Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного диалога и трансформации культурной идентичности под влиянием глобализационных процессов и взаимодействия разных народов на Севере Европейской части России icon

Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного диалога и трансформации культурной идентичности под влиянием глобализационных процессов и взаимодействия разных народов на Севере Европейской части России



Смотрите также:
Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного...
Введение пятая научная конференция продолжает обсуждение теоретических и практических проблем...
Земельный фонд юга европейской части России под воздействием опасных природных процессов...
Земельный фонд юга европейской части России под воздействием опасных природных процессов...
-
Процессы, протекающие сегодня в мире...
Межвузовская научная конференция «Актуальные проблемы Российской цивилизации и методики...
Ii межвузовская научно-практическую конференция...
Седьмая ежегодная научная конференция студентов и аспирантов базовых кафедр южного научного...
Образовательная программа подготовки специалиста по Регионоведению Дисциплина: Россия и Восток:...
Задачи урока: Познакомить учащихся с одной из крупнейших рек европейской части России рекой...
Xiii межвузовская научная конференция студентов-филологов xiii межвузовская научная конференция...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать

^ САМООТНОШЕНИЕ КАК ЭМОЦИОНАЛЬНО-ОЦЕНОЧНОЕ ЧУВСТВО «Я» ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РАБОТАЮЩЕГО

НАСЕЛЕНИЯ КАРЕЛИИ


Самоотношение ― это сложная эмоционально-оценочная система. Самоотношение выражает смысл «Я» для субъекта. Содержит ряд специфических измерений, которые различаются как по эмоциональному тону, так и по смысловому содержанию соответствующего отношения к себе.

Для изучения самоотношения представителей работающего населения был использован тест В. В. Столина («Опросник исследования самоотношения личности»)1. Опросник включает девять измерений, которые наиболее существенно характеризуют самоотношение как чувство и оценку в адрес собственного «Я».

Вопросы предлагались работающему населению г. Петрозаводска и сельской местности (Питкярантский район, где в основном живут русские люди). Среди опрошенных 150 человек почти нет представителей малых коренных народов Карелии. При обработке результатов были определены значения каждой шкалы самоотношения, «сырые» баллы переведены в «стены» (10 показателей, стенов), составлен профиль деятельности показателей, которые дают картину самоотношения представителей определенной группы работающего населения (см. табл. 1).


^ Таблица 1. Результаты значений по шкалам

Шкалы

Женщины города

Женщины села

Мужчины города

Мужчины села

Открытость

6,03

6,02

6,00

5,30

Самоуверенность

6,50

6,03

6,50

6,30

Саморуководство

7,20

7,00

8,20

7,60

Зеркальное «Я»

7,10

6,20

6,80

6,00

Самоценность

7,80

7,90

8,20

8,40

Самопринятие

7,80

8,00

7,20

7,50

Самопривязанность

7,70

7,20

7,80

7,20

Конфликтность

7,00

7,10

7,80

6,60

Самообвинение

6,50

6,80

7,20

7,10



Профиль деятельности показателей свидетельствует, что все девять измерений достигают средних величин, стенов, т. к. нормы по всем модальностям: 1) результаты сходны у всех групп; 2) открытость заметно ниже у мужчин.

  1. Открытость. У мужчин города открытость всего четыре балла, у сельских намного выше ― 5,5 балла; у первых сказывается недовольство собой, застенчивость, желание быть более успешным, продуктивным в деятельности. В сельской местности мужчины имеют более низкое образование, нередко работают не по специальности.

  2. Самоуверенность. Показатели данной шкалы сходны у всех групп; при контакте чувствуется некоторая неудовлетворенность собой, неуверенность и сомнения в способности вызвать уважение к себе.

  3. Саморуководство. Значительное количество испытуемых осознают, что их судьба находится в их собственных руках, пытаются осмыслить цели и добиться успеха. Легче мужчинам, которые живут в городе; труднее женщинам. Но постепенно все большее количество людей находят свое место в новых отношениях и условиях.

  4. ^ Зеркальное «Я». Большинство людей видят ценность своего «Я» лишь тогда, когда получают оценку от других, прежде всего близких людей. Низкие баллы по шкале говорят об отстраненности, даже о безразличии к своему «Я», своему внутреннему миру, поскольку не получают положительных оценок извне. Более низкие показатели у сельских жителей. Очевидно, руководству районов надо обратить внимание на эти вопросы и активнее вовлекать людей в трудовую деятельность, которая дает не только возможность жить, но и гордиться успехами, достигнутыми результатами.

  5. Самоценность. Шкала отражает эмоциональную оценку себя, своего духовного богатства, ощущения ценности своего «Я» для других. Высокие оценки (8,40 и 8,20) у мужчин сельской местности и города; незначительно ниже у женщин.

  6. Самопринятие. Оценки по данной шкале сходны с предыдущей, особенно у женщин; мужчины не полностью одобряют себя, свои планы и желания, видимо считают, что они способны на бóльшие достижения, к которым надо стремиться.

  7. Самопривязанность. У всех групп испытуемых средний балл от 7,20 до 7,80. Это не говорит о нежелании меняться на фоне положительного отношения к себе. Есть желание что-то в себе изменить, чувствуется некоторая тяга к более высокому представлению о себе.

  8. ^ Внутренняя конфликтность. Отмечается умеренное повышение по шкале, что говорит о рефлексии, осознании своих трудностей, адекватном образе «Я», отсутствии вытеснения. Конечно, работающее население республики старается осмыслить трудности и тревожные состояния, наметить пути их преодоления.

  9. Самообвинение. Результаты изучения самообвинения не говорят о высоконегативных эмоциях в своей адрес. Люди верят, что они способны добиться бóльших успехов и при позитивных условиях проявить стабильность, самодостаточность, активность.

В методике можно выделить три независимых и хорошо интерпретируемых фактора. В первый фактор входят четыре шкалы: открытость, самоуверенность, саморуководство и зеркальное «Я», которые можно интерпретировать как самоуважение. Самый высокий балл у женщин города ― 28 баллов; затем у женщин сельской местности 25,25 балла; у мужчин села 25,20 и городских 24,28 баллов; затем у женщин сельской местности 25,25 балла; у мужчин села 25,20 и городских 24,11.

Во второй фактор вошли три шкалы: самоценность, самопринятие и самопривязанность. Они могут быть интерпретированы как шкала аутосимпатии. Результаты сходны у всех групп. Мужчины города 23,20; мужчины и женщины села ― 23,10; женщины города ― 22,70.

Третий фактор, содержащий шкалы внутренней конфликтности и самообвинения, получил название самоуничижения. Самоуничижение выше у мужчин: у городских 15 баллов, у сельских ― 14,70. У женщин ниже негативное самоотношение: 13,50 в городе и 13,90 на селе.

Результаты самоотношения, в основном, достигали 5, 6,7 стенов, т. е. соответствовали средним значениям. При дальнейшем внимании руководителей регионов к условиям работы и повышении интереса испытуемых к качеству работы самоотношение, как смысл «Я» для субъекта, как устойчивое чувство в адрес собственного «Я», будет повышаться.


Пулькин М.В.

(ПетрГУ)


^ ДЕВИАНТНОСТЬ И КУЛЬТУРНАЯ НОРМА:

ПРОБЛЕМЫ СООТНОШЕНИЙ

(по материалам Олонецкой губернии)


Характерная черта девиантного поведения — культурный релятивизм. Это означает, что социальная норма, принятая либо обществом, либо группой или социальной стратой, представляет собой не абсолютное, а сугубо относительное явление. То, что в одной группе может считаться отклонением, в другой может восприниматься как норма. Имеющиеся материалы подтверждают выводы известного исследователя проблем девиантности Я. Гилинского: «сегодня в мировой девиантологии сложилось довольно прочное убеждение в конвенциональности и преступности, и других форм девиации, в их сконструированности, всегда носящей условный, относительный характер» (Я. Гилинский).

Очевидно, что проблема девиантности в недалеком будущем станет актуальной научной темой. Ее изучение позволяет выявить новые аспекты истории духовной и экономической жизни XVIII―XX вв., специфику административных задач, возникавших и более-менее успешно решавшихся в изучаемый период. Здесь необходимо отрешиться от эмоциональной оценки по примитивному принципу «плохое — хорошее». Девиантность, по сути дела, способствовала осознанию необходимости существующего порядка, позволяла мобилизовать силы для его сохранения, а также устанавливала границы между приемлемым и неприемлемым. Те или иные девиантные факторы доминировали в разные периоды истории. Так, с конца XVII в. основным источником девиантности стало старообрядческое движение, которое в XVIII в. достигло в Карелии заметного влияния. Известно, что отклоняющееся поведение возникает тогда, когда общественно принимаемые и задаваемые ценности не могут быть достигнуты некоторой частью этого общества. Неприятие никоновских реформ, тщательно поддерживаемое, культивируемое и развиваемое просвещенной частью старообрядческих сообществ, становилось именно таким вариантом развития событий. Другой мощный фактор развития девиантности — приписка к заводам. Начиная с первых лет XVIII в. огромные массы крестьян были вырваны из привычного жизненного уклада, вынуждены отстаивать свои права в борьбе с односельчанами (во время «мирского» распределения повинностей) и с местной администрацией, а также выполнять значительный объем работ на невыгодных условиях.

В конечном итоге, распространению девиантного поведения способствует то обстоятельство, что в ходе перемен в экономике и духовной жизни нарушилась регулирующая роль социальных институтов (в частности, прихода), в которых важнейшая роль отводилась «мирскому» самоуправлению, действующему на основании освященных веками традиций. Некоторые исследователи призывают не идеализировать «мирские» порядки. Ведь «обезволенный, обезличенный в пользу мира крестьянин сам по себе очень пассивен и инертен». Но «на миру» этот же крестьянин «как бы окрыляется инстинктом стадности и чувством безответственности, и свою индивидуальную приниженность вымещает мирской распущенностью, являясь послушным элементом в руках самых дурных элементов сельского общества». В период реформ 1860―1870-х гг. ситуация усугубилась: община (или приход) утратила свое предназначение — освобождать индивида от проявления неупорядоченной активности, перенапряжения сознания в связи с беспрестанным принятием решений в ситуации нестабильности и неопределенности. Под угрозу тогда поставлено важное достояние местного сообщества как социального организма — солидарность. Ведь известно, что девиантологические факторы в немалой степени связаны со снижением сплоченности общества. Наконец, срабатывала общая закономерность. В условиях нарушения привычного уклада жизни одни лица демонстрируют большее стремление следовать общепринятым нормам, а другие, как правило, чаще проявляют склонность нарушать существующие правила поведения, быстро формируя девиантную среду.

В числе факторов, толкающих отдельных лиц на девиантные проявления, очевидно, можно назвать постепенно разворачивающийся процесс становления индивидуальной личности, разрушение устоявшихся норм коллективной жизни, существенное снижение влияния православной идеологии, заметное расслоение общества. Обычное право, справедливо указывает современник событий, перестало соответствовать требованиям времени и сдерживать девиантные проявления. Оно «не могло охватить собой всей той массы явлений, которыми осложнился правовой и хозяйственный быт сельского населения после реформы» [Бржеский]. Деревня, конечно, не могла стать оазисом спокойствия. Город усиливал существующие в сельской местности агрессивные настроения. Известно, что переезжающие из деревни в город и вырывающиеся из-под власти общины крестьяне часто проявляли склонность к девиантному поведению: «не привыкшие к самоконтролю, молодые люди легко давали волю агрессии, своим отрицательным импульсам и эмоциям» (Миронов).

Девиантное поведение проявлялось в ряде сфер, имеющих разную природу: преступления, самоубийства, сексуальные отклонения, алкоголизм, бродяжничество. Можно проследить своеобразное сохранение энергии в сфере девиантного поведения: в XVII-XVIII вв. сферой его проявления стала конфессиональная жизнь, в которой отдельные представители приходского духовенства, многие верующие демонстрировали грубое нарушение общепринятых норм поведения при решении имущественных споров и совершении обрядов. В следующем столетии ситуация начала меняться. В XIX в. среди областей проявления девиантного поведения особое место отводится экономической активности населения. В экономической сфере девиантность связана с обманом, фальсификацией продукции, разнообразными, в том числе опасными для здоровья населения, нарушениями общепринятых правил торговли. Наконец, в начале ХХ в. отчетливо проявились и стали заметной частью криминальной хроники преступления государственного характера: участие в тех или иных формах антиправительственного, революционного движения.

Возможности российского общества противопоставить негативному девиантному поведению иные нормы и правила, а также эффективную карательную систему оказывались небольшими. Речь шла о крайне немногочисленном полицейском аппарате, православных священниках, обязанных выступать в роли хранителей общественной морали. Власть, духовная и светская, настойчиво требовала от священников изучать повседневную жизнь прихожан, посещать их семьи и наставлять каждого верующего в повседневной жизни. Судя по отчетам благочинных, в конце XIX―начале ХХ в. такая деятельность имела место, однако оказывалась малоэффективной. И духовенство, и, в особенности, представители силовых структур сами зачастую не без оснований обвинялись современниками в девиантных проявлениях. Общественное мнение также не могло стать серьезным фактором, препятствующим девиантным проявлениям. Его влияние, особенно в городах, становилось все менее значимым.

Не менее важным является и другое обстоятельство. У общества отсутствовал некий единый идеал, противопоставляемый девиантным образцам поведения. В средние века таким идеалом могли послужить жития святых. По мере роста секулярного сознания использование этой разновидности литературы в поисках идеалов, применимых к повседневной жизни, оказалось маловероятным. Память верующих нередко противопоставляла благочестивых предков и забывающих о христианской морали современников, косвенным образом санкционируя девиантное поведение. Общепринятые нормы вообще трудно точно определить, в результате чего девиантность принимает огромное множество промежуточных форм между отклоняющимся и одобряемым обществом поведением.


М. П. Бархота

(ПетрГУ)


^ «ПОЛЬСКИЙ ВОПРОС» В ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ П. А. ВЯЗЕМСКОГО

(в свете проблемы «свое» и «чужое»)


Петр Андреевич Вяземский (1792―1878) был современником и другом Н. М. Карамзина, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, Дениса Давыдова и других классиков отечественной литературы. Поэт, критик, переводчик и государственный деятель, он внес определенный вклад не только в русскую, но и в европейскую культуру. Долгая жизнь и многогранная деятельность Вяземского предоставляют редкостную возможность рассмотрения философской проблемы «свое» и «чужое» также в этнопсихологическом и политологическом аспектах.

Летом 1812 г. Петр Вяземский, которому исполнилось 20 лет, поступил в ополчение и затем участвовал в Бородинском сражении. С начала 1818 г. П. А. Вяземский служил в Польше чиновником для иностранной переписки при императорском комиссаре. Вяземский овладел польским языком, изучал польскую культуру и литературу, переводил польских классиков. Он переводил с французского на польский том Польской конституции. Петр Андреевич всю жизнь был предан идее конституционной монархии. Князь перевел с французского на русский речь Александра Ι на первом сейме в Варшаве с обещанием дать конституцию России. В 1819 г., приехав в Петербург, П. А. Вяземский был удостоен беседы с Государем об участи Польши. «В это же время», ― делает он важное признание, ― «я был соучастником и подписчиком в записке, поданной государю, по предварительному на то соизволению: от имени графа Воронцова, князя Меньшикова и других, в которой всеподданнейше просили мы его о позволении приступить к теоретическому рассмотрению и к практическому решению важного государственного вопроса об освобождении крестьян от крепостного состояния»1.

«Сим кончается пора моих блестящих упований», ― продолжает Вяземский. «Открылся второй Сейм. Он уже не был празднеством для Польши, ни торжеством для государя» (321). «…Размолвка с Польшею огласилась и разнеслась с высоты трона по Европе, которая всегда радуется домашним ссорам в России…Поляками управлять легко, и особливо же русскому царю. Они чувствуют свое бессилие. Благомыслящие из польских либералов говорили мне, что поляки должны всегда иметь в виду, что царь конституционный в Польских преддвериях, император самодержавный дома в России. С поляками должно иметь мягкость в приемах и твердость в исполнении. Они народ нервический и щекотливо-раздражительный. Наполеон доказал, что легко их заговаривать. В благодарность за несколько политических мадригалов, коими ласкал он ее самохвальное кокетство, Польша кидалась за него в огонь и в воду» (322).

«Судьба моя потускнела в одно время с судьбою Польши», ― афористично заключает Вяземский, подчеркивая, что «остался приверженцем мнения уже не торжествующего, но опального. Из рядов правительства очутился я невольно и не тронувшись с места в ряду будто оппозиции» (323, 324). Вяземского упрекали в «польских симпатиях», стали известны многократные его высказывания в переписке с друзьями и даже в обществе о непоследовательности царя и о косности правительства. В Варшаве Вяземский прослужил до апреля 1821 г., в Петербурге ему было объявлено «неудовольствие императора», и он был уволен со службы «по прошению» указом придворной конторы. Князь с достоинством защищал свое имя: «…В вопросах, где отделялась русская польза от польской, я всегда крепко стоял за первую и вынес не один жаркий спор по предмету восстановления старой Польши и отсечения России от областей, запечатленных за нами кровью наших отцов. Живя в Польше, не ржавел я в запоздалых воспоминаниях о поляках в Кремле или русских в Праге, а посреди современников и соплеменных я был с умом и душою открытыми к впечатлениям настоящей эпохи. Я поддержал там с честью имя Русского, и, прибавлю без самохвальства, общее уважение ко мне и сожаление, что меня удалили из Варшавы, показывают, что я не был достоин своей участи и что строгая мера, меня постигшая, была несправедливостью частною и ошибкой политическою» (327). Хотя Вяземский больше никогда не был связан с Польшей по службе, «польский вопрос» продолжал его волновать. Так, в шестой записной книжке в 1829 г. он размышляет: «Одно коренное зло: излишнее число войск. Польская независимость опирается на Россию. Избыток польского войска утопает в громаде русского. От несоразмерности армии и средств государства проистекает расстройство финансов. Единственная наружная рана Польши. Тело однако же поражено недугом: искать язву внутри. Где она кроется?» (94). А между тем, историческое время ставило новые вопросы…

17 ноября 1830 г. в Варшаве началось восстание. Великий князь Константин бежал 4 декабря. Именно этим числом помечена поразительная запись в восьмой записной книжке Вяземского: «Точно есть предчувствие, есть какой-то запах внутренний того, чего еще не знаешь, но должно узнать вскоре. Вчера просыпаясь, я умом своим перенесся в Варшаву без всякой причины; приходило мне в голову, что может быть я сближусь с вел. кн. Я фантазировал потому, что никогда не думаю сериозно быть опять на службе в Варшаве. Через час получаю почту и известие о Варшавских происшествиях. Из писем и из печатного донесения худо их понимаю. У нас вообще худо знают и судят поляков. Говорят о благодарности, об измене etc. Раскаяние христианская добродетель, неизвестная, почти невозможная в политике» (144−145). «Польши слабая струна есть национальность, и поелику поляки народ ветреный, то им довольно поговорить о национальности: играя искусно этою струною, Наполеон умел вести их на край света и на ножи. У нас же, напротив, хотят подавить, оборвать эту струну и удивляются, что дела идут не хорошо» (146).

24 августа 1831 г. правительственные войска заняли Варшаву, восстание было подавлено. 14 сентября того же года Вяземский делает резкие выводы в своей восьмой записной книжке. «Что было причиною всей передряги? Одна, что мы не умели заставить поляков полюбить нашу власть. Эта причина теперь еще сильнее, еще ядовитее, на время можно будет придавить ее; Польшу нельзя расстрелять, нельзя повесить ее, следовательно силою ничего прочного, ничего окончательного сделать нельзя. При первой войне, при первом движении в России, Польша восстанет на нас, или должно будет иметь русского часового при каждом поляке. Есть одно средство: бросить царство польское. Пускай Польша выбирает себе род жизни. До победы нам нельзя было так поступить, но по победе очень можно» (152). «Польское дело такая болезнь, что показала нам порок нашего сложения. Мало того, что излечить болезнь, должно искоренить порок. Для меня назначение хорошего губернатора в Рязань или в Вологду гораздо более предмет для поэзии, нежели взятие Варшавы» (153). «…В поляках было геройство отбиваться от нас так долго, но мы должны были окончательно перемочь их: следовательно, нравственная победа все на их стороне. Я более и более уединяюсь, особняюсь в своем образе мыслей» (154).


О. И. Кулагин

(ПетрГУ)


^ ПОЛЬСКИЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ССЫЛЬНЫЕ

В ОЛОНЕЦКОЙ ГУБЕРНИИ в 1860―1870-х гг.


В наиболее ярком воплощении оппозиция «своего» и «чужого» проявляется в вопросе взаимоотношений различных народов. Проблема сосуществования различных этносов в рамках единого государства всегда являлась и является для России максимально важной и актуальной. Очевидно, что именно с появлением такого полиэтнического образования, как российская империя национальный фактор в контексте определенного противопоставления «имперского центра» и «окраинных колоний» стал играть определяющую роль во внутренней политике государства.

После разделов Речи Посполитой и эпохи наполеоновских войн поляки составили часть населения трех европейских монархий. С конца XVIII в. польский вопрос превратился в одну из наиболее сложных проблем европейской политики, в целом, и российской внутренней политики, в частности. Польские земли в рамках российской государственности занимали особое место. Внутренняя политика империи во многом определялась отношением к населению бывшей Речи Посполитой. Польские восстания начала 1830-х и 1860-х гг. стали вехами в национальной политике правительства. Подавление массовых выступлений вызвало к жизни особое явление в политической, социальной и культурной жизни российской провинции ― польскую политическую ссылку.

Исследование политической ссылки необходимо для реконструкции провинциальной истории и прошлого государства в целом. Во многих регионах, ранее являвшихся местами ссылки, таких, как Сибирь, Урал, Поволжье, политические ссыльные составляют одну из важнейших частей исторического наследия. Без учета данной этносоциальной группы невозможна историческая память. Политические ссыльные представляли собой отдельный элемент в структуре населения российской провинции. Являясь носителями особого индивидуального и коллективного сознания, они оказывали немалое влияние на менталитет той социальной среды, частью которой становились в ссылке. Подавление восстания 1863―1864 гг. в Царстве Польском и западных губерниях вызвало приток большого количества ссыльных в различные регионы империи. Но этот процесс имел и другую сторону: он способствовал взаимному развитию разных культур. Объектом настоящего исследования является польская политическая ссылка 1860-1880-х гг. Под польской политической ссылкой понимается принудительное удаление государственной властью России официально признанных общественно опасными жителей Царства Польского и Западного края в отдаленные местности и на окраины государства для пожизненного или временного там пребывания.

Олонецкая губерния также стала местом политической ссылки для участников польского восстания 1863―1864 гг. и им сочувствующих. Исследование архивных документов позволяет сделать ряд выводов о механизме функционирования, структуре и эволюции общих характеристик ссылки на протяжении 1860―1870-х гг. в контексте развития российского государства и общества.

Судя по документам, в основной своей массе польские ссыльные попадали в Олонецкую губернию в 1864 г. Чаще всего местом ссылки становились Петрозаводск, Олонец, Пудож, Повенец, Каргополь, Вытегра, Лодейное Поле. Основной контингент ссылаемых был весьма разнообразен. Ими могли оказаться ксендзы (церковные служители), дворяне, мещане, бывшие офицеры польской армии. География того, откуда родом были политические ссыльные, также весьма разнообразна: Люблинская, Вилленская. Гродненская. Киевская, Волынская, Подольская, Витебская, Могилевская, Минская губернии.

Отчеты и рапорта уездных исправников на имя Олонецкого губернатора раскрывают перед нами иной раз весьма мрачную картину жизни польских политических ссыльных в Олонецкой губернии. Главной проблемой для сосланных было их бедственное, а подчас и полунищенское положение в незнакомом краю. В случае, если сосланный не мог себя содержать в ссылке за свой счет, чаще всего с доходов имения, казной назначалось денежное содержание: 15 копеек в сутки на проживание и 1 рубля 50 копеек в месяц для оплаты снимаемого жилья. Такой объем содержания при существовавших тогда в Олонецкой губернии, фактически принуждал сосланных к постоянным просьбам на имя олонецкого губернатора о дополнительном денежном вспомоществовании. Не всегда, впрочем, эти прошения удовлетворялись в силу отсутствия соответствующих законов, буквы которых неуклонно держались чиновники Олонецкой губернии.

Бедственность положения ссыльных отягощалась еще и тем, что для них по различным причинам фактически отсутствовала возможность собственным трудом или службой поправить свое материальное положение. Причиной могла быть невозможность работать в силу болезней, развитие которых лишь провоцировалось влиянием сурового северного климата на непривычных к нему жителей южных областей. Ярким свидетельством такого положения вещей является судьба дворянина Ковенской губернии Киприана Пушко, сосланного в Олонецкую губернию в июле 1863 г., который долгое время страдал размягчением спинного мозга, частичным параличом нижних конечностей и, в конце концов, умер в пудожской земской больнице в августе 1868 г1.

Сложность в нахождении работы также была связана с трудностями в контакте с местным населением. К примеру, из прошения на имя олонецкого губернатора от дворянина Ковенской губернии Владислава Загорского следует, что найти какую-либо службу в г. Каргополе не представлялось возможным в силу «недоверчивости здешних жителей»2.

Такое положение отягощалось также жестким правительственным контролем, а также некоторыми ограничениями в переписке и общении с родными и друзьями. Особенно настороженно уездная администрация и полиция относились к польскому духовенству сосланному в Олонецкую губернию. Особая политическая роль польского духовенства объяснялась его традиционной социальной активностью, а также более высокими, чем у польской шляхты, образовательным уровнем и политическим кругозором. Такое особое отношение местных властей к польским священнослужителям видно из весьма точной фразы, приведенной в письме ксендза Казимира Порафинского брату по поводу возможности возвращения из ссылки в г. Повенце на родину: «…Наше возвращение зависит от известных религиозно-политических планов, которыми определена продолжительность нашего здесь пребывания…»3.

Подводя некоторые итоги, стоит отметить, что польская политическая ссылка в Олонецкой губернии стала ярким отражением вынужденного сосуществования двух разных культур, ментальностей, религиозных традиций. Изучение данного исторического опыта является важным для понимания процесса взаимопроникновения элементов «своего» и «чужого» в национальной политике российского государства.


А. Е. Королёва

(ПетрГУ)





оставить комментарий
страница2/8
Дата09.09.2011
Размер1,17 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх