В. Г. Исаченко Архитектура Петербургского модерна в русской литературе icon

В. Г. Исаченко Архитектура Петербургского модерна в русской литературе


Смотрите также:
Программа вступительных испытаний по русской литературе...
Программы вступительных экзаменов Составитель декан факультета русской филологии проф. Копосов Л...
Тема Франции в русской литературе...
История русской культуры осенний семестр...
Экзаменационные вопросы Специфика философии Модерна. Статус философии в эпоху Модерна...
Программа вступительных экзаменов по русской литературе Составитель...
Программа вступительных экзаменов по русской литературе «Утверждаю»...
Тема Архитектура предприятия Исторические аспекты архитектуры предприятия...
Приказ № от 20 г. Рабочая программа по русской литературе, 5-11 классы зариповой Флюры Камиловны...
Отечественная архитектура предреволюционного этапа (1900-1917 гг.)...
Направление в литературе и искусстве XX века, объединяющее...
1. прогулки по москве...



Загрузка...
скачать

В. Г. Исаченко


Архитектура Петербургского модерна в русской литературе

Тема эта необычайно интересна и весьма актуальна. Мы знаем великое множество высказываний самих архитекторов о своем творчестве и о произведениях своих коллег. Эти высказывания и оценки нередко бывали односторонними и тенденциозными. За последние десятилетия появилось немало публикаций историков архитектуры о петербургском модерне, но и они не дают исчерпывающих ответов на возникающие вопросы. Как случилось, что самый кратковременный период зодчества нашего города породил множество самых разных и даже противоположных толкований? Ведь до сегодняшнего дня последняя точка в затянувшемся споре о модерне не поставлена. А будет ли она поставлена?

Быть может, обращение к творчеству писателей — от Блока до Шефнера и более поздних авторов — даст пищу для новых размышлений? Ведь давно известно, что писатель (особенно русский!) — наиболее чуткий и проницательный зритель и слушатель. Большой поэт дает формулу того, что порой, не вполне осознанно делает архитектор. Замечено, что здание, выйдя из чертежа зодчего, начинает жить своей жизнью независимо от своего создателя. Поэт дает ему новую жизнь, делает его образ достоянием многих людей и даже целого общества. Русские писатели с изумительной чуткостью и раньше всех уловили кризисные черты в архитектуре и всей культуре начала ХХ века, вовсе не отвергая ее открытий. Они острее ощутили те явления, о которых долго не догадывались историки искусства. Именно в литературе в наибольшей степени воплотились лучшие силы и мысли русского народа. Писатели обладают драгоценным свойством: ощутить дух любого явления еще до его непосредственного появления: «Нужны новые формы. Новые формы нужны, а если их нет, то лучше ничего не нужно», — это сказал Чехов. «Форм» мало — нужна «октябрьская метла», чтобы создавать не только «формы», но и новую культуру, и это сказано Маяковским, увидевшим в модерне закат (хотя бы и блистательный) старой культуры. Сегодня в ходу рассуждения о «расцвете» культуры на рубеже XIX–XX веков, однако определение этой культуры как «серебряного века» весьма и весьма условно и спорно. Стоит отметить такой факт: большинство писателей ХХ века, не исключая самых смелых новаторов, все-таки отдавали предпочтение классическому Петербургу. Вряд ли можно упрекать их в консерватизме, лучше задуматься над их строками. Ведь неспроста многие архитекторы обращались к поэзии, пытаясь в ней выразить то, что им не всегда удавалось в архитектуре.

Сложным, противоречивым и меняющимся было отношение к модерну, а точнее говоря, к архитектуре переломного времени крупнейшего поэта-символиста Брюсова. Обладая глубоким аналитическим умом и острой наблюдательностью, он одним из первых увидел и запечатлел образы нового, капиталистического города, подчеркнув его антигуманный характер. Его стихи наполнены изображениями новых домов: «много зданий — высоких, длинных», «нам страшны размеры громадные безвестной растущей тюрьмы», «застывшие громады домов», «теснина мертвых домов», «неподвижные здания», «в городе я, как в могиле», «недвижные дома как тысячи могил», «здания — хищные звери» и т. д. На рубеже веков новая архитектура казалась Брюсову, вовсе не робкому человеку и не ретрограду, чужой и чуждой, она еще не «заговорила». В эти годы начавшегося строительного «бума» поэты смотрели глубже и острее, чем сами зодчие, для них главным оставался человек, затерянный среди «мучительно-тесных громад» (Бальмонт). Неутомимый исследователь, Брюсов много ходил по московским и питерским улицам, осматривал строящиеся дома, отмечал надстройки, перестройки и изменения фасадов старых зданий. Его можно было увидеть даже на строительных лесах. Преодолевая личные пристрастия, он пытался постичь новую, рождающуюся на его глазах эстетику. Тема зодчества настойчиво звучит в его произведениях: «Воздвиглись здания из стали и стекла, дворцы огромные, где вольно бродят взоры <…>». А как выразителен образ города в этих строках: «Стальной, кирпичный и стеклянный, сетями проволок обвит, ты — чарователь неустанный, ты — неслабеющий магнит». Новая архитектура отталкивает и притягивает одновременно, и это чувствовал не только Брюсов.

Словно подводя итог своим наблюдениям и размышлениям, поэт сказал: «Я наблюдаю современную архитектуру. Не ей бороться с жизнью и так, пусть она подчинится. Художник, найди красоту в магазинах, в лестницах, в трубах! Не надо колонн: но пусть вывеска на твоем доме не безобразит его, а служит к его совершенству. И это возможно». Знаменательные слова!

У современников Брюсова преобладало трагическое, тревожное ощущение нового Петербурга с его быстро меняющимся обликом. Не будем торопиться упрекать писателей в недооценке современной им архитектуры, а задумаемся: может быть, они были правы?

Для поэтов и прозаиков «серебряного века» Петербург — город-призрак, город «мертвых домов», «коридоров улиц», грязных захламленных дворов. Мы сегодня смотрим на те же вещи более отстраненно и слишком часто холодным, равнодушным взглядом; за эркерами, балконами и шпилями не видим сущности архитектуры, да и всей культуры начала ХХ века. Короче говоря, мы уже не воспринимаем ее всем нутром, видя лишь стилевые разновидности. Кузьмина-Караваева говорила: «Наше время еще не разгадано». А разгадано ли оно сегодня? Модерн стал модным, вот, пожалуй, главное отличие нашего отношения к нему от отношения тех, кто жил в ту пору.

Ахматова, Мандельштам, Агнивцев, Анненский и многие другие поэты любили «блистательный», «царственный» Петербург, но чуткий Блок любил другое: окраины — фабричные заставы. Город рыцарей «серебряного века» ему одновременно близок и враждебен. Как и Брюсов, он всматривался в бесконечно длинные линии улиц и домов, пустынных площадей, переулков, в брандмауэры, дворы-колодцы с чахлой зеленью: «За городом вырос пустынный квартал <…>». Петербург Блока — многоликий, он и «пузатый паук-город», город с «серокаменным телом», город вполне реальный и полуфантастический. У Блока почти нет конкретных архитектурных деталей, а есть поэтический, очень личный образ города в движении, вечном волнении. Если Брюсов мог сказать: «Я люблю большие дома и узкие улицы города <…>», то Блоку важен общий колорит, если так можно выразиться, мелодия архитектурных масс, самого городского ландшафта. Город менялся стремительно: только на Петроградской стороне строилось около 250 домов в год. Блок недвусмысленно называл этот новый город «заграницей».

В отдельных стихах, поэмах, цикле «Город» Блок — самый петербургский наряду с Некрасовым поэт дал не отдельные изображения города (это задача, скорее, для художников-иллюстраторов), а художественные обобщения. Здесь не важна топонимика и адреса. Тонкий художник, он видел своеобразие и острую характерность новых зданий, но он болезненно ощущал одиночество человека в каменных лабиринтах улиц. Сергиевскую (ныне Чайковского) улицу после перестроек начала века поэт называл «непристойной». Можно, конечно, спорить с Блоком, но бесспорно одно: верное и совершенно точное ощущение кризиса культуры и архитектуры в том числе, преходящего характера модерна. Для него эта культура была уже в прошлом. Полемизируя с Блоком, Цветаева утверждала первенство Москвы, для нее Петроград был снежной пустыней.

Сходным было отношение к городу модерна у Белого — поэта, прозаика, оригинального философа и мыслителя. В его эпическом романе «Петербург» — те же дома-кубы, квадраты, параллелепипеды, всевозможные коробки, мрачные стены, дворы… Среди них — «дом огромный и серый» на 17-й линии. Незачем искать его номер — подобные дома в то время росли как грибы, и не только на Васильевском острове. Любопытная деталь — Белый, как и другие писатели, подчеркивал запущенность, отсутствие элементарного благоустройства, хотя после постройки новых домов прошло немного времени.

«Каменные великаны» сменяли старые домики, у этих великанов-домов «взгляды каменные, злобные, холодные», а люди выглядят тенями, призраками. Город Белого словно ненастоящий, фальшивый, он для избранных, и здесь писатель продолжает Гоголя, Достоевского и Щедрина, т. е. традиции великой русской гуманистической литературы. Для Белого, как и для Блока, не важны архитектурные детали, острым взглядом художника он подмечает и «высоковерхий бок дома», и «двух египтян», которые «на руках возносили балкон» (в пору модерна помимо северной флоры и фауны использовали и другие экзотические мотивы), и прогнившие заборы, лестницы, окна, двери, балконы, уступы и выступы, «подъезды, кариатиды, карнизы кирпичных балконов», «песочного цвета дома о пяти этажах». Часто звучит определение дома как «громадины», подавляющей человека, и вспоминается Салтыков-Щедрин, показавший, как архитектура может быть орудием духовного и физического порабощения человека («История одного города» и др.). Белый повсюду видит социальные контрасты, неизбежные спутники капиталистического города, города — «мучителя». И дома, и улицы в этом городе убегают в пустоту, или в никуда (почти как нынешняя Малая Конюшенная, ставшая пешеходной «зоной», а, по сути, — мертвенным пространством).

Некоторые здания периода модерна стали со временем не только архитектурными памятниками, но и памятниками истории, своеобразными символами эпохи. Когда речь заходит о знаменитой «Башне В. Иванова» на углу Таврической и Тверской улиц, меньше всего вспоминают автора этого дома, чаще — бывавших там поэтов-символистов, актеров и художников «серебряного века». Пожалуй, это справедливо — именно они вдохнули жизнь в это не лучшее сооружение начала века. Бывал здесь и живший на Таврической улице выдающийся писатель Ремизов, создавший образ дома нового Петербурга почти брейгелевской мощи в романе «Крестовые сестры» (1910). Глядя сегодня на дома на углу набережной Фонтанки и засыпанного Введенского канала, построенные архитектором Самсоновым для Бельгийского акционерного общества «Электрическое освещение Петербурга» в 1898–1899 годах, мы отдаем должное и добротному четырехэтажному жилому дому — одному из предшественников новой архитектуры и производственным сооружениям с четырьмя трубами. Это хорошая петербургская архитектура рубежа веков. Но писатель создал поистине впечатляющий образ «Буркова дома», в котором отразились и впечатления от соседних домов на Загородном проспекте и в Казачьем переулке. «Бурков дом», стоящий против Обуховской больницы, вместе с заводом и всем окружением предстает перед нами символом времени, почти «эпическим» сооружением со своими богатыми и бедными жильцами, большими и маленькими квартирами, своим нелепым бытом: «Бурков дом — весь Петербург!», «Бурков дом — сущая Вязьма!». Петербург Ремизова — «подновляющийся и подстраивающийся» — приземленно-реальный и мистический. В нем и дома архитектора Хренова на Таврической улице, и Монетная, и Суворовский проспект, и «нарядный» Каменноостровский, и огромный дом на 7-й линии…

Новый Петербург является фоном, а нередко и персонажем в произведениях многих писателей начала ХХ века. Страстными поборниками «северного модерна» выступали Горький, Андреев и Скиталец. Общеизвестны восторженные слова о финском народе, финской культуре и финской архитектуре, сказанные Горьким после пребывания в этой стране. Вот хотя бы высказывание о Сааринене: «Здесь есть архитектор Сааринен <…> — это гений». Очевидно, не случайно писатель поселился в доме № 23 на Кронверкском проспекте, построенном в формах «северного модерна», как не случайно и то, что Андреев жил в доме № 13 на Каменноостровском проспекте, построенном Шаубом. Об этом доме есть упоминание у Блока. А разве не знаменательно, что, проектируя загородный дом Андреева в формах того же «северного модерна», архитектор Оль пользовался эскизами самого писателя, кстати, занимавшегося и живописью. Есть у Андреева рассказ «Он», персонажем которого является загородный дом Воронина в нынешнем Зеленогорске, построенный архитектором Буком — еще один, и притом яркий, пример архитектуры модерна, которая оказывала, несомненно, воздействие на творчество писателей. Литературоведы могли бы более профессионально разобраться в сложных проблемах взаимодействия литературы и архитектуры. Ведь не секрет, что поэтический почерк Есенина в Петрограде изменился, и не без воздействия архитектурного облика города.

Мотивы, звучащие в произведениях Блока, Ремизова, Брюсова, Белого присутствуют в творчестве необычайно чуткого к искусству Куприна. Его вкус в оценке новых явлений был почти безошибочным. Писатель и его герои также не принимали саму сущность нового, буржуазного Петербурга. Куприн отчетливо видел роль новой архитектуры в формировании города, чуждого большинству людей, города — пожирателя жизней. Есть нечто глубоко трагичное в том, что архитектор, честно и профессионально делая свое дело, невольно служил не вполне достойным целям. Русские писатели, как никто, поняли и показали этот трагизм. С одной стороны, архитектура модерна являлась выражением протеста против мещанства, всего костного, отжившего, с другой, олицетворяла крайний индивидуализм, «уход в себя». Двойственная природа явления очевидна — романтический протест и… потакание тем же буржуазным (а значит, и мещанским) вкусам.

Куприну чрезвычайно нравился гатчинский дом его друга, художника Щербова, построенный по эскизам собственника архитектором Кричинским. Отличное описание дома дала дочь писателя. Куприн видел в облике дома характер его незаурядного владельца. Бывая на Каменноостровском проспекте, наблюдая, как на местах старых особнячков воздвигаются «каменные громады», он мысленно видел перед собой другой город — светлый, просторный, город для людей, а не для механизмов мужского и женского пола. Находясь в эмиграции, Куприн еще более резко противопоставлял классический Петербург «холодному» и «чиновному» городу начала ХХ века. Разве не знаменательно, что старый, умирающий писатель в целом принял новый, строящийся Ленинград?

Необычайно выразительный, едва ли не самый запоминающийся образ дома периода модерна создал Замятин: «Одиноким шестиэтажным миром несется корабль по каменным волнам среди других одиноких шестиэтажных миров, огнями бесчисленных кают сверкает корабль в разбушевавшемся каменном океане улиц». К этим словам нечего добавить.

Мрачен Петроград Саши Черного, это «Дом сумасшедших», где «громады стен с утра влекут к бессилью, твердя глазам: мы ничего не ждем <…>». Поэт подмечает и «серый люк двора» и то, как «все черней и неверней уходит стена». Символично и название стихотворения: «Санкт-Петербург». Такова же, впрочем, была для поэта и провинция.

Важное место занял новый Петербург в творчестве Маяковского, более всех русских поэтов уделявшего внимание архитектуре, которая становилась в полном смысле слова персонажем его произведений. Вместо «мистического реализма» Блока у Маяковского решительное непринятие новой, а для него уже старой (!) буржуазной культуры. Интерес поэта к урбанистическому пейзажу особого свойства: он был еще и живописцем и графиком и много писал современный Петербург и его окрестности (пейзажи, вероятно, не сохранились). Как художник он острее других ощущал характерность новой архитектуры, как поэт и гуманист видел ее бесчеловечность, и это отношение сохранил до конца жизни. Герою Маяковского столь же одиноко в этих «домах-скорлупах», как и пушкинскому Евгению из «Медного всадника», но если пушкинский герой противопоставлен основателю города, то в «Последней Петербургской сказке» Маяковского, по иронии судьбы, «узником в собственном городе» оказался… сам Петр I. Ему одиноко и тоскливо в городе, где «под пьяные клики строится гостиница “Астория”». В Послеоктябрьских поэмах «Про это» и «Хорошо» снова подчеркивается бесчеловечность города начала века: «Здесь город был. Бессмысленный город <…>». Упоминаются и конкретные здания — гостиница «Селект» (Лиговскрий пр., 44), дома на Обводном канале и др.

Что же противопоставляет Маяковский «адищу города»? Ему, великолепно знавшему Петроградскую сторону, Литейную и Выборгскую части, более всего нравились ансамбли Александринского театра и Дворцовой площади. Он понимал преходящий характер архитектуры и всей культуры начала века, для него она была вовсе не новой, а лишь последним всплеском культуры старого мира. Петрограду — городу «жирных» и старой Москве поэт противопоставил архитектуру будущего: «Помните, дом Нирензее стоял, над лачугами крышищу взвеивая? Так вот: теперь под гигантами грибочком эта самая крыша Нирензеевая». А в поэме «Пятый Интернационал» (1922) поэт ушел далеко вперед в своих предвидениях нового зодчества.

Редкой остроты и выразительности в изображении города достиг Заболоцкий в стихах 1920-х годов: «Огромный дом, виляя задом, летит в пространство бытия». Он по-своему воспел Обводный канал, Дом книги, над башней которого «рвался шар крылатый», похожие на «замки» заводские корпуса, Народный дом — «курятник радости, амбар волшебного житья». В его стихах — восхищение и ирония, много других сложных ощущений, наконец, перекличка с живописью (Филонов) и с самой архитектурой.

Потребовались десятилетия, испытания Великой Отечественной войны, прежде чем писатели по-новому, более проникновенно увидели Петербург модерна. Лев Успенский написал восторженные строки о самой северной мечети мира, без которой, по его мнению, не мыслим пейзаж Пероградской стороны, а живущий в этом районе Шефнер, в программном стихотворении «Петербургский модерн» проницательно ощутил связь модерна с тревожным временем: «Что снилось тебе, архитектор пред первой войной мировой?» Отсюда и «изогнутость линий», и орнамент и многое другое из внешних атрибутов модерна. Поэту дорог и классический, и новый город с его железобетонными сводами, железными балками и прочими «великолепиями», дворами и лестницами. Шефнер — поэт поколения, чувства которого предельно обострила война. Ему чуждо эстетство поэтов, не принявших Литейный проспект, «опозоренный модерном» из-за новизны стиля.

Совершенно особое место в ряду писавших о модерне занимает Алексеев — архитектор, исследователь культуры модерна, живописец, график, поэт и прозаик, автор романа «Зеленые берега». Он дал широкую панораму архитектуры начала века, раскрыл саму сущность домов с их перекликающимися, словно движущимися, манящимися фасадами. Автор создал сложный мир образов, где архитектура — не фон, а живой персонаж, помогающий понять переживания героев.

В последнее время появилось немало книг и стихов с изображениями отдельных зданий, в частности, интерьеров модерна. В них множество деталей, порой в ущерб целому. Эти произведения — тема специального исследования.

Литература

Г. И. Алексеев. Я и город: Поэма. Стихи. Сонеты. Л., 1991.

Г. И. Алексеев. Зеленые берега. Л., 1990.

Анна Ахматова. Стихотворения. М.; Л., 1965.

Андрей Белый. Петербург. М., 1979.

Андрей Белый. Символизм как миропонимание. М., 1994.

Александр Блок. Город мой... Стихи о Петербурге–Петрограде. Л., 1957.

В. Я. Брюсов. Дневники. М., 1927.

Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы. Л., 1961.

С. А. Есенин. Собрание сочинений. В пяти томах. М., 1961.

Н. А. Заболоцкий. Столбцы и поэмы. Стихотворения. М., 1989.

В. Г. Исаченко. Маяковский и архитектура // Петербургские чтения. СПб., 1993.

В. Г. Исаченко. Есенин и Петроград // Музеи России. Сборник научных трудов. СПб., 1996.

Литературные памятные места Ленинграда. Очерки / Под общ. ред. А. М. Докусова. Л., 1976.

В. В. Маяковский. Собрание сочинений. В восьми томах. М., 1968.

А. М. Ремизов. Крестовые сестры. СПб., 1910.

А. М. Ремизов. Повести и рассказы. М., 1990.

Русская литература XX века (дореволюционный период). Хрестоматия / Составитель Н. А. Трифонов. М., 1962.

Л. В. Успенский. Записки старого петербуржца. Л., 1970.

Н. Н. Фонякова. Куприн в Петербурге–Ленинграде. Л., 1986.

Саша Черный. Стихотворения. М.; Л., 1962.

В. С. Шефнер. Собрание сочинений. Т. I. Л., 1991.





Скачать 121,92 Kb.
оставить комментарий
Дата08.09.2011
Размер121,92 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх