Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного диалога и трансформации культурной идентичности под влиянием глобализационных процессов и взаимодействия разных народов на Севере Европейской части России icon

Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного диалога и трансформации культурной идентичности под влиянием глобализационных процессов и взаимодействия разных народов на Севере Европейской части России



Смотрите также:
Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного...
Введение пятая научная конференция продолжает обсуждение теоретических и практических проблем...
Земельный фонд юга европейской части России под воздействием опасных природных процессов...
Земельный фонд юга европейской части России под воздействием опасных природных процессов...
-
Процессы, протекающие сегодня в мире...
Межвузовская научная конференция «Актуальные проблемы Российской цивилизации и методики...
Ii межвузовская научно-практическую конференция...
Седьмая ежегодная научная конференция студентов и аспирантов базовых кафедр южного научного...
Образовательная программа подготовки специалиста по Регионоведению Дисциплина: Россия и Восток:...
Задачи урока: Познакомить учащихся с одной из крупнейших рек европейской части России рекой...
Xiii межвузовская научная конференция студентов-филологов xiii межвузовская научная конференция...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать

^ «СВОЕ» И «ЧУЖОЕ» В РЕЛИГИИ КОЛЬСКИХ СААМОВ1


Формирование своеобразной материальной и духовной культуры, религиозных представлений коренных жителей Кольского севера ― саамов происходило в условиях отдаленности от цивилизованного мира, в суровых климатических условиях и объяснялось также тем, что связь с природой была здесь очень сильна. Не удивительно, что продолжительное время окружающий мир, давно принявший христианство, неизведанную страну саамов считал землей чародеев и колдунов.

Кольские саамы были обращены в христианство в его православной форме довольно поздно, в XVI в. Их переходу к христианству способствовало длительное общение коренных обитателей с русскими и карелами. Принятию православного христианства способствовало также и то внешнее обстоятельство, что в начале XVI в. миссионеры распространившегося в соседних скандинавских государствах лютеранства пытались проникать на территории, населенные российскими саамами.

Распространение христианства среди коренных жителей происходило постепенно. Первыми приняли православие саамы, проживавшие в устье реки Нивы, где в 1526 г. была построена небольшая церковь, а в 1540 г. в Кандалакше основан монастырь. Наиболее активное их обращение в православие происходило после организации в 1553 г. Печенгского монастыря, основанного Трифоном, которого считают просветителем саамов.

Вопросов, связанных с принятием христианства, дохристианских верований, пережитков язычества, в той или иной степени касались все исследователи духовной культуры саамов. Большинство писателей, путешественников и исследователей, побывавших в русской Лапландии в XIX в., обращали внимание на то, что саамы восприняли, в основном, внешнюю сторону христианства. В каждом зимнем погосте имелась небольшая церковь или часовня с культовыми предметами. Непременной принадлежностью каждого саамского жилья являлись иконы, в любом саамском жилище можно было увидеть крещенскую воду и пр. Саамы старательно посещали церковь, соблюдали посты, знали молитвы. Обряды жизненного цикла, такие как рождение ребенка, вступление в брак, похороны сопровождались христианскими обрядами.

Вместе с тем, те же исследователи, в частности, писатель и этнограф С. В. Максимов, побывавший на Мурмане в 1856 г., отмечали малую религиозность саамов2. Такого же мнения придерживался и этнограф Н. Н. Харузин, посетивший саамские погосты в 1887 г. и отметивший, что многие саамы воспринимают христианство лишь формально3. Более того, по мнению Н. Н. Харузина, долго существовали рука об руку два культа: старый ― языческий и новый ― христианский. Зачастую христианский культ имел только чисто внешнее значение и нередко сочетался у саамов с традициями языческих обрядов.

Так, долго сохранялись остатки древнего жертвенного ритуала, например, держался обычай приносить жертвы духам гор и воды. Нет ничего удивительного в том, что культ именно этих духов более всего удержался. Это объяснялось тем, что горный дух властвовал над пастбищами оленей, а, следовательно, и над самими стадами оленей. Дух вод царствовал над рыбой, главной статьей дохода для саамов. Духу гор жертвовали оленя, порой лучшего из стада, а среди приморских саамов встречался обычай приносить в жертву серебро и жемчуг.

Дольше всего влиянию христианства противостоял культ священных камней-сейдов, почитание сейдов держалось долго, гораздо дольше, чем вера в высшие божества. Объяснялось это тем, что сейды были более близки и доступны саамам, чем высшие божества, а культ их, менее заметный, подвергался меньшим преследованиям. Благодаря уединенности местностей, где находились сейды, почитание их оставалось менее заметным, не так сильно обращало на себя внимание проповедников и, следовательно, не вызывало и преследований. Продолжая почитать сейды, саамы старались примирить христианство с язычеством, для чего на сейдах жертвенной кровью чертили кресты.

Большое количество капищ, заброшенных в конце XIX в., служило наглядным доказательством, с одной стороны, распространенности культа сейдов в древнее время, а с другой, ― постепенного его упадка. Но еще в начале XX в. было достаточно свидетельств того, что жертвоприношения на известных с древности местах прекратились сравнительно недавно4.

Продолжительное время в саамской среде, не уступая давлению христианства, продолжало удерживаться колдовство, что объяснялось, прежде всего, сильной степенью суеверия саамов. Издавна была широко известна власть лапландских колдунов-шаманов, которым приписывали сверхъестественные способности воздействия на силы природы и людей. Ко времени распространения христианства активная деятельность колдунов в жертвоприношениях постепенно утрачивалась, но по широте функций осталась почти неизменной, по сравнению с древней. По-прежнему в их власти оставалось и умение приносить добро, и причинять зло; шаманы могли насылать болезнь или излечивать больного, узнавать будущее. Служил колдун также для объяснения непонятных чудесных явлений, видений, снов.

Любопытными являлись воззрения саамов на святых. С принятием христианства многие святые заменили собой древних саамских божеств и чтились саамами. Почитали святых, ставя перед иконами свечки. Но вместе с тем саамы смотрели на святых как на покровителей того или другого своего занятия, и в соответствии с тем, чем они занимались в данное время года, они и выбирали себе святого. Так, во время весеннего лова они чтили одного святого, во время летнего лова ― другого и т. д. Это объяснялось двумя обстоятельствами: отчасти тем, что некоторые святые заменили им языческих богов, а отчасти тем, что начало или конец лова совпадали с тем или иным праздником православной церкви. Из покровителей-святых у саамов следует, в первую очередь, назвать Николая Чудотворца, который считался покровителем рыболовов во время морского лова, именно он посылал хорошую или дурную погоду. Апостолы Петр и Павел являлись покровителями весеннего лова, приезжая в церковь в это время года, саамы ставили свечки им; а когда начинался летний лов, принимались молиться его покровителю Илье-пророку.

Саамские предания о святых довольно бедны, объясняется это тем, что саамы сравнительно поздно приняли христианство и не успели еще сложить этих сказаний или не видели в этом большой необходимости. Тем не менее, их просветитель Трифон особенно чтился саамами. Н. Н. Харузин считал, что это единственный святой, о котором саамы имеют более ясное представление и о котором у них ходят рассказы и предания.

Итак, христианство не вытеснило у саамов их древнейшие мифологические представления, значительная часть языческих воззрений и культов сохранилась вплоть до XX в. Правда, эти ценностные представления значительно изменились под воздействием различных внешних влияний, и первоначальная целостность их со временем была утрачена.


Т.А. Картвелишвили

(Кольский филиал ПетрГУ)


^ ОБЫЧНОЕ ПРАВО КОЛЬСКИХ СААМОВ:

СЕМЕЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ


На Крайнем Севере европейского материка живут саамы ― немногочисленный народ, который населяет северную часть Скандинавского полуострова и Кольский полуостров. Российские саамы проживают в Ловозерском, Кольском и Ковдорском районах Мурманской области, численность которых колеблется в пределах двух тысяч человек, при этом более половины их проживает в с. Ловозеро, которое иногда называют саамской столицей.

История и культура коренного населения Кольского полуострова своеобразна во многих отношениях. В том числе, это относится и к области обычного права, которое складывалось на протяжении веков. Нормы обычного права, в частности гражданских правоотношений, сохранились вплоть до конца XIX в.

Уникальным источником по обычному праву саамов является книга А. Я. Ефименко1, в которой автор рассматривает вопросы гражданского права, уголовного права, суда и расправы, а также затрагивает проблемы общественного быта, описывает свадебный обряд, отношения внутри семьи у кольских саамов.

Автор данной статьи ограничивается рассмотрением только части гражданского права, а именно ― семейных отношений.

В старину, когда у саамов был крепок родовой быт, запрещалось вступать в брак с представителем своего рода. Введение христианства и ослабление основ родового быта повлияли на этот обычай, но не уничтожили его. Саамы и в XIX в. старались, по возможности, выбирать себе невесту из другого рода. Нередко в это время заключались и браки с русскими.

Обычно саамы вступали в брак после 20 лет, но при этом не всегда соблюдался возрастной ценз при заключении брака, обычаи допускали исключения, когда юноши женились на старых богатых женщинах и, наоборот, богатые старики ― на молодых.

Достаточно интересным был обычай, который требовал от жениха в период сватовства убить дикого оленя и уметь его освежевать.

Саамы очень уважали власть родителей, которые обыкновенно сами выбирали невест своим детям, имея в виду зачастую материальный расчет. Во время сватовства всегда бывали семейные и даже родственные советы, где первенствующее значение имел голос матери, который часто и решал дело. Вступившие в брак вопреки воли родителей лишались приданого и отделялись от семьи; хотя родители в таких случаях не требовали их наказания, не лишали наследства, но такие браки вызывали общее презрение.

Так же как и у русских, если брак совершался по обоюдному согласию, устраивались свадебные пиршества, но у саамов иногда это было не что иное, как общественный пир, на который каждый приносил с собою и еду, и напитки. Если же брак заключался тайно, самовольно, то свадебное пиршество исключалось, а невеста не получала от родителей приданого. Празднование свадьбы не считалось обязательным, нередко бывали случаи, особенно у бедных, когда свадебный обряд ограничивался венчанием.

Обычное право саамов в области семейных отношений предполагало заключение договора о плате, которую жених должен дать за невесту: в основном, это было либо определенное количество оленей, либо служба тестю в продолжение оговоренного срока.

Жених и невеста обменивались подарками: невеста дарила чашку с морошкой, обувь из оленьей кожи, вязаный колпак, пояс свекрови, а получала в ответ кольцо, прялку, платок.

Приданое, по обычаям, давалось невесте после брака и состояло из следующих вещей: юпа (женская верхняя одежда), каньги (обувь из оленьей кожи), клок сена в них, вареги, сушеная сосна, оленная постель, половина невода, пять сеток, олень.

Обычаем определялось и распоряжение полученным приданым в случае смерти жены. Если она умирала до истечения трех-шести лет семейной жизни, приданое возвращалось в ту семью, откуда была жена, а по истечении этого срока, даже в том случае, если не было детей, приданое не возвращалось и оставалось в собственности мужа. В случае развода, а это у саамов встречалось крайне редко, приданое оставалось жене, а детей делили между родителями: сыновей брали отцы, а дочерей ― матери.

Семейные отношения у саамов складывались в соответствии с нормами обычного права и постулатами христианства. В саамском быту значение семьи было преимущественно кровное. Отец, как глава, имел полную власть над своей семьей. От отца, по существующему обычаю, власть переходила к старшему сыну, которому и подчинялась вся семья.

Родители имели полное право лишить детей наследства в случае непослушания: если сын отделялся против воли отца, то не получал в наследство от родителей ничего, кроме ружья и приданого жены.

Механизм наследования у саамов определялся достаточно четко: после смерти отца дети не могли разделиться без согласия матери, когда умирала мать, то ее приданое наследовали сыновья и дочери.

В обычном праве саамов существовал и институт усыновления: чужих детей саамы усыновляли только в тех случаях, когда не было собственных детей и братьев, и имущество тогда оставалось усыновленному.

В отличие от русских, у саамов не существовало опеки. Но обычай предполагал попечение: после смерти матери забота о детях ложилась на отца, а после смерти отца ― на мать. После смерти родителей забота о детях возлагалась на старшего брата. Сироты, оставшиеся без попечения, содержались миром, но если был жив крестный отец или мать, то детей отдавали на воспитание им.

Сегодня кольские саамы живут по нормам семейного права РФ, свадеб «по-старому» не устраивают, все больше становится смешанных браков. Около 80% саамов в возрасте до 50 лет родились в смешанных браках, и чисто саамских браков становится все меньше и меньше2.


Ю. П. Третьякова

(Кольский филиал ПетрГУ)


^ СААМЫ КОЛЬСКОГО ПОЛУОСТРОВА

ГЛАЗАМИ В. И. НЕМИРОВИЧА-ДАНЧЕНКО


Виднейший писатель-беллетрист и общественный деятель Василий Иванович Немирович-Данченко на пособие, выданное ИРГО летом 1873 г. для поездки на Мурман, совершил ряд экскурсий внутрь Лапландии.

Целью его путешествия стало выяснение далеко не определенного в то время вопроса: о существовании у саамов народной поэзии. Писатель побережьем Белого и Баренцева морей добрался до Колы, а затем направился в глубь полуострова, то есть по тракту Кола–Кандалакша, для осуществления своей задачи. Во время экспедиции исследователю удалось собрать разнообразный материал этнографического характера о пище, обычаях, нравах Кольских саамов. Материалы путешествий были опубликованы в крупной работе «Лапландия и лапландцы»1, которая представляла собой собрание лекций о северной территории России, а также в ряде очерков литературно-художественного характера.

В.И. Немировичу-Данченко удалось доказать, что саамы обладают своеобразной народной поэзией и фольклором, но часто стыдятся ее; они пели переводы русских песен тем собирателям, которые посещали саамов раньше. В саамском обществе, как заметил В.И. Немирович-Данченко, пели всегда женщины, чаще старухи. Кроме того, исследователю удалось записать более десяти саамских сказаний. Они повествовали чаще всего о нападении чуди и шишей (как саамы называли всех врагов-завоевателей), встречался мотив о задачах, задаваемых чертом, об измене жены саамскому богатырю. Саамы, с которыми В.И. Немировичу-Данченко удалось пообщаться, сокрушались, что в то время лишь старухи помнили древние предания, и многие сюжеты уже забылись, поскольку грамотных среди лопарского населения не было и тексты не записывались2. Несмотря на непрофессионализм исследователя, он был первым русским автором, обратившим внимание на народный саамский фольклор, записавшим образцы сказаний и донесших эти знания до широкой публики в центральной России. Известие о фольклорной традиции в саамском обществе стало одним из важнейших открытий середины ХIX в. Весьма яркими и содержательными были и заметки автора об образе жизни русского саама. Поскольку автору удалось провести значительное время среди коренного населения Русского севера, он мог сделать достаточно интересные наблюдения, говорящие о простоте и наивности саамов: «В переднем углу ― иконы, медные складни и лубочные картины. Раз в одном пырте увидел я между образами графа Паскевича-Эриванского верхом на лошади, с обычными особенностями суздальского художества... Спрашиваю ― лопари, наивно крестясь, заявляют, что это Георгий Победоносец. В другой раз мне показали икону св. Николы и рядом жену этого святого. Изумленный, всматриваюсь и вижу греческую девицу Бобелину»3. Много пишет автор и о почитании саамами докторов, рассказывая случай, когда он вылечил одного саама мятными леденцами, а они отблагодарили в ответ, зарезав лучшего оленя4. Из важных наблюдений этнографического характера, сделанных В. И. Немировичем-Данченко, следует так же выделить отношение саамов к гостям («Гость в избе ― бог не оставил»), отношение к русским («считают русских неблаговоспитанными»), семейные отношения («не бьют детей, почитают родителей, не знают драк, измен, добрачных связей, незаконнорожденных детей, уважают жену»)5.

Очерки В. И. Немировича-Данченко представляют собой подробный рассказ о различных сторонах жизни саамского народа, изобилуют деталями и лирическими отступлениями. Использование художественного подхода к описанию саамской жизни делает работы В. И. Немировича-Данченко доступными для любого образованного человека, что позволило распространить знания о Лапландии и саамах в центральной России. Позднее писатель в работе «У океана: жизнь на Крайнем Севере», которая носила сугубо литературную направленность и не претендовала ни на малейшую степень научности, описывает мурманские промыслы и в качестве одного из героев использует образ саама Васьки Быкова. Таким образом, рассказ о жизни на Крайнем Севере становился доступным читающему обществу, а саамы представали перед читателями не неизведанными аборигенами севера, а обычными людьми, занимающимися охотничьими промыслами. Хотя, как замечает и сам автор, о равноправии между русскими и саамами говорить не приходится по той причине, что большинство саамов находилось в кабальной зависимости от русских. Это, а также пристрастие к алкоголю являлись, по мнению В. И. Немировича-Данченко, главнейшими причинами, мешающими саамам развивать свою экономику.

Вклад В. И. Немировича-Данченко в изучение русских саамов следует оценивать весьма высоко, поскольку он, не имея фактически никакого отношения к этнографии, будучи лишь литератором-беллетристом, смог собрать интереснейшую этнографическую информацию о саамах, и, кроме того, доказать существование у саамов фольклора, что позволило продолжить исследования и в этом направлении.


О. Е.  Куруч

(Историко-краеведческий музей

с мемориалом С.М. Кирова)


^ БЫТ И ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПЕРВЫХ СТРОИТЕЛЕЙ

г. ХИБИНОГОРСКА (1930―1932)

(по фондовым материалам Историко-краеведческого музея

с мемориалом С.М.Кирова)


Начавшееся в конце 20 ― начале 30-х годов промышленное строительство на Кольском севере повлекло за собой массу нерешенных задач. Это бытовые проблемы, проблемы здравоохранения, снабжения, просвещения населения. С марта 1930 ― по январь 1935 г. в Хибины прибыли тысячи людей с Украины, Белоруссии, Карелии, из Саратовской, Калининской, Челябинской, Астраханской, Куйбышевской, Ленинградской областей. Эту категорию людей называли спецпереселенцами, и составляли они 70% рабочей силы. Прибывали люди эшелонами, имея при себе наскоро собранные пожитки. С таким запасом необходимых вещей прибывших высаживали на безлюдную, необжитую территорию и поселяли в палатки, часто случалось и так, что палаток на всех не хватало. О том, каковы были жилищно-бытовые условия на Кольском севере в начале 30-х годов, свидетельствуют воспоминания Николая Дмитриевича Пестерова ― одного из первых строителей города, Т. С. Ведяшкиной и А. Г. Молочниковой ― бывших спецпереселенок, приехавших в Хибины в начале 1930-х гг.

Помимо невыносимых жилищных условий, необходимо отметить и тот факт, что снабжение население продовольствием не было усиленным. Конечно, нельзя сказать о том, что люди голодали, но данные указывают на то, что питание в таких трудных условиях было далеко не полноценным:

Нормы выдачи продуктов на февраль 1932 г.: сахарный песок 1,5 кг; чай 1,5 кг; масло растительное 250 г; крупа от 25 г до 1,5 кг; мыло туалетное 1―2 куска; селедка 0,5―1,5 кг; консервированный горох 1 банка1. Такова была норма продуктов, выделяемых в районы Крайнего севера, при невероятно плохих жилищно-бытовых условиях и плачевном состоянии здравоохранения на территории поселения. Перенаселение, недоедание, отсутствие нормальных жилищно-бытовых условий привели к возникновению эпидемий 1930 г. Чрезвычайная санитарная комиссия Мурманского окрисполкома, изучавшая совместно с представителями облздравотдела и облисполкома причины возникновения и развития эпидемий в г. Хибиногорске, пришла к выводу, что причинами вспышке брюшного тифа в 1930 г. явились крайне тяжелые санитарно-бытовые условия города, вызванные главным образом полной неблагоустроенностью и недостатком жилищ. Улучшение санитарно-бытовых условий граждан было задачей первостепенной важности. В целях предупреждения новых вспышек заболевания комиссия в расширенном заседании с участием представителей местных организаций 22 января 1931 г. в числе прочих требований выставила следующие:

  1. Продолжить разгрузку жилищ с доведением численности населения в палатке до 25 человек, в землянках и шалманах убрать вторые яруса (нары) и довести площадь пола в этих помещениях не меньше чем до 2 квадратных метров, а ширину места на нарах не меньше 75 см на человека.

  2. Обеспечить население всех поселков водой, исходя из минимальных норм-3 литра сырой и 1 литр кипяченой в сутки на человека…

  3. Снабдить все общежития умывальниками и тазами из расчета один сосок на 25 человек

  4. Заменить неудовлетворительные в санитарном отношении выгребные и помойные ямы хорошо проконопаченными и просмоленными срубами, закончив эту работу не позднее 15 мая с.г.

  5. В течении 2-х месяцев построить 5 стандартных домов под заразную больницу. Ввести паспортизацию (санитарную). Кроме того предложено было подвергнуть обязательной санитарной обработке все прибывающее население2.

Но на январь 1931 г. предложенные работы не были выполнены полностью, а к выполнению некоторых из них: замена выгребов, паспортизация, снятие 2-го яруса нар, не приступили вовсе. И несмотря на проведенную очистку города от нечистот, выполненную далеко неполно, и некоторый прирост новых жилищ, в виде рубленных и стандартных домов, основные причины санитарного неблагополучия были не только не смягчены, но ввиду происходящего на тот момент времени прибытия новых эшелонов переселенцев, они продолжали ухудшаться дальше. Если в январе 1931 года общее население города было равно 14000, из них в подобиях жилищ (землянках, палатках, шалманах) жило не больше 12000, то уже в мае общее количество жителей г. Хибиногорска, не считая военизированной охраны, было равно 17210 человек, т. е. значительно увеличилось. Количество живущих в палатках и шалманах равнялось 12713 человек. Средняя площадь на одного живущего была равна в январе от 1,4 до 1,93 квадратных метров. В мае она колебалась между 1,23 в землянках и 1,86 в шалманах. Но так как прибытие спецпереселенцев продолжалось, она еще больше снизилась, до 1,1 в палатках и 1,5 в шалманах. Хотелось бы отметить тот факт, что официальные цифры более оптимистично изображали жилищную проблему, чем было на деле.

В самом тяжелом положении оказались вновь прибывшие на 6 и 9 км. В течение 10 дней там не было налажено питание, предварительно санитарной подготовки местности не было, поэтому первые дни они были лишены даже кипятка. Среди прибывших было много детей, среди которых наблюдались расстройства желудка, поносы, в том числе и кровавые. Помойных ям не было, выгребные ямы текли. На 20 километре у самих шалманов валялись груды мусора, на 19, 20, 21 километре, где размещено не менее 11 000 населения, бани переведены коммунальным отделом треста на платность от 50 коп. до 1 рубля за посещение. Бесплатными билетами пользуются только часть рабочих. Прачечная в то время была платная, не налаженность банно-прачечного дела привели к значительной завшивленности населения -61%.

Факты поражают, начинаешь погружаться в то время и понимать всю серьезность существовавших проблем. Действительно, люди, благодаря которым были построены промышленные предприятия, и город были лишены самого необходимого, начиная с отсутствия элементарного жилья и заканчивая средствами гигиены. Когда начинаешь работать с документами тех лет: отчеты о работе 1-го созыва Кукисвумчоррского поселкового совета, статистическими данными, воспоминаниями очевидцев, осознаешь что освоение Кольского севера ― это героический труд, подвиг людей, который должен оставаться в нашей памяти и передаваться из поколения в поколение.


Е. В. Дианова

(ПетрГУ)





оставить комментарий
страница5/8
Дата09.09.2011
Размер1,17 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх