысления языковой картины мира при существенном влиянии на неё национально-культурных факторов языка.

^ Практическая значимость исследования состоит в возможности использования его результатов в различных вузовских курсах по лексикологии, ономастике, теории перевода, аналитическому чтению, лингвистическому анализу текста, стилистике, а также спецкурсов и спецсеминаров, посвящённых изучению номинаций растительного мира разносистемных языков.

^ Положения, выносимые на защиту:

  1. Языковая картина мира и культура народа тесно взаимосвязаны друг с другом, и при описании растений в художественных текстах используются не только прямые, но и образные номинации растительного мира, а также разнообразные языковые средства и приёмы.

2. В основе номинаций растений в русском и адыгейском языках лежат различные мотивационные признаки, связанные с географическим и природным местом произрастания, цветом, родовыми, ассоциативными и прагматическими признаками. В лингвогеографическом плане фитонимы неоднородны: одним и тем же словом обозначаются разные растения или одна и та же реалия имеет несколько названий.

Антропонимические и топонимические названия, связанные с миром растений, составляют значительный пласт адыгейской ономастики, топо- и антропоосновой которых нередко выступают фитонимы.

3. Большинство названий растений в адыгейском языке представлены производными словами, где преобладают сложные слова, образованные по таким словообразовательным моделям: сущ. + сущ., сущ. + гл, сущ. + прил., прил. + сущ. В фитонимической системе данного языка словосочетания занимают незначительное место.

4. Описание растительного мира в художественных произведениях нередко служит средством отражения внутреннего психологического состояния героя и межличностных отношений персонажей, новизны мировосприятия писателя, передачи национального колорита и менталитета.

5. Взаимосвязь героев с окружающей средой в художественных произведениях адыгейских писателей в основном базируется на функциональных особенностях фитонимов, сравнении и противопоставлении одних растений другим. Широко используется также олицетворение растений.

6. Перевод и автоперевод описаний растительного мира, представленных в художественных текстах, не всегда идентичны оригиналу, так как они не передают все свойственные языку первоисточника нюансы, оттенки смысла. При авторском переводе писатель оставляет основные смысловые элементы текста и нередко расширяет перевод с объяснительной целью, не нарушая при этом стилистическую доминанту оригинала.

^ Апробация результатов исследования. Основные поожения и проблематика диссертации обсуждались на заседаниях кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета. Выводы и результаты исследования апробированы в докладах на 1-ой Всероссийской научно-методической конференции «Научно-методическое обеспечение преподавания иностранных языков на неязыковых факультетах в свете теории и практики межкультурной коммуникации» (Майкоп, 2006), Международной научно-практической конференции «Язык в пространстве современной культуры» (Краснодар, 2008), ХIII Всероссийской научно-практической конференции «Образование – наука – технологии» (Майкоп, 2008), 3-ей Всероссийской электронной дистанционной конференции «Научно-методическое обеспечение преподавания иностранных языков на неязыковых факультетах в свете теории и практики межкультурной коммуникации» (Майкоп, 2009), 8-ой межвузовской ежегодной научной конференции молодых учёных «Актуальные вопросы современного языкознания и литературоведения» (Краснодар, 2009), Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы языкового образования» (Майкоп, 2009). Результаты исследования получили отражение в 14 публикациях, включая две статьи в издании, рекомендованном ВАК РФ для опубликования результатов кандидатских диссертаций.

Структура диссертации. Диссертация состоит из Введения, двух глав, Заключения и Библиографического списка.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во Введении обосновывается выбор темы исследования, её актуальность, определяются круг проблем и научная новизна работы, специфика подхода к изучаемому материалу; указываются объект, предмет, цель, задачи, методы и приёмы исследования. В нём раскрывается теоретическая и практическая значимость, даётся описание методов исследования, представляются сведения о научной апробации основных положений диссертации, формулируются положения, выносимые на защиту.

Первая глава «^ Изучение номинаций растений в когнитивной лингвистике и лингвокультурологии» посвящена теоретическим вопросам, в которых рассматривается связь картины мира, языковой картины мира и культуры в антропоцентрической парадигме, определяется роль растений как национально-культурных символов, анализируются некоторые языковые средства и приёмы, используемые в художественных текстах с компонентом-фитонимом: сравнение и метафоризация растительных реалий, фразеологизация словосочетаний с номинациями растительного мира, выражение олицетворения и аллегории с помощью фитонимов.

Языковая картина мира формирует тип отношений человека к миру (растительному и животному, самому себе как элементу мира). Она определяет взаимоотношение человека с миром, задаёт нормы поведения человека в мире. Определённый способ восприятия и концептуализации мира отражает каждый естественный язык.

Отражением в национальном сознании единой мировой цивилизации, единого исторического процесса является национальный образ мира. Поскольку особенности психического склада отражаются в языке, изучение взаимосвязи языка и культуры даёт понять специфику национальной психологии, так как язык, во-первых, антропоцентричен, а во-вторых, национально специфичен. Следовательно, картина мира является результатом всей духовной жизни народа в целом и составляет целостный глобальный образ мира.

В основе развития современной лингвистики лежит антропологическое начало, которое ориентируется на создание единой теории языка и человека. В результате этого проблема влияния человека на язык, то есть «человеческий фактор в языке», оказывается в центре внимания лингвистики.

Самой яркой определяющей характеристикой этноса всегда признавался язык. Среди центральных проблем в языкознании ХIХ века были «язык и культура», «язык и человек»; они рассматривались в трудах В. фон Гумбольдта, Г. Штейнталя, Э. Бенвениста, А.А. Потебни и других. В первой половине ХХ века язык рассматривался «в самом себе и для себя». З.Х. Бижева справедливо отмечает: «В контексте такого понимания соотношения языка и культуры изучение ментальных характеристик адыгских слов основывается на идентификации языка как неотъемлемого компонента формирования мировосприятия. Этим предопределено и то, что ментальное описание, осуществляемое в языковом пространстве, является принципиально новой формой толкования слов. Предполагается необходимость изучения смысла с учётом внутреннего мира его носителя» [Бижева 2000: 4].

Данная научная парадигма поставила перед лингвистикой новые задачи, требует новых методик описания, новых подходов при анализе единиц и категорий. Основными составляющими в современной лингвистике, формирующимися в рамках антропоцентрической парадигмы, являются когнитивная лингвистика и лингвокультурология. Продукт антропоцентрической парадигмы в лингвистике – лингвокультурология, появившаяся в последние десятилетия в связи с работами В.Н. Телия, Ю.С. Степанова, А.Д. Арутюновой, В.В. Воробьёва, В. Шаклеина, В.А. Масловой и других исследователей.

Взаимодействие языка, который выступает транслятором культурной информации, и культуры, служащей исторической памятью народа, является объектом лингвокультурологии. Единицы языка приобрели символическое, эталонное, образно-метафорическое значение в культуре, они обобщают результаты деятельности человеческого сознания, закреплённые в мифах, легендах, ритуалах, обрядах, фольклорных и религиозных дискурсах, и служат предметом исследования данной науки.

В национальную картину мира входит множество понятий, среди них значительное место занимают природа, реалии растительного мира. В русском языке бóльшая часть названий растений представлена нарицательными, а меньшая часть – собственными именами. «Многие фитонимы образованы от нарицательных имён, в их основе может лежать метафорический перенос по сходству: растение названо горицветом, так как его яркий цветок подобен языку пламени; багульник имеет мотивирующий признак «грязь, жидкое место, болото»; герань происходит от лат. Geranium “журавль” в основе номинации лежит сход­ство плода растения с длинным птичьим клювом. Фитоним гладиолус восходит к лат. gladiоlus “меч”, потому что длинные листья цветка напоминают меч» [Введенская, Колесников 1995: 186, 91, 164, 159].

На основе метонимического переноса могут возникать номинации растительного мира. «При этом могут быть использованы собственные имена, в частности, антропонимы, которые переходят в разряд нарицательных имён. Ср.: Бисмарк (князь) и бисмарк (сорт яблок), Андромеда (царица) и андромеда (кустарник), Арданпон (бельгийский священник) и арданпон (сорт груш)» [Введенская, Колесников 1995: 194, 196, 212].

В тех случаях, когда «названия растений связаны с именами выдающихся деятелей различных наук, как правило, эти фитонимы созданы искусственно с помощью суффиксов -ия / -ея от основ антропонимов. К ним относятся такие наименования, как келер + ия (ср. Келер – русский ботаник), кох + ия (Ср. Кох – немецкий ботаник), линн + ея (ср. Линней – шведский естествоиспытатель)» [Мгеладзе, Колесников 1970: 115].

Интерсно отметить, что «определённый интерес представляют такие фитонимы, как персик, апельсин, канареечник. Слово персик получено от лат. malum persicum, букв. ‘яблоко персидское’, словосочетание утрачивает компонент malum, a persicum «персидское» усечено до persic» [Шанский, Иванов, Шанская 1960: 248; Черных 1999: 24]. Апельсин восхо­дит к голл. appelsien, букв. ‘яблоко китайское’ [Шанский, Иванов, Шанская 1960: 23; Черных 1999: 47].

Немаловажный интерес представляет то, что «среди русских народных названий растений есть довольно обширная группа таких, которые образованы от имени персонажей библейско-христианской традиции. Особый интерес в этой группе вызывают названия, которые могут быть сведены к формуле, где один компонент постоянный, а другой – переменный, причём переменной оказывается как раз часть названия, образованная от имени. Например: адамова голова – иванова голова; христовы рёбрышки – христосовы рёбрышки – адамово ребро; адамская ручка – богородицына ручка – божья (богова) ручка; адамовы слёзы, слёзы Адама – богородицыны слёзки – Иова слёзы – боговы (божьи, боженьки) слёзки; егорьево (егорьевское, георгиево) копьё – христово копьё – копьё Иисуса Христа» [Родионова 2002: 38].

Таким образом, связь картины мира, языковой картины мира и культуры в антропоцентрической парадигме ставит человека на первое место, а главными и конституирующими характеристиками человека, его важнейшими составляющими являются картина мира, без которой жизнедеятельность человека во всей своей полноте не могла бы функционировать, язык и культура, которые существуют в диалоге между собой и отображают мировоззрение человека и народа.

В настоящее время исследование взаимосвязи человека и природы в лингвокультурологическом аспекте особенно важно, так как такой подход позволяет понять уникальность и ценность таких сведений для познания культуры народа, миропонимания и мироощущения, а также для мировой культуры в целом. Начиная с ХIХ в. человечество стало осознавать, что взаимодействие человека и природы представляет собой неразрывное целое. По словам Р.А. Будагова, «человек не только воздействует на природу, но, воздействуя на неё, сам изменяет свою собственную природу» [Будагов 1953: 241]. В соответствии с окружающей средой человек выбирает и создаёт своё будущее ради построения гуманистического общества.

Номинации явлений и предметов природы имеют национальную специфику. Например, «русский человек настолько влюблён в природу, что эта его нежность к ней заметна даже по названиям трав: петрушка, касатик, баранчики, лютики, дымокурка, курчавка, душица, васильки, красавка, любка, медуница, заячья лапка, анютины глазки и т.д.» [Солоухин 1972: 98].

Народное название отличается отсутствием однозначности, и его значение не может раскрываться в аналогичном определении. Неоднозначно название растения и в плане лингвогеографическом. Одним и тем же словом в разных местностях называют разные растения или одно и то же растение имеет несколько названий. «Одна и та же пижма на Руси зовётся: бухта, вротич, протыч, глистник, горлянка, девятильник, десятильник, козельник, кудрявец, маточник, пуговичник, пупавка, рябинка, сорочьи лапы и т. д.» [Сивакова 2004: 122-123]. Но эти различия в значениях подчинены тем же закономерностям, что и обобщённые наименования в речи одного коллектива.

В разговорной речи и в фольклорном языке адыгов встречаются названия растительных реалий, которые отражают их характерные особенности. Например: пхъэшъабэ «тополь» (из пхъэ «дерево, древесина» и шъабэ «мягкий»), нэшэшъоу «сорт сладкой дыни» (из нашэ «дыня» и шъоу «мёд» → «сладкий») и др.

Любая номинация растений имеет в своей основе причину или основание, которое можно рассматривать как мотивы для наименования растений. Они могут быть разными, допустим, особенности самих растений и их частей, их функции и их применение. Так, в частности, обращает на себя внимание одно многолетнее травянистое растение, получившее в русском языке название подорожник. Данная номинация отражает одну особенность растения: оно растёт обычно вдоль дорог, вблизи жилья, на лугах, на полях. Отсюда и народное название попутчик. В этих названиях травянистого растения отражается место произрастания (локус).

В результате процесса наименования слово получает определённое место в лексической системе языка. Кроме изучения количества и качества признаков, положенных в основу наименования того или иного предмета, лингвистический интерес представляет явление гетерономинативности, которое заключается в наличии нескольких наименований у одного денотата. Особенно иллюстративно данное явление в русском языке предстаёт в сфере наименования растения Polygonum aviculare – горец птичий, спорыш, гречишка птичья, топтун-трава, травка-муравка, травка-малютка, травка-невеличка. Приведём адыгские названия растения Hypericum perforatum (зверобой продырявленный) – гъожьуц, емынэгъалl, мэкъущай, щэмэджгъэдыргъ.

В последнее время много специальных работ посвящается языковым различиям, обусловленным национальными обрядами, обычаями, ритуалами, фольклорно-мифологическими представлениями, символикой. «Предметом изучения служат слова, соотнесённые как с реальными предметами, которые связаны с национально значимыми концептами (калина для украинцев, берёза для русских, сакура для японцев и т. д.), так и с несу­ществующими, вымышленными предметами (Санта Клаус, Дeд Мороз, Баба Яга, русалки, драконы, сфинксы, избушка на курьих ножках и т. п.)» [Манакин 2004: 54-55].

В мифологии разных народов, в их фольклоре, материальной культуре заметное место занимает растительный мир. Достаточно вспомнить культы дуба, берёзы, осины у славян; сакуры у японцев; фигового дерева, ивы у китайцев и т.п. Согласно мифологическим представлениям практически каждая разновидность деревьев имеет своё символическое значение в фольклоре и культуре народа [Федоренко 2002: 170].

Мы разделяем мнение Н.А. Сиваковой о том, что «в любой культуре растения наделены некой чудодейственной силой и являются основным компонентом в магических обрядах. Именно этим мотивированы многие названия: девясил (девять сил), сороканедужная, хворобой, колдун-трава, чаровница, волшебная трава, Witches Flower (цветок ведьмы), Ladies and Gentelmen (дамы и господа - по использованию в приговорах) и т.д.» [Сивакова 2004:124].

В частности, «в славянской календарной обрядности бук – символ мужественности, мужской силы, плодородия природы и человека» [Бегичева 2008: 25]. В Чехии молодого красивого парня сравнивают с буком. В Новый год у славян бук считался деревом, приносящим счастье.

Зародившись в первобытном обществе, культ дерева отражает не какую-нибудь определённую эпоху в развитии адыгского этноса, а все последующие исторические формации, меняясь под воздействием времени, ростом познаний об окружающем мире и изменениями в мышлении человека.

Широко известен тот факт, что в сознании носителя русского языка именно берёза оказывается неким национальным символом как первое всплывающее в сознании «русское» дерево.

И в славянском, и в адыгейском фольклоре, и вообще в кавказском, центральное место занимает дуб как фитонимический символ. Он наиболее почитаем из всех деревьев, отличается могучим стволом, кроной, корнем, твёрдой древесиной и своим долголетием. Видимо, не случайно, и то, что единственным исконным названием дерева, зафиксированным во всех кавказских языках, является наименование дуба. Как пишут М.А. Кумахов и З.Ю. Кумахова, «эпические сказания о нартах донесли до нас культовый характер дуба, его семантические параметры в более целостной форме, отражая архаичные религиозно-мифологические представления древнеадыгских племен» [Кумахов, Кумахова 1998: 115].

Адыги относили к «счастливым» почти все плодовые деревья. Например, такие как тфэй «граб, бук», дэшхо «грецкий орех», дэжъый «фундук», хьамщхунтl «боярышник», къужъае «дикая груша», мые «дикая яблоня» адыги причисляют к деревьям, приносящим добро, счастье и благополучие. К породам деревьев, неблагоприятно воздействующим на человеческую жизнь, адыги чаще всего относили къумбыл кlыхь «тополь пирамидальный», зае «кизил (дерево)», пцелы «ива», кlай «ясень». В одном из поверий говорится, что нельзя сажать пирамидальный тополь вблизи дома, поскольку он забирает у человека силу и особенно вредит мужчинам [Хабекирова 1999: 22].

Шиповник – широко известный в мировой этнографии «прут жизни». Весной адыги веткой шиповника стегали скот, чтобы передать ему живительные соки весеннего растения, уберечь его от дурного глаза. У многих народов с аналогичной целью на весенне-летние праздники людей и скот тоже стегали ветками разных деревьев, на Руси в этой роли выступает верба в Вербное воскресенье.

Способностью оберегать от несчастий, дурного глаза, приносить счастье и удачу адыги наделяли некоторые «счастливые» породы деревьев. Прежде всего, это относится к боярышнику (адыгейск. хьамщхунтl). Кустами боярышника адыги старались обсаживать свои усадьбы. Из боярышника делали все предметы, связанные с уходом за домашним скотом, – ярлыгу, палку, которой отгоняли телёнка от коровы, навязь, ярмо и т.д. Чтобы уберечь скот от болезней, сглаза, навязь из боярышника прибивали к дверям хлева. Кусочек древесины боярышника вешали на шею взрослым и детям как средство, нейтрализующее дурной глаз.

Символом неиссякаемого здоровья и плодородия является культ орехового дерева, который особенно развит у адыгейского племени шапсугов, наделявшего это дерево магическими способностями предохранять и излечивать от различных недугов.

Х.А. Хабекирова считает, что одним из этапов в развитии культа дерева у адыгов является разделение деревьев на почитаемые и непочитаемые. К непочитаемым, как мы смогли увидеть, относится малое количество деревьев [Хабекирова 1997: 143].

При описании растений художники слова используют не только прямые номинации, но и ряд разнообразных языковых средств и приёмов. Самыми распространёнными и значимыми из них являются сравнение, метафоризация, фразеологизация, коннотация, олицетворение, метаморфоза и аллегория.

Существенным фактором обогащения понятий может служить сравнение. Сходство, проявляющееся в пересечении двух значений слов или другого знака, является базой для создания сравнения. Не то значение, которое закреплено за ним в системе языка, при этом получает сходство, а особое значение, что вызывается воображением.

Номинации растительного мира в русском языке употребляются в устойчивых сравнениях с союзом как. Например, сравнения, в которых актуализирован признак цвета: жёлтый как шафран, жёлтый как лимон, красный как перец, красный как помидор, коричневый как кофе, как маков цвет; признак вкуса: кислый как лимон, горький как перец; признак внешнего вида: стройный как кипарис, стройный как пальма, волосы как кактус, голова как тыква, глаза как маслины; признак внутреннего состояния: нежный как мимоза, как выжатый лимон. Фитосемантические конструкции сравнительного характера (фитосемантические компаративные конструкции) отличаются высокой степенью распространённости и универсальности, поскольку они активно функционируют в речевой деятельности человека и обладают оценочным потенциалом. Этот потенциал выражен внутренней формой фитонимов, способствующей проявлению образности как основы оценочной функции сравнений. При выражении оценочной семантики именно внутренняя форма специфических для русского языкового сознания компонентов реализует механизм взаимодействия лексического и сравнительного уровней языка.

Согласны с мнением А.Н. Абрегова о том, что познания и жизненный опыт адыгов в области растительного мира, приобретённые ещё с древнейших времён в процессе длительного общения с живой природой, служат экстралингвистическим фактором возникновения фитосемантических компаративных конструкций адыгейского языка. Наши наблюдения показывают, что использование названий растительного мира в переносном значении характерно для языка и речи адыгов. Например, по отношению к частям человеческого тела: Пшъашъэм ынэхэр пэрэжъыем фэдэх. – «У девушки круглые черные глаза» (букв. ‘глаза девушки подобны тёрну’); по отношению к вещам: Хьалыгъур пlырыпlым фэд. – «Хлеб очень мягкий» (букв. ‘хлеб подобен физалису’).

Фитосемантические компаративные конструкции характеризуются тем, что их компоненты сравниваются как с одним и тем же, так и с другим лексико-семантическим классом и используются в художественном тексте. Например: «растение-растение» – Нашэр иинагъэкlэ къэбым фэд. «Дыня размером с тыкву» (букв. ‘дыня по размеру, как тыква’); «растение-человек» – Кlалэр къумбылым фэдэу кlыгъэ. «Юноша стал рослым» (букв. ‘юноша вырос, как тополь’).

Традиционно в структуре сравнения выделяются три компонента: предмет-референт (номинативная, субъектная часть или основание сравнения, то есть то, что сравнивается), образ-эталон сравнения (компаративная, объектная часть, то есть с чем сравнивается) и признак –показатель сравнения (на основании которого и происходит сравнение первых двух). В адыгейском языке в роли показателя сравнения выступают прилагательное фэд и наречие фэдэу. Например: Хьалыгъур бзыуцыфым фэдэу шъабэ. «Хлеб очень мягкий» (букв. ‘хлеб мягкий, подобно хлопку (вате)’).

В адыгейском языке компаративные конструкции делятся на две группы: свободные и устойчивые. Свободные компаративные обороты формируются в акте общения и относятся к единицам речи (подобные единицы являются объектом синтаксиса). Щыгъжъыер джэнчым фэд. «Бусинка похожа на фасоль» (букв. ‘бусинка, как фасоль’). Устойчивые компаративные обороты не создаются в акте речи, а существуют как готовые единицы и представляют собой лексикализованные сочетания. Такие единицы языка относятся к фразеологии. Например: Бзылъфыгъэр къэбым фэдэу зэlэуты. «Женщина в дверь не проходит (поперёк себя толще)», (букв. ‘женщина, подобно тыкве, раздувается (распухает)’).

В микротексте адыгейского языка свободные сравнительные сочетания в процессе исторического развития становятся устойчивыми сравнительными оборотами. Например: Ышъхьац къэрабым фэдэу фыжьы хъугъэ. «Его (её) волосы, подобно одуванчику, стали белыми». > Ышъхьац къэрабым фэдэу хъугъэ. «Его (её) волосы стали подобными одуванчику». > Шъхьац къэраб хъугъэ. «Волосы поседели» (букв. ‘волосы стали одуванчиком’). > шъхьац къэраб «седые волосы», «совершенно седой», «совсем седой (белый)» (ср. русский эквивалент седой (белый) как лунь) // къэраб хъугъэ «поседел» (букв. ‘одуванчиком стал’ [Абрегов 2000: 25]. Таким образом, в процессе структурных и семантических преобразований микротекст изменяется и переходит в разряд устойчивых компаративных оборотов.

Поэзия основана на метафоре, которая не просто одушевлённа, но и антропоморфна. В прозаических и поэтических произведениях прослеживается приписывание растениям чувств, характерных для человеческой души. Картины природы и отдельные природные образы проводят психологическую параллель с личностью человека. Природные картины живописны. Например: «Здесь розы бледны, они слишком много любили; здесь георгины – усталые…» [Цит. по: Февралёва 2007: 5].

Как и деятельность человека, деятельность одушевляемого предмета или явления может быть такой же многообразной. Такие конкретизирующие семы, как способность «думать», «видеть», «кричать», «передвигаться» в значении лексемы-субъекта тропы появляются в контексте.

Многие антропоморфизмы, используемые в произведениях, служат элементом ментального пространства, с помощью которых автор раскрывает художественную идею. Для выражения новизны мировосприятия писатель использует общенациональный язык, но с индивидуальной модификацией, одним из проявлений чего оказывается олицетворение реалий растительного мира. Например: «Выбрал он огромное красивое дерево и решил: “Срублю-ка я его!” Но только поднял топор, как заговорило дерево человеческим голосом: – Прошу тебя не губи меня, я сделаю для тебя всё, что пожелаешь» [Сказки адыгских народов 2003: 183].

В художественных произведениях, в том числе в адыгейских сказках, при описании растений встречаются метаморфоза и аллегория. Они как приёмы, используемые при описании растений в художественном тексте, выступают средством отражения внутреннего психологического состояния героя и межличностных отношений. Иносказательные формы и приёмы в языке демонстрируют образность, яркость речи героев фольклорных или литературных текстов: « – О уиlа ащ фэдэ чъыг? – еупчlыгъ пшъашъэм, сэмэркъэур зэрэдиlыгъэу. – Сэ... сиl, ау джыри ежь сыкъышlапэрэп. Сыкъызишlапэкlэ ары, сыкъызилъэгъукlэ, сие шъыпкъэ зыхъущтыр» [Къуекъо Н. Щымыlэжьхэм ясэнабжъ, 156]. « – А у тебя есть такое дерево? – спросил он в том же полушутливом тоне. – У меня... есть, но оно ещё не до конца меня понимает. Вот когда поймет меня до конца, когда увидит своими глазами, тогда и станет моим деревом» [Куёк Н. Вино мёртвых, 162].

В этом контексте автор воспринимает растительное начало как сложный и важный уровень человеческой естественности, который в целом влияет на жизнь и обогащает её. Предлагая любимой своё сердце и руку, герой прибегает к образу дерева, и девушка отлично понимает эту аллегорию, отвечает ему тем же, на том же образном языке.

В речевой деятельности в качестве образной характеристики человека активно используются фразеологизмы с компонентом ‘название растения’, которые отличаются высокой степенью распространённости и обладают оценочным потенциалом. Внутренняя форма названия растения способствует созданию образности как основы оценочной функции фразеологизмов. При выражении оценочной семантики внутренняя форма этих компонентов реализует механизм взаимодействия лексического и фразеологического уровней языка.

Сему ‘глупость’, например, в русском языке актуализируют следующие фразеологизмы: лопух лопухом, дубовая голова, тыквенное время, капустная голова и др. Этими же свойствами обладают пословицы и поговорки. При рассмотрении паремий с компонентом-фитонимом выявляем такие семантические особенности, как совет – Осэпсыр темыкlэу мэкъу упкlэныр егъажь («Начни косить сено до исчезновения росы»), предостережение – Мэзырэ мэзахэрэ уишъэф ащымыlу («В лесу в темноте не рассказывай свою тайну»), назидательное значение – Бжьыныфым узыгъуибл егъэгъу («Чеснок излечивает от семи болезней») и оценочные значения с положительной – Чlыр куоу зыжъорэм игъажъо къэжъо («Кто глубоко пашет землю, у того кипит просо») и отрицательной оценкой – Шхъо ухахьэмэ, шхъо къыопкlы («Зайдёшь в репейник – наберёшься репьёв»).

Изучение лингвистической традиции в отношении символики растений и выявление связи языковой картины мира и культуры в антропоцентрической парадигме позволяет определить наиболее распространённые языковые средства и приёмы, используемые при описании растений в художественных произведениях писателей.

Во второй главе «Номинации растительного мира Кавказа как составная часть языковой картины мира адыгов» проводится этнолингвистическое и когнитивное исследование адыгейских фитонимов и фитотопонимов; даётся описание лингвокультурологической классификации номинаций растительного мира, функционирующих в художественных произведениях; рассматриваются особенности перевода и автоперевода текстов с названиями растений (на материале языка художественных произведений адыгейских писателей и их переводов на русский язык).

Мировой опыт истории показывает, что утрата языка, культурных и национальных основ подчас равносильна потере своего прошлого, выпадению исторических фактов и лишения дальнейшего развития. Оригинальность культуры того или иного этноса в общем характеризует его менталитет. Менталитет этноса определяет способы, свойственные его представителям видеть и воспринимать окружающий мир на когнитивном, аффективном и прагматическом уровнях.

Язык рассматривается как важнейший компонент народности или нации. К.Д. Ушинский писал, что «в языке одухотворяется весь народ и вся его родина. Язык есть самая живая, самая обильная и прочная связь, соединяющая отжившие, живущие и будущие поколения народов в одно великое историческое живое целое» [Ушинский 1974: 51, 75-87].

В этом ключе проведено наше исследование, которое ориентировано на изучение номинаций растений в русском и адыгейском языках. Многоаспектное исследование названий растений адыгейского языка, по нашему мнению, даст возможность углубить наши знания о языке и культуре адыгейского народа, его взаимоотношении с окружающей природой и познать лучше, как нашло это взаимоотношение своё отражение в языке и как наши мотивационные признаки были использованы в процессе именования растительного мира.

С целью понимания уникальности когнитивных номинаций особенно важно, на наш взгляд, изучение названий растений в адыгейском языке в этнолингвистическом аспекте. И это необходимо не только для познания культуры, миропонимания и мироощущения отдельно взятого конкретного языка, народа, но и для мировой культуры в целом.

В научной лингвистической литературе названия растений в адыгейском языке не получили своего детального изучения. Кроме того, фитонимы данного языка до недавнего времени были фрагментарно представлены в лексикографических работах и занимали незначительное место в ботанических исследованиях. В частности, около двух десятков адыгских названий растений встречаются в работе Я.С. Медведева «Деревья и кустарники Кавказа» [1919].

В грамматиках адыгейского и кабардино-черкесского языков (Ф.Яковлев и Д.А. Ашхамаф [1941], Ф. Яковлев [1948]) рассматривается морфемная и словообразовательная структура некоторых фитонимов. Специально этой проблеме, по нашим данным, посвящено несколько работ: труды по фитонимии адыгейского языка В.Г. Шенгелиа [1975] и работа Р.Х.Темировой [1975] о диалектных названиях растений кабардино-черкесского языка.

Фитонимическая лексика подвергается частично также и этимологическому анализу в работах таких учёных, как А.И. Абдоков [1976], М.А. Кумахов [1975], З.Ю. Кумахова [1972], Г.А. Климов [1965, 1966], Т.В. Рогава [1945, 1959, 1985] и А.К. Шагиров [1971, 1974, 1977] и др.

В исследованиях В.И. Абаева [1973-1989], Б.Х. Балкарова [1965], Р.Х. Темировой [1978], В.Х. Унатлокова [1997], А.К. Шагирова [1985, 1989], О.П. Дзидзария [1985], Х.Т. Таова [1997], А.Н. Абрегова [2000], З.Х.Бижевой [2000] исследуется заимствование фитонимов в результате контактирования и взаимовлияния адыгских языков с индоевропейскими, тюркскими и другими языковыми семьями. Весомый вклад в изучение фитонимов адыгских языков внесли также и зарубежные лингвисты: К. Боуда [1948], Ж. Дюмезиль [1931], А. Койперс [1975], Ю. Мессарош [1934], Н.С. Трубецкой [1930], Т. Шмидт [1950], Г. Фохт [1963] и др.

За последнее время достигнуты определённые успехи в создании терминологических ботанических словарей. Так, в частности, словарь адыгских названий растений Б.Ю. Хакунова выдержал два издания [1975, 1992]. Здесь можно также назвать справочник, посвящённый гербарию Кабардино-Балкарского госуниверситета и книга «Краткая история и библиография ботанических исследований Кабардино-Балкарии (с конца ХVIII в. до 1996)» С.Х. Шхагапсоева [1998, 2004]. Л.Х. Слонов рассмотрел флору и растительность Центрального Кавказа в статье «Постановка гербарного дела на кафедре ботаники КБГУ» [1982].

Многоаспектный анализ фитонимической лексики адыгейского языка дан в монографиях А.Н. Абрегова «Названия растений в адыгейском языке: синхронно-диахронный анализ» [2000] и «Исследования по лексике и словообразованию адыгейского языка» [2000].

Перспективным, на наш взгляд, является подход, предпринятый Н.Ш. Ягумовой в работе «Фитонимическое пространство в языковой картине мира: словообразовательный и мотивационный аспекты (на материале английского и адыгейского языков)». Здесь рассматриваются мотивационные признаки фитонимов разносистемных языков в сопоставительном плане, где когнитивная номинация растений осуществляется посредством использования ассоциативных признаков [2008].

Названия растений нашли своё яркое отражение в героическом эпосе «Нарты». Следует отметить, что в текстах, исследованных А.Н. Абреговым, обнаружено более 40 названий дикорастущих травянистых растений, которые представлены такими названиями, как: аштрам «водяной орех», пlырыпl «физалис», сэтэнай «лабазник», енэбы «папоротник», шабий «коротконожка» и др.; среди деревьев и кустарников (более 50 наименований), что вполне закономерно, поскольку исторически адыгские (черкесские) племена жили в основном в лесной зоне, а частично – в лесостепной – анай «явор», хэшъай «самшит», щэбар «гордовина», хьамщхунтl «боярышник», остыгъай «сосна», кlай «ясень», чъыгай «дуб» и др.

С древних времён все народы, населяющие планету, широко использовали различные растения. Их функциональное применение и отразилось в их номинации. До ХIХ века для адыгов, вообще не знавших лечебных учреждений и не имевших профессиональных врачей, растения являлись единственным средством для лечения болезней. Некоторые названия растений сами говорят об их лечебном назначении, как например: пскэуц «мать-и-мачеха» (букв. пскэ «кашель» + уцы «трава»), гуузуц «валериана лекарственная» (букв. гууз «сердечная боль» + уцы «трава»), уlэгъэкlыжь «подорожник большой» (букв. уlагъэ «рана» + кlыжьын «заживлять») и др.

Адыги часто называли травы по имени лекарей, которые их использовали в лечении больных. Например: ^ Нэджыкъомэ яуц (букв. ‘Надюковых их-лекарство’) (название растения, используемого для лечения кариеса), Дамыкъомэ яуц (букв. ‘Дамоковых их-лекарство’) – «зверобой продырявленный» и т.д. Состав таких лекарств держали в секрете, поэтому их всегда было трудно установить: Хъуажъмэ яуц ‘лекарство Хуажевых’, Хъутмэ яуц ‘лекарство Хутовых’ и др.

В адыгейском языке много фитонимов, образованных от названий местностей, этнических групп, птиц и животных, с которыми по тем или иным признакам ассоциируются растения. Например: тхьакlумкlыхьэуц «свинорой пальчатый» (из тхьакlумкlыхьэ «заяц» + уцы «трава») и др.

В современном адыгейском языке существуют названия растений разного происхождения, которые можно разделить на два основных лексических пласта: а) исконный: гукlэфуц «донник», хъунмыгъашх «полынь», зэнтхънэпцl «овёс», къамцlычуц «паслён чёрный» и др.; б) заимствованный: петрушка, ландыш, къэбаскъ (из русского диал. капустка). Слово бэклэжан «помидор», «баклажан» было заимствовано через русский язык дважды: сначала в значении «помидор», затем с семантикой «баклажан».

В некоторых случаях в адыгейском языке наряду с исконным словом употребляется название растения, заимствованное из русского языка. Ср. хьабзэгу «подорожник» и пэдэрожник, lушъхьэ «мак» и мак, къэрабэ «одуванчик» и lэдуванчик, хьэдэгъэщын «ромашка» и рэмашк и др.

Однако многие заимствованные названия растений, вошедшие в лексическую систему адыгейского языка, семантически, фонетически и грамматически были освоены и в ряде случаев стали единственными обозначениями явлений растительного мира и сыграли существенную роль в обогащении лексики адыгейского языка. К этому пласту относятся такие фитонимы, как къэбаскъ «капуста», батыргъэн «борщевик», тутын «табак», картоф «картофель» и др.

Фитонимы адыгейского языка включают в свой состав единицы разной структуры. Среди них есть названия растений, которые представлены непроизводными словами. К ним относятся: шхъо «череда», хьэ «ячмень», зэнтхъ «овёс», фы «просо», бэлыдж «редис», коцы «пшеница» и др. Определённое место в кругу фитонимов занимают слова, образованные суффиксальным образом: къэбжъый «кабачок» (из къэбы «тыква» и уменьшительно-ласкательный суффикс -жъый), шхъожъый «незабудка мелкоцветковая» (из шхъо «незабудка» и уменьшительно-ласкательный суффикс -жъый), чъыгай «дуб» (из чъыгы «дерево» и суффикс -й < -е), дае «орех грецкий» (из дэ «орех» и суффикс -е), пхъэнкlыпхъапхъэ «сорго веничное» (из пхъэнкlыпхъэ «веник» и суффикс -пхъэ) и др.

В систему фитонимов входит большое число сложных слов, созданных по различным словообразовательным моделям, среди которых есть продуктивные, малопродуктивные и непродуктивные. Это вполне закономерно, поскольку словосложение – один из древнейших и наиболее распространённых способов образования новых слов в адыгейском языке на протяжении его исторического развития. Сложными словами являются многие названия, которые принадлежат к ботанической номенклатуре адыгейского языка. Например: блэуц «горец перечный» (из блэ «змея» и уцы «трава»), чlырыкlу «топинамбур клубневидный» (ср. чlы «земля» и рыкlон «идти») и т.д. Приведём некоторые словообразовательные модели: сущ. + сущ.: дэгъэуц «гравилат городской» (из дагъэ «масло» и уцы «трава»); сущ. + гл.: цыгъонэикl «ворсянка сукновальная» (ср. цыгъуанэ «мышиный глаз» и икlын «выкалывать глаз»); сущ. + прил.: уцыплъ «радиола розовая» (из уцы «трава» и плъы «красный»); прил. + сущ.: дахэкупсэ «чернокорень лекарственный» (из дахэ «красивый» и купсэ «середина»).

В системе фитонимов адыгейского языка довольно редко представлены словосочетания. Например: къумбыл кIыхь «тополь пирамидальный» (букв. ‘тополь длинный’). В частности, Л. Блумфилд обратил внимание на то, что «по значению сложные слова более специализированы, чем словосочетания» [Блумфилд 1968: 245-246]. В большинстве случаев семантика сложного слова не равна сумме значений компонентов, входящих в его состав, когда члены словосочетания выражают раздельное понятие, то есть каждое слово сохраняет свою семантику. Ср., например: сложное слово уцкъашхъу «горец птичий», «спорыш» и словосочетание уц къашхъу «зеленеющая трава» и т. д.

В развитии языка происходят различные процессы, в результате которых структура слова может быть объяснена только этимологически. Этимологический анализ названий ряда растений в адыгейском языке представлен различными точками зрения и иногда носит дискуссионный характер. Так, в частности, название ржи в адыгейском языке хьамцlый объясняют как «чёрный ячмень» [Шагиров 1977: 120-121]. Возможна и другая мотивировка: с учётом того факта, что у ржи ости длиннее, чем у ячменя. Тогда название ржи можно буквально понимать как ‘остистый ячмень’ [Абрегов 2000: 98]. На наш взгляд, слово хьамцlый / хьэпцlий состоит из хьэ (ячмень) и пцlий (стоящий торчком, остроконечный). Наверное, мотивирующим признаком является то, что по сравнению с ячменем зерно ржи имеет не выпуклую, а вытянутую остроконечную форму.

В основе номинаций растений в адыгейском языке лежат самые разнообразные мотивационные признаки, которые основаны на ассоциативных принципах. К ним относятся: 1) cлова, имеющие отношение к территории: сыбыруц «тимьян ползучий» (где Сыбыр «Сибирь»); 2) признаки, отражающие связь с национальностью: урыскъэб «тыква», (где урыс «русский»); 3) признаки, которые имеют отношения к степи: гъошъууц «кермек» (где гъошъу «степь»); 4) слова, которые обозначают принадлежность к воде (где псы «вода», псыхъо «река»): псыуц «рогоз широколистный», псыхъосэрэш «ситник жабий»; 5) цвет: пхъэплъыжь «крушина красная» (пхъэ «дерево», плъыжьы «красный»); 6) величина / форма: уцпщэр – «портулак огородный» (уцы «трава», пщэры «толстый»); уцпан «чертополох» (уцы «трава», панэ «колючка»); 7) прагматический признак: къазлъакъу «гусиные лапки» (къазы «гусь», лъакъо «нога»); 8) вкус / запах: уцдыдж «полынь» (уцы «трава», дыджы «горький»); 9) родовой признак: къамыубз – «купырь длинноносиковый» (къамыу «бутень», бзы «женский род»).

В основу личных имён и прозвищ могут лечь разнообразные признаки, которые связаны с различными обстоятельствами. В систему личных имён и прозвищ входят антропонимы, в основу которых положены мотивационные признаки, связанные с названиями растений. В ряде случаев человека сравнивают с растениями, и в качестве антропоосновы могут выступать фитонимы, на базе которых создаются прозвища, личные имена и фамилии [Абрегов 2000: 65].

В антропонимах человеческие особенности нередко обозначены косвенно, метафорически. Рассмотрим некоторые прозвища. Например: адыгейское прозвище Пlырыпl относится к человеку, у которого круглое лицо и румяные щёки. Здесь человека сравнивают с физалисом (пlырыпl «физалис»). Прозвищем Пыжъынэ называют человека, глаза которого напоминают две чёрные бусинки, что в переводе с адыгейского языка на русский означает «терновые глаза». Прозвище Цlырау Цlыкlу дают, по всей видимости, маленькому человеку (цlырау цlыкlу «сорнячок»). Следующее наречение Мэщыкъу относится к крестьянину и означает «сын проса». Прозвище Лопух в русском языке обычно дают человеку, к которому относятся пренебрежительно.

Как известно, одним из источников развития любого языка является заимствование. Воздействие соседних языков нередко играет заметную роль в обогащении и развитии контактирующих языковых систем [Блягоз 2002: 22]. Это относится и к собственным именам. Например: Сусанн (др.-ев. «лилия»), Лейл (перс. «лилия»), Роз (через русск. Роза < лат. rosa «роза»), Гулэ (перс. «цветок») и др. [Абрегов 2000: 66].

В адыгейском языке также функционируют отфитонимические фамилии, однако они образуют довольно замкнутый круг антропонимов. Например: адыг. Мэщфэшlу – (русск. Мешвез) (букв. ‘тот у кого хорошо растёт просо’), адыг. Мэщбашlэ – (русск. Машбаш) (букв. ‘выращивающий много проса’) образованы от слова мэщы «просо».

Адыгейская фамилия Атlэкlум (русск. Адакумов) трудно поддаётся этимологизации. В словаре З.И. Керашевой приводятся слова атlэкlум, тыгъужъынэ с пометой «название травы» [Керашева 1957: 107], однако лексеме тыгъужъынэ в русском языке соответствует мак-самосейка. Следовательно, фамилия Атlэкlум (Адакумов) восходит к адыгейскому названию цветка мака-самосейки.

Топонимические названия, связанные с миром растений, в лингвистике называются фитотопонимами. Изучая адыгскую фитотопонимическую лексику, обнаруживаем интересные сведения об исчезнувших особенностях ландшафта определённой местности, о перенесении названий с других территорий. Рассмотрим, как отражается растительный мир в адыгейской оронимии, ойконимии и гидронимии. В адыгейских оронимических названиях часто фигурируют такие названия растений, как: къамыл «камыш»: Къамыл гъэхъун (из къамыл «камыш» и гъэхъун «поляна»); псыуц «осока»: Псыуцылъэ гъэхъун (из псыуц «осока», -лъэ – локальный топоформант и гъэхъун «поляна»); тхьаркъожъ «лопух»: Тхьаркъожъылъэ – (из тхьаркъожъ «лопух» и -лъэ – локальный топоформант) (букв. ‘место, поросшее лопухом’); енэбы «папоротник»: Енэбылъэ (из енэбы «папоротник» и -лъэ – локальный топоформант») и др.

По мнению А.Н. Абрегова, гидронимические названия, связанные с наименованиями растений, большей частью образованы на базе оронимов. Следовательно, такие гидронимы являются оторонимическими. Например: Пцелыкъуэ – ороним →Пцелыкъуэ – гидроним, ср. пцелы – «ива», «верба» (апеллятив) [Абрегов 2000: 62].

Ойконимов, непосредственно образованных от названий растений, в адыгейском языке встречается сравнительно мало. Как правило, они либо образуются от оронимов, либо восходят к оронимам, связанным с названиями растений. Например: Мыекъуэ (ороним) – Мыекъуа + пэ (ойконим) – мые «яблоня лесная» (апеллятив) и т.д.

В адыгейском языке также встречаются двусоставные географические наименования, подразделяющиеся на топонимы, в основу которых легли родовые этнонимы или этниконы, и топонимы, в состав которых входят патронимические этнонимы [Меретуков 1985: 65]. Приведём пример с родовым этнонимом. Шапсыгъэ мэз – «Лес шапсугов» (шапсыгъэ «шапсуг», мэз «лес») и др.

Часто наблюдается связь между антропонимами и фитотопонимами, когда имеет место номинация географических объектов по именам, фамилиям, прозвищам. Данная связь особенно чётко проявляется при номинации растительных сообществ: лесов, рощ, долин и т.д. В этом случае имя или фамилия выступает как посессивный компонент со значением принадлежности, являющийся основной мотивирующей частью топонимического наименования [Ягумова 2008: 167]. Например: Рэджэб имэз – «Лес Раджеба» (Рэджэб собственное имя, и притяжательный аффикс ед. ч., мэзы – «лес»). По нашим наблюдениям, факт принадлежности географического объекта чаще всего обозначен с указанием на одно имя, фамилию, реже встречаются имя и фамилия владельца одновременно. Например: Тамбыйкъо Мыхьамэт игъэхъун – «Поляна Магамета Тамбийко» (Тамбыйкъо – фамилия, Мыхьамэт – собственное имя, и – притяжательный аффикс ед. ч., гъэхъун – «луг», «поляна») и т.д.

Важным объектом исследования может служить творчество адыгейских писателей. Одним из ярких художественных средств, используемых писателями, является изображение героев в непосредственной связи с окружающим миром, что даёт большие возможности для поиска и анализа специфики взаимоотношений человека и природы.

Изучив характер взаимосвязи героев с окружающей средой, выявляем художественную концепцию писателей и предлагаем следующую лексико-семантическую классификацию, включив в неё также лингвокультурные составляющие: 1) функции, роль природы; 2) сравнение растений с артефактом; 3) сравнение растений с произведениями искусств; 4) олицетворение (очеловечивание) растений; 5) традиции, связанные с растениями; 6) отношения между человеком и растениями; 7) сравнение растительного и животного мира; 8) сравнение человека с растениями; 9) сравнение артефакта с растениями; 10) сравнение растения с другим растением; 11) сравнение растений с неживой природой; 12) влияние человека на растение; 13) сакральное в растениях; 14) сравнение растения с человеком; 15) влияние растений на человека; 16) сравнение произведения искусства с растениями; 17) противопоставление человека и растений; 18) выводы, делаемые по состоянию растительного мира. Представим лингвокультурологический анализ некоторых фрагментов текстов с номинациями растительного мира. Так, например, анализ отрывка «Шэбый уцы гъугъэр шъабэу ыlоти иlэшъо цокъэ кlоц1 ригъэк1угъ» [Кlэрэщэ Т. Шыу закъу, 179-180] и его перевод на русский язык «Прежде всего нарвал прошлогодней сухой и мягкой травы «шаби», хорошенько размял и выстелил ею свою обувь» [Керашев Т. Одинокий всадник, 147] показывает, что национальная художественная литература живёт своей жизнью и имеет специфические особенности, характеризующие эстетическое мироощущение адыгов. Природа, то есть шэбий уц «мягкая трава шаби» (коротконожка перистая) играет немаловажную роль для героя, она необходима, чтобы выдержать долгий путь. Трава выполняет гигиеническую функцию и функцию оберега. Герой чувствует и понимает природу, от которой в какой-то мере зависит его путешествие, состояние его здоровья и души.

«^ Шхэгъуми адыгэ хэбзэ пхъашэм тетэу шхагъэх – тхьаркъожъ тхьэпэ lэнэ шъхьаф зырыз апэсхэу. Бзылъфыгъэр шхэ тетзэ хъулъфыгъэм ымылъэгъуным пае, акlыби зэфэгъэзэгъагъ» [Кlэрэщэ Т. Шахъомрэ пшъэшъэ пагэмрэ, 545]. «Ели, соблюдая самые строгие адыгские обычаи, отдельно: у каждого был свой лист лопуха, сидели спиной друг к другу, чтобы мужчина не видел женщину во время еды» [Керашев Т. Месть табунщика, 461].

В данном контексте автор обращает внимание читателя на строгие адыгские традиции. Писатель, проникая в психологию героя через быт, нравы, этнографию, духовные основы и национальные традиции, показывает горский национальный характер, аккуратность и чистоту в еде (лист лопуха использовали как скатерть, тарелку), деликатность и тактичность.

«Мары зыгорэ шlокlодыгъ пlонэу, остыгъэе чъыг ищыгъэм ышыгу огум зыщеплъыхьэ. Ар тыгъэ нэбзыим иорхэм зэлъагъэпскlы. А остыгъаер, едэхашlэхэрэм фэдэу, чъыгы шхъонтlэ цlыкlухэм къызэлъауцухьэ. Ахэм мо джыдэдэм орэд къыхадзэщтым фэд» [Жэнэ Къ. Чъыгэежъым итхыд, 64]. «Вот высоко вскинула голову, будто высматривая что-то в небе, приподнявшись на цыпочки, тянется к солнцу сосна. Вокруг неё, широким кольцом, устроили хоровод ёлочки» [Жанэ К. Тайна старого дуба, 286].

В данном отрывке автор также наделяет дерево признаками подобия человеку. Образы природы передаются автором так мастерски, что мы воспринимаем их естественно и органично, как свойства самого образа, а не художественные условия. Как и деятельность человека, деятельность одушевляемой природы многообразна. Писатель показывает соотнесённость мира человека и природы в эмоциональном плане. Как нам кажется, положительный настрой отношений с другом, защитником, собеседником автор переносит с мира человека на мир природы.

«Ынэгу упlышкlугъэ цlыкlу, ныбжьи тыгъэ темыпсагъэ фэдэу кlыфыбз; ыпкъышъол гъонлагъи, ынэгу кlыфи, жьаум къыщыкlыгъэ картоф къулэм фэдэу, кlочlаджэу, лъы кlэмыты фэдэу къыпщэхъу» [Кlэрэщэ Т. Хьаджрэт, 442]. «Его лицо было необыкновенно бледно и бескровно, словно никогда не видело солнца, и весь он напоминал хилый, бледный побег проросшего в тени картофеля» [Керашев Т. Абрек, 382].

Сравнивая лицо человека с побегом проросшего в тени картофеля, автор обращает внимание на случаи художественного сближения человеческого и растительного начал. Т.М. Керашев пишет для тех, кто способен в деталях увидеть и познать природу, он не сомневается в том, что его читатели отлично представляют себе побеги картофеля, выросшего без солнечных лучей, и что именно растение поможет читателю лучше, чётче представить себе человека. Аналогичен и другой пример: «Зы лъэхъан горэк1э Лаукъан ыгу мэзахэмрэ чъыlэмрэ нэмыкl имылъыжьэу хъугъагъэ. Чъыг цlыкlоу агъэкощи нэмыкl ч1ып1э хагъэ1ыстхьагъэм фэдэу» [Кlэрэщэ Т. Шахъомрэ пшъэшъэ пагэмрэ, 494]. «В душе Лаукана воцарилась мрак и холод. Как растение, посаженное в другую почву» [Керашев Т. Месть табунщика, 427].

В данном эпизоде автор использует знание о жизни растения, чтобы объяснить социально-психологическую подоплёку языкового творчества. Душа героя сравнивается с растением, которое может погибнуть или, пустив корни, может дать внешние результаты подземного роста души. В отрывке сопоставляется состояние природы и душа человека. Мысль о губящем и порождающем времени, о прошлом и будущем человека служит основой для отображения символических связей с человеческим началом образов подземного растительного созревания. Н.Ю. Куёк рассматривает перипетии человеческой души как затруднённое прорастание из земли.

« – Сыда къапlо пшlоигъор, цlырау цlыкlу? Лащынэ тlэкlурэ егупшысагъ. – Орэдым къыlорэр арыба, сыда сэ шъхьафэу къэсlощтыр?» [Къуекъо Н. Щымыlэжьхэм ясэнабжъ, 67]. « – Ты что хочешь сказать, сорнячок? Ляшин задумался, потом ответил: – Песня сама рассказывает о себе, а что я могу ещё сказать?» [Куёк Н. Вино мёртвых, 41].

Автор сравнивает человека с маленькой нежной травкой и называет его сорнячком. Тем самым он показывает, что надо любить любое растение, и в этом красота жизни.

В ряде случаев бывает трудно отнести тот или иной отрывок художественного произведения к какому-то одному виду составленной нами лексико-семантической классификации. В распоряжении адыгейских писателей есть богатая палитра разнообразных выразительных приемов и средств языка. Зачастую при описании растительного мира и при отражении взаимодействия его и человека мастера слова пользуются не каким-то одним, а сразу несколькими приёмами и средствами.

Анализ фрагментов текстов с фитонимами позволил обратить внимание на некоторые особенности перевода и автоперевода. Национальная литература со своей историей, периодами развития, разнообразными проблемами живёт и сотрудничает с другими национальными литературами. В этом взаимодействии важную роль играют переводы. Однако, далеко не всегда перевод передаёт все необходимые, важные для языка оригинала нюансы, оттенки смысла и даже концептуальные фразы, контексты. Приведём пример: «Ыкlи орзэ lапlэм рахьылlэгъэ пхъэцlакlэм машlор къызэрэпылыкlырэм фэдэу, шыур къызэрэдахьэу, хьадэгъэ гукlае машlор унагъом къыщиlэтыгъ» [Кlэрэщэ Т. Шапсыгъэ пшъашъ, 440]. «И словно от горящей лучины, поднесённой к скирде соломы, дом этот занялся огнем горя и плача» [Керашев Т. Дочь шапсугов, 358].

Выражение «словно от горящей лучины» в оригинале относится не к дому, а к всаднику, то есть всадник появился, словно от горящей лучины, поднесённой к скирде соломы. В оригинале метафора «дом занялся огнём горя и плача» относится к всаднику, то есть всадник поднял в доме огонь горя и плача. Этим фрагментом переводчик открывает свои возможности для индивидуального творческого перевыражения образно-смысловых особенностей художественного текста.

Случай, когда в переводе сказано значительно больше, чем в оригинале можно проиллюстрировать следующим примером: «Тхьаркъожъ тхьэпэшхомэ алъэкъо пцlанэхэр атетхэу, ашъхьэ упсыгъэхэр lэ ц1ынэкlэ аlотызэ, атхьакlыгъэхэр агъэчъэпхъыжьыти, Тхьэшхом гущыlэ къабзэкlэ зызыфагъазэкlэ, гъогу гъомлапхъэр къаштэщтыгъэ, тхьэркъо lанэм гъомлапхъэр къытыралъхьэщтыгъэ» [Къуекъо Н. Зэкъомэз, 375]. «Их ноги покоились на больших свежих листьях лопуха, и они чувствовали, как лёгкий ветерок высушивает блестящие капельки на икрах ног, снова подставляли ладони под холодную струю воды и обтирали ими гладко выбритые головы. Потом они возносили слова благодарности Великому Тха, доставали еду, раскладывали на лопухах и начинали кушать. ... Они не чавкали, не скрипели зубами, ничего не роняли на землю или на свою одежду, пищу клали в рот двумя или тремя пальцами. Иногда кто-то громко спрашивал: Да, мы не забыли отблагодарить бога лесов Мезитха и угостить его тем, что нам послал Всевышний?”. После паузы кто-то отвечал: “Конечно, мы его долю сразу положили на лопух, вон слева от тебя”» [Куёк Н. Лес одиночества, 70].

Переводчик данного произведения – сам автор. Думается, он решил добавить несколько предложений в перевод, чтобы как можно глубже передать главные элементы авторской характеристики. Как нам кажется, Н.Ю. Куёк расширил перевод с объяснительной целью.

О переосмыслении оригинала можно говорить, сравнивая такие фрагменты: « Лъапсэ дэгъу иlэшъ ары, – еlо Къамболет. – Тхылъыр чъыгым фэд, зэхьылlэгъэ lофыр дэгъумэ, факт тэрэзыр бэмэ ахэм кlуачlэ къыраты. «Гъогукlэм» иопыт икъун шlуагъэ хэлъ?» [Кэстан Д. Псыгуlан, 95]. « Я тоже считаю, у неё хорошая основа. Где-то я читал: книга что дерево – ей придают силу хорошие корни, на которых она держится» [Костанов Д. Белая кувшинка, 70].

Переводчик в данном фрагменте в результате переводческой импровизации образ оригинала переосмыслил и создал новый образ, созвучный оригиналу и отражающий творческое переживание самого переводчика. Как нам кажется, в сам акт восприятия переводчик внёс творческое начало и увидел возможные трансформации объекта.

Таким образом, в переводе иногда наблюдается отход от оригинала. Предпринятый анализ показывает, что перевод не может быть иноязычной копией оригинала и предполагает иноязычный и инокультурный модус вербально-художественной информации.

В дальнейшем представляется перспективным исследование номинаций растительного мира на материале русского и адыгейского языков, которые способны отражать взаимосвязь человека и природы, в основе которых лежат мотивационные признаки, формирующие ментальность как русского, так и адыгейского языкового пространства.

В Заключении обобщаются результаты исследования, подводятся итоги, делаются необходимые выводы и указываются перспективы дальнейшего изучения фитонимов.


^ Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

В журнале, рекомендованном ВАК РФ:

  1. Хатхе А.А. Лингвокультурологическая классификация номинаций растительного мира (на материале произведений адыгейских писателей) // Вестник АГУ. - Майкоп. 2009. № 4. С. 205-210.

  2. Хатхе А.А.Особенности перевода и автоперевода описаний растительного мира (на материале языка художественных произведений адыгейских писателей) // Вестник АГУ. - Майкоп. 2010. № 1. С. 197-201.

Статьи, опубликованные в других изданиях:

  1. Хатхе А.А. Принципы номинаций травянистых растений в адыгейском и английском языках // Научно-методическое обеспечение преподавания иностранных языков на неязыковых факультетах в свете теории и практики межкультурной коммуникации: Материалы 1-й Всероссийской научно-методической конференции. - Майкоп: Изд-во АГУ, 2006. № 2. С. 152-157.

  2. Хатхе А.А. Словообразование названий травянистых растений в адыгейском и английском языках // Актуальные проблемы коммуникации и культуры-4: Сб. науч. тр. российских и зарубежных учёных. Посв. 100-летию со дня рождения Д.С. Лихачёва. - М.; Пятигорск. 2006.- В 2 ч. Ч. II. С. 123-129.

  3. Хатхе А.А. Названия травянистых растений со структурой слова и словосочетания в адыгейском и английском языках // Вестник АГУ. - Майкоп: 2007. - Вып.1. http: // www. vestnik. adygnet. ru / 2007. 1/434/ Khatkhe 2007-1.pdf

  4. Хатхе А.А. Этимологический анализ названий травянистых растений в адыгейском и английском языках // Личность, речь и юридическая практика: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 10. Ч. 2. - Ростов-на / Д.: ДЮИ, 2007. С. 204-208.

  5. Хатхе А.А. К проблеме номинаций травянистых растений в языке: понятийное и семантическое поля // Научно-методическое обеспечение преподавания иностранных языков на неязыковых факультетах в свете теории и практики межкультурной коммуникации: Межвуз. сб. науч. тр. - Майкоп: Изд-во АГУ, 2008. С. 139-145.

  6. Хатхе А.А. Когнитивно-ономасиологическое исследование названий травянистых растений // Язык в пространстве современной культуры: Мат-лы Междун. научно-практич. конф. (Краснодар, 19-20июня 2008 г.). - Краснодар: КГУКИ, 2008. С. 108-113.

  7. Этнолингвистический аспект в названиях травянистых растений в адыгейском языке // Материалы ХVII Недели науки МГТУ: ХIII Всероссийская научно-практич. конф. «Образование-наука-технологии».- Майкоп: Аякс, 2008. С.165-166.

  8. Хатхе А.А. Адыгейские названия травянистых растений в аспекте антропоцентрической лингвистики // Научно-методическое обеспечение преподавания иностранных языков на неязыковых факультетах в свете теории и практики межкультурной коммуникации. Материалы 3-ей Всероссийской электронной дистанционной конф. - Майкоп, 2009. № 5. С. 149-153.

  9. Хатхе А.А. Об антропонимах, образованных от названий растений // Материалы 8-ой межвуз. конф. молодых учёных «Актуальные проблемы языкознания и литературоведения». - Краснодар: КубГУ, 2009. С. 275-282.

  10. Хатхе А.А. Растительный мир в адыгейской топонимике // Материалы 8-ой межвуз. конф. молодых учёных «Актуальные проблемы языкознания и литературоведения». - Краснодар: КубГУ, 2009. С. 282-289.

  11. Хатхе А.А. Семантические и синтаксические особенности адыгейских паремий с компонентом-фитонимом // Материалы международной научно-практич. конф. «Актуальные проблемы языкового образования». - Майкоп: АГУ, 2009. С. 196-201.

  12. Хатхе А.А. Метаморфоза и аллегория в описании растений (на материале произведений адыгейских писателей) // Язык. Лингвокультура. Дидактика: Юбилейный сб. - Краснодар: Просвещение-Юг, 2009. С. 201-205.



Хатхе Асиет Асланбечевна


^ НОМИНАЦИИ РАСТИТЕЛЬНОГО МИРА В КОГНИТИВНОМ

И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ

(НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ)


Автореферат


Подписано в печать 11,03,2010. Бумага типографская №1. Формат бумаги 60х84. Гарнитура Times New Roman. Печ.л. 1,5. Тираж 100 экз. Заказ 016.


Отпечатано на участке оперативной полиграфии Адыгейского государственного университета. 385000, г.Майкоп, ул.Первомайская, 208.

















Скачать 498,41 Kb.
оставить комментарий
Хатхе Асиет Асланбечевна
Дата09.09.2011
Размер498,41 Kb.
ТипАвтореферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх